Словом обнимают душу. Анна Ревякина

Анна Ревякина была одной из тех, кто не уехал из Донецка с началом боевых действий в 2014 году. Сегодня ее называют голосом Донбасса.

Снежная королева

Как бы тебя там ни звали теперь,
;;;мне всё же привычнее — Кай.
Погоды стоят — январский апрель,
;;;февральский бесснежный май.
Мне целыми днями выть у окна
;;;и пялиться в телефон.
Похоже, что «вечность» теперь — «война».
;;;И Кай мой ушёл на фронт.
Мой мальчик, украденный у сестры,
;;;любитель хрустальных букв.
Как больно ты бросил в меня «прости»,
;;;когда уходил на юг
из северных сонных родных широт —
;;;туда, где бодрствует страх.
Я помню твой детский упрямый рот
;;;и ямочки на щеках.
Я помню, как ты говорил со мной,
;;;и помню, как ты молчал…
Как взгляд твой лазоревый молодой
;;;от ярости одичал
в то утро, когда началась она,
;;;и стёкла из рам резных
на хрупкую вечность из хрусталя —
;;;посыпались на живых.
И реки из глаз моих по щекам
;;;с той самой поры текут.
Мой мальчик, мой милый бесстрашный Кай,
;;;зачем ты ушёл на юг?
Зачем променял голубой наш сад
;;;на грязь и ветра степей?
Мне Герда звонила спросить, где брат…
;;;Что я отвечала ей?
Что всё предначертано! И апрель
;;;представится январём.
Укроет нас марлей стерильной метель.
;;;И мы с тобой — з а ж и в ё м.


Уже утро, а я к тебе все еще без стиха…

Уже утро, а я к тебе всё ещё без стиха…
Наполняю лёгкие воздухом — сорванные меха,
но наружу ни звука. Тихо, словно рассвет в раю.
И душа ещё молодая, держится на клею.
Ни с какой стороны не отходит, чистая как слеза,
ещё верит в то, что случаются чудеса.
И одно из чудес — твой профиль, когда ты спишь.
А другое — когда вода звонко каплет с крыш
В январе (я пишу, но читается — в янтаре).
Мы застыли двумя стрекозами на заре
Этой новой эпохи — безымянной ещё пока.
И над нами плывут поэтические века.
Пусть снаружи хоть что — потоп ли, война ли, мор.
Продолжай из снов своих с душой моей разговор,
Обнимай её словом, не бойся, не нанесёшь вреда.
Потому что именно словом обнимают души и города.
Потому что именно слово — и есть бессмертие наших душ.
Что до грязно лающих, завистников и кликуш,
То они существуют затем лишь, чтоб был контраст.
Неужели не знал ты? Живёшь, будто в первый раз…

***
Время переломов и преломлений,
время переходов и новых станций.
Это Москва, от которой болят колени
и ломит пальцы.

Я бездомный рыцарь в немодных латах,
я глазею денно, глазею нощно,
я была впервые здесь в детстве с папой,
мне было проще.

Я была девчушкою в красном платье –
элемент толпы, единичный случай,
гражданин, испуганный обыватель,
свидетель путча.

А сейчас Тверская в огнях и блёстках,
а сейчас матрёшки – пять тыщ за штуку.
А сейчас февраль, и я выше ростом,
и зябнут руки.

Господин в пальто провожает взглядом,
светофор стоит – на маяк похожий.
Всё ли то провинция, что за МКАДом?
Ответь, прохожий.

Я всего лишь девочка из Донецка,
я степные вирши над дикопольем,
я молчу и кутаюсь в шарф, как в средство
от всякой боли.

И во мне растёт то, что станет речью.
Так порой восходит звезда, мигая
в чёрном небе, – красная, пятиконечная.
И живая.


* * *

Любовь всё спишет: этот серый снег

и небо низкое, в прострелах и прорехах.

Как жаль, что мне не удалось твой смех

запечатлеть, когда ты шёл в доспехах

навстречу мне. Не просто шёл, летел.

Крылатым всё равно, что бездорожье.

И серый снег вдруг становился бел.

Твоей ладони вешний подорожник.

Моей руки обманчивая стынь,

но тронешь – отогреешь в одночасье.

– А что без шапки? Глупый, не простынь!

– Я так спешил, бежал к тебе из части…

– А дальше что?

– Любовь всё спишет нам!

– И все счета из прошлого оплатит?

– Ещё останется. На два билета в драм

и для тебя на бархатное платье.

* * *

из ниоткуда вдруг тоска

так словно память у виска

как пуля или птица

нет-нет тебя я не виню

но слово сложное люблю

не может повториться

не надо множить люб да люб

я знаю ты совсем неглуп

я тоже из нездешних

что память пепел да зола

стихи на краешке стола

в одном из них подснежник

в другом цветёт желтофиоль

я ненавижу эту роль

выбрасывать их в омут

да выбрось это ж просто стих

ещё сто штук таких других

смотри они не тонут

их что-то держит на плаву

не то что я тебя люблю

не то что сердце плачет

а что-то из ребячьих снов

другая вечная любовь

ты помнишь синий мячик

и мишку в парке на скамье

всё кануло в небытие

но иногда вдруг рядом

как будто папа снова жив

как будто чёлка на зажим

и мы вдвоём из сада

идём домой сквозь старый двор

никто не целится в упор

и войны только в прошлом

а в будущем весна и май

и по Челюскинцев трамвай

и платьице в горошек