Малознакомая Тамара. Оноре

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И ОПАСНОСТЬ В НОВЫХ ЗНАКОМСТВАХ

Посвящается покойной и её подруге

Сегодня похоронили прекрасную, очень умную и красивую женщину. День её похорон был одним из самых сложных в моей жизни. Знала я эту женщину мало, но она сыграла огромную роль в моей судьбе. Мне теперь кажется, что она была послана мне Богом как серьёзное испытание.

Мы жили с папой вдвоём. Я редко отлучалась в свободное время из дома, так как чувствовала, что папе одному плохо.

В последнее время папа не любил, когда к нам заходят соседи и знакомые. Он любил быть дома только со мной или с моими подругами, или с моей дочкой.

Поэтому я старалась надолго не отлучаться, только в баню или по делам.

Но если мне случалось быть в центре города, то хоть на полчасика я забегала к своей закадычной подруге, которая была на пенсии и часто бывала днём дома.

Так было и в день моего знакомства с покойной. Я получила в мастерской на Карла Маркса отремонтированную обувь и побежала к подруге.

Когда я позвонила, дверь мне открыла очень возбуждённая подруга, сказав, что я очень кстати.

Я быстренько разделась и прошла в её комнату. За столом, уставленным яствами, сидела она - красивая и благодушная. Она вся как бы светилась. Золотисто-рыжие волосы были уложены и скручены в тугой узел. На висках, затылке, шее из этой копны выбивались тугие, породистые завитки. Лицо тонкое, изящное, задумчивое, тихое, как у полячек-аристократок. Самовязанная пастельного тона кофта облегала её стройную фигуру. Руки и ноги - очень изящные, голос - тягуче-певучий, такой нездешний. Взгляд голубоватых глаз - ласкающий, какой-то приторно-сладкий, не совсем сочетающийся с изысканными манерами, но непошлый.

Женщины отвели поминки по умершему второму мужу моей подруги. Они уже были на кладбище, просмотрели фотографии, посидели за столом. И тут пришла я. Наверное, как в дальнейшем показала жизнь - некстати.

Подруга достала вторую бутылку водки, и мы стали медленно, маленькими порциями водки поминать мужа подруги. Потянулся спокойный, незатейливый разговор, из которого я поняла, что моя подруга и эта женщина когда-то очень хорошо дружили. Но потом моя подруга вышла замуж за мужчину этой женщины. Эта женщина и подругин муж были художниками.

Подруга мне показала картину, висящую в коридоре, объяснив мне, что нарисовал её муж.

Я давным-давно обратила внимание на это солнечное полотно с золотистыми пушистыми соснами, но всегда стеснялась спросить подругу о происхождении этого произведения искусства. Мы постояли, посмотрели в задумчивости на картину и стали собираться по домам.

Мы с подругой проводили бывшую пассию подругиного мужа до перекрёстка и любезно распрощались. И подруга пошла меня провожать, так как ей со мной по пути: в ближайшее время ей нужно было забрать домой из гимназии внучку.

По дороге подруга рассказала мне, что эта женщина, её второй муж и она - Скорпионы. Что сегодня её второму мужу година - тридцать лет со дня смерти. Что через несколько дней ему бы исполнилось 60 лет, и бывшей его пассии тоже будет в ноябре 60 лет.

«Напиши ей стихи к юбилею, у неё своя баня в частном секторе. Ты возьмёшь стихи, я - бутылочку, и пойдём к ней в баню париться», - предложила подруга.

Я написала к юбилею этой женщины хорошие стихи. Они впоследствии вошли в сборник стихов «Одна любовь», но в баню с подругой мы так и не собрались. Передала ей стихи подруга или нет - я не знаю.

Вскоре я уехала на юбилей к родной сестре и совсем забыла о своей новой знакомой, которую я мысленно про себя назвала колдуньей, хотя ничего зловещего в её облике не было.

Мы с подругой никогда не вспоминали об этой женщине, но после этой роковой встречи я почувствовала, что в наших с подругой отношениях что-то изменилось. Хотя я абсолютно уверена, что они между собой обо мне ни разу и словом не обмолвились.

