Фэнтези

ШЕСТЬ ШАГОВ

В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

Фэнтези


МИСТИКА

После смерти матери меня постоянно не покидало чувство вины перед нею. Я очень расстраивалась, что так мало успела для неё сделать, последнее время редко бывала с нею. Придя с работы, я ложилась вечерами на диван и смотрела на мамин портрет, который стоял между створок трюмо.

Приближался сороковой день. В этот вечер я ждала телефонный звонок сестры из Дубны. Она должна была приехать в Ульяновск, чтобы помочь мне отвести поминки. Окна маминой квартиры выходили на запад.

Стало потихоньку смеркаться. Последние лучи солнца позолотили зеркала трюмо, легли яркими бликами на мамин портрет и погасли. Сумерки быстро начали сгущаться. Не было ещё полной темноты, но я всё равно решила включить электрический свет. Только я захотела приподнять своё тело на диване, как вдруг ко мне подскочил маленький, ростом с двенадцатилетнего ребёнка человечек. Его подвижное личико лукавого чертёнка мне показалось знакомым. Он строил мне милые гримаски, напоминающие обезьяньи ужимки, и потихоньку хихикал. Волосики на его голове были светленькими, аккуратно постриженными и тщательно уложенными. Вдруг я с ужасом заметила, что у него из каждого плеча выходят четыре одинаковые руки. Это несколько не безобразило его и не делало уродцем. Человечек мягко упал на изящные колени и протянул ко мне свою пару красиво очерченных ладоней. Я резко отпрянула от протянутых ко мне ручонок, машинально схватив обеими руками протянутые запястья. Человечек хихикнул, второй парой рук схватил меня за горло и начал медленно душить. Я отпустила запястья первой пары рук и стала отрывать вторую пару от горла. Но взгляд человечка сразу стал жёстким, и все восемь рук опутали меня, как щупальцы осменога. Отрывая ручонки от своего горла и хрипя, я начала читать молитву «Отче наш...». Но руки человечка не отпускали меня.

Звуки, исходившие из моего горла, превратились в хрипы.

Собрав все силы, что были в моём теле, я, говоря уже только мысленно молитву, освободила правую руку и осенила жуткое создание крестом. И сразу почувствовала, что все восемь рук стали сдавливать меня не так сильно, как прежде. Я с невероятной скоростью стала осенять цепкого человечка спасительными для меня жестами и, хрипя, твердить молитву «Символ веры».

Все восемь изящных ручонок вцепились в мою осеняющую спасительным крестом руку. Я стала кричать слова молитвы «Богородица дева, радуйся...»

Человечек внезапно отпустил меня, резким прыжком отскочил в сторону.

Я неистово стала креститься и благодарить Бога за спасение. Человечек хихикнул, подскочил к спящему отцу и стал душить его. Отец начал хрипеть и махать руками, отбиваясь от человечка. Я осенила спасительным крестом отца и жуткое создание. Но он хихикал и не отпускал отца из своих многочисленных ручек. Тогда я подскочила к нему и закричала, что есть силы: «Изыди, Сатана!»

Человечек замахал на меня всеми своими ручонками и полетел в стену и легко проскочил сквозь неё, быстро удаляясь. Несмотря на глухую, капитальную стену квартиры я видела, как какая-то стремительная сила его уносила всё дальше и дальше от меня. Потом человечек превратился в точку, которая уносилась куда-то очень-очень далеко, но не пропадала. И я впервые в жизни ощутила физически, что такое бесконечность.

Ноги не держали меня, я рухнула на колени. Тут вдруг зазвонил телефон. По звуку звонка я поняла, что он междугородний.

Из последних сил я доползла до телефонного аппарата. С огромным усилием став с четверенек, дрожащей рукой взялась за трубку и поднесла к уху. Услышав голос сестры, я почувствовала какую-то твёрдость в ногах.

На её вопросы я отвечала невнятно, чем очень напугала свою сестру.

Когда я вернулась в спальню, точка улетающая в бесконечность пропала.

Отец спал, слегка похрапывая.

Рано утром я написала письмо сестричке. По дороге в храм опустила его в почтовый ящик. В церковь я вошла, дрожа как осиновый лист. Очень долго и страстно молилась. Потом рассказала обо всём священнику. Батюшка осенил меня крестом, я припала к его ладони. Он спросил моё имя и тихо сказал, осенив меня крестом: «Храни, Господи, рабу Божию Надежду».

Я, молча, развернулась и успокоенная вышла из церкви.

Прошло несколько месяцев. В претенденте на кресло президента крупного государства, дававшего интервью журналистам, я узнала своего человечка. Я сразу поняла, что он одержит победу на выборах. Конечно, этот президент не имел никакого отношения к моему человечку. Но когда я вижу его лицо на экране, это сходство меня до сих пор обескураживает.

Я постоянно жду от этого человека неожиданных, нестандартных решений, жёстких действий, и какая-то сверхъестественная внутренняя сила, исходящая от него с экрана, волнует меня. И я чего-то жду...


ДОМ С ЗАБИТЫМИ СТАВНЯМИ

“Только тебе, Надежда, решусь рассказать, что было со мной в юности, - растерянно

 начал свой рассказ мой сосед по столу в профилактории. - Сейчас мне шестьдесят

шесть годков, но до сих пор силушки хватает работать в кузнице. Видишь, какой я

мощный и кряжистый, а в пятнадцать лет, когда умерла моя мать, был я как

цыплёнок.

Считался самым маленьким из одноклассников. Мать умерла и оставила отцу четверых

детей. Я был самым старшим.

Отец только вернулся с войны. Женщин было много в деревне. Правильнее сказать, в

деревне жили одни женщины. Выбор оказался у отца большой. Но отец почему-то

женился на очень красивой молодой вдове из соседнего села.

Это село находилось от нас недалеко. Всего восемь километров пути по большаку.

Село имело больницу, среднюю школу, библиотеку, магазин. Я туда бегал каждый день

 в школу. Иногда приносил по пути продукты из магазина. Мне нравилась папина

жена, но она почему-то невзлюбила меня. Только я сяду подле неё на кухне, как она

 сразу найдёт мне какую-нибудь работу во дворе.

Так мы прожили год. Я собирался идти учиться в последний десятый класс средней

школы. Учился я на одни тройки. Отец вообще считал, что я зря в школе время

перевожу.

И вдруг моя красивая мачеха предложила: “Давай его поселим в той деревне, где

есть школа. За нашей родней числится большой пятистенный дом на косогоре у сосен.

 В нём никто не живёт. Поселим его в кухне этого дома. Забьём дверь в большую

половину. Заготовим дров на зиму. Много ли надо, чтобы натопить в одной кухне!

Лес вокруг деревни большой, много валежника, а кормить его будет моя сестра. Он

ей заодно и по дому поможет, она ведь одна троих малых детей в такой тесноте

поднимает. А мы сестре продуктами поможем немного”.

Возможно, мачеха таким образом хотела помочь своей сестре с малолетними детьми.

Или я ей надоел. Я, ничуть не печалясь, согласился. Во-первых, не нужно рано

вставать, чтобы в такую даль пешком идти в школу, а во-вторых, столько свободы!

Первого сентября отец привёл меня в дом, раскрыл ставни на окнах кухни, оставил

короб яблок, а жениной сестре отнёс мешок продуктов, похлопал на прощание меня по

 плечу и побежал работать. Он трудился трактористом в этом селе.

Я с удовольствием обошёл свои новые хоромы. Кухня была чистая, со стенами из

тёсанных брёвен и большой белой русской печью. В этом доме жил до тридцатых годов

 кулак с семьёй. Потом его самого, а затем и семью отправили по этапу.

После школы я зашёл к родственнице – поесть и помочь в работе по дому, а

поужинав, пошёл в своё новое жилище. Отец заранее принёс мне керосиновую лампу

без керосина, поставил на подоконник, сказал, что до ноября и так света хватит.

Уроки я учить не любил, поэтому сразу приступил к обследованию своего нового

жилища. Первым делом слазил в подпол. Там были какие-то лари и пеньки, обросшие

большими белыми грибами. Я открыл лари. Они все были пустые. Потом стал

рассматривать грибы. Они своими кучками напоминали переросшие опята, только

совершенно белого цвета. Я понюхал их – пахнут хорошо.

Потом я слазил на чердак. Чердак оказался очень высоким, с большим окном. Пол

чердака, покрытый истлевшими сосновыми иголками, - мягкий и душистый. На чердаке

было пусто. Я нашёл только пучок полуистлевших лучин.

В кухне стоял стол, около него – широкая лавка, на которой я собирался спать. В

комнате стало быстро смеркаться. Я положил под голову холщовую сумку с тетрадками

 и учебниками, снял старые мамины сапоги, лёг на лавку и сразу уснул.

Вдруг сквозь сон я услышал какой-то гомон, топот и жутковатый смех.

Я открыл глаза. Дверь открылась от резкого толчка, и в кухню вскочили три мужика,

 по облику напоминавшие чертей. Они были совершенно голые. Всё их тело покрывала

шерсть, похожая на шкуры чёрных коров. Вместо ступней у них были копыта, а из

задницы торчал длинный гибкий хвост с кисточкой на конце. На чёрном лице блестели

 белые красивые зубы и голубые белки глаз. Черти были курносые, с очень задорными

 и смышлёными мордочками, а из чёрных кудрей на голове у них торчали маленькие

рожки. Я с перепуга сполз под лавку.

Черти сели за стол. Двое на лавку, третий подтащил к столу от печи пенёк, на

котором рубили дрова для растопки печки.

Комната сразу осветилась ярким светом. Весёлые и непринуждённые черти начали

раскидывать карты, отпуская каждое мгновение шутку или прибаутку.

И началась игра. Черти с каждым часом становились всё серьёзней и деловитей.

Обменивались какими-то замысловатыми фразами. Реплики их становили всё сдержаннее

 и сдержаннее, позы тел – всё напряжённее.

Вдруг один из чертей уличил другого в обмане. Что тут началось! Черти вцепились

друг другу в волосы. Потасовка продолжалась бы, наверное, до утра, но один из

чертей задел при драке мою холщовую сумку со школьными принадлежностями. Она с

грохотом упала на пол. Третий чёрт нагнулся, чтобы разобраться, что же упало, и

обнаружил под лавкой меня. Он вытащил меня за шкирку из-под лавки и поставил на

стол. “Ты кто такой?” - спросили черти меня в один голос. Я рассказал, кто я

таков, как попал сюда. Черти испытующе посмотрели мне в глаза и сказали: “Будешь

в игре четвёртым? Ну а если проговоришься про игру, то изведём тебя! Понял?!”

Я, конечно, со страху всё понял и только пролепетал в ответ, что играть в эти

карточные игры не умею.

“Научим!” - коротко сказали черти.

И так из ночи в ночь три чёрта стали меня обучать мастерству игры в карты.

Карточных игр, оказывается, на свете великое множество. Многие из них для меня

оказались сложны. Но черти были очень настырные. А если я соображал туго, то они

отвешивали мне такие щелбаны да щелчки, что к утру у меня на лбу вырастала рогом

шишка. Мачехина родственница иногда журила меня за эти шишки: “И где это тебя

черти носят?! Смотри, без глаз останешься!..”

Я очень уставал от своих ночных бдений. Очень похудел, часто спал на уроках.

Помогая кое-как сестре мачехи, я прибегал домой и спал до тех пор, пока меня не

будила в полночь чёртова компания…

Наступила поздняя дождливая осень, а потом суровая снежная зима. Я сам закрыл

ставни и забил их досками, чтобы меньше дуло. А печь по ночам топили сами черти.

Они и не вставали из-за стола, но в кухне всегда был свет, а в печи горели дрова…

Так прошла длинная изнурительная зима. С весной стало полегче.

Рассветало рано, и чёртова компания разбегалась с первыми петухами. За эти

длинные изнурительные ночи черти обучили меня сотни всевозможных карточных игр.

Кое-как я закончил школу и после вручения мне аттестата с радостью вернулся в

отцовский дом.

По совету мачехи отец пристроил меня учиться в город в профучилище.

Потом, после окончания училища, меня призвали в армию. Я попал в погранвойска.

Служил на границе с Афганистаном. Это был высокогорный район.

Границы Таджикистана, Узбекистана, Туркмении с Афганистаном проходили по очень

пустынному, безлюдному району.

Воинская часть наша находилась в горном ущелье. Застава была очень дружной.

Вечерами, потихоньку от начальства, мы играли в карты. Равных мне в карточной

игре на заставе не было.

Обычно солдаты были закреплены за одними и теми же участками границы, которые они

 знали наизусть с закрытыми глазами. Пограничники могли в полнейшей темноте

пройти по склону горы, не задев ни одного камушка.

Но вскоре произошла реорганизация заставы, у нас увеличилась численность, и для

охраны нам добавили высокогорный хребет.

В первую же ночь я ощутил на этом голом пустынном месте невероятное волнение. Мой

 же напарник имел всю ночь весьма бравый вид.

На третью ночь дежурства меня охватило страшное беспокойство. Не прошло и

двадцати минут после этого странного ощущения дискомфорта, как из-за скалы

появилась очень крупная фигура человека-нарушителя. Я толкнул своего напарника в

бок и показал рукой в сторону скалы. Напарник напряжённо вглядывался и пожимал

плечами. Он не видел ничего.

Вдруг фигура направилась в нашу сторону огромными и быстрыми шагами. Не прошло и

минуты, как она приблизилась к нам. Человек ростом с многоэтажный дом прошёл мимо

 нас с напарником, как мимо пустого места.

Единственное, что я смог отметить про себя, что доставал головой только до колена

 этого великана.

Несмотря на ужас, охвативший меня, я всё-таки собрался весь в комок и стал

стрелять в ноги громиле.

Он остановился, улыбнулся, взял меня на руки и стал подкидывать вверх и ловить,

как отец в детстве. Потом засмеялся, высоко поднял над головой и, бережно

поставив на землю, пошёл назад к скале.

Я посмотрел на своего напарника. Он, стоя, спал. Я стал его тормошить. Он

встрепенулся и удивленно спросил меня: “Ты чего меня трясёшь? С ума, что ли,

сошёл?!”

Я стал рассказывать ему о великане. Он с сожалением посмотрел мне в глаза,

покрутил пальцем у виска и, махнув на меня рукой, стал пристально смотреть на

скалу.

На каждое дежурство, когда я находился на этой точке, великан приходил ко мне из-

за скалы, подкидывал меня вверх, целовал, ставил на землю, гладил по голове и

уходил опять за скалу.

Я потерял покой. И хотя великан не причинял мне никакого вреда, каждый новый его

приход наводил на меня ужас.

Я никому не говорил о его визитах, боясь быть осмеянным товарищами по службе. И,

хотя так весело и хорошо, как на заставе, мне нигде не жилось, я стал считать

месяцы до демобилизации.

Однажды в хмурую осеннюю ночь из-за скалы вышла группа нарушителей, которых

увидели сразу и я, и мой товарищ. Мы залегли за камень и стали ждать. Группа

быстро приближалась к перевалу и состояла из четырёх человек. Они были смуглые,

черноволосые, бородатые, одетые во всё серое. Как только расстояние между нами

стало меньше пятидесяти метров, мы с товарищем открыли предупредительный огонь по

 ногам нарушителей. Они сразу упали на землю и открыли ответный огонь.

Осколок камня отлетел от глыбы, за которой мы прятались, и ударил моего напарника

 по голове. Он охнул и упал. Я подполз к товарищу, чтобы осмотреть раненного,

прижался к его груди, чтобы послушать – бьётся ли сердце. И в этот момент рядом с

 нами разорвалась граната. Я почувствовал острую боль в плече и в шее. Последнее,

 что я помнил – лицо склонившегося надо мной великана.

Товарищи быстро подбежали к нам на выручку. То, как они потом описали увиденное,

меня привело в замешательство: я и мой товарищ лежали на тропинке без сознания, а

 четыре нарушителя валялись внизу у подножия горы с нашей стороны границы. Как

мы, двое тяжелораненых солдат, смогли справиться с четырьмя бандитами, стало для

меня большой загадкой.

