Поездка на Родину

Фото из личного архива автора.


     Отпускная пора. Кто-то отправляется на юг, чтобы насладиться солнцем, кто-то предпочитает горные походы и сплавы, кто то выбирает водные путешествия – скользить по спокойным лесным речушкам, прислушиваясь к шёпоту прибрежных трав и крикам птиц, где сама природа ведёт с тобой неторопливую беседу. А я с вожделением стремлюсь туда, где всё дышит памятью и родством,  – в свои родные места, где когда-то родился и вырос. Для меня нет отдыха дороже, чем пройтись по знакомым тропинкам, окунуться в воды лесного озера, вдохнуть запах скошенной травы и услышать в шелесте листвы отголоски далёкого детства.
     И вот уже я мчу на своём возрастном «Фиате» по знакомому маршруту – наслаждаясь спокойным ходом машины слегка покачивающейся на неровностях асфальта и извилистой дороге, которую я знаю наизусть. За окнами мелькают давно знакомые пейзажи – те самые, что врезались в память ещё в ребячьи годы, а многолетние деревья вдоль дороги помахивают ветвями, как старые друзья, узнавшие меня.
     Дорога будто стирает годы, возвращая нас в то время, когда мир был проще, а счастье умещалось в одном дне – в купании, в сборе ягод и грибов, в долгом пути домой по тропинке, освещённой закатным солнцем. И мчась по знакомому шоссе, я понимал, что эти места – не просто точка на карте. Это часть меня, моя тихая бухта, в которую так хочется возвращаться снова и снова.
    
     Брат, которого я называю в шутку штурманом, время от времени бросает на меня короткие взгляды и улыбается  ему тоже знакомо это нетерпение, это радостное волнение, когда до родного порога остаётся всего несколько километров. Мы почти не разговариваем – нам и не нужно: оба чувствуем одно и то же. И чем ближе цель, тем явственнее оживают в памяти картины прошлого: летние вечера на крыльце, разговоры под мерцанием звёзд, смех и споры, запах деревенских пирогов…
     В окрестностях родного дома заметны небольшие изменения, накопившиеся за прошедший год: появился новый дом, разросся молодой подлесок, на дороге уложили новый асфальт, а покосившиеся остановки заменили аккуратными автобусными платформами. Однако эти перемены лишь подчёркивают главное – сердцевина этих мест остаётся неизменной. Здесь живёт та тихая сила, которая манит обратно, стоит лишь на миг отвлечься от городской суеты.
    
     По дороге заглянули к тёте в Лесниково – передали московские гостинцы, попили чаю с ватрушками и пирогами, от которых ещё шёл тёплый дух печи. За столом обменялись семейно бытовыми новостями: тётя говорила про соседей, про капризное лето, а мы делились столичной суетой. И, дабы не отвлекать её от дел, двинулись дальше, унося с собой запах свежей деревенской выпечки.

     В деревне нас ждали братья и племянница. По пути остановились у дома племянницы: её муж занимался обшивкой террасы – молодой, загорелый, в белой майке, он приветливо кивнул, не выпуская из рук молотка. Передали им подарки и сувениры, накоротке обменялись планами нашей поездки, обсудили, куда стоит сходить, какие места не изменились, а какие совсем не узнать.
     Далее нас ждал отчий дом с живущим в нём состарившимся одиноким старшим братом. Тот, как обычно, при встрече немного поворчал для порядка – мол, чего так долго не приезжали и зачем столько денег потратили на еду. Но в глазах у него светилась радость, которую он, по старой привычке, прятал за ворчанием в своей бороде. Мы улыбнулись, зная, что за этим ритуалом кажущейся строгости прячется огромная любовь и тихая гордость, что братья наконец-то приехали.
    
     Пообедали. На столе была обычная деревенская еда – горячая картошка с укропом, огурцы с помидорами и вкусный чёрный хлеб местного производства. Неторопливо лился разговор – про хозяйство, про старые времена, про тех, кого уже нет. А потом старший с младшим приняли по чарке за встречу, молча, кивнули друг другу, и в этом жесте было больше слов, чем в долгих речах.
     После обеда отъехали к двоюродному брату на соседнюю улицу. У него за разговорами, осмотром огорода, неспешными воспоминаниями о детстве и юности и завершился день. Я остался ночевать у двоюродного брата, в его доме пахло сухими травами и деревом, а за окном тихо шелестел ветер в листве. Мой «штурман» ушёл в отчий дом – к старшему брату, чтобы посидеть с ним ещё немного, послушать его рассказы, помочь по хозяйству. А я лежал в полутьме и думал, как важно иногда возвращаться туда, где корни, где каждый камень знаком, где даже тишина говорит на родном языке.

     На следующий день посетили кладбище, расположенное в сосновом бору, поклонились могилам и почтили память родителей, брата, дедушки с бабушкой по матери и других близких родных. В такие минуты прошлое перестаёт быть чем то далёким, оно становится частью тебя, твоим внутренним голосом, твоей опорой. После кладбища отправились к озеру.
     Вода была прозрачной, с едва заметным коричневым оттенком, и вначале казалась обжигающей. Но вскоре после омовения я ощутил лёгкость и свободу, видно все тревоги и городская суета смылись водами лесного озера. Плавая, я вспоминал своё детство, как ещё подростком, до создания водоёма, ходил, по этой низменности – дну будущего озера, с родителями на покос, позже купался, ловил рыбу. Озеро хранило эти воспоминания, в шелесте камышей и в криках чаек, парящих над водой.