Подруга всё чаще и чаще стала относиться ко мне с оттенком лёгкой иронии, а впоследствии и с пренебрежением.

Я не обижалась на неё, так как она была очень хорошим человеком, а моя рассеянность вполне могла вызвать в любом человеке чувство иронии.

Как-то через год, кажется, подруга в разговоре обмолвилась, что бывшая пассия её мужа и мой однокурсник ездили вдвоём на юг. Я отнеслась к этому сообщению весьма равнодушно, так как ни эта женщина, ни мой однокурсник меня совершенно не интересовали.

Ещё через год подруга пригласила меня к бывшей пассии своего мужа в баню, сообщив по дороге, что у этой женщины обнаружен рак лёгких.

Когда мы пришли к ней в частный дом, баня была уже натоплена, и был накрыт богатый стол.

Женщина выглядела очень хорошо, была приветлива и улыбчива. Из бани я пришла первая. Она усадила меня за стол, и мы долго беседовали. Она спросила меня, с кем я живу. Я ответила, что с папой. Затем она поинтересовалась, есть ли у меня мужчина. Я ответила, что нет. На что она сказала: без мужчины жить скучно. Я ответила, что у меня из-за мужчин всегда бывают одни неприятности, что я была два раза замужем и оба раза неудачно. «Как же ты можешь жить вообще без мужчин?» - спросила она задумчиво. «Ну, уж если безвыходное положение, то прошу этих двоих. Не было случая, чтобы тот или другой не поддержали меня», - ответила я, растерявшись.

Действительно, ни первый, ни второй мужья не отказывали после развода мне в моих просьбах. Возможно, они делали мне всё с превеликим неудовольствием, но всегда всё делали.

«Знаешь, а я очень любила общаться раньше с мужчинами, я всегда испытывала от этого такое удовольствие», - задумчиво сказала собеседница.

Я, в свою очередь, вспомнила свои отношения с мужчинами, и волосы на голове у меня сразу зашевелились от ужаса.

Я ответила ей, что не испытываю особой теплоты к этим отношениям.

Тут прибежала подруга из бани, села за стол, а я заторопилась. У меня была назначена встреча, чтобы идти в театр. Но меня попросили не говорить никому об этом нашем выходе в свет.

Я собрала все свои мешки с банными принадлежностями и побежала к театру.

Через несколько дней от нашей общей подруги, с которой я и ходила в театр, я узнала, что моя приятельница сообщила ей слова бывшей пассии её мужа. Оказывается, я хвасталась перед ней наличием у меня двух мужиков.

Честно говоря, я сначала не поняла, о чём она мне сказала. Я решила, что женщина, у которой мы мылись, просто сказала, что у меня было два мужа, считая, что моя подруга не осведомлена в этом вопросе. Но когда моя собеседница добавила к этому, что подруга думает, что с одним из них я ходила в театр, то я, расстроившись, спросила: «Ну ты-то знаешь, что в театр я ходила в субботу с тобой?»

«Да-да, конечно! И я просила тебя об этом никому не говорить», - добавила она неуверенно.

Мне как-то так стало неприятно:

Пассия её второго покойного мужа посеяла столько подозрений у моей когда-то самой близкой подруги, что наша дружба оказалась под угрозой развала.

В ноябре-месяце прошлого года мне сообщили о моём сокращении. Но так как пенсию выдают не сразу, я до назначения пенсии решила устроиться по временному договору на вторую работу. И январь-февраль работала на двух работах. Моя подруга часто звонила мне, но никогда не заставала дома. Тогда-то она сказала нашей общей подруге, что я как мартовская кошка. Меня очень обидели эти слова, так как я никогда таким высказываниям не давала повода, но я обязана была молчать.

Как только я получила первую пенсию, я сразу уволилась с дополнительной работы. Вскоре меня сократили.

У меня появилось много времени, чтобы общаться с подругой. Но отношения наши никак не складывались. Она постоянно меня в чём-то хотела уличить. Каждое моё слово подвергалось сомнению.

Я постепенно стала чувствовать, что попадаю в разряд людей второго сорта.