Прямо с места происшествия, оказав первую помощь, нас отправили в госпиталь в

Фергану. Поправлялись мы очень долго, особенно мой товарищ. Когда мы пошли на

поправку, нам разрешили гулять в окрестностях госпиталя. Я часто садился

поболтать со стариком, который жил при сторожке около морга.

Мы с ним беседовали всеми вечерами. Оказывается, раньше он был священником, но

потом, в связи с атеистической пропагандой, церковь его была уничтожена. Он смог

устроиться только сторожем, и теперь около морга коротал свою одинокую старость.

Он был удивительным слушателем. За эти вечера я ему рассказал всю свою нехитрую

жизнь. Особо внимательно он слушал рассказы про мои карточные игры с чертями в

далёкой юности.

Но рассказ о великане и его помощи в борьбе с нарушителями границы заинтересовал

старика больше всех.

Как только я закончил свой удивительный рассказ о моём чудесном спасении, он

спросил меня, крещённый ли я. Я сказал, что, видимо, крещённый, раз у меня есть

крестная и крестный. Он осенил меня крестом и сказал, что будет молиться за меня,

 и чтобы впредь я никогда и ничего не боялся. “Всё это - нечисть. Плюнь на неё

через левое плечо да перекрестись, сынок…”, - закончил он тихо.

Выздоровев, я вернулся на заставу. С большим волнением я шёл на охрану границы:

мне очень хотелось встретить великана и поблагодарить его за спасение в той

стычке с нарушителями. Но сколько я не стоял на этом хребте на дежурстве, ни разу

 великан больше не вышел из-за скалы.

Надежда, как ты можешь мне объяснить всё это?”

“Вы знаете, это, наверное, галлюцинации. Я в детстве читала военный детектив. Там

 были тоже описаны грибы, которые вызывали страшные галлюцинации. Вы ведь

сказали, что в подполе на пнях росли грибы, похожие на опята. Их запах и вызывал

у вас галлюцинации. Только вот кто вас научил так играть в карты?

Кстати, вы единственный в профилактории, кто так искусно играет в преферанс и

покер. Это меня удивляет во всей этой истории больше всего…”, - озадаченно

ответила я.

Профилакторий, г. Ульяновск


ЧЕЧЕНЕЦ

(мистический рассказ)

Посвящается Алику -

сотруднику фирмы «Алма»

г. Ульяновска

Никакой обуви в прихожей нет – или у меня перестала совсем соображать голова, или со мной шутит мой домовой. А, может, вторая встреча с Аликом мне просто приснилась?

Я стала собирать все мысли сегодняшнего дня и раскладывать по полочкам. Проведя строгий анализ и логически проверив каждую цепочку, я пришла к выводу, что сегодняшняя встреча с Аликом в хлебном отделе магазина «Рябинка» мне просто приснилась. А, может быть, не приснилась? Лучше бы она приснилась.

Вчера была Димитрова родительская суббота. Кладбище мы с подругами покидали, когда солнце уже касалось верхушек деревьев. Настроение у меня было прекрасное, несмотря на то, что покидалось такое мрачное место. Со своими дорогими сердцу подругами я обошла все родные могилы.

Мы сразу сели в маршрутное такси, которое почти довозило меня до места. Я вечером собиралась в гости в литературный салон Леночки Токарчук. Настроение, испорченное утром бедой, случившейся в семье близкого мне человека, постепенно улучшилось и стало хорошим.

Мысли о маме переполняли моё сердце тихой скорбной радостью. Я не знаю, где я находилась в этот момент, но, наверное, где-то в очень хорошем месте.

Быстро стало темно. Свет в салоне маршрутного такси был выключен, передо мной маячило очень приятное лицо какого-то мужчины. Но я была где-то далеко, с мамой.

Вдруг резкий поворот встряхнул меня, заставил посмотреть в окно, и я увидела, что маршрутное такси свернуло в сторону маршрута трамвая №6.

Я крикнула резко водителю: «Остановите!..» и выскочила из такси.

На улице стало темно, часы показывали только 16.15, и я решила пройти две остановки пешком.

- Здравствуйте! - кто-то весело сказал мне откуда-то сбоку. Голос был очень приветливый и хорошо поставленный.

Я повернула голову и увидела очень знакомое лицо, но никак не могла вспомнить: откуда я знаю этого человека.

- Вы узнали меня? - весело спросил мужчина.

- Да! Но только никак не вспомню, откуда я вас знаю, - растерянно ответила я, напряженно вглядываясь в это милое, приветливое лицо.

И вдруг я вспомнила, что это лицо мелькало передо мной в маршрутном такси!

- Ой, Господи, извините меня, пожалуйста, вы же сидели напротив меня в маршрутном такси: - промямлила я потерянно.

- Совершенно верно, - весело подтвердил мужчина и добавил вопросительно: - Можно мне вас сопровождать?

- Я иду далеко, до остановки «Улица Горина», - ответила я отчуждённо.

- Ну, вот и хорошо. Я ехал с работы, а теперь прогуляюсь с вами. Я работаю в фирме «Алма». Знаете такую на Севере? - продолжил мужчина.

- Нет, не знаю, - ответила я безразлично. Мне почему-то хотелось быть одной и думать о маме с папой.

Моё незнание о существовании фирмы «Алма» очень удивило собеседника. Но, несмотря на это, он беззаботно и простодушно продолжал говорить. Сказал, что он из Грозного, что зовут его Алик, что по национальности он чеченец, что с 1983 года живёт в Ульяновске, что в настоящее время он один, и что очень рад, что встретил меня, и с удовольствием прогулял бы со мной вечер, такой теплый и красивый, в заключении он спросил:

- А вы откуда едете?

- С кладбища. Сегодня у христиан родительский день. Вы как мусульманин не знаете об этом, - спокойно ответила я.

- Нет, я знаю, что сегодня родительский день. Я же с 1983 года живу в Ульяновске. А вы где работаете? - спросил он вежливо.

Узнав, что мой собеседник - чеченец, я стала мягче разговаривать с провожатым. Разговор был очень милым и непринужденным. Единственно, что больно кольнуло меня, фраза: «Что-то рано вы вышли на пенсию?»

Надо срочно устраиваться на работу: статус пенсионерки старит мой образ в глазах мужчин.

Когда он в очередной раз поинтересовался, как меня зовут, я всё-таки ответила:

- Надежда Фаткуловна! - делая большой упор на отчество.

Он, в свою очередь, поинтересовался, не мусульманка ли я. Я ответила, что мой отец - татарин, и стала рассказывать, как похоронила отца на татарском кладбище, а маму - на христианском.

Провожатый спросил, куда я иду. Я ответила, что приглашена к Лене Токарчук в литературный салон.

- Идём со мной? - пригласила я, с ужасом думая, что согласится.

Он стал отказываться, я стала наоборот - давить на него, зная, что мужчины не любят нажима.

В конце концов, он ответил, что только проводит меня и пойдёт домой. Я облегченно вздохнула.

Дойдя до остановки «Улица Горина», я пошла в магазин, чтобы купить печенье.

Мой спутник очень удивился, что, идя в гости, я покупаю только печенье. Он сказал, что в гости обычно идут с коньяком, осетриной.

Я повернулась к витрине и стала упорно рассматривать цены. Купив печенье, я заметила, что провожатого в магазине уже нет. Я вышла из продовольственного магазина и нырнула в овощной магазин. Выйдя из овощного магазина, я незаметно повела глазами по сторонам.

Алик стоял сбоку от крыльца. Я побежала к подъезду Лены Токарчук. Алик не последовал за мной, что одновременно обрадовало и обидело меня.

Мы, видимо, шли с чеченцем быстро, и я пришла к Леночке рано. Пометавшись по углам квартиры, я села подле хозяйки и рассказала Леночке об Алике. Рассказывая, я почувствовала, что мне жаль внезапно прерванного знакомства. Леночка тоже почувствовала это: «Конечно, всё правильно: этому мужчине нужна, видимо, женщина для общения, а мне всё это как-то ни к чему...»

И всё равно я с теплотой вспоминала его слова, что он уважает людей, которые пишут стихи.

Придя от Лены, я никак не могла заснуть. Встала, перемыла и убрала по ящикам всю обувь, нажарила мяса, съела его, вспомнив, что Алик сказал, что очень любит мясо, легла в кровать и попыталась думать о маме с папой. Но почему-то вспоминала чеченца Алика, с досадой думая: «Откуда он только взялся? И почему я думаю о нём?» В конце концов я уснула где-то в четвертом часу ночи.

Встав рано утром, я обнаружила, что дома нет ни корки хлеба. Я быстро оделась и побежала в магазин «Рябинка». Войдя в хлебный отдел магазина, я увидела огромную очередь. Вторым около кассы стоял чеченец. Не задумываясь, я подскочила к нему и выпалила:

- Здравствуйте!

Он купил круглый хлеб и ласково улыбнулся мне:

- Здравствуйте!..

- Как вы здесь оказались? - выпалила я.

- Берите хлеб! - предложил он и спросил:

- А вы?..

Я отказалась покупать хлеб без очереди, и мы отошли к газетному столику, разговаривая.

- Я живу в этом районе, - ответила я, немного успокоившись.

- А я, расставшись с вами, так расстроился, что решил пойти в гости, купил коньяк с бужениной, - улыбаясь, загадочно ответил он. И добавил:

- В доме всё было, кроме хлеба. Вот и попросили за хлебом сбегать поутру:

- Очень рада за вас! - ответила я непринужденно.

- Чего радоваться? Нужно теперь анализы сдавать, - грустно ответил он.

- Вы что, каждый раз сдаете анализы после посещения друзей?.. - ядовито спросила я.

- Нет, после вас не пошёл бы. Но я знаю, что попасть к вам в кровать - это всё равно, что победить на рыцарском турнире. Для меня это невозможно. Понимаете, Надежда, мужчина не может жить без женщины. Есть женщина для души, для тела, - вдруг стал Алик объяснять мне.

- Ну, а я для чего? - спросила я, неожиданно для себя.

- Вы - для духа. Чеченцу всегда нужна женщина, чтобы он мог говорить с ней, как с самим собой, - постарался объяснить мне Алик.

Меня так напугала искренность его речей, что я пошла к молочному отделу.

- А вы не будете покупать хлеб? - закричал мне вслед Алик.

- Да ни к чему мне хлеб, стройнее только буду. - выдавила я из себя, почувствовав свою оплошность.

- Напрасно вы, женщины, так считаете каждый кусок хлеба: Я, например, не смог бы сейчас описать фигуру моей жены, - вдруг сказал он.

- Вы женаты? - растерянно спросила я.

- Был. В 1987 году женился, полтора года как развёлся, - ответил он неохотно.

- Извините, пожалуйста, - промямлила я, добавив:

- А почему вы так быстро забыли фигуру своей жены?

- А я её не запоминал. Мужчина женщину, в отличие от женщин, воспринимает всю целиком. Есть женщины, на которых хочется броситься, есть женщины, которых хочется схватить, есть женщины, которых хочется обнять, прижать, - начал разглагольствовать Алик.

- Ну, а меня к каким вы относите? - прервала я вопросом его рассуждения.

- К вам хочется прижаться, - ответил он спокойно, что очень разочаровало меня.

Я, не останавливаясь, пошла к выходу.

- Ну, мне, наверное, не стоит вас преследовать, или как? - крикнул мне вслед Алик.

- Не стоит! - громко крикнула я.

Я зашла в «Партнёр», купила полбуханки хлеба и поплелась домой.

Сбросив все у порога, я легла спать и забылась тяжёлым сном.

Когда я проснулась, всё тело болело и ныло. Я спала минут пятнадцать, не более, но сон изломал меня всю. Бесцельно с полчаса я прослонялась по квартире. Решила позвонить Лене Токарчук и всё рассказать. К телефону подошла Люба. Она попросила меня перезвонить часа через два.

Послонявшись ещё минут двадцать по квартире, я легла спать.

Разбудил меня звонок. Спросонок я никак не могла понять, с кем говорю. Звонила Леночка Токарчук. Я рассказала ей о своей второй трагической встрече с чеченцем. Лена очень расстроилась, что всё получилось банально, некрасиво. Она даже думала вчера: не позвонить ли ему в фирму «Алма» и предложить ему встретиться со мной.

После утреннего разговора Алик мне стал просто неприятен. Единственное приятное впечатление, которое осталось от последней встречи - это то, что если бы Алику приклеить усы, он стал бы походить на любимого мною Дудаева, который хоть и считается отрицательным человеком, мне до сих пор нравится.

Я стала убеждать и себя, и Лену, что этот чеченец мне совершенно не понравился. Да, вчера он произвёл на меня какое-то впечатление, но сегодня он мне совершенно не нужен. И Леночка согласилась со мной. И я с собой - тоже.

Разговор с Леной очень успокоил меня. И я вспомнила, что хочу есть. Долго я искала хлеб по квартире, но так и не нашла нигде. «Наверное, потеряла его по дороге», - подумала я и поела без хлеба. Вкусные щи настолько улучшили моё настроение, что я решила перевезти всю картошку в подвал. Я стала одеваться, но не обнаружила никакой обуви в прихожей.

Я хорошо помнила, что вчера я вымыла всю обувь и сложила в ящик. Я пошла проверить ящик. Обувь лежала в нём очень чисто отмытая.

Я стала искать обувь, в которой я могла пойти утром в магазин за хлебом, но ничего не нашла. «Может быть, я разулась за дверью?» - подумала я.

Открыла дверь, закрытую на два замка (так я запиралась обычно на ночь). За дверью на полу тоже ничего не было:

«Неужели вторая встреча с Аликом приснилась мне?» - ужаснулась я. И тут же радостно подумала: «Как хорошо, что её не было. Но, видимо, как мне хотелось встретиться с ним, раз она мне приснилась. Как хорошо, что вторая встреча была только во сне. А что будет наяву - будущее покажет!»

1 ноября 2003 г.


КОЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ БУДЕТ ЖИТЬ ВЕЧНО!


Посвящается Надежде Некрыловой

Непривычно яркое декабрьское солнце отражалось в окнах соседнего дома, искрящимися лучиками падало на круглый полированный стол, за которым я сидела в удобной позе и завтракала. Солнечные лучики, отражаясь от полированной поверхности, разливались по комнате.

Завтрак был вкусным, настроение прекрасным, по радио призывно-ликующе звучала вступительная песенка к передаче в гостях у Дедушки Мороза. Я очень люблю эту детскую передачу и невольно прислушалась к тексту песенки, а затем и к содержанию передачи.

Оказывается на передачу пришла телеграмма с сообщением о смерти Кощея Бессмертного. Из-за этого сообщения по радио у меня стал комок в горле: «Как это могло случиться? Ведь Кощей Бессмертный бессмертен?»

Я тут же перестала есть и стала внимательно слушать передачу.

У меня в голове не укладывалось: «Кому понадобилось умертвлять Кащея Бессмертного?»

Но ещё больше удивил тот факт, что его духовные друзья: Баба Яга, Леший, Водяной, Змей Горыныч и др. - даже не опечалились из-за этого.

Посмертно о Кощее Бессмертном было сказано столько нелицеприятного, в каждое слово было вложено столько обиды, что просто не верилось в то, что они столь долгое время были сообщниками. Никто из его приятелей не сказал о нём ни одного доброго слова, а некоторые не скрывали своей радости и прямо говорили: «Хорошо, что он умер: от него всё равно уже нет никакого толку. Он только мешает теперь нам!»

Весть о смерти Кощея Бессмертного быстро разлетелась по земле.

Но почему-то с наибольшим сожалением о его смерти заговорили те, кто с Кощеем боролся или помогал другим бороться с ним. Серый Волк, Иван-Царевич сокрушались горестно о его смерти.

«Такой забавный был старикашка, много мороки было у нас с ним», - говорили они, вздыхая.

Похищенные царевны даже всплакнули о нём, сказав: «Не было бы Кощея Бессмертного - не достались бы нам в мужья такие молодцы...»

По лесам о смерти Кощея Бессмертного весть разнесли сороки-белобоки, по полям - свежий ветер, по горам - эхо, по морям сирены, по рекам русалки, по пустыням зыбкие сыпучие пески.

И все обитатели этих мест пригорюнились: «Что теперь будет с местами нашего обитания, кто будет следить за ними, кто теперь будет контролировать работу беригинь, домовых, джинов, кикимор, водяных, леших, чуров и других сущностей? И как это Кощей Бессмертный мог умереть?»