     После обеда, традиционно, навестили ещё одного брата – Ивана Ивановича, живущего отшельником в Горохове. По пути мы заехали на Бутылицкое кладбище, где медленно бродили между могил, всматриваясь в имена, надеясь отыскать хоть какой то след тётки Екатерины Павловны, сестры нашего отца. Но её захоронения здесь не оказалось. В груди шевельнулась некая грусть, словно ниточка, связывавшая нас с прошлым, ускользнула сквозь пальцы. Возможно, она похоронена на Новониколаевском кладбище – эта мысль осталась с нами как обещание вернуться, доделать то, что не удалось в этот раз.
     Обнявшись с Иваном, он, не спеша, с особой степенностью, какая бывает у людей, привыкших к тишине и собственным мыслям, но гостеприимно, не дожидаясь лишних слов, принялся хлопотать и тут же, на участке под яблонями организовал столик с домашними заготовками. Воздух вокруг был напоён запахами скошенной травы и полевого разнотравья.

     Мы долго сидели, разговаривая обо всём и ни о чём, и в то же время – о самом главном. Вспоминали родных и близких, перебирали в памяти забытые истории, смеялись над старыми шутками и вздыхали над теми, кого уже нет. Иван Иванович рассказывал неторопливо, будто каждое слово стоило беречь. Особенно печально прозвучал рассказ о том, как завистники сожгли его первый дом в деревне. Он говорил об этом без надрыва, но в его голосе слышалась та глубокая, выстраданная горечь, которая остаётся после большой беды. Было видно, что братья, слушая его, словно проживали эту боль вместе с ним, – и в то же время встреча с Иваном давала им редкое чувство опоры, возвращения к чему-то настоящему и простому.
     А потом Иван – отставной полковник милиции, взял потрёпанную гармонь с потемневшими клавишами, но всё ещё звонко отзывавшуюся на каждое прикосновение. Мелодии лились одна за другой – весёлые, плясовые и протяжные, берущие за душу. Мы подхватывали знакомые куплеты, голоса сливались, и казалось, что сама деревня прислушивается к нам, храня в своей тишине отголоски прежних песен. Время будто замедлилось в память о предках и радость живой встречи, но, к нашему сожалению, не остановилось на месте, и мы нехотя начали собираться, чувствуя и усталость, и ту особенную сытость души, которая бывает только после долгих разговоров по сердцу. Было видно, что братаны счастливы встречей, расслабились и оттянулись сполна.
     Прощаясь, мы крепко обнимали Ивана Ивановича, обещали приехать снова и надеялись, что новая встреча не заставит себя ждать. Когда машина тронулась, я оглянулся, Иван стоял у дома с соседом, провожая нас взглядом, а за его спиной тихо шелестели яблони, словно шептали что-то на прощание.

     В воскресенье начался дождь, всё небо заволокли тучи и мы со «штурманом» приняли решение свернуть свою программу пребывания. Не по причине  дождя, а из-за бензина, коего не было в ближайшей округе. Пришлось отменить поездку в Дивеево, Муром, Троицко-Колычёво, Крюково, Гусь-Хрустальный. Топлива оставалось только на обратную дорогу до Москвы.

     Единственно по просьбе двоюродного брата съездили в Черсево за водой на источник. Красивейшее место расположено в сосновом краю. Весь воздух – чистый хвойный эликсир: густой, смолистый, напоённый солнцем и ветром.
     Вода в источнике ледяная, кристально чистая – как хрусталь. Наполняя канистры, мы с братом почти не разговаривали – слова здесь были лишними. Пока набирали воду, я стоял у источника и прислушивался к тихому журчанию, к редким птичьим голосам и вдруг ощутил, как здесь смыкаются прошлое и настоящее. Наши предки когда то, как и мы, приходили сюда за водой, дышали этим же воздухом, пили из этого же источника. И в этой тишине рождалось странное чувство – не просто родства с землёй, а глубокой, почти телесной связи с родными местами, со своими корнями.
    
     Перед отъездом я ещё раз обошёл свой отчий дом, попрощался с каждым его уголком, вбирая в себя каждую деталь, каждый отзвук прошлого. Заглянул в старый сарайчик с провалившейся крышей. Его больше полувека назад построил отец, тогда ещё для мотоцикла. Потрогал стоящий в углу фуганок деда-бондаря, окинув взглядом груду вещей и обломков кровли – вдруг с пронзительной ясностью понял, что вот именно всё это и есть Родина. Я уехал, но знаю, что вернусь. Потому что в этой земле мои корни, моя история, моё продолжение. И пока я помню о тех, кто был до меня, они живут во мне, а я – в них. И я твёрдо пообещал себе: непременно закончить книгу семейно родовой истории. Пусть эта живая нить не оборвётся – пусть дотянется до тех, кто придёт после меня.


Павел Жарёнов-Добрятинский

15 июля 2026 года