Я всегда молилась за всех членов семьи моей подруги: и живых, и усопших. Теперь, когда я говорила подруге, что ходила в церковь и заказывала службы для своих и для её родственников, то стала чувствовать, что ей это неприятно. Я несколько раз прямым текстом получала от неё резюме, что этого делать не надо, что её дочь ходит в церковь и всё-всё делает. Я очень хорошо почувствовала её брезгливость. Ей неприятно было, что такая женщина, как я, принимает хоть какое-то, даже косвенное участие, в жизни её родни.

В конце мая этого года я заболела в очень тяжёлой форме каким-то новым кишечным гриппом.

Так как у меня нет желчного пузыря и очень больной желудочно-кишечный тракт, то его расстройство я восприняла как весеннее обострение. Несколько дней я провалялась в постели, принимая альмогель, аллохол, панкриотин, бисептол, но никакого улучшения не было.

Моя дочь очень расстраивалась из-за моего здоровья и попросила после майских праздников хотя бы вызвать врача на дом. На страстной неделе позвонила подруга и позвала меня в баню, сказав: «Выезжай быстрей!» Дочка попросила меня не ходить в баню, но я так боялась обидеть подругу, которая для меня будет топить баню, что решила ехать. Но только я собиралась выйти из дома, у меня начинался сильнейший понос. Только через полтора часа я смогла выйти из дома.

Когда я приехала в баню, подруга уже домывалась. Я приоткрыла дверь и встретила взгляд, полный такой неприязни и ненависти, что, закрывая дверь, сильно повредила палец.

Я еле-еле разделась, еле-еле помылась, вышла из бани и чувствую - умираю. Я сказала подруге, что очень плохо себя чувствую, и она проводила меня до маршрутки. Как я добралась домой - не помню. Всю ночь меня било как в лихорадке, ноги сводила судорога, голова раскалывалась на части от боли.

Я почему-то вспомнила бывшую пассию подругиного мужа. Она смертельно больная выглядела лучше, чем я. Её лицо со сладкой улыбкой на устах проплыло мимо меня. Мне стало так страшно. Так страшно, что я боялась уже не дожить до утра.

С раннего утра по квартирам стали ходить дети. Я через силу вставала и раздавала им пасхальные яства. Постепенно я разошлась.

Часов в десять утра пришла дочка со своим кавалером, потом - соседи. Мы сфотографировались на память. Что интересно, проявив фотографии впоследствии, я не заметила на своем лице никаких признаков болезни. Гости немного расшевелили меня, и мне показалось, что я пошла на поправку. Убрав стол за гостями, я легла.

И только я задремала, зазвонил телефон. Мои подруги приглашали меня на Пасху в гости. Я ответила им, что лежу, что я не в состоянии сидеть за столом. На что они ответили: приезжай сюда лежать.

Я подумала, что сегодня Пасха: поеду-ка к подружкам. Может быть, Пасха наладит мои отношения с подругой.

Но я переоценила свои силы. Я еле-еле вползла на восьмой этаж, извинилась перед подругами и сразу легла одна в зале на диване.

Видимо, мой жалкий вид раздражал подругу. Она в конце-концов настояла на том, чтобы я села за стол, почему-то вязалась к каждой фразе и, в конце концов, припомнила всё от Адама и Евы до настоящего времени.

Я не выдержала и стала ей огрызаться. С чего начался скандал, я из-за очень плохого самочувствия не помню. Единственное, о чём помню - она меня уличала всё время во лжи.

В конце концов я поняла, что мне нужно срочно покинуть помещение, иначе в наши отношения ворвутся необратимые процессы. Чтобы наша дружба окончательно не рухнула, я, покачиваясь, вывалилась на улицу. Идти домой у меня не было сил.

Я вспомнила о приглашении Егуновых, кое-как перешла дорогу и, как пьяная, ввалилась к ним. Мы вчетвером посидели за столом: я, Нина Глушенкова, Слава и Оля. Видя, что на мне нет лица, они предложили мне лечь на диван. Я, по-моему, сразу отключилась, с большим усилием поддерживала разговор, а потом заснула. Проснувшись, я почувствовала силу и сразу собралась домой. Нина стала собираться вместе со мной.

По дороге Нина сетовала на своё горькое житьё. Я от всего сердца жалела подругу, но у меня не было сил даже выразить ей сочувствие.