Он не может умереть, потому что по сущности своей Кощей Бессмертный бессмертен! Конечно, Кощей умирал для каждого смелого витязя. Но возрождался вновь как Феникс из пепла для другого смелого и мужественного богатыря.

- Не может умереть Кощей Бессмертный! - Твердили они голосами артистов безумолку.

И я тоже думала, что даже в передаче по радио Кащей Бессмертный не должен умереть.

Но Дед Мороз и Снегурочка скорбно и, ничего не опротестовывая, высказывали соболезнования и врагам, и друзьям Кащея Бессмертного.

И вдруг раздался противненький голосок: «Здравствуйте!»

Дед Мороз ответил спокойно: «Здравствуйте. Мы Вас слушаем».

«Я тут долго слушал Вас, а теперь пора и Вам послушать меня!» - прозвучало в ответ какое-то подвывание-повизгивание из радиоприёмника.

«Мы слушаем Вас. Представьтесь, пожалуйста», - доброжелательно продолжил разговор Дед Мороз.

«Я - Кощей Бессмертный!» - провизжало в ответ.

«Но до нас дошли слухи, что Кощей Бессмертный скончался», - недоверчиво проговорил Дед Мороз.

«А эти слухи я сам распространил!» - ухмыльнулся в ответ Деду Морозу Кащей.

«А зачем Вы это сделали?» - удивился ещё больше Дед Мороз.

«А чтобы напомнить о себе да услышать, что о тебе скажут посмертно. По своей сущности на самом деле мне не услышать об этом», - загадочно ответил Кощеюшка.

«А разве напомнить о себе другим способом Вы не могли? То, что Вы сделали, выглядит несколько жутковато. Вы ведь не только бессмертный, но и очень мудрый. Придумали бы другую какую-нибудь утку. Раньше не только слухами, но и поступками напоминали о себе», - рассуждал озадаченно Дед Мороз.

«Эх! Дед Мороз! Что я только не делал! И суженных у добрых молодцев похищал. Ни один не заметил. Сразу нашёл замену своей суженной... Экология резко ухудшается. Баба Яга, Змей Горыныч, домовые, лешие не почитаются и не охраняются. Люди только тем и занимаются, что уничтожают себя и окружающую их среду. Полная бездуховность пугает даже духов: некого испытывать, не в ком дух закалять. Не знаю как уж последних витязей на земле сохранить. Их по пальцам пересчитать уже можно», - сокрушённо вздохнул Кощеюшка.

«А Вас не обидело, что так о Вас плохо говорили ваши сотоварищи?» - поинтересовался Дед Мороз.

«Нет не обидело! Чего ожидать от нечисти? На то она и нечисть.

С такой только компанией и можно делать нечистые дела. Приятно был удивлён тёплыми словами в мой адрес, которые сказали мне те, кому от меня очень досталось. Светлые личности во всём чисты и возвышенны. Но очень удивило, что никто из людей двадцать первого не сказал ничего хорошего обо мне. Как я со своей нечистью хочу им помочь спасти окружающую среду», - сокрушенно ответил Деду Морозу Кощей Бессмертный и горько вздохнул.

У меня от возмущения перехватило дух. Как такая сильная сущность, как Кащей Бессмертный не смогла почувствовать мою горечь и печаль о его смерти? Но тут же я опомнилась, что все это я слушаю по радио.

Что это всё лишь розыгрыш режиссёра. Но и в этом розыгрыше заложен огромный смысл. Только нечисти дозволено относится так пренебрежительно к бывшим кумирам, снятым с должности начальникам, обессилившим и потерявшим былое могущество созидательным и доброжелательным людям, которые в прошлом помогли многим людям встать на ноги, найти верный в жизни путь...

Видимо, становится всё меньше и меньше светлых людей и становится на Земле всё больше и больше людей, имеющих человеческий облик, но всё больше и больше уподобляющихся нечисти.

И всё же, Кащей Бессмертный жив, и душа человеческая вечна. И путь душе к просветлению всегда открыт.

Декабрь 2003 г.

ТАМБОВСКАЯ ЛЕСОВИЧКА

Посвящается Наде Ключниковой

Всякое бывает в тамбовских лесах. Много там болот да заводей, и до сих пор водятся на берегу озёр и рек разные колдуны да прочая нечисть. Торфяные рабочие, возвращаясь с болот, не раз встречались с дивными обитателями болот, а лесники даже здороваются уже со всей местной нечистью, чтобы не злить её. Короче говоря, местные люди с нечистыми обитателями леса держат ухо востро и к этому же с малолетства приучают своих детей.

Как-то раз один майор на мотоцикле повёз своих дочерей в лес за грибами. По дороге он остановился у знакомого лесника договориться о закупке мёда. Дочки попросили у отца разрешения поиграть возле крыльца в маленький мячик. Мячик хорошо отскакивал от твёрдой дощатой стенки сеней, и девочки играли весело и слажено. Вдруг младшенькая неудачно подбросила мячик. Мячик ударился о косяк и отлетел в ближайший густой куст орешника. Девочки побежали к кусту и стали искать мяч. Но мячик, как сквозь землю, провалился. Зато вместо мячика старшенькая нашла плотный упругий боровик. Она взвизгнула от радости и позвала к себе младшенькую. Девочки поахали, поахали, сорвали маленького крепыша с корнем и положили его в корзинку. Но вдруг и меньшая увидела маленький плотный грибок и подскочила к нему. А потом увидела ещё один, а потом - сразу два в кучке. Так они незаметно для себя углублялись и углублялись в лес.

Скоро корзинка стала тяжёлой, а грибки всё не кончались. Девочки уходили всё дальше и дальше в лес. Потом грибочки кончились. Девочки оглянулись - вокруг стоял чистый светлый лес, пели птички, жужжали шмели и пчёлы. Старшенькая перепугалась: «Где же мы?». Стала в голос звать папу. Но в ответ слышала только эхо. Малышка расплакалась, вцепилась в корзиночку и присела на корточки, причитая: «Пропали мы, сестричка! Унесёт нас в глухую чащу медведь...» Старшенькая тоже очень напугалась, но, жалея сестричку, старалась не показывать вида. Только звала всё громче и громче отца.

Вдруг из кустов выскочила маленькая девочка. Волосы у неё были распущенные и всклоченные, улыбка лукавая. В руках она вертела их маленький мячик.

Старшенькая обомлела: «Откуда у тебя наш мячик?»

«Около дома лесника подобрала. И вас в лес заманила, потому что мне здесь одной скучно!» - весело ответила девчушка.

«А кто ты такая?» - спросили хором перепуганные сестрёнки.

«Я лесовичка - дочка местного лесовика», - ответила девочка, весело смеясь.

«Девочка, отведи нас назад к папе. Мы тебе наш мячик подарим», - попросила старшая сестричка.

«Мячик уже и так у меня. Вы всё равно не сможете отобрать его!» - лукаво улыбнувшись, сказала девочка.

Старшая сестрёнка посмотрела на малышку и сказала, что у такой маленькой она запросто мячик отберёт, и побежала за ней. Но вдруг маленькая девчушка как сквозь землю провалилась. Потом старшая сестрёнка услыхала её смех совсем в другом углу поляны. Побежала туда, а девчушки с мячиком нет. Вдруг девочка промелькнула между берёзами. Старшая сестричка побежала к этому месту. Но как только она приблизилась к ней, девчушка как-будто растаяла. Долго старшая сестричка бегала по лесу. А девчушка у неё постоянно ускользала из-под носа. Старшая сестричка уже и забыла, почему она преследует маленькую девчушку. Вконец обессилев, она упала без чувств в муравейник. Только укусы муравьёв вернули её в реальность. Когда она очнулась, то увидела, что лежит на муравьиной куче. А кругом её обступает дремучий лес. Девочка встала с муравьиной кучи, отряхнула с платья муравьев и горько заплакала. Сообразив, что плакать бесполезно, она стала вспоминать: каким же образом она оказалась в этом дремучем лесу. Сосредоточившись, она вспомнила, что сегодня утром поехала с папой и сестричкой на мотоцикле в лес за грибами, затем папа зашёл по делам к леснику, а они с сестричкой играли в мячик. Потом мячик потерялся, они пошли искать его в кустах, нашли там грибок, за ним - другой и ушли от дома лесника, и заблудились, звали папу, а им отвечало только эхо. Потом появилась малюсенькая девочка с потерянным мячиком в руке. И она, глупенькая, побежала за лесовичкой, чтобы отобрать у неё мячик! И вот теперь пришла в себя на муравьиной куче. «Где же сестрёнка? Где же папа? Где же лесовичка?» - подумала перепуганная старшая сестричка.

«Я здесь!»- весело пропищал тоненький голосок.

«Помоги мне вернуться домой!» - жалобно попросила старшая сестричка.

«Нет! Мне будет скучно здесь без тебя», - весело ответила лесовичка.

«Ну, умоляю тебя!» - горько заплакала старшая сестричка.

«Ну, не плачь! Хочешь возьми свой мячик назад? Мне скучно без тебя в лесу одной... Поиграть не с кем...» - начала уговаривать лесовичка.

Старшая сестричка решила схитрить.

«Ладно... Останусь! Только почему ты такая лохматая?» - спросила у лесовички старшая сестрёнка.

«Я не умею заплетать косичку, как у тебя...» - сокрушённо ответила лесовичка.

«Давай! Я заплету тебе такую же косичку, как у меня», - предложила лесовичке успокоевшаяся девочка.

«Давай!» - обрадовалась лесовичка.

Девочка прикоснулась к спутанным волосам лесовички и промолвила: «Без расчески не получится...»

«А где взять расчёску?» - спросила расстроенная лесовичка.

«Дома у меня есть», - ответила старшая сестричка.

«Так бежим к тебе домой!» - радостно крикнула лесовичка. «Бежим!» - радостно закричала старшая сестричка.

И ветер засвистел в ушах у лесовички и старшей сестрёнки. Не прошло и часа, как девочки добежали до дома майора.

Старшая сестричка выбежала из леса. Навстречу к ней с крыльца сбежала заплаканная мама: «Доченька! Где ты была столько времени? Тебя по лесу ищут солдаты всей воинской части...»

«Мамочка! А где моя сестрёнка?» - спросила перепуганная старшая сестричка.

И тут из дверей дома выскочила целёхонькая младшая сестрёнка. «Папа сразу нашёл меня, после того, как ты убежала вслед за лесовичкой. Но красивых грибов в корзиночке почему-то не было. Папа подумал, что я его обманываю, чтобы оправдаться за самовольный уход...» - растеряно сказала младшая сестричка.

«Ну-ка рассказывай, как ты попала так далеко в лес?» - вдруг строго сказала мама.

Старшая сестрёнка подробно всё рассказала маме. Они повернулись в сторону леса и увидели около орехового куста маленькую плачущую девочку.

«Мама! Заплети ей косичку!» - попросила старшая сестричка.

Мама вошла в дом, позвонила командиру воинской части, сказала ему о том, что дочка нашлась, поблагодарила за помощь в поисках дочери, взяла самую красивую расчёску, вышла на крыльцо и попросила девчушку подойти поближе.

Девочке так захотелось иметь заплетённую косичку на своей головке, что она, позабыв страх, подошла к женщина. Женщина очень любила детей: и своих, и всех, живущих в военном посёлке, и детей, живущих на кордоне, и детей, живущих на торфяных разработках. Дети всюду за ней ходили гурьбой.

Молодой женщине стало очень жаль и эту капельную девчушку. Она поставила её на скамейку и стала аккуратно расчёсывать её тоненькие спутавшиеся в колтун волосы. Малышке было иногда очень больно. Но она терпеливо всё это сносила, так как все девочки на свете всегда хотят быть красивыми. Расчесав волосы на прелестной маленькой головке, мама заплела маленькой лесной фее красивую косичку, поцеловала её в головку и протянула ей расческу. Девочка замахала руками.

«Не надо! У меня всё равно не получится...»

«Бери, бери. Получится! Беги домой - тебя уже, наверное, ищут», - сказала приветливо молодая женщина.

Девчушка соскользнула со скамейки и убежала в лес. А молодая женщина, обняв своих дочек, пошла с ними домой.

Когда она рано утром пошла доить корову, то на крыльце увидела маленький мячик и корзиночку полную белых грибов. Грибки были один к одному. Женщина посмотрела в сторону леса и увидела за ореховым кустом маленькую фею с аккуратно причёсанной маленькой головкой. Она ласково улыбнулась женщине, помахала маленькой ручкой и растаяла в воздухе - как-будто её и не было.

7.04.2003г.

ОДИН ШАГ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

В далёком детстве, прочитав роман Марка Твена «Принц и Нищий» и испытав после прочтения этого произведения сильное потрясение, я просто-напросто стала грезить героями этого чудного повествования и их эпохой, в которую автор поместил действующие лица, наяву.

В тот период я жила с родителями и сестричкой в посёлке Трегуляй. Там находилась воинская часть, в которой служил мой отец. Место, где мы проживали, считалось в народе святым. До революции на его территории находились два монастыря, на разрушенных останках которых располагалась воинская часть. С названием местечка местные жители связывали страшную легенду, которую знал каждый обитатель военного посёлка, да и всех окрестных поселений.

Эти события происходили очень давно. Три монаха сделали из своих кельей подкоп к кельям трёх монахинь. Каждую ночь монахи приходили в гости к своим подругам, благодаря связывающему монастыри тайному подземному ходу.

Однажды настоятельница монастыря застала в кельях своих монахинь лиц мужского пола, как в последствии выяснилось монахов из соседнего мужского монастыря. И, как гласит легенда, в наказание за грех прелюбодейства трёх провинившихся монахов живыми закопали рядом с кладбищенской оградой. На могилу положили огромную плиту и посадили три сосны. Действительно на территории воинской части до наших дней существовало уже не действующее в настоящее время старинное кладбище с огромными, очень дорогими памятниками из мрамора и гранита, которые поблёскивали своими полированными поверхностями на ярком солнце, пробивавшемся через плотную листву старых могучих лип, аллеи которых пересекали своими правильными рядами кладбищенскую территорию.

А недалеко от сохранившейся до наших дней церкви, которую в воинской части использовали как гараж, возвышалась огромная плита, вокруг которой располагались огромная сосна и два пнища, невероятных размеров, оставшихся от спиленных сосен. По моим наблюдениям только толстый дуб, находившийся близ святого колодца,

превосходил эту сосну в размерах. Легенда, конечно, не имела под собой никакой почвы, так как русская православная церковь дала согласие только на смертную казнь Нестора, представителя старообрядческого движения России. И то это разрешение выдали из-за чрезвычайных обстоятельств, так как он призывал к добровольному самосожжению своих единоверцев вместе с женщинами, стариками и детьми в деревянных домах. Православная церковь, кроме того, считает самоубийство большим грехом. И я, думаю на основании этого факта, что легенда исказила причину смерти трёх монахов. Возможно, от ужаса перед наказанием за смертные грехи, совершённые в святых местах, да и от стыда перед братьями из-за содеянного монахи покончили собой. И их по этой причине похоронили за кладбищенской оградой, сделав всё это тайно, что и породило в окрестностях Трегуляя такие жуткие слухи, на основании которых и появилась эта дикая и неправдоподобная по содержанию легенда. Но это только были мои личные догадки. Но я очень много думала об этих шестерых личностях, поступки которых породили такую ужасную легенду в народе. Сама я в детстве в основном думала о той версии легенды, которую привела выше. В те времена дети развивались слишком поздно. Мои личные познания об общении людей разных полов было довольно примитивным. И поэтому я придавалась немыслимым фантазиям о причинах, толкнувших монахов на такой каторжный труд, как подкоп. Расстояние между зданиями женского и мужского монастыря, на мой взгляд, внушительное, и, конечно, труд, затраченный на выполнение этого подземного перехода, - титанический. Этим размышлениям я придавалась в морозные ночи на сундуке, стоявшем вплотную к огромной печке, обогревавшей весь дом, а весной, летом и осенью на мостиках, к которым прикованы цепями замки трёх лодок, принадлежащих воинской части.

