Маврикиевна и шансонье два воспоминания

Еще в детстве мне нравились эстрадные номера двух «старушек»: простоватой, но ехидной Авдотьи Никитичны и импозантной, но прямолинейной Вероники Маврикиевны. Ну, то есть, дуэта замечательных юмористов – Бориса Владимирова и Вадима Тонкова.

Понятно, что сегодня никого не удивишь женскими образами в исполнении мужчин, а когда-то, разве что Аркадий Райкин мог позволить себе нечто подобное, да эти двое. Причем, им достаточно было всего лишь нескольких дамских аксессуаров – платочка, шляпки, да ридикюля – и образы готовы.

И разве мог я подумать, что однажды сдружусь с одной из героинь, точнее, человеком, который воплотил ее образ – Вадимом Сергеевичем Тонковым. Его Вероника Маврикиевна никого не оставляла равнодушным, а мне вообще всегда хотелось защитить ее от нападок товарки, хотя, конечно же, я понимал, что такова была задумка авторов дуэта.

Сблизились мы на почве общения в одном из литературных объединений, куда я вступил, будучи молодым, начинающим автором, почти одновременно с маститым Тонковым. Дело в том, что Вадим Сергеевич почти всю свою творческую жизнь оставался под маской (судьба лицедея такова!). И только на излете жизни он решился обнародовать свои стихи, песни и романсы (которые сам же и исполнял под гитару), прочую веселую «мелочь», названную им «стихизмами» и «амаврикизмами», выйдя из образа, как автор-юморист без маски. Он даже книгу свою назвал «Вероника Маврикиевна Мезозойская: Я снимаю маску…»

Вадим Сергеевич откровенно говорил, что боится «тишины» в зале, что публика не воспримет его без «прилипшего» к нему образа, что ему придется заново завоевывать популярность уже как Тонкову, а не Мезозойской, что он нуждается в поддержке коллег по цеху (это и была одна из причин его вступления в клуб юмористов). Слава богу, опасения оказались напрасны: в кратчайший срок Вадим Сергеевич доказал и простым зрителям, и профессионалам от юмора свою состоятельность. А я, чего уж скрывать, приложил к этому, так сказать, руку, даже две, поскольку сразу подержал его и помогал чем мог, как в плане организации его выступлений, так и публикаций. Видимо за это и удостоился надписи на подаренной им книге: «Серёже с радостью за общение и благодарностью за первую пробу пера!»

Помимо творческого общения у нас начало складываться и простое человеческое. Не знаю, почему, но и Вадим Сергеевич, и его супруга Марта Георгиевна стали относиться ко мне, как к сыну. Выражалось это отнюдь не в словах благодарности за поддержку. Иногда супруга Тонкова могла позвонить мне и словно близкого родственника попросить просто поговорить с мужем, мол что-то он заскучал. А сам артист не чурался посоветоваться со мной (напомню, совсем молодым человеком) словно с сыном насчет того или иного выступления.

И как же обидно, что период его популярности без маски оказался очень коротким, по сравнению с Маврикиевной, конечно. Многочисленные инфаркты и «букет прочих болезней» (так он сам говорил о них) в итоге вырвали Тонкова из нашей жизни. Неожиданность кончины Вадима Сергеевича очень сильно резанула и мое сердце. Единственное, что я мог сделать, кроме понятных соболезнований Марте Георгиевне, это написать такие строки:
Как жаль, что уходят таланты:
Искусства Столпы и Атланты,
Закончив земные гастроли,
Взамен оставляя нам роли.
…Но лишь по прошествии лет
Поймем мы, что их уже нет.

***
«Отбегалась, отпрыгалась…», «Заплутали мишки», «Что-то сигарета гаснет», «Случай на именинах у Лёвы» и, конечно же, куплеты про евреев, те, где припев: «евреи, евреи, кругом одни евреи». Эти и не только произведения принадлежат перу патриарха «Русского шансона», автора-исполнителя одесских, уличных, юморных и озорных песен Константина Николаевича Беляева.

Еще пацаном услышал его полуподпольные записи на кассетах, которые заводили отец с друзьями, сидя у нас на кухне. Может я тогда чего и не понимал в словах, но вот своеобразная авторская подача под гитару и запоминающиеся мелодии застряли в сознании навсегда. И имя исполнителя я тоже сразу запомнил – Костя Беляев, именно так, а не Константин.

Затем много лет, не имея возможности слушать песни запрещенного Беляева, я просто сам себе напевал их под настроение: помнил-то почти все наизусть. И постоянно мечтал, чтобы теперь уже в моей фонотеке появились его записи. Не хочу сказать, что не имел возможности реализовать мечту, просто дела и заботы постоянно отвлекали. Думалось, что это дело не первой важности, успеется.

Может быть я так еще долго мечтал, если бы не друзья-меломаны, узнавшие про мой давний интерес. Они-то мне и сообщили, во-первых, где можно найти записи шансонье, а во-вторых, что, оказывается, он и по сей день полон сил и энергии и охотно идет на контакт со своими почитателями.