Ночь была кошмарная, но я её пережила. Выздоравливала я очень медленно. Осложнения после этого гриппа, по-моему, во мне не прошли до сих пор.

Когда я выздоровела и стала выходить на улицу, то узнала, что в городе была эпидемия куриного гриппа. Я сама заразила дочь и мужа подруги. Они, по-моему, переболели еще тяжелее, чем я.

Вместе с болезнью ушла обида на подругу. Мне так хотелось, чтобы наши отношения с подругой были очень хорошими, но что-то так и не клеилось.

В конце сентября мы стали опять плотно общаться. Я, честно говоря, забыла все наши размолвки. Но что-то мешало и мешало нам дружить по-прежнему, хорошо и искренне. Недавно подруга позвонила мне среди дня и сказала, что идёт топить баню и приглашает меня помыться. Мне почему-то показалось, что я забыла дорогу и не найду дом с баней. Но подруга сказала, что она ждать не может, и добавила, что хозяйка была очень плоха.

Я тут же собралась, но кружила долго между домами, прежде чем нашла дом с баней.

Хозяйка выглядела хорошо и совершенно не была похожа на умирающую.

Подруга уже домывалась, когда я пришла в баню. Она не поверила мне, что я так долго не могла найти дом. Я даже не стала оправдываться. Наскоро помывшись, так как поиски отняли у меня последние силы, я поплелась в дом хозяйки. Она напоила меня чаем. Я подписала ей свою книгу и подарила. Хозяйке очень понравилось посвящение. Она сказала мне с благодарностью: «Читаешь, и жить хочется».

«Ну и живи», - сказала я ей с радостью. Она мило улыбнулась мне в ответ. Когда я выходила из дома, вещи и двери цеплялись за меня. Я очень сильно повредила руку. Кровь из раны текла у меня три дня. Я пожалела в душе, что пришла сюда.

Люся по дороге всё время говорила мне о плохом состоянии здоровья своей подруги. Я сказала, что, может быть, икона Серафима Саровского поможет ей. Я сегодня утром ходила в церковь «Неопалимая Купина» и прикладывалась к привезённой туда из Дивеевского монастыря иконе. Попросила себе конец в одночасье, чтобы никого не мучить. Я предложила её подруге сходить к иконе. Она сказала мне на это, что пойдёт, если сил хватит.

Моя подруга к приложению к иконам относится очень скептически. А я верю, я чувствую, какая на нас исходит благодать с икон. Как бы я не болела, придя в церковь, всегда чувствую улучшение.

Так сложились обстоятельства, что в субботу я опять прикладывалась к этой иконе, но уже не в этой церкви. Для себя я попросила только смерти в одночасье. Очень много просила для детей. И за больную знакомую просила. Просила Бога помочь ей. Просила о помощи, не знаю какой. Что она выздоровеет - это нереально. Значит, просила помочь умереть.

В воскресенье моя подруга позвонила и сообщила, что больную с сильными болями положили срочно в онкологию, что она очень мучается и всех проклинает, что родные говорят: «Всё это очень тяжело слушать», и что подруга сама собирается к ней идти. Я в ответ только и сказала, что никуда не пойду, так как боюсь её знакомой.

Мне было стыдно за моё малодушие, но я понимала, что не смогу заставить себя увидеть больную живой. Она внушала мне какой-то органический ужас.

Помимо моей воли рука взялась за перо, и я написала в блокноте:

К Богу

Прими к себе, Господь, Тамару

Без тяжких мук, проклятий, слёз.

Сними с неё посмертно кару

И пожалей её всерьёз.

Жизнь так сложна. Она красива.

Порою ветрена была,

Но без упрёков всё сносила

И многим здесь была мила.

Любила и с улыбкой светлой

К тебе взывала: «Бог, прости!»

Была талантливой кокеткой:

Ей помоги крест донести!..

12.10.2003 г.

Поздно вечером я позвонила подруге домой. Подошла её дочь. Она даже не знала об онкологическом диспансере ничего, не знала, где её мать. Подруга, видимо, до глубокой ночи осталась в онкологическом диспансере.