Конечно, эти невероятные фантазии в человеческих мозгах возбуждали и окружавшие Трегуляй болота. Болотные люди особые. В 1950 году на полуострове Ютландия был при торфяных разработках найден человек, который пролежал в болотах более двух тысяч лет. Он не подвергся гниению. Только почернел. Наверное, в водах болота очень мало бактерий. Не зря же все колдуньи обитали на болотах, и обладали невероятной силой.

К мостикам можно подойти в сухое время по тропинке, ведущей через болота к реке Цне, или в период дождей и слякоти по склону, испещренному многочисленными тропочками от склада, гаражей и бани.

Я любила туда бегать по тропе от святого колодца. Эта дорога была очень короткой и живописной. Тропу плотной стеной обступала болотная осока и камыши, под ногами хлюпала ледяная вода, прикрытая мягкой, ярко-зелёной, шелковистой травой.

Мостики, на которых в ясную погоду располагались жёны офицеров, чтобы полоскать прокипячённое на летних кухнях в бачках бельё, не очень манили к себе.

Но в сумрачные, тёплые, дождливые дни, они меня просто манили. Я надевала на себя плащ-накидку, набрасывала на голову капюшон и долго смотрела на лилии и кувшинки, которые плотно гнездились вдоль лесистого берега Цны. И хотя капюшон и плащ-накидка были пошиты из ткани с рисунком в жёлто-серую клетку, я почему-то именно в таких плащах-накидках представляла монахинь и монахов. Только их одежды были чёрного цвета. Они сидели в трёх лодках парами и о чём только они не беседовали, и какие только клятвы в любви они давали друг другу. Монахи и монахини сидели обычно друг против друга, держась за руки. Мне никогда не представлялись в моём воображении ни жуткие похороны, ни каторжная работа во время подкопа, ни их тесные кельи, в которых происходили их встречи. Почему-то и зимой на сундуке подле тёплой печки, и в другие времена года в покачивающейся на волнах лодке я представляла образы монахов только в лирических, милых образах, несмотря на тёмные одежды.

После прочтения книги «Принц и Нищий» я забыла о монахах навсегда. Но самое удивительное, сидя задумчиво в своих заветных местах, я не просто представляла Принца и Нищего во дворце или трущобах, теперь я сама вместе с ними присутствовала там. Я не смотрела на события со стороны, как, например, в кинозале на экране, Я САМА БЫЛА ТАМ! О БОЖЕ! ЧЕГО Я ТОЛЬКО ТАМ НЕ ВИДЕЛА!!!

После просмотра фильма «Собор Парижской Богоматери» я стала жить на улицах Парижа. Я просто гуляла вместе с Эсмеральдой по его Блошиному рынку, Гарвардской площади или петляла по его узким улочкам и крохотным площадям, или летала вместе с птицами над древним грязным и сумрачным городом. И при моём удивительном погружении в Мой фантастический Париж меня часто постигало страшное разочарование.

Герои романа не были похожи на красивых звёзд французского экрана. У них был какой-то засаленный вид. Одежда не простирана, обувь, если таковая имелась на ногах, стоптана, разбита и ободрана. Украшения выглядели хуже современных стеклянных.

Да и сама Эсмеральда выглядела худой неопрятной девочкой, правда, с очень свежим дыханием и матовой кожей. Её блестящие белые зубки и алый ротик делали Эсмеральду похожей на куклу в нелепой одежде.

А нищие, нищие Парижа представляли какое-то ужасное зрелище. Их лица были чёрными и потными, как у кочегаров пригородных поездов, одеты все они были в просаленные лохмотья.

Но этот загадочный мир манил и привлекал меня в большей степени, чем французский фильм.

Потом я стала грезить «Алыми парусами», «Пятнадцатилетним капитаном», индийским «Бродягой», «Тарзаном».

Я так легко погружалась в этот вымышленный мир! Для этого мне нужно было сделать один мысленный шаг.

Больше всего мне нравилось вместе с Ассоль ждать Принца, приплывающего к нам на паруснике с алыми парусами. Вокруг нас стояли торговки, молодые морячки, не очень опрятные старушки, простоватые девушки, не верившие в чудо, но это чудо каждый раз происходило. Парусник с алыми парусами появлялся в голубой дымке моря. На капитанском мостике стоял Грей. Капитан всегда выглядел не отразимо. И я каждый раз завидовала Ассоль и представившейся возможности поплавать на такой лёгкой, несущейся по волнам каравелле. Самое сильное впечатление на меня производила ткань на парусах корабля – алый очень тонкий и очень плотный шёлк. Всякий раз я прикасалась к нему щекой. Прохлада и свежесть наполняли всё моё тело.

В пятом классе я стала изучать историю Древнего Мира. В этот древний и непостижимый моим детским мозгом мир мне помогали проникнуть в огромные фолианты томов «Всемирной истории». Древний Египет, Месопотания, Древняя Греция и Древний Рим потрясали меня необычным величием и грандиозностью сооружений. Древний Египет мне стал постоянно сниться во сне. И когда сон по утрам прерывался, на душе у меня становилось так тоскливо и пусто.

Но перед самым Новым 1961 годом мы уехали из Трегуляя. В связи с массовым сокращением офицеров из рядов Советской Армии наша воинская часть расформировалась. Наша семья покидала воинскую часть одной из последних.

Нас провожало такое количество людей, которое я видела в последствии только на демонстрациях. К дому пришли все жители старого лесхозовского посёлка, обслуживающий гражданский персонал, жители Кордона.

Когда мы в сопровождении длинной постоянно что-то говорящей колонны пришли к железнодорожной насыпи, где останавливался пригородный поезд, который постоянно курсировал между Тамбовом и Котовском, к провожавшим нас от дома прибавились работники лесхоза и торфушки.

Все эти люди расположились на огромном холме, вокруг зданий нового лесничества.

Наша семья стояла окружённая плотным кольцом людей, и все смотрели на нас. Наша семья выезжала одной из последних. Но почему-то никто и некогда не приходил никого из отъезжающих провожать из военного городка всем миром.

Всех обычно провожала небольшая кучка людей, которые представляли собой соседей или друзей уезжающих, среди которых обязательно присутствовали папа, мама и я с сестрёнкой. Семью Извариных, вообще, провожали только мы вчетвером, так как все офицеры уже почти разъехались (из офицеров оставались только майор Изварин и папа, да кто-то из младшего офицерского состава, ожидавший перевода в другое военное подразделение), а гражданское население, возможно, и не догадывалось о существовании майора Изварина.

Когда поезд подошёл к остановке, и паровоз стал тормозить, спуская пар, в рядах нашей семьи появилось даже смятение. Мы напугались, что не сможем пробиться к поезду. Люди сначала поставили в тамбур наши чемоданы, потом протолкнули нас с сестричкой к навесной лестнице вагона, на которую мы мгновенно вспорхнули. Мама же с папой еле-еле пробились к железной лестнице вагона и с большим трудом вскарабкались по ступенькам. Люди хватали их за руки, что-то им говорили. Паровоз подал привычный гудок, и поезд тронулся. Люди стали на ходу прыгать на ступеньки, карабкаться, влезать в тамбур и, толпясь в дверях, пробиваться в вагоны.

Я с сестрой уже зашла в вагон и смотрела через чистое стекло на толпу, которая бежала вдоль насыпи и что-то кричала. Среди них я увидела ребят, с которыми провела всю сознательную жизнь.

Они тоже бежали за поездом, что-то кричали и в глазах у ребят и у меня стояли слёзы. Через несколько мгновений они побежали по моим щекам жгучими струйками. Я в одно мгновение поняла, что мне нигде и никогда не будет так хорошо, как здесь, в Трегуляе. До меня дошло жуткое ощущение, что у меня никогда не будет в жизни сундука возле тёплой печки и трёх прикованных к мосткам лодок, под свисающими ветками серебристых ив, а, главное, чудных ведений и погружений в таинственный и неведомый мир.

Я, к сожалению, тогда недопонимала, что такие многолюдные проводы связаны с тем, что мои родители были очень хорошие люди, и что они сделали очень много добра жителям окрестных поселений Трегуляя. И только сейчас я поняла, что была единственной дочкой офицера, которой разрешали играть с детьми простых тружеников: детьми торфушек, детьми лесхозовских, торговых и кардоновских работников. За мгновение до меня дошло, что мои родители никогда не делили детей, и в нашем дворе всегда было негде яблоку упасть из-за большого количества детворы, что мама и папа все десять лет жалели безотцовщину всех окрестных поселений, и двери нашего дома всегда были открыты и для всех ребят.

Я посмотрела на маму, она тоже плакала. От слёз и глубокого горя её лицо было прекрасным. Сестричка жалась к папе, выражение его лица было очень суровым, мужественным и одновременно очень горьким.

На папе была военная шинель, которая делала его высокую фигуру очень стройной и подтянутой.

Паровоз издал опять шипящие звуки, и поезд стал медленно останавливаться на станции, с которой я шесть раз в неделю отправлялась в 26-ю тамбовскую среднюю школу, в которой меня, по-моему, знали все.

Имея огромную свободу, до половины третьего дня, все трегуляевские ученики болтались по городу, то есть в окрестностях 26-й школы. Я мгновенно вспомнила все закоулки, скамейки, старые лестницы, где я вместе с болтающимися учениками нашей школы погружалась в мир удивительных фантазий, которые буквально роились в моей голове, как пчёлы и осы.

Я с усилием подняла голову, чтобы в последний раз из окна посмотреть на далёкий силуэт милой сердцу школы.

За чистым стеклом я увидела огромную толпу.

Это были ребята и учителя школы, которую я покидала. Я побежала к тамбуру, дверь была открыта. Я шагнула с лестницы в толпу, и мальчики-старшеклассники стали качать меня на руках, целовать, дёргать мои косички.

В конце декабря 1960 года уже наступили каникулы, ранний вечер напустил мягкий сумрак на железнодорожный узел.

Меня поставили на прежнее место. С верхней ступеньки лестницы я окинула взглядом огромную толпу. Пришло, наверное, полшколы. Я вытаращила огромные глаза и стала всматриваться в лица, чтобы запомнить их все на всю жизнь. Я до конца разумом осознавала - какие прекрасные ребята и учителя стояли передо мной и

смотрели на меня. Объявили посадку, поезд тронулся, я медленно проезжала вдоль толпы, в которой каждое лицо мне было родным. Я отлично понимала, что с ними остаётся моё волшебное, безоблачное детство, полное игр, счастья, любви и познания тайного и явного, природы с её необычным величием. Впереди подростковый период, который, как утверждал граф Лев Толстой, несёт в жизнь человека одни сложности и трагедии.

В Тамбов нас приехало провожать много народу. Но на перроне в результате огромного скопления людей никакого общения не получилось. Все что-то говорили, за что-то благодарили, желали и просили писать письма. Пригородный поезд отправился в обратном направлении на Котовск. Трегуляевские провожающие уехали на нём. На перроне остались только мама, папа, я с сестричкой, семьи бывших начальников воинской части Соловьёвых и Головастиковых, которые уже получили в Тамбове огромные трёхкомнатные квартиры, за заслуги перед отечеством, а также семья Кузнецовых – наши самые близкие друзья. Виктор Андреевич и Нина Кузминична Кузнецовы очень просили моих родителей остаться в Тамбове. Они уговаривали нас очень долго и упорно. Они согласны были предоставить нам свою квартиру бесплатно на несколько лет бесплатно, пока мы по существующему положению в стране о демобилизованных из армии офицеров не получим жильё. Но папа был неумолим. Нас на таких же условиях приглашали в Воронеж семья Кричевских. Анатолий Кричевский – папин друг, Герой Советского Союза, прошёл с папой всю войну и долгое время служил с ним в мирное время. Они вместе собирались поступать в академию. Но при поступлении в академию у папы обнаружен был туберкулёз, что поставило под угрозу папино пребывание в армии, вообще. За заслуги в годы войны папу оставили в армии, отправили дослуживать на военный полигон. Кричевский закончил академию, сделал головокружительную военную карьеру, но, несмотря на это, считал папу своим самым близким другом. Но папа отклонил предложение и самого близкого друга с военной поры. Мы ехали в никуда. Мама очень нервничала, в глазах у неё стояли слёзы. Поэтому прощание было очень томительным и горьким. Порой мне казалось, что всё хорошее в моей жизни закончилось. Тамбовские друзья не расходились до отправления нашего поезда в Саратов, где у нас должна быть пересадка на Ульяновск, место нашего переезда.

Но в Ульяновске в отроческий период меня не ожидали особые сложности. Один год я с родителями и сестрой прожила на улице Глинки, среди садов и полисадников. Мы жили в самом конце улицы, почти рядом с Мостовой, которая манила моё воображение красотой и загадочностью. И хотя о Мостовой в округе ходила дурная слава, мне казалось, что именно там живут феи, волшебники, ну и колдуны с колдуньями тоже. Сколько сказочных видений об этом таинственной местности промелькнуло меж ветвями вишен Подьячевского сада, когда я сидела на крыльце их дома. Родители целый год снимали квартиру у коренных жителей Ульяновска, которые знали о Симбирске всё! Зоя Степановна Подьячева закончила до революции гимназию. Недалеко от её дома на улице Пархоменко жила двоюродная тётка Зои Степановны Подьячевой. Ей было 86 лет. Она часто приходила к нашим хозяевам в гости и рассказывала мне такие истории!!! Её старший родной брат учился в одном классе с Владимиром Ильичом Лениным. И то, что она рассказывала мне о Ленине, вызывало такой восторг! Оказывается, Ленин был не только отличник, но и отменный хулиган, который верховодил мальчишками всей округи. Старший брат старушки в буквальном смысле этого слово смотрел своему однокласснику в рот. Его авторитет для него был выше авторитета родителей и учителей. За что ему доставалось часто и в гимназии, и дома. Информации было столько, что нахлынувшая на меня информация быстро заслонила все былые фантазии. Ушедшее в прошлое, для меня стало важнее настоящее. Я, не сводя глаз со старушки, слушала о балах в гимназии и дворянском собрании. Меня очень удивляло бытовавшее в Симбирске мнение, что Мария Александровна была очень высокомерной женщиной. Странным мне казался аргумент, по которому братья Ульяновы: Саша и Володя, - имели огромный авторитет у местных мальчишек. Оказывается, только они умели на доске спускаться с волжской кручи около филармонии, все остальные спускались на очень коротких лыжах. Ах, чего она только мне не рассказывала! Как хорошо было при белочехах, как они прятались в подвалах, когда красноармейцы Гая вошли в город. Как прятали вещи и продукты от конфискации. Эти рассказы мне порой казались сплошным бредом, но я слушала и слушала её, ловя каждое слово. Так как на Тамбовщине тоже ходили слухи об антоновщине. О страшном подавлении бунта Котовским, именем которого был назван город. Рассказывали о том, что Тухачевский выкуривал из тамбовских лесов кулаков газом. Но меня, почему, никогда не интересовали необоснованные слухи. Бабушка же рассказывала очень интересно. И я почему-то верила её рассказам. Особенно старушке было тяжело в Великую Отечественную войну. Голод был страшный. Я никогда особенно не задумывалась о том, как жилось людям во время войны в глубоком тыле. Кроме того, меня очень захватила школьная жизнь. Ровно год я училась в 6«Е» классе 45-й средней школы города Ульяновска. В классе учились очень простые доброжелательные ребятишки, которые были очень похожи на тех, кто учился со мной в 26-й тамбовской школе. Наша классная руководительница Ирина Петровна преподавала русский язык и литературу. В свободное от учёбы время мы все посещали танцы и литературный кружок. Листки календаря летели как листья осенью, стремительно и красиво.

У Ирины Петровны родная сестра работала в Ульяновском областном краеведческом музее, из которого мы практически не вылазили. Нас там все сотрудники знали в лицо. Кроме того, на улице Дмитрия Ульянова располагалась таинственная необычная библиотека, которая тянула к себе как магнит. Отрываться от реальности и уходить от неё в фантастический мир, просто не было времени.

31-го декабря 1961 года папа получил для семьи квартиру за Свиягой около автозавода и старого аэродрома. Пока я училась в 33-й школе и дружила с ребятами нашего двора, жизнь повернулась ко мне своей самой лучшей стороной. Об этой счастливой поре можно написать увлекательный детский роман, который ребята будут читать ночами. Прекрасная школа, турлагерь «Салют», прекрасный школьный двор с катком и всевозможными

спортивными площадками, а около дома также прекрасный каток, теннисный столик, отличные сверстники, музыка, танцы, волейбол, бадминтон и огромное поле аэропорта, что ещё нужно подростку для счастья?