Разве мог я не воспользоваться советами? Воспользовался по полной! Нашел людей, занимающихся тиражированием и распространением песен Кости Беляева, и кое-что приобрел у них. Но главное, получил личный телефон любимого автора-исполнителя, по которому незамедлительно позвонил.

Ответил мне голос немолодого человека, но настолько узнаваемый, что сомнений не осталось – это именно Беляев. Я представился, вкратце поведал ему историю своей любви к его творчеству, поинтересовался, можно ли из первых рук получить записи. Ответ меня весьма удивил и обрадовал:
– А вы приезжайте ко мне. Сами посмотрите фонотеку, выберете, заодно познакомимся поближе и пообщаемся.
– Прямо так запросто? – Не поверил я своим ушам.
– И что такого. У меня многие бывают.
– Хорошо. Диктуйте адрес.

На следующий день прибыл в один из спальных районов по указанному адресу. Жил Константин Николаевич в обычном панельном доме в небольшой квартире. Встретил меня сам хозяин – импозантный пожилой человек, как говорят, с благородной сединой. Пожали друг другу руки, познакомившись уже лично, и Беляев пригласил меня на кухню, где угостил чаем с печеньем. Я же всё никак не мог поверить, что воочию вижу шансонье, да не просто, а на его собственной кухне.

– Что ж, молодой человек, раз уж добрались до меня. Расскажите и о себе, – обратился ко мне Константин Николаевич после чаепития.
Я вкратце изложил свое «жизнеописание», еще раз признался в любви к его творчеству, и, между прочим, сообщил, что пишу стихи и тексты песен, хотя сам совершенно не музыкален. Сказал об этом без особого умысла, скорее, чтобы похвастаться. Но Беляев неожиданно заинтересовался.

– Мне сможете показать? Я тут новый альбом замыслил писать. С текстами сложности. Ищу повсюду те, под которые смогу подобрать музыку. Я же не по нотам сочиняю, а вживую под гитару.
– Вы серьёзно? Конечно, пришлю на почту. Буду рад, если что-то выберете.
Сказав это, я чуть в воздух не взлетел от гордости: сам Беляев просит показать мои стихи. Не факт, что заинтересуется, но факт, что попросил!
– Вот и ладно. А теперь, пошли в зал смотреть фонотеку, – резюмировал Константин Николаевич.

То, что хозяин называл фонотекой, были стеллажи от пола до потолка плотно набитые CD-дисками. Большинство из них – записанные в домашних условиях сборники многочисленных «квартирников» 60-70 годов прошлого века. Где-то среди них имелись и те, которые слушал я в неосознанном возрасте.

Первое желание – покопаться как следует во всем этом изобилии – я в себе вынужден был подавить: времени на подобное потребовалось бы уйма, но надо было и честь знать. Поэтому, выбрав пару раритетов, о которых заранее навел справки, я попросил Беляева расписаться на них, заплатил, сколько он сказал и раскланялся. Такой была наша первая встреча.

Просьбу Беляева я выполнил – отправил ему довольно объемную подборку своих текстов. Отправил и думать об этом перестал, поскольку совершенно не верил, что будет продолжение. А оно было.

В один из дней раздался звонок. Звонил Константин Николаевич, чему я, естественно, обрадовался. Еще больше порадовался услышанному:
– Я тут на досуге просмотрел ваши сочинения и выбрал пять стихотворений. Хочу их записать. Только в парочке из них надо бы внести небольшие поправки под мою стилистику. Вы не против?
Еще бы я был против!
– Безусловно. Если это на пользу пойдет, давайте.

Обсудив текстовые нюансы, мы пришли к согласию. Договорились еще пообщаться перед ближайшим концертом, на котором Беляев должен был выступить с инструментальным ансамблем. Между прочим, концерт тот оказался фееричным. Ладно на рок-фестивалях зрители подпевают группам в отдельных хитах, а тут весь зал пел фактически все песни вместе с исполнителем! В том числе, конечно, и я.

Шло время, мы периодически обсуждали с Константином Николаевичем подготовку записи нового альбома с моими текстами, я пополнял коллекцию уже фирменными дисками с его песнями, когда удавалось, посещал выступления. И вот однажды Беляев сообщил мне, что буквально через пару недель приступит к записи, надо только провести плановую операцию на сердце (о проблемах с ним он как-то рассказывал), и вперед.

Увы, вперед не получилось. Не захотело сердце шансонье запускаться после операции…
Так и остались в моей памяти (жаль, что только в ней) прекрасные моменты общения с озорным, интеллигентным и талантливым человеком и музыкантом – Костей Беляевым. И ничего, что не спел он песни на мои стихи. Их всего-то и было бы несколько. Зато его огромный репертуар, записанный на различных носителях и выложенный в Интернет, сохранен для почитателей его творчества навсегда.