Я легла спать. В ушах долго звучал голос подруги, наполненный ужасом и безысходностью. Я сразу сказала подруге, что идти к больной во мне нет сил. Я знаю, что это великий грех - не посещать больного человека на смертном одре.

Тут же вспомнила о звонке Антонины Васильевны Репиной. Она звонила мне в субботу. К телефону подошла Наташа (меня не было дома). Антонина Васильевна, наверняка, очень нуждалась в моей помощи - просто так она не звонит по телефону никогда.

Когда Наташа сообщила мне о телефонном звонке, я не бросилась к телефону и не стала её расспрашивать, что случилось. У меня не было никаких душевных сил. Я решила подождать, когда она позвонит сама во второй раз. Я лежала одна в пустой квартире и думала про себя: «Какая я нехорошая, жестокая. Не сходила в онкологический диспансер с подругой, не позвонила Антонине Васильевне, редко встречалась с Антониной Петровной Антиповой, когда та была жива. Улеглась спать в десять часов, хотя нужно убирать квартиру к приезду сестры. Ведь она так любит домашний уют».

Мысли ползли и ползли. Я ворочалась с боку на бок. Больше всего мне было стыдно перед подругой. Когда болел мой отец, она была со мной всюду, ни на минуту не покидала меня, даже отца одевала со мной в госпитале ветеранов войны, когда он умер. А я побоялась идти с ней в онкологический диспансер.

Передо мной всплыло лицо больной со сладкой улыбкой на устах. Она была красивая, рыжая, сияющая, совсем не похожая на умирающую. И вдруг из сладчайших уст посыпались проклятья, проклятья и проклятья. Всё это говорилось нежным шелестящим голосом с улыбкой на губах, изысканно тонких. Мне стало опять очень страшно. Мне показалось, что передо мной лицо колдуньи. Затем передо мной всплыло лицо её брата. Во взгляде, в оттопыренных ушах мне почувствовалось тоже что-то потустороннее. Я так испугалась за себя: что за грязные мысли лезут в голову на ночь глядя? Я долго ворочалась, вспоминала маму с папой, вспоминала, как они кротко и спокойно приняли смерть. Никаких упрёков, никаких обид, только неловкость, что они оставляют меня здесь одну, без помощи и поддержки. Вспоминались последние мамины слова: «Всё! Это - конец! Но мы переживём это».

Вспомнилось растерянное папино лицо перед смертью, когда я махала около его рта полотенцем. И его слова: «Надя! Устала, отдохни!..» Я сейчас как на духу говорю: «Не было никакой усталости. Так бы и махала, и махала». А потом томительные часы, когда папа был в реанимации. Реанимация была расположена над моей палатой. Через вентиляционные трубы был слышен каждый вздох, каждый звук.

Мы с сестричкой с ужасом услышали, как замолчал осциллограф.

Через пять минут в палату вошёл дежурный врач и со слезами на глазах сообщил: «Ваш дедушка умер».

Может быть, если бы я сидела подле больной сейчас и держала в руках руку умирающей, она бы приняла смерть покойно? Но я поняла, что никакая сила не заставит меня идти к ней, я понимала, что за малодушие меня Бог накажет. Я представила подругу, сидящую около больной, и чувство предательства сдавило мне горло. Я решила, что завтра займусь выпуском книги «Сказы миллениума».

Ужасная ночь прошла. Наступило солнечное, чистое утро. И только я решила заняться выпуском книги, как позвонила подруга и попросила меня съездить в Карамзинку к врачам, лечащим брата умирающей.

Я представила лицо брата, подумала, куда мне нужно ехать, вспомнила, что дома у меня нет ни копейки, и решила - не поеду. Я стала отказывать подруге в её просьбе, твердя как молитву: «Не могу, не могу, не могу». У меня было такое чувство, что от боли моё сердце разорвётся.

Я уже готовилась выходить из дома, когда позвонила подруга. После разговора с ней я даже на секунду боялась задержаться в квартире, не приняв ничего сердечного. Выскочила из дома и побежала к трамвайной остановке. Всё, что было связано с умирающей от рака лёгких женщиной, наводило на меня ужас.