Когда успевала жить – не знаю!? Как жила просто не помню! Телевизор никогда не смотрела.

1963 год. Поступаю в УАМТ. Группа отличная!!! Ребята такие хорошие, что лучше таких и не придумаешь. А в свободное время один баскетбол! И какой баскетбол!!!

Но вот на третьем курсе я отстала из-за болезни от своей группы при отправлении её в колхоз и приехала в Тетюшское с опозданием. В квартирах, где расположились наши ребята, негде было яблоку упасть.

Меня поселили на окраине села к старой бабушке, которая оказалась доброй колдуньей. Все вечера, тёмные и холодные, я проводила в таинственном мире гаданий. Во сколько тайн посвятила меня древняя старушка страшно рассказывать. Она передавала мне своё искусство с охотой и доброжелательно, так, что порой казалось, что во всём этом есть что-то нечистое. Вечерами я гуляла около тополей над оврагами, где располагалась наша столовая. Я опять стала попадать в таинственный мир чуда. Одна из моих подружек в колхозе заболела, другая почему-то стала настраивать ребят против меня.

Но я не боялась некоторого отчуждения однокурсников. В этом новом необычным мире стало жить захватывающе интересно. И я твёрдо знала, что теперь, общаясь, с этой вечной загадкой и тайной, я буду всегда интересна людям.

Так как я никогда не буду погружена ни в дрязги, ни в сплетни. Появилось что-то плохое, грязное – сделай один шаг, и ты в фантастическом мире грёз и надежд.

1965 г.



СЕМЬ СКАЗОВ

МИЛЛЕНИУМА



КУРСАНТКА

Курсантка. Так звали гору, которая обрывалась резко перед посадками.

Курсантка всегда манила меня своей таинственностью и зимой, и весной, и летом, и осенью. Я о ней думала и днём, и ночью. Наверное, её загадочность усиливалась от того, что эта гора была единственным местом, куда мне родители никогда не разрешали ходить одной.

Зимой до Курсантки можно было добраться только по плотной лыжней, которая была проложена курсантами Тамбовского пехотного военного училища. Они часто совершали туда лыжный пробег или марш-бросок с военной амуницией.

Военное училище находилось в километрах пяти от Трегуляя - места, где находилась папина воинская часть.

Курсанты на лыжах выезжали из училища, мчались сплошной толпой через поля и заливные луга до реки Цны, пересекали её, огибая незамерзающие полыньи, потом проезжали заросшие ольхой и калиной, не проходимые летом, но очень красивые зимой от ярко алых ягод болота и через посадки молодых дубков проскакивали к широкой просеке, отделявшей посадки высоких и стройных сосенок от густого почти непроходимого, дремучего леса, буквально испещрённого звонкими родниковыми ручьями, в углублениях и заводях которых мы руками ловили тонких, гибких, чёрных угрей.

Папа в это воскресенье был на полигоне. Дядя Шаги, живший у нас и строивший сруб нашим соседям Машкиным, ушёл из дома махать топором спозаранок. Моя младшая сестричка кашляла. И мама не пустила её со мной играть во дворе. Я запрягла Волчка в санки и стала его погонять лыжной палкой. Волчок устал от моих издевательств над ним и стал рычать и огрызаться на меня. Решив, что игра начинает принимать опасный для меня поворот во взаимоотношениях с собакой, я распрягла её и отпустила. Счастливый Волчок радостно, визжа и высоко подпрыгивая, бегал по двору вокруг меня кругами, не приближаясь тем не менее ко мне на близкое расстояние. Мне стало скучно играть одной. Я надела лыжи и поехала в лес. Никто не попадался мне на пути. Дул сильный ветер, и стало пощипывать нос. Я прибавила ходу, и ноги сами принесли меня к загадочной и всегда манящей к себе горе Курсантке. Я поднялась на самую высокую точку горы и с ветерком съехала вниз. После удачных трёх спусков я решила спуститься с лыжной трассы с трамплином. Редкий мальчишка удачно спускался по этой трассе. Девчонок мальчишки, вообще, к этому спуску не подпускали, говоря нам: “Переломаете руки и ноги”.

И вот я осталась одна наедине с горой. Никто не мог запретить мне сейчас съехать по лыжне с трамплином. Трамплин был не высокий. Метра два, два с половиной – не больше.

Я решила спуститься не с самой вершины горы, а где-то с середины трассы.

Разгон получился не очень сильный, и я благополучно приземлилась, отлетев от трамплина на несколько метром. Лететь над землёй на лыжах оказалось не так уж страшно, как кажется это со стороны. После удачного завершения спуска, я решила проехать три четверти трассы для более сильного разгона. Верхняя часть трассы оказалась очень крутой, и мне не удалось её частично сократить. Я смогла взобраться только на вершину горы по другому пологому склону, с которого мы обычно съезжали. Оказавшись на самой верхней точке горы, я с опаской посмотрела вниз.

Может быть не стоит спускаться по столь опасной трассе при таком сильном ветре подумала я. И уже направила лыжи на более пологий склон, подняла палки, чтобы оттолкнуться, но вдруг передумала.

Мысль, что мне никогда больше не удастся оказаться на Курсантке в полном одиночестве, очень волновала меня. Я боялась упустить шанс...

Через секунду у меня было такое ощущение, что я умру, если не съеду с самой высокой точки горы и не взлечу с трамплина над снежной гладью. Я поставила аккуратно лыжи на опасную трассу, собралась с духом, оттолкнулась палками, низко присела, пригнув голову почти к ногам, и помчалась вниз высоко подняв палки и скрестив их за спиной.

Скорость развивалась колоссальная. Встречный поток воздуха выпрямлял моё туловище. Когда я подлетела к трамплину, моё тело приняло строго вертикальное положение, а руки были разведены в стороны. Палки я подняла высоко над головой.

Ещё не коснувшись края трамплина, я взмылась высоко вверх и, как мне показалось, целую вечность летела над землёй.

Когда я приземлилась, то от сильного удара сильно прикусила язык и на несколько секунд потеряла сознание.

Когда я очнулась, то никак не могла понять: “Где я?”

Вытащив голову из сугроба, я попыталась подняться и встать на лыжи. Но у меня ничего не получалось.

Со страхом я ощутила во рту вкус крови.

- Что же я разбила? - подумала я с ужасом.

Ощупав лицо ледяными красными пальцами, я не обнаружила явных травм на лице.

Посмотрев на руки, я не увидела следов крови.

Неужели я откусила себе язык, обомлела я от жуткой мысли...

С усилием я подняла голову над снежной поверхностью и сплюнула. На снегу я увидела ярко-красное пятно крови.

- Мамочка! - закричала я страшным голосом.

- Нет язык не откушен, а только надкушен, - обрадовалась я, услышав свой крик.

- Если бы я полностью откусила себе язык, он бы вывалился у меня изо рта. Я бы не смогла произнести ни слова... А я же только, что кричала: «Мамочка!», - продолжала рассуждать я.

Лёжа на животе я стала произносить сложные слова. И они все у меня получались. Но язык сильно щипало. Я засунула заледеневший палец в рот, и нащупала в языке сбоку дырку.

Очень перепугавшись из-за этого обстоятельства, я выдернула палец изо рта. Он был весь в крови. Горечь и обида обожгла мне сердце. Из-за этого глупого спуска на лыжах я лишилась хорошего языка на всю жизнь...

Слёзы брызнули у меня из глаз. Но, полежав на животе несколько минут, я поняла, что моё тело коченеет. Начав барахтаться в пушистом снегу, я поняла всю бесполезность этого занятия. Я с большим трудом повернулась сначала на бок, а затем уже на спину. Оказавшись на спине, я сначала подняла левую ногу, она оказалась не только без лыжи, но и без валенка. Потом я подняла правую ногу, она была в валенке, к которому был прикреплён маленький кусочек лыжи. То есть правая лыжа при падении обломилась и сзади, и спереди.

Я стала мысленно представлять свой разговор с родителями о причине такой поломки лыжи. И с ужасом подумала, что придётся рассказать всю правду...

Вообще, вырисовывался слабо один вариант вранья... Я встала над канавой, навалилась на лыжу всем своим весом, и она мгновенно хрустнула и сзади и спереди. Я только никак не могла вспомнить какую-нибудь канаву, над которой я бы смогла встать и сломать лыжу...

Я попыталась встать на четвереньки, но проваливалась в снег, очень рыхлый и глубокий.

В конце концов я решила отправиться на поиски своих вещей ползком, по-пластунски.

Сначала я нашла палку, потом передний обломок правой лыжни, потом я нашла левую лыжню с закреплённым на ней валенком. Не вытряхивая снега из валенка, я засунула туда ногу и теперь уже сумела встать на ноги. Одна нога со сломанной лыжнёй глубоко утонула в рыхлом снеге, вторая даже не зачерпывала снег. Я решила не искать варежки, потому что на улице стало темнеть. И вторую палку я тоже уже не решалась искать, так как в этих местах ночью иногда бегали волки. Правда, все жители посёлка говорили, что зима ещё только начинается, и волки не нападут на человека. Но я благоразумно решила поторопиться с возвращением домой.

Сколько времени без варежек с одной палкой, практически на одной лыжне я пробиралась до утоптанной лыжни сложно сказать... Мне казалось, что наступила глубокая ночь. Но и по плотно утрамбованной лыжне стало пробираться не легче. Нога с огрызком лыжни постоянно проваливалась под моим весом. Иногда валенок с огрызком, оставшимся от левой лыжни, задевал за плотные края образовавшейся при проваливании ноги ямки. Я с большим трудом доставала валенок застывшими руками, вытряхивала снег и с большим трудом засовывала туда ногу. Слёзы в два потока текли по замёрзшим щекам. Но всё моё закрытое тёплой одеждой тело вспотело.

Но внезапно начавшийся сильный ветер начал быстро остужать влажное тело в мокрой от пота одежде. И мне уже начал бить озноб. Я напугалась, что окоченею на лыжне, так как вряд ли кто-то догадается искать меня здесь.

Я плакала выла, стонала, но постоянно передвигалась и передвигалась вперёд, не позволяя себе даже на миг отдых. Передо мной постоянно стоял образ Дарьи из поэмы Некрасова “Мороз – Красный Нос”, замёрзшей в лесу. Мама постоянно читала нам с сестричкой эту страшную историю наизусть, занимаясь какой-либо работой по дому, чтобы хоть как-то отвлечь нас от постоянных проказ.

Единственно, что меня утешало в моём положении, что я не испытывала того блаженства из-за которого Дарья, прижавшись к дереву просто балдела. Я не

распухший надкусанный язык. Почти в полубредовом состоянии я доползла до дороги и упала на неё, перевалившись как мешок через высокий вал из снега, который образовался из-за постоянной расчистки дороги бульдозером.

Немного полежав на дороге, я поняла, что начинаю испытывать блаженство и лёгкость в теле. Я села посреди дороги и стала снимать с ног лыжи, но крепления заледенели и смёрзлись. Я поняла, что только напрасно трачу время и заковыляла к дому в полной темноте, с ужасом представляя на пороге дома мою перепуганную семью. Возможно, уже на поиски меня отправились в лес, и сейчас разыскивать мои следы на снегу солдаты?.. Расстояние было небольшое. Примерно с километр. Но мне показалось, что я передвигалась несколько часов. Когда я добралась до своей калитки, то не могла уже её открыть сама и стала звать на помощь. Из соседнего двора прибежала Наташа Зинченко.

- Ты чего так кричишь? - спросила она, удивлённо глядя на меня.

- Калитку не могу открыть, - со слезами на глазах простонала я.

Наташа быстро открыла калитку, с большим трудом протолкнула меня в неё и только спросила:

- Где лыжи-то сломала?

- На Курсантке, - рыдая, ответила я, уже не собираясь ни от кого ничего скрывать.

- А как же это получилось, - сочувственно спросила она у меня.

- С трамплина съехала, - махнув рукой, промямлила я и заковыляла к крыльцу.

Прямо в лыжах забравшись на крыльцо, я что есть силы стала барабанить в дверь коридора. Но никто её не открывал. Обычно эту дверь не запирали до глубокой ночи. Но, видимо, из-за сильного ветра её закрыли на засов. Я сползла с крыльца, вытащила ноги из валенок, залезла на завалинку и подтянулась к оконному стеклу. Краем глаза через щёлку в занавесках я разглядела смеющее лицо мамы.

- Как можно смеяться, когда твоя дочь замерзает и, наверное, скоро умрёт? - только и подумала я.

Я взяла лыжную палку в руки и стала её бить по стеклу.

- Только бы не разбить! - думала я в начале.

- Только бы мама услышала, - потом я стала молить Бога.

Волчок, видя моё отчаяние, стал громко лаять. А я стала громко кричать:

- Мама! Папа! Галочка! Дядя Шаги!

Но всё было бесполезно!

Я опять влезла на завалинку и стала кулаком, что есть сил стучать по раме.

Наконец, белая тонкая занавеска отодвинулась и в окошко выглянуло круглое весёлое лицо дядя Шаги. Он ничего не видел в темноте и через двойные рамы не слышал моего вопля.

Наконец, кто-то открыл входную дверь в сенях и вышел на крыльцо. Это была мама. Я юркнула быстро в дверь сеней. Открыть входную дверь в кухню у меня не было сил.

Мама открыла дверь, и я как смежный ком ввалилась в кухню, плача навзрыд.

Никто не заметил, что на ногах нет валенок, на руках - варежек.

Плача, я кое-как сняла верхнюю одежду, бросила её на сундук в детской, чтобы она высохла и согрелась на печи. И стала плакать навзрыд:

- Кто закрыл входную дверь в сени?

Мама тоже вдруг спросила:

- Кто закрыл на засов дверь в сени, когда ребёнок на улице?

- Я! А что? - смеясь, признался дядя Шаги, - в следующий раз не будет так долго гулять в темноте.

Я поняла, что, вообще, чудом осталась жива. Никто и не подозревал, что всё это время я была в лесу. Все думали, что я просто допоздна гуляла с подружками во дворе.

С ужасом я поняла, что в десять лет так трагично могла окончиться моя жизнь. Вернее в одиннадцать. Через месяц у меня День рождения. И я могла не дожить до него. Никто и не собирался даже всё это время искать меня где-то в лесу. Домашние просто думали, что я играю где-то рядом с подружками.

Я плача забилась в угол. Теперь я плакала не от страха, а от боли. В тепле стали отходить мои закоченевшие руки и ноги. Я думала, что у меня разорвётся сердце, так как я не перенесу эту страшную боль. Мама заглянула в мою комнатку и позвала меня ужинать. На ужин были пельмени. Повреждённый при падении с трамплина язык, сильно ныл от боли. Я попросила маму налить мне в тарелку по больше бульона.

Но горячий бульон не согревал меня изнутри. Он только обжигал повреждённый при падении язык. Выцедив ложкой в тарелке весь бульон, я попросила маму налить мне ещё побольше.

Мама удивлённо подняла глаза. Я обычно отказывалась от бульона, а просто ехала пельмени со сметаной. Но она ничего не сказала и наполнила тарелку до краёв, два раза зачерпнув половником в кастрюле наваристый густой бульон.

Поужинав, я пошла делать уроки. Не гнущимися пальцами написала в тетрадках письменное задание. Устные задание по чтению и письму я делать вообще не стала.

«Только бы не выпал снег ночью», - с ужасом думала я.

Когда вечером члены моей семьи сели на стулья, чтобы слушать по радио спектакль у микрофона “Трубка”, я потихоньку выскользнула на крыльцо и, пошарив рукой в темноте по стене, обнаружила целую лыжу и то, что осталось от изломанной. Сначала я занесла в свою комнату кусок от правой лыжи, к которому была прикреплён валенок и спрятала его между диваном и стеной.