Если бы подруга попросила меня поехать к своей матери за сотню километров, я бы бросила всё, взяла бы взаймы денег и помчалась к ней на перекладных.

Усевшись в трамвае, я заплакала, достала записную книжку и стала в стихах молить о прощении:

Т.

Что же так, Тома,

Сердце тоскует?

Что за неясность

Покой мой ворует?

Что за неявная

Связь между нами,

Нитью невидимой

Меж берегами.

Омутом тёмным,

Омутом древним

Дышит скорбящею

Песнею древней.

И почему

Мое сердце болит,

Совесть усталая

Душу бодрит?

Просит покаяться,

Просит проснуться.

Просит назад

Хоть чуть-чуть повернуться.

Чур, меня! Чур, меня!

Сердце кричит.

Что за неволя

В мыслях свербит?

Мысли вразброд,

И горит искушение,

Что так тревожит

В это мгновение?..

У меня такое ощущение, что она мертва:

Что так мешает

Просто прийти,

Тихо сказав:

«Меня, Тома, прости!..

Слышишь, прости

За неясные мысли.

Я не пойму:

Почему грязно мыслю?»

Может быть,

Просто горе своё

Мне отравляет

Просто житьё.

Может, с дочуркою

Что-то случилось?

Что-то не пишет:

Долго не снилась:

Что ж мою душу

Три дня бередит?

Или умершее

Сердце не спит?

Сердце волнуется?

Что-то не так?

Просто от нас скрыла

Главный ты факт?

Я не узнаю

Теперь никогда?

Что ж приключилось

С нами тогда?..

13.10.2003 19.30

Т.У.

Я тебя совсем не знала:

Ты была стройна, горда:

В золотых лучах пылала

Твоя тайная звезда.

Не могла я в Карамзинку

Съездить, милый мой дружок:

С книгой выпала заминка:

Для изданья вышел срок.

Дорога мне эта книга:

Может, кто-нибудь другой

Для тебя протянет нити,

Даст душе твоей покой.

Эта справка, эта справка:

Знаю, вам сейчас нужней,

Но, поверь, так много страсти

В сказах сложных трудных дней.

Так хочу отдать я людям

Потаённые слова:

Да бюджет мой очень скуден,

От долгов болит глава.

Для меня дорога роскошь.

Дома я сижу теперь.

Знаю, что сейчас я брошу

Твоё горе на плетень.

Знаю, что тебя оставлю

Без копейки за душой.

Знаю, Тома, твёрдо знаю -

Грех беру на дух большой.

Может, кто-то всё-таки съездит

И устроит все дела?

И права, конечно, мама,

Что возмездье родила...

Её дочь всегда в метаньях,

На распутье каждый раз.

Вновь большое испытанье

Выпало ей и сейчас:

Не простит Господь Великий

Мне поступок роковой;

И святых седые лики

Посмеются надо мной.

Бросила опять Людмилу

В испытаний страшный час:

Господи! Ты дашь мне силы,

Ты услышишь дикий глас

Души горькой и заблудшей,

Чтобы стала она лучше:

13.10.2003 г.

Домой я возвращалась, как во сне. Пришла, не раздеваясь, легла на диван. Сердце так ломило. В висках стучало, стучало, как в будильнике.

Резкий звонок телефона оборвал всё внутри. Наверное, умерла! К телефону чуть подползла.

Звонила дочь: «Мама, срочно нужно вызвать мастера: колонка неисправна».

Я стала искать номер телефона, чтобы позвонить в газовую службу. Часа полтора провела в поисках, а дозвонилась мгновенно.

Мне сказали, что мастер придёт 15 октября в течение дня.

Я стала звонить подруге, чтобы узнать об умирающей. Не дозвонилась, но у меня было такое чувство, что её уже нет.

«Если она не умерла сегодня, 13 октября в понедельник, а уйдёт из жизни на Покров, то мой грех будет в сто крат страшнее», - ужаснулась я.

После поисков расчётной книжки комната имела очень неопрятный вид. Я очень энергично взялась за уборку. Наткнувшись на дочкины вещи, решила от них избавиться побыстрее, позвонив знакомой, чтобы скорее всё отдать ей.