Оставшиеся два кусочка от правой лыжи я поставила около двустволки, которую папа отнял у браконьера на полигоне. Браконьер уже второй месяц не решался прийти за ружьём, несмотря на то, что папа сказал его дружкам, что он знает даже его фамилию и, если бы хотел на него пожаловаться, то давно бы сообщил об этом случае в военное лесничество. Папа только попросил их передать ему его слова: “Пусть придёт и посмотрит мне в глаза”. Этого, видимо, браконьер и не мог сделать, так как очень подвёл папу. Он очень долго жаловался папе на свою тяжёлую жизнь. И папа, скрипя сердце, разрешил ему прийти и скосить траву на открытом месте вокруг своего блиндажа, дав солдатам распоряжение пропустить его на покос, а осенью, когда выпадет снег позволил вывезти сено на подворье. Браконьер воспользовался папиной доверчивостью и, когда вывозил сено, заодно стал охотиться на военном полигоне.

Услышав одиночные выстрелы, папа очень напугался и бросил в то место, где они раздавались. Папа выследил мужчину в кустах и приказал ему выходить и сдать оружие. Но браконьер напугался, бросил из кустов оружие и пустился на утёк. Папа кричал ему вслед не беги, подорвёшься, меня ведь из-за тебя посадят за решётку. Но всё обошлось: он выскочил за территорию полигона благополучно, но ни за ружьём, ни за сеном так и не явился. Папа поставил ружьё в сенях в угол и сказал маме, если придёт мужик за ружьём отдай его ему. Мама так боялась этого ружья, что уже второй месяц не мыла полы в радиусе двух метров вокруг него полы. И практически никогда не заходила в кладовку, дверь в которую открывалась рядом с ружьём. Вообще, дверь в ту часть сеней была заперта на замок, чтобы соседские мальчишки не обнаружили случайно охотничье ружье и не набедокурили с ним.

С тех пор, как появилось ружьё в сенях, запертую часть сеней я стала использовать как тайник. Так как папе заходить туда было некогда, мама просто-напросто боялась.

Ключ от кладовки висел на стене кухни на гвоздике. Так что им воспользоваться для меня не было затруднительно.

Я положила обломки от правой лыжи в кладовку и пошла, бесшумно ступая по заледенелым половицам за целой лыжей с закреплённым на ней валенком. Когда я увидела Волчка, дрожащего всем телом на пороге крыльца, то решила потихоньку ото всех снять его ошейник с цепи и пустить в сени, когда окончательно завершу сокрытие следов содеянного. Я попросила Волчка потерпеть ещё немного и скрылась с лыжнёй за дверью.

Поставив целую лыжу в простенок между печью и умывальником, я пошла вызволять правый валенок из обледенелого крепления.

Лёд на креплениях растаял, валенок впитал в себя всю воду растаявшего льда и стал мокрым и мягким. Я быстро его вызволила из набухших от влаги ремней и поставила сушиться на печку, припрятав обломок правой лыжи на прежнее место.

Теперь уже на кухне, совершенно непринуждённо и ни от кого не таясь, я стала вызволять из пут крепления левый валенок. Достав второй валенок из разбухших ремней, я поставила его на печь рядом с первым и спокойно вынесла целую лыжу в сени, а затем и припрятанный обломок. Закрыв кладовку в сенях на ключ, я прошла в дом, чтобы повесить ключ на место, на цыпочках добежала до крючка, повесила на него ключ и со спокойной совестью прошла мимо двери в зал.

Из радиоприёмника неслись цыганские песни, сопровождавшиеся гомоном людей, находящихся в ночном таборе, так что никто не заметил, как я несколько раз за вечер выходила на мороз.

В сильные морозы печь в доме топили очень жарко. Стёкла разукрасились причудливым таинственным белым орнаментом от соприкосновения тёплого воздуха с холодным стеклом. Тихий Волчок не лаял, а только скрёбся заледенелой лапой в стекло, встав на задние лапы. Увидев меня в проёме двери, выходящей на крыльцо, он спрыгнул с завалинки, завилял хвостом и, радостно подвывая, подбежал ко мне. Я отстегнула ошейник Волчка от цепи, впустила его в сени, где он растянулся во весь рост на домотканном половике.

Когда я вошла в дом, папа был на кухне.

- Волчка впустила в сени? - спросил он. И тут же пояснил:

- Нельзя, доченька, собаку в сильные морозы впускать в тепло. Она разогреется, разнежится. а потом выгонишь на двор, она воздуха морозного нахватается и получит воспаление лёгких. Волчок старенький уже. Он сейчас прислонится к утеплённой двери и будет доволен. Дворовых собак в доме не держат. Даже породистых охотничьих держали изолированно от жилых помещений в овчарнях. Кошка для дома от нечисти. А собака для двора, так как в ней что-то от лукавого. Овцу, телёнка, козлёнка, кур и гусей в дом запускают в свирепые морозы, а дворовую собаку в дом не впускают никогда. Сатанинское отродье от самки шакала рождается по легенде.

Я терпеливо, но без особого интереса выслушала папины рассуждения и нырнула в свою комнату.

Утром я встала рано. Мы с сестричкой одними из первых подошли к крытой машине, которая возила школьников в морозы в далёкую лесную школу. Вместо варежек я на руки надела шерстяные носки и, чтобы ребята не заметили этого села в тёмный уголок крытой машины, где был полный мрак.

Из школы я тоже выбежала самая первая. Галочка, не спеша, пошла домой с родственницей Сафоновых, которая встречала их дочь Лару каждый день из школы. Придя домой, я бросила портфель в сенях, хватила сестрины лыжи и одну свою палку и побежала к дороги.

Добежав до центральной дороги, я перелезла через высокий бугор и попала на просеку, по которой проходила утоптанная курсантами лыжня, ведущая лыжников к Курсантке.

Я еле-еле втиснула свои огромные валенки в миниатюрные крепления сестрёнкиных лыж и, осторожно передвигаясь по изрытой и испорченной мной лыжне, направилась в сторону горы. Осторожно передвигая ноги, чтобы не порвать крепления на чужих лыжах, я с ужасом созерцала следы своего возвращения домой после постигшей меня катастрофы. Добравшись до Курсантки я стала осторожно добираться до места своего падения. Я

очень тщательно осмотрела территорию, где кувыркалась продолжительное время после своего неудачного падения с трамплина, но варежки не нашла.

Затем я отправилась на поиски палки. Долгие поиски дорогой лыжной палки для меня также оказались также безуспешными. Очень расстроенная из-за пустой траты времени я решила возвращаться домой с пустыми руками.

Погода была прекрасная. Ударил лёгкий морозец. Полное отсутствие какого-либо движения воздуха делало тишину сказочной. Но эта волшебная атмосфера, царившая в лесу, совершенно не соответствовала состоянию моей души и даже тела, в котором чувствовалась какая-то разбитость и усталость...

Я посмотрела в чистое, сияющее голубое небо, на жёлтый круг солнца, полыхающего и чуть дрожавшего в морозной выси, и захотелось упасть на утоптанный снег и замереть на нём и смотреть, смотреть, смотреть в голубое поднебесье, пока не заснёшь на отполированной лыжами поверхности снега.

Сначала мне было жутко от охватившего меня желания распластаться на холодном снежном покрове, но какая-то необъяснимая тоска об утраченных иллюзиях моего спортивного мастерства так терзала душу, что я не устояла перед искушением.

Аккуратно сняв сестрёнкины лыжи с валенок и поставив их вертикально в сугроб, я распахнув руки в разные стороны упала на утрамбованный снег. Я лежа и долго бесцельно смотрела в голубое холодное небо, и в груди у меня что-то замирало от нахлынувшей на меня внезапно тревоги. Наверное, сердце...

Потом мне надоело смотреть в морозную голубизну небес. Я закрыла глаза. И тревога внутри меня как-то сразу исчезла. Тихая и нежная безмятежность обволокла всё моё замерзающее тело. И неописуемые покой и блаженство поселились в каждой клеточке моего застывающего организма. Умереть бы сейчас от неописуемого восторга. И не надо никому объяснять будет куда делись варежки, где была сломана лыжа, как была потеряна дорогая лыжная палка. Я представила, что меня уже больше нет, и папа с мамой плачут от страшной и невосполнимой потери и жалеют меня. Тут мне вдруг самой себя стало очень жалко. Как это меня больше никогда не будет больше? Это же ужасно! Папа с мамой не перенесут моей смерти и тоже умрут. И все люди забудут о нас. А моя сестричка никому не нужная будет жить в горьком одиночестве. Но самое главное, я никогда не узнаю: “Что будет завтра, послезавтра. Да я, вообще, больше никогда и ничего не узнаю. Этого нельзя допускать! Нужно срочно вставать, ехать к маме и всё ей рассказать!”

Я тут же широко распахнула погрузившиеся в сладкую дрёму вежды и уставилась на варежки, которые были аккуратно подвешены кем-то на блестящем суку осины. Вскочив как Ванька-Встанька на плотной снежной площадке утрамбованного дерева я стала подыскивать какую-нибудь палку, чтобы снять с сучка варежки.

И тут я заметила приставленную к стволу осины свою потерянную вчера лыжную палку.

От радости я даже завизжала, быстро нашла огромную сухую ветку и мгновенно сбила с сучка свои нарядные, отделанные ярко-красной бахромой варежки.

Варежки мягко упали в пушистые снег, я не спеша добралась к ним, по колено утопая в рыхлом снегу. Притаённо-придышанно взяла их как величайшие ценности в руки и медленно с наслаждением натянула на замёрзшие красные руки.

В прекрасном настроении я кое-как нацепила на валенки сестрёнкины лыжи и заскользила по глубокой лыжне домой.

- Это ты что ли потеряла палку и варежки? - услышала я в спину вопрос.

- Я, - растерянно ответила я вдруг появившемуся за спиной Славке Шлыкову.

- Что это ты, Маша-Растеряша, всё порастеряла? - насмешливо спросил недолюбливавший меня всегда почему-то Славка.

- Я вчера съезжала с Курсантки через трамплин, упала, сломала лыжу и не сумела сразу найти вещи, - честно призналась я Славке.

- Зачем прыгала с трамплина? Шею хотелось сломать что ли? - небрежно спросил Славка.

- Я первый раз удачно съехала, уже во второй раз, когда я забралась на самую вершину Курсантки, меня постигла неудача, - стала оправдываться я.

- Ты, мелочь пузатая, съехала с курсантки через трамплин? - грубо засмеялся Славка, - Кыш отсюда!!!

- Да съехала! Спуск начала от кривой берёзки! - с вызовом ответила я насмешнику.

- Да ладно врать!.. - махнув на меня рукой, сказал Славка, вприпрыжку побежав в гору.

Не сказав в ответ ему ни слова, я тоже полезла в гору. Славка находился уже на вершине и приказывал мне отойти подальше от лыжни, чтобы я не пострадала от столкновения с ним в случае неудачного спуска.

Я торопливо затопала боковыми шагами в сторону, наблюдая за тем как Славка готовился к спуску. И тут до меня дошло почему все парни всегда удачно пролетают через трамплин. Они очень тщательно готовятся к спуску, принимая, на мой взгляд, немыслимую для моего воображения позу. И палки они не расставляют в разные стороны. А плотно прижимают их к коленям, предварительно тщательно прижав их одну к другой. Голову они опускают ниже колен, поднимая попу выше туловища.

- Вот и вся разгадка, - обрадованно я ойкнула, догадавшись о причине своего неудачного приземления.

В этот момент Славка пролетел мимо меня как стрела, выпущенная из тугого лука. Не разгибаясь пролетел над трамплином и с низко опущенной головой уверенно приземлился. Я весело побежала к вершине. Ремешки на сестрёнкиных лыжах растянулись, и валенки прочно были зажаты ими.

Пока я добирала до вершины горы, Славка ещё раз удачно спустился с горы, высоко взлетев над трамплином на глазах у подъехавших к этому времени лыжников. Когда он стал взбираться по склону для третьего спуска, я крикнула ему с верхушки горы:

- Пожалуйста, уйди немного в сторону.

- Надя! Не смей съезжать! Не смей! - закричал Славка перепуганным голосом.

Вдохновлённая фактом, что Славка помнит моё имя, я старательно приняла правильную позу. До боли в пальцах сжала лыжные палки перед собой и ринулась вниз, полная восторга и умиления. Я так любила себя в этот момент, так восхищалась собой. Славка знает как меня зовут. Он знает моё имя. Не смотря на безветренную погоду, порывы воздуха пытались выпрямить меня. Но я так низко опускала голову, что порой мне казалась, что сейчас я ткнусь в лыжи носом.

К трамплину я подлетела мгновенно. Словно резиновый мячик я отлетела от края трамплина и легко и свободно взвелась ввысь. Короткие лыжи сестрёнки было просто держать параллельными в воздухе, и мне казалось, что я целую вечность парила в полёте над снежной пеленой. Затем совершенно неожиданно для себя я мягко приземлилась и помчалась вдаль по блестящему почти мраморному белому покрывалу, отшлифованному лыжниками во время многочисленных приземлений после полёта с трамплина. Я ехала очень долго постепенно разгибая согнутую спину и поднимая согнутую почти до земли голову. Когда я остановилась, то почти с полминуты не двигалась, наслаждаясь прекрасным результатом.

- А ты – молодец! - услышала я за спиной взволнованный Славкин голос, - но больше никогда не спускайся с горы через трамплин: не дай Бог ноги сломаешь или лицо изуродуешь, - добавил он, пристально вглядываясь мне в лицо.

Я только ухмыльнулась в ответ, хотя отлично знала, что никогда больше не спущусь с трамплина да и к Курсантке больше некогда не поеду на лыжах.

Зачем мне это, когда такие взрослые парни, как Слава Шлыков, знают моё имя?!



ВОЗМОЖНО, НЕОБХОДИМО НЕСКОЛЬКО РАЗ ПОЧТИ УТОНУТЬ В ДЕТСТВЕ, ЧТОБЫ НИКОГДА НЕ ПЛЫТЬ ПО ТЕЧЕНИЮ ВЗРОСЛОЙ



Посвящается моему дорогому отцу

Фаткулу Арифовичу Хисметову

У меня часто по ночам сводит судорогой ногу. Я неоднократно читала о предупреждении для таких людей, как я, быть осторожными при купании в открытых водоёмах с прохладной водой. И я, конечно, помнила всегда об этом, старалась плавать вдоль берега, не заходила в воду разгорячённой и усталой, а, главное, никогда не заплывала за оградительные буйки, как бы меня туда не манила мерцающая беспредельная водная даль.

Сейчас, когда я пишу это повествование, меня трясёт лёгкий озноб: я чудом, видимо, осталась жива после купания в одиночестве в водах прекрасного искусственного озера, находящегося в двухстах метрах от папиного садового участка, наверное, в последний раз. Сама судьба или какое-то проведение запрещает мне погружаться в воду открытых водоёмов. Почему-то папа в этот раз очень неохотно отпускал меня в сад, хотя обычно очень поощерял мои поездки туда. Был очень жаркий и душный воскресный день. В саду не шелохнулся ни один листочек, не тринькнула ни одна птичка, даже ни разу не застрекотали кузнечики за все долгие часы моего пребывания там. Только назойливые слепни постоянно садились на моё обнажённое потное тело. Мой стародавний купальник - бикини, который я выпросила у мамы лет сорок назад, можно было выжимать. Сейчас не изготавливают таких купальников. С внутренней стороны к нему была прикреплена мудрёно заплетённая тонкая резиновая нитка. Снаружи ситцевая ткань купальника выглядела на трусах как бы гафрированной, а на бюстгальтере - скомкано-жатой. Из-за такой фактуры ткань имела два крупных преимущества перед другими материалами купальников: ситец долго не высыхал и давал какую-то прохладу телу в жаркие летние дни шестидесятых годов; кроме того, в трусах из такой ткани можно было садиться на раскалённый песок пляжа. В дальнейшем я оценила третье, самое ценное, преимущество в этом купальнике, несмотря, на всё увеличивающееся в размерах тело, он растягивался и довольно-таки сносно сидел на мне.

Но с выходом из моды бикини, я стала надевать этот купальник на себя только на садовом участке и хранила его на чердаке нашего домика в старой цветной наволочке. То есть, этот купальник обитал на крыше нашего садового домика круглый год и доставался изредка в период палящей жары и духоты.

Воду в этом году на наш участок не подавали. Идти на дальний соседский участок за родниковой водой у меня не было сил. Я решила искупаться в озере, которое находилось около нашей небольшой водонапорной башни, стоявшей на вершине косогора садовой Мостовской горы. Наш садовый участок находился почти на её вершине, и я, взяв свои вещи, и собранные в бидон ягоды поплелась наверх за спасительной влагой.

На берегах почти овального искусственного озера не было ни души. Мне как-то сразу стало не по себе. Я почему-то вспомнила, как будучи студенткой первого курса автомеханического техникума ранней весной я чуть не утонула в этом озере. Не везде ещё сошёл снег, но в этот день температура на улице с утра была выше нуля. Дорогу, идущую вдоль берега сильно развезло, но так как мы с папой на этом пути были первыми, нам это давало большие преимущества. Поэтому кое-как мы добрались до тропки между участками нашего садового общества и почти взлетели по утоптанной снежной дорожке в наш сад.

Папа попросил сходить раз десять за водой на озеро, где он накануне сделал к воде спуск со ступеньками, выложенными дощечками, пока он займётся сложной работой по разматыванию ветоши на молодых деревьях, уборкой выстроенных от зайцев ограждений и последующей после освобождения от толя и рубицы спасительной побелкой стволов яблонь от разрушающих кору весенних солнечных интенсивных лучей.

Папа в этом году купил новые оцинкованные вёдра, которые буквально горели на ослепительно ярком солнце. Глядя на их блеск моё весеннее настроение стало ещё лучезарнее, и я принялась бегом носится с ними взад-вперёд.

Но вдруг, когда я ещё находилась на одной из нижних ступенек дорожки к водоёму, земляная глыба, на которой она находилась, в этот момент неожиданно рухнула в воду. И я полетела вместе с ней. Мгновенно я погрузилась в воду, только благодаря пустым вёдрам, упавшим на поверхность воды кверху дном, за ручки которых крепко держалась, я сразу не оказалась на дне водоёма. Но вынырнув тут же из воды, я почувствовала, что потеряла зимнюю шапку, которую мама года два назад купила мне у спекулянтки Нонны, заплатив за неё втридорого. Я очень расстроилась, попыталась нырнуть за ней, но меня, видимо, остановило мгновенное исчезновение огромной глиняной глыбы под водой. В первый момент погружения в ледяную воду, меня ею обожгло. Но через несколько мгновений я ощутила холод, сковывавший вместе с набухшей одеждой мои движения, и я поплыла к оставшимся трём ступенькам, в воде перебирая только что опустившимися вниз ногами, обутыми в тяжёлые сапоги, уже наполненные водой. Так, стуча зубами от холода, я добралась до оставшихся заветных трёх ступенек.

Бросить вёдра, спасшие мне жизнь я не решилась, почему-то, боялась, что папа будет меня ругать за них.(Хотя папа меня никогда особенно сильно не ругал и не наказывал за всю мою жизнь. Один раз, правда, он бросил в меня резиновый детский сапог, после того как вытащил из огромной лужи, провалившуюся под лёд в новом зимнем пальто. Достав из талой воды, папа принёс меня всю грязную домой, всё быстро снял с меня, а когда кое-как вытащил запутавшийся в шароварах второй сапог, запустил чисто символически в меня голенькую им. Видимо, от горечи и досады, так как из-за меня опоздал с мамой в кино, куда он ходил крайне редко, будучи военным человеком. Потом, мне мама часто рассказывала, что он часто вспоминал об этом, очень сожалея, боялся, что я его буду меньше любить из-за этого. Хотя я сама об этом случае не помню и знаю о нём только из рассказов мамы). Схватившись одной рукой за нижнюю оставшуюся после сползания породы ступеньку и держась второй за перевёрнутое вверх дном ведро, я с ужасом увидела, как второе ведро мгновенно перевернулось и стало наполняться водой, быстро погружаясь в водоём. Кое-как мне удалось подхватить его уже погрузившимся в воду. Выдернув полное вёдро воды из тянущей меня на дно водной массы, я водрузила его на нижнюю ступеньку.

Второе ведро я, не выпуская из рук, сразу запустила мощным броском далеко на берег. Так как в тот период жизни всё своё свободное время я посвящала только баскетболу, то сделать это мне было несложно. Держась за ступеньку, я аккуратно переставила наполненное водой ведро на следующую ступеньку и стала выбираться сама. Как только я выбралась на ступеньку новая глыба из песка и глины с грохотом оторвалась и мгновенно погрузилась в воду. Я, ошалевшая от случившегося, вынырнула из воды и, барахтаясь по-собачьи в воде судорожными движениями поплыла к берегу, который стал для меня отвесной жёлто-розовой стеной. Оставив спасшую меня дощечку в воде я с ловкостью обезьяны стала карабкаться по метровому навесу вверх. И мне это удалось. Как только я выкарабкалась на песчаный берег, выбиваясь из последних сил, он опять обвалился подо мной, и я вслед за ним рухнула в воду.

Активно работая и руками, и ногами, я устремилась вверх, и когда под водой упёрлась головой в потолок, я вспомнила жуткий случай, который произошёл со мной в детстве.

Мне было тогда лет семь. Вся наша семья пошла в выходной день на пляж, вернее на приятный зелёный лужок из травы-муравы (многие эту траву ещё называют спорышем), расположенный на красивом песчаном берегу, недалеко от территории воинской части.

Погода была прекрасная. На пляж пришло порядка десяти семей. Мама с папой, общаясь с ними, постоянно следили за мной, плавающей вдоль берега. Моя послушная младшая сестричка, вообще, без разрешения родителей никогда не заходила в воду. Мне же постоянно делались замечания. Так как выводить за руку из воды меня несколько раз подряд было уже стыдно перед знакомыми, то родители в конце концов замолкли и стали просто внимательно следить за мной с берега. Потом папа решил искупаться. Он поплавал со мной вдоль берега, и затем попросил меня посидеть на песке, пока он будет лежать на воде. Наш папа часами мог лежать на поверхности воды, погружаясь практически в воду. Это вызывало огромную зависть у окружающих, включая меня, чтобы не выделяться среди остальных, он охотно делился со всеми своим секретом, но никому не удавалось пролежать, как папа, на воде более трёх минут. В этот раз папа залёг, как я поняла, «на воду» основательно, и я решила «воспользоваться случаем». В метрах десяти от основного пляжа был обрыв, с которого прыгали только взрослые парни и солдаты. И я решила пока никто не видит, чем я занимаюсь, добежать до этого обрыва и прыгнуть с него в реку «солдатиком». Прыгать вниз головой я уже с месяц как разлюбила, так как после нескольких удачных нырков головой вниз с самого высокого и крутого берега Цены в наших окрестностях, последовала столь неудачная попытка, после которой я даже боялась умереть. Я была ещё маленьким ребёнком, наверное, неправильно при падении манипулировала в воздухе телом, и из-за этого приземлилась на воду животом. Я до сих пор помню и ощущаю это ужаснейшее и резкое чувство боли, в результате удара о плотную воду, после которого мне казалось, что у меня разорвались все внутренности. Превозмогая боль, вынырнув из воды, в тот раз я кое-как выплыла на песчаную узкую полосу вдоль нависающего четырёхметрового обрыва под улюлюкание детворы, созерцавшей мой позорный нырок «плашмя, и на четвереньках поползла к пологому берегу, где меня со смехом уже встречали мальчишки, кричавшие: «Покажи, животик!»

Когда я смогла сесть и взглянуть на свой живот, то увидела, что он у меня багрово-синий. Краснота проходила более суток, постепенно переходя в жёлто-зелёный цвет, что вызывало у мамы ужас. Но, как она меня не пытала, я так и не объяснила ей происхождения этой травмы, говоря: «Я не знаю отчего это...»

Сама мама, не знавшая о моих тайных похождениях к обрыву с мальчишками, не могла догадаться о причине возникновения столь странной окраски на животе. Конечно, этот неудачный прыжок с обрыва, оставил на всю жизнь след в моём сердце. В последствие, я не сделала ни одного прыжка в воду вниз головой. Но несмотря на неудачный прыжок с обрыва, сейчас, когда я потихоньку подобралась к прыгающим с обрыва парням, я с упоением разбежалась, оттолкнулась и прыгнула «солдатиком» в блестящую на солнце гладь воды. Прыжок был великолепным, я даже не слышала всплеска при погружении в воду, а само погружение в воду было стремительным и очень приятным. Я до сих пор помню, как упруго и одновременно мягко погрузились мои ступни в мягкий ил дна, а потом начался лёгкий подъём вверх. Но вдруг моя голова упёрлась во что-то. Надо мной был земляной потолок, я открыла глаза, и перед ними пронеслась вся моя жизнь от рождения до теперешнего момента. Мне стало очень страшно, и я очень захотела жить. Вдруг я поняла, что я смертна и сейчас моя смерть наступит, и меня никто не найдёт под этой земляной нишей... Я стала быстро перебирать руками по нависшему надо мной земляному потолку и двигаться вперёд. И упёрлась лицом в мягкую склизкую илистую стену. Я быстро сообразила, что это тупик, и стала быстро перебирать руками, передвигаясь в противоположную сторону и добралась до края навеса, быстро забарахталась в воде всем телом, и мигом моя голова очутилась над поверхностью водной глади. Медленно перебирая руками, я двигалась вдоль края обрыва и добралась до места, где мои ноги коснулись земли, потихоньку выбралась на берег и вернулась на место, где папа попросил меня посидеть и дожидаться его, пока он лежал на поверхности воды, чуть покачиваясь на лёгких волнах. Папа лежал и щурился под палящими лучами солнца. А я сидела по пояс в воде и переосмысливала всё произошедшее со мной. Сколько секунд я находилась под водой, я сейчас во взрослом состоянии не могу даже предположить. Какова ширина подводного углубления в береге реки: один, два метра, - я тоже не скажу точно... Единственное, что я поняла тогда, находясь в мутной воде подводной норы, что жизнь очень хороша, и что ею стоит дорожить. Много раз подряд я прокручивала в голове то немое кино, которое промелькнуло у меня перед глазами за несколько секунд. Я до сих пор удивляюсь объёму информации, промелькнувших пред моим взором картинок.

Я повторяла и повторяла много раз перед глазами короткий и такой ёмкий фильм своей жизни... Вот я совсем крошечный грудной ребёнок. Красивые, молодые мама и папа постоянно склоняют надо мной свои лица, вот я сосу мамину грудь, вот я ползу по какому-то пёстрому одеялу или покрывалу. А теперь меня тётя Галя - старшая папина сестра носит на руках и всем показывает. И все окружающие удивляются: как я похожа с ней. И все спрашивают: «Она ваша дочь?» А тётя Галя смеётся, крепко целует меня и отвечает: «Нет! Она моя племянница, дочь брата». А вот теперь я на площади около клумбы, аккуратно наступаю на её землю и рву самые красивые цветы. Ко мне подходит милиционер, вытаскивает меня насильно с клумбы, хотя я пытаюсь вырваться из его рук, поднимает высоко над головой и кричит: «Чья девочка?»

Никто не отзывается, милиционер начинает волноваться.

Тут вдруг появляется мой дядя Миша - мамин родной брат, берёт меня на руки и уносит куда-то в парк. Там его ждут два других красивых парня: из маминых рассказов я поняла потом, что один из них дядя Женя - муж средней маминой сестры, а другой - дядя Боря, жених младшей маминой сестры тёти Маши.

Они делят между собой охапку сорванных мною цветов, несут их домой и дарят: дядя Миша своей жене тёте Шуре, дядя Женя - своей жене тёте Тане, а дядя Боря - невесте, моей любимой тёте Маше, которая не рада подарку и, как мне кажется, не любит своего жениха. Ещё одна очень интересная картинка: я лезу в подворотню, иду по мощёному тротуару, шагаю долго-долго-долго, ловя на себе удивлённые взгляды прохожих, потом сажусь около старого дяденьки. Перед ним лежит перевёрнутая шапка, в которую все бросают деньги. Я играю в них, беру в рот. Все прохожие удивлённо смотрят на странную пару: оборванного старика и девочку в ярко красном нарядном капюшоне. Вдруг подбегает мама с заплаканным лицом, хватает меня на руки, отнимает у меня деньги, бросает в шапку к дяденьке, целует, целует и целует меня, а потом бежит домой, прижимая меня к груди и плача навзрыд. (Мой возраст в этот момент один год и девять месяцев, как потом уточнила мама, когда вспомнила с ней этот случай, о том как малышкой ушла одна на центральный рынок, вынырнув в подворотню. Мама всегда поражалась, как я могла запомнить, что со мной происходило в столь раннем возрасте. На самом деле я ничего не запомнила, просто всё вспомнила, когда начала тонуть). Кстати, эти комментарии, наверное, не так интересны как фрагменты воспоминаний, которые я до сих пор ночами прокручиваю в голове уже состарившимся человеком. Ещё один постоянно вспоминающийся мне момент: огромный коридор, по которому мы бегаем с мальчиком. Когда открывается одна из дверей комнат коммунальной квартиры, в коридор врываются яркие солнечные лучи, и мы визжим с мальчишкой, как два маленьких поросёнка. Но самых ярких впечатлений три. Первое, папа, мама и я едим в поезде. Я очень хочу рассмотреть огоньки за окном, залезаю на столик, задеваю настольную лампу, она падает вниз и разбивается, а я от страха делаю со столика шаг в никуда и слышу мамин крик: «Федя! Лови её!» Но папа ловит меня до маминого крика. В купе темно и мама начинает сильно плакать, второе: в алом одеяльце приносят домой сестричку, разворачивают кулёчек, а в нём лежит очень хорошенькая девочка с густыми чёрными волосиками на голове. Папа восклицает: «Какая красивая и складненькая, а волосики чёрные, как у Галчонка!!!» И третье: самое неприятное: Галочка лежит на кровати родителей и громко агукает, я сосу медную оторвавшуюся от папиного кителя пуговицу, которая имеет очень необычный, на мой вкус, привкус. Мне хочется сделать очень приятное Галочке, пусть она тоже попробует какая вкусная пуговица. Я достаю пуговицу изо рта и засовываю её в галочкин ротик. Но Галочка вдруг начинает судорожно кашлять и задыхаться. Я подбегаю к папе и прошу подойти

к Галочке. Папа подбегает к сестричке, в ужасе хватает её на руки, перевёртывает её вниз головой и трясёт, что есть силы. У Галочки изо рта вылетает пуговица. Папа прижимает сестрёнку к груди и кричит маме: «Катя! Иди быстрее сюда. Она уже посинела!» Галочка, перепугавшись криков и суматохи, начинает сильно плакать к великой радости родителей. После того, как родителям удаётся успокоить сестрёнку, они вдвоём набрасываются на меня с расспросами: «Зачем ты, доченька, это сделала?» Я пытаюсь объяснить им, что хотела дать попробовать Галочке вкусную медную пуговку, но они мне не верят... Образы плыли и плыли перед моими наполненными слезами очами. Мне было очень страшно от мысли, что я могла утонуть и грустно от ощущения, что я почувствовала дыхание смерти.

Папа вышел из реки довольный. Пока он лежал, вытянувшись, над поверхностью воды, у него даже покраснел живот и грудь. Видимо, он в этот раз лежал над водой очень долго. Улыбаясь он подошёл ко мне, но, увидев моё печальное лицо, спросил, что со мной.

Я в ответ лишь пожимаю плечами. Решив, что мне просто скучно, он взял меня на руки и понёс к маме и Галочке.

Все вскоре отметили, что во мне произошли вдруг серьёзные изменения. Я стала очень послушной, редко упрямилась, от речной воды меня как будто отвадили. Если раньше я при первой же возможности бегала со своими дружками: Геркой Пыжовым и Витькой Гладышевым, - прыгать с железнодорожного моста через Цну, чтобы нырять с него, то теперь я даже никогда не подходила к перилам моста и ходила всегда строго по по пешеходной дорожке - настилу из толстых и широких деревянных досок.

Но осенью я пошла в школу, и дурные воспоминания постепенно рассеялись, а потом совсем исчезли сами собой.