Позвонила. Мы договорились встретиться 14 октября в 13.00 в парке «Молодёжный».

Была прекрасная погода. Ожидая знакомую, я даже написала два стихотворения:

Иринке

Тишина в шуршанье тает,

В золотых покровах лес,

Гулкий гомон птичьей стаи

Словно колокол с небес.

Отгудели, откричали

И растаяли в дали.

Лишь навеяли печали

Вновь пернатых корабли:

Караван усталой стаи

Как пиратский стяг проплыл,

С грустью милой взгляд лаская,

За собой он в даль манил.

Но опять тишь да прохлада,

Как бальзам, текут с небес.

Ничего душе не надо,

Как собор стоит весь лес.

Я поставила дату - «13.10.2003 г.» - так как по парку в это время должна была гулять моя бывшая сотрудница Ирина.

Мы с ней раньше делали расчёт мощности. Я никогда не забывала её поздравить в стихах. Но с последними потрясениями я позабыла всё, а про день рождения Иринкин - тем более.

Написав сверху посвящение, я уже ждала эту случайную встречу спокойно. Но встреча не состоялась. А моя знакомая так и не приходила.

От нечего делать я написала ещё одно стихотворение.

Ветерок шуршит листочком,

Очень терпким и сухим.

Место он готовит почке -

Колыбель, приют от зим.

Чтоб набухнуть весной ранней,

Лопнуть на апрельском солнце,

И листок, как изваянье,

Выпустить над лужи донцем.

Наливаясь соком свежим,

Нашептаться, нарезвиться,

Чтоб опять осенней ранью

Золотом суметь налиться.

Золотой короной лесу

Отстоять на бабье лето,

Легкомысленно сорваться

И засохнуть снова где-то.

Тут появилась моя знакомая, и мы долго гуляли по парку, слушая шорох листвы.

После обеда я должна была идти к Глушенковым. Был день памяти Юры. Вчера я очень много написала стихов. Два стихотворения из них я посвятила Юре.

Посидели у Глушенковых хорошо, но ушла я от них с тяжёлым от раздумий сердцем.

Весь вечер ждала звонка, но об умирающей не получила никаких известий.

Ночью я решила, что рано утром схожу к дочери, дождусь газовщика, отремонтирую колонку и поеду в онкологию, найду сама больную и посижу с ней, подержу за руку. Мне теперь казалось странным: почему меня охватил такой ужас только от одной мысли о встрече с больным человеком.

Я долго не могла уснуть. Образ больной женщины ни на минуту не отпускал меня.

Несколько дней назад я страшилась только одной встречи с этим человеком, теперь же мне не терпелось увидеть её.

15 октября я встала рано. Дочка утром передала мне деньги, чтобы расплатиться с газовщиком. А перед самым выходом из дома, уже захлопнув дверь, я услышала телефонный звонок и вернулась.

Звонила подруга и сказала коротко: «Похороны в 12.00. Если сможешь, приходи».

Растерявшись, я только промолвила: «Что, уже? Если смогу, приду».

Но я отлично понимала, что газовщик имеет право прийти в течение дня в любое время.

Никто не соглашался посидеть за меня в квартире. Соседи все сразу куда-то хлынули по неотложным делам. В подъезде остались только парализованные и старше 80 лет.

Меня било, как в лихорадке. Попасть на похороны этой женщины мне почему-то стало очень необходимо. Я металась по квартире не в силах что-либо предпринять.

Я стала молиться, но газовщик не шёл и не шёл.

С 9.00 у меня в сердце началась такая боль, что мне казалось, что оно разорвётся.

Я решила писать стихи. Для меня это самый лучший способ снять стресс. Но никакой бумаги под рукой не оказалось, и я стала дрожащей рукой записывать строки, полные горечи, в записную книжку:

Т.

Ты умерла и хоронить должны тебя,

Дружок, в двенадцать:

Заел меня постылый быт:

С газовщиком должна встречаться.

Колонка очень барахлит,

И мы назначили с ним встречу.

Заел, заел меня мой быт,

Но я судьбе вновь не перечу.

Раз не пускает - не пойду.

Я, видно, очень согрешила.

Наташу-дочку подведу,

Она меня ЗДЕСЬ быть просила.