Но после окончания второго класса я пережила новое сильное потрясение: переплыв Цну, уже около самого берега утонул мой друг Вадик Кузнецов. Его сразу вытащили из воды, но он был мёртв, так как утонул из-за того, что в воде у него произошёл разрыв сердца. У Вадика был врождённый порок сердца. По какой причине отказало оно ему в воде теперь уже никто не узнает. Этот случай навёл на меня такой ужас, что я после произошедшей трагедии года два не входила в речку, вообще.

Упёршись головой в земляной потолок, я мгновенно вспомнила аналогичный случай, произошедший со мной сорок шесть лет тому назад. Пред моим взором опять стали мелькать картинки моей жизни с самого рождения, но я не обращая на них никакого внимания стала быстро перебирать руками по земляному потолку и вскоре почувствовала под ногами дно. В мутной воде ничего не было видно. Я наткнулась на ведро ногой, подхватила его рукой и, сделав ещё два шага выскочила над поверхностью воды. Сколько секунд я была под водой я не сообразила посчитать, но, наверное, недолго. Мне сильно резало глаза, из-за взвешенного в воде песка, я попыталась их промыть мутной водой, но у меня ничего не получилось. Я постаралась поднять ведро над головой и вывалить из него мокрый песок. Затем я перевернула ведро вверх дном, крепко схватилась за его ручку и пошла к пологому берегу, боясь, что, взобравшись наверх и наступив на участок земли, торчавший пред моим носом, снова провалюсь в воду и уже навсегда.

Потом дно пропало под моими ногами, и я поплыла к пологому берегу, гребя одной рукой и интенсивно работая ногами. От сильного стресса я уже не чувствовала тяжести мокрой одежды на моём теле. Недалеко от берега я почувствовала дно, зачерпнула воды в ведро и вышла на берег. Оставив ведро с водой на берегу, я пошла доставать второе ведро. Я уже не решалась подойти к выброшенному мной на берег ведру близко, так как были все основания ещё раз сползти с глиняной глыбой в озеро. Найдя на берегу проволоку, смотанную в сложную форму, напоминающую фигуру паука, я выпрямила её, сделала на конце крюк и подцепила им валяющееся на берегу подле воды ведро. Взяв ведро в руку, я зашла с пологого берега в воду, подцепила полное ведро воды, подхватила другое, уже наполненное водой, и пошла, не спеша, с ними к папе. Каково было моё удивление, когда я увидела бежавшего мне навстречу папу с белым как мел лицом.

- Ты где ходишь? - закричал он на меня. Но, разглядев какая я мокрая и как интенсивно капает с подла моего пальто вода, он выхватил у меня из рук вёдра и закричал: «Бежим!»

Оставив на улице вёдра, он быстро разделся до трусов, схватив всю ветошь, что была развешена по стенкам домика выскочил на улицу, крикнув мне: «Снимай всё с себя и одевай мои вещи!»

Я стала медленно раздеваться, мне почему-то было совсем нехолодно.

Затем он стал быстро выжимать мои вещи и развешивать их на палку. Слава Богу, у отца было много дров в запасе. Сухие ветки фруктовых деревьев горели ярким пламенем. И от моих вещей быстро пошёл душистый пар. Запахло шерстью, кожей.

В чугунной печке папа тоже развел огонь, налил в чайник немного воды из ведра и быстро довёл до кипения.

- Пей быстрее, пока она не остыла! - сказал он мне, протянув блестящую алюминевую кружку, которая мне обжигала и руки, и губы. Потом он поставил ведро с водой на чугунную печку, приговаривая: «Надя, представляй, что ты находишься в бани в парной. Представляй, что ты в бане...»

Я стала, обжигаясь, пить горячий кипяток и представлять, что я в бане. И мне действительно стало жарко, только не знаю из-за чего: или от внушения, или от кружки кипятка.

Как только вода согрелась, папа занёс её в домик, накрыл перевёрнутой крышкой от старого оцинкованного бака и посадил меня на это сооружение и пошёл ставить на печку второе ведро. Папа разогрел меня так, что я даже вспотела. И обои в домике также как и я покрылись водяными разводами.

Когда мои вещи все высохли, мы с папой одели каждый свою одежду и пошли домой. Придя домой, папа сообщил маме, что хочет купить мне новое пальто, и я, не раздеваясь, вышла с ним на улицу и, к маминой великой

радости, поехала с папой покупать новое пальто. Так приятно закончилось для меня моё неожиданное погружение в талую воду.

Давным-давно, когда я училась на пятом курсе Ульяновского политехнического института, наш новый корпус находился почти на берегу Волги на Северном Венце.

Между улицей Розы Люксембург и только что построенным зданием располагалось огромное картофельное поле И вот однажды весной, после занятий в вечернее время я шла по мартовскому снегу одна в чистом поле. И хотя на чёрном небе высыпали в большом количестве звёзды, но ущербная дуга бледного месяца не давала никакого освещения. Я шла по натоптанному хрустящему серому снегу, плохо разбирая глазами дорогу.

Вдруг я почувствовала, что наст подо мной проваливается и через несколько секунд я ушла с головой под воду.

Слава Богу, портфель с тетрадями и деньгами случайно выпал из моих рук. Вынырнув я первым делом оттолкнула его подальше и стала пытаться самостоятельно выбираться из ямы. Но у меня ничего не получилось, лёд крошился под моим телом, и я опять оказывалась в талой воде. Я из последних сил, стала звать на помощь. Ко мне подбежало откуда-то человек шесть парней.

В темноте они никак не могли сообразить кому и где нужно оказать помощь. Я стала сбивчиво объяснять им: «Возьмите портфель, отбросьте его подальше и подайте мне руки». Парнишки, пошутив, что заберут сейчас портфель с собой, схватились сразу несколько человек за каждую мою руку и буквально вырвали меня из ледяной воды, помогли мне снять сапоги, вылили из них воду, и потом мы все вместе, побежали на автобусную остановку к магазину «Север». Это было очень далеко. И пока мы бежали, я согрелась.

Мне крупно повезло: как только мы подбежали к остановке, тут же подошёл автобус номер три. Я влетела пулей в автобус. Народу в нём было мало. Все сидящие в автобусе пассажиры с ужасом смотрели на меня «во все глаза». Я встала в правый задний угол автобуса, повернувшись ко всем спиной. Сердце готово было выпрыгнуть из моей груди после столь быстрого бега. Вокруг меня быстро образовалась огромная лужа. Сапоги наполнились водой, стекающей с одежды. Меня стало познабливать. и тут я вспомнила своё апрельское погружение в воду в озеро в 1964 году и папины слова: «Представляй, что ты сейчас в бане!»

Я закрыла глаза и стала мысленно парить себя веником, представлять шипящий пар, исходивший от камня, на который поддали целый ушат воды, и мне стало жарко. Выскочив из автобуса, я изо всех сил побежала к заветной двери своей квартиры; взлетев на четвёртый этаж, я даже не стала пытаться открывать дверь и только смогла плотно прижать палец к кнопке звонка. Дверь открыл папа.

- Я провалилась под лёд в яму, - только и смогла я выдавить из себя.

Папа с мамой буквально сдёргивали с меня одежду. Я надела ночную рубашку и нырнула под ватное одеяло к маме. Она стала обогревать меня своим телом. А папа побежал в ванную комнату растапливать титан. Вода нагрелась быстро. Я залегла в ванну так, что всё тело почти на час было погружено в горячую воду, торчала только мокрая голова. Когда я выскочила из ванной комнаты, моё сердце буквально билось о рёбра как молот по наковальне. Мама дала мне выпить полстакана водки, вкуса которой я не ощутила, я тут же улеглась под одеяло, мама легла рядом, крепко прижала меня к себе и я мгновенно заснула в её объятьях.

Утром я одела шубу и старые сапоги и побежала на работу на механический завод, а вечером снова на учёбу. Моё дорогое бостоновое пальто высохло через несколько дней. Ни на самом пальто, ни на цигейковом воротнике не осталось никаких следов, я только погладила у пальто подкладку. Но, если после моего первого погружения в талую воду озера я ни разу не чихнула, то после второго пребывания в ледяной воде, я то же не чихала, не кашляла, но через месяц у меня за ухом образовался свищ, который я лечила долгие годы.

Я долго стояла и вспоминала свои злоключения совершенно одна на пустынном берегу красивого искусственного озера, в котором весной 1964 года я чуть не утонула. Озеро, серебристое, с подвижной поверхностью вод, которые местами превращались в воронки, было образованно в результате заполнения водными массами огромного котлована, вырытого для строительства какого-то важного сооружения. Котлован тогда заполнился мгновенно водой, хлынувшей из пробившегося русла какой-то подземной реки, каких на территории Ульяновска и Ульяновской области великое множество. Озеро быстро обросло травой и кустарником и стало очень красивым, чистым с голубоватой прозрачной водой. Жители города просили не закапывать его, но власти города решили бульдозерами свалить назад выкопанный песок. Но озеро само собой восстановилось и существует до сих пор, обретя со временем всё более живописные берега. От нахлынувших воспоминаний, кстати сказать, не очень приятных у меня пропало всякое желание купаться. Я решила обмоюсь слегка водой около берега, выполощу купальник да пойду домой.

Сбросив с ног босоножки, я зашла по колено в воду и стала ласковыми движениями протирать влажными ладонями своё тело, искусанное во многих местах слепнями. Живительная влага возвращала мне силы. обычно ледяная вода озера была тёплой как парное молоко. Я сделала несколько шагов вперёд и окунулась с головой в чистую голубоватую воду. Постояв немного «по шейку» в воде я решила немного поплавать. Чем дальше я отплывала от берега. тем прохладнее и приятнее становилась вода. Вдруг я почувствовала, что попала в какое-то плавное течение потока, которое понесло меня в сторону берега. Я расслабилась и полностью предалась медленному течению вод озера.

Вдруг меня резко потянуло вниз, и я с головой нырнула куда-то вглубь озера. Какая-то страшная сила стала тянуть меня на дно водоёма.

Я бултыхалась из последних сил, но никак не могла вынырнуть на поверхность. И несмотря на сильнейшее сопротивление с моей стороны, я быстро куда-то погружалась.

Вдруг меня осенило, что мне надо пытаться уйти в сторону от этого засасывающего меня потока. Собрав все свои силы, я сделала рывок в сторону и, преодолевая уносившее меня вниз течение, изо всех сил пыталась плыть перпендикулярно ему. Сколько секунд продолжалось страшное противостояние, я точно сказать не могу. Но я сразу ощутила мгновение, когда я освободилась от силы, затягивающей на дно моё тело. И почти в тот же момент моя голова вынырнула над поверхностью озера. Забыв все стили плавания, которыми владела, я по-собачьи поплыла в сторону берега. Фонтаны брызг взлетали из-под моих рук и ног. В нескольких метрах от берега сильнейшая боль пронзила мою голень. Судорогой свело пальцы, и голень приняла какое-то странное положение по отношению к колену. Но, возможно, мне даже почудилось это из-за резкой боли, пронзившей теперь уже не только голень, но и всё тело, ни одной частью которого я не могла уже пошевелить. И я камнем пошла ко дну. Оказавшись на дне, я вспомнила свою старшую дочь, не умевшую плавать, которая решила идти пешком к берегу до тех пор пока её голова не появится над поверхностью воды. Так я неудачно пыталась научить свою дочь плавать, неожиданно оттолкнув в воде её от себя. но заметив, что она и не пытается плыть, а решила идти пешком по дну, я резко вырвала её из воды, прижав к себе и мы вместе пошли к берегу. Но тогда я поняла, что дочь всё равно приняла правильное решение: сделав несколько шагов под водой, она вызволила бы свою головку из воды. Я сразу вспомнила об опыте своей малышки и решила попытаться ползти по дну в сторону берега. Но резкая боль мешала мне сделать даже это. Превозмогая боль я стала усиленно работать руками и одновременно пыталась подняться на поверхность водоёма. Наконец-то, мне удалось вынырнуть над водой. Я благим голосом стала кричать и звать на помощь. Но вокруг не было никого.

Тогда я стала внушать себе, что у меня нет ноги, вообще! Но боль от этого не проходила. Стиснув зубы, я стала усиленно работать руками. От сведённой судорогой ноги мне прогибало спину. Но я, воя, как смертельно раненое животное, рвалась из последних сил вперёд.

Вдруг я ощутила коленкой дно. И, корчась от боли и издавая звуки, похожие на рычание я поползла по дну как подстреленный зверь.

Когда выбралась на берег и доползла до своих вещей, то дотянулась до босоножки и штырьком застёжки стала давить в мышцу злосчастной голени. Брызнула кровь, острая боль пронзила всё тело, потом мурашки побежали по нему крутой волной. Сделав это, что я расценивала в моём состоянии как подвиг, я откинулась на горячий песок.

Если судорогой мышцу сковывает мгновенно, то отходит боль очень медленно.

Когда я почувствовала, что в мышцах голени появилось ощущение, похожее на то, которое возникает в теле после сильного обморожения, то сразу попыталась встать и заковыляла в вишневые заросли, чтобы переодеться. Я решила даже не прополаскивать бикини, а просто положила купальник в пакет. Настолько я была обессилила из-за борьбы с водяными потоками озера, что каждое движение мне теперь давалось с большим трудом.

Но просунув голову через ворот платья, я была почти парализована от ужаса. Из кустов вишни на меня взглянуло мужское лицо с широко открытыми глазами.

Крепко сколоченный мужчина нёсся на меня с огромной скоростью, раздирая мощные ветки вишни на своём пути. Уже даже не пытаясь попасть руками в рукава платья, я заковыляла в сторону шоссе.

Мужчина резким голосом крикнул: «Мамаша! Остановитесь! Я вас не трону! Скажите! Кто истошным голосом в районе озера взывал о помощи, крича: «Спасите! Тону!»?»

Я остановилась и повернулась лицом к кричащему мне вслед человеку.

Меня догонял коренастый молодой малый лет двадцати пяти со светлыми добрыми глазами и густыми длинными волосами. Он оказывается недалеко от озера загружал свою машину корзинами и услышал крики о помощи. Но ему было очень сложно пробраться через заросли вишнёвых кустов. Если бы он знал, что они такие густые, то быстрее бы добежал окружным путём или доехал на машине.

Не увидев никого, кроме меня, на пустынном озере он решил догнать меня и расспросить, что здесь произошло.

- Это я кричала, - выдавила я из себя. Затем рассказала ему подробно, что со мной произошло.

Молодой человек предложил мне помощь. Я отказалась, решив, что после того, что я сегодня пережила, бултыхаясь в этом живописном озере, мне лучше остаться одной наедине со своими мыслями, пораскинуть на старости лет мозгами и сделать соответствующие выводы.

И сразу я приняла одно твёрдое решение: одной в открытых водоёмах мне лучше никогда не купаться.

Собрав вещи, я заковыляла домой. Когда я пришла домой, папа был чрезвычайно взволнован: «Что я так долго могла делать в саду?»

Я спокойно ответила, что поработав в саду, я пошла искупаться на озеро.

Папа, обиженно поджав губы, засеменил в спальню.

«Тебя, папа, никогда не поймёшь толком, то ты обижаешься, что я там слишком долго работаю...» - с досадой сказала я ему в спину.

- Да, я, Надя, просто не переживу, если с тобой или с Галей что-то случится, - ответил он примиряющим тоном, вернувшись в зал, сел в кресло и стал расспрашивать всё до мельчайших подробностей о своём любимом саде.

Я смотрела на него и восхищалась им: какой здравый ум и покладистый характер в таком возрасте...

И про себя улыбнулась ещё одной мысли, а ведь никто не научился лежать на поверхности воды за эти долгие годы, пока я его знаю, хотя он пытался научить каждого, кто просил его об этом. Он почему-то считал, что всем мешает напряжённость в теле. Нужно всегда пересилить себя и спокойно откинуть назад голову так, чтобы уши всегда были над водой, исключить все движения и полностью отдаться стихии воды, и она тебя сама вытолкнет на поверхность.

Порой мне кажется: если бы папа жил в Индии, то из него вышел прекрасный йог...

21.07.2001 г.



МОЙ ДЕДУШКА



Посвящается моему дедушке

Никитину Сергею Андреевичу


Судьба любила и ласкала,

Подарки дивные дарила,

Терзала, злила, предавала

И часто по затылку била.

Но страсть, как юмор и желанье

Назло ей верить и творить,