Она в обиде на меня,

Что мало ей дарю я время:

Бог отвернулся от меня,

Так велико грехов, знать, бремя.

Но почему? Но почему

Меня куда-то грех толкает?

Я у событий в злом плену,

Меня враг вечно совращает:

А газовщик всё не идёт,

Несётся стрелка так по кругу,

Меня Людмила не простит:

Опять теряю я подругу.

15.10.2003 г.

И будильник, действительно, очень быстро тикал, а стрелка стремительно неслась по кругу. Ну почему не идёт газовщик?

Т.

Но почему не умерла на Покров?..

Тебя бы я спокойно схоронила.

Теперь как о предателе молва

Возьмёт во мне достоинство и силу.

Мне Люся мой поступок не простит:

Зачем с тобою только я связалась?

Вновь пролегла меж нами горя нить.

Ты умерла. А я в грехах осталась.

Теперь покой, наверно, не найти,

Не убежать от Божьего проклятья.

Ты умерла, а мне мой грех нести

Лишь оттого, что все на свете братья.

Но что-то не пускает вновь к тебе,

Но что-то нашей встрече так мешает.

А, может быть, нельзя туда идти?

Иль просто Бог, в который раз, спасает?

15.10.2003 г. 10.30.

«Ладно, если не придёт газовщик до 11.00, то никуда не пойду», - подумала я с печалью. А стихи, как дикий бред, текли и текли из меня. Я совершенно не вникала в их содержание, а только писала автоматически текст в записную книжку:

Ах, зачем мы с тобой познакомились?

Ах, зачем я узнала тебя?

Майских дней снова всплыли покойники,

И опала вновь гонит меня.

Обвиняет меня Люся сдержанно,

Что убожество я и всё вру.

Снова наземь я ею повержена,

Где найти от позора пору.

Не могу я общаться свободно,

С каждой встречей тоска сердце жжёт.

А Людмила - всегда благородная,

Вновь презреньем меня обольёт.

Горьки мне все её подозрения,

Горьки пытки, что что-то таю.

Неужели я в ночи осенние

Горечь мая до дна вновь допью.

Так люблю заниматься я творчеством,

Так люблю стихи дома писать:

Видно, слишком дружу я с пророчеством,

И поэтому буду страдать...

Я не знала о жизни Тамариной,

Я не знала, что встреча с ней ждёт.

Задалась мне судьба брата Каина,

Он меня лишь по жизни ведёт.

Эх! Остаться б навек одинокою,

Чтоб друзей никогда не предать.

Становлюсь с каждым шагом жестокою,

Не могу я себя разорвать:

Нет ни денег, ни сил, даже совести.

Почему умирают вокруг?

Почему бессердечием пояса

Замыкается каждый мой круг.

Где найти время, денег и помыслы,

Не предав никого, жизнь прожить?

Видно, грешные, жуткие помыслы

Не дают душе светлою быть.

Не хочу ни дружить, ни общаться,

Не хочу здесь предателем быть.

Вышибаюсь все время из братства,

Век проклятья должна я носить:

10.50.

Мольба

О, газовщик! Что ж не услышишь

Молитвы горькие мои!

Зачем мне горе в спину дышит?

Что так печальны дни, все дни?

Ну что теперь за испытанье

Ты посылаешь на меня?

Нет горю моему названья.

Вновь стану жить себя кляня...

Газовщик пришел в 13.00. Я сразу побежала к дому умершей.

Т.

Как избавиться, как избавиться

От гнетущей греховной мглы?

Мы состариться, все состариться

Уж давно все, друзья, должны.

Тьма кромешная, тьма кромешная,

Алым светом горит горизонт.

Ты нездешняя, я нездешняя,

Мы пришли из чужих сторон.

Я и каялась, я и маялась,

Ты ж повесила грех большой.

Мы с подружкой по той оказии

Разминулись теперь душой.

Она честная, очень честная,

Но на сердце так тяжело.

Боль огромная, очень женская,

Заползла под души крыло.

Мне повесили грехи тяжкие:

Я и лгунья, и прелюбодей.

Перечеркнуто всё вчерашнее,

И метёт на душе метель.

И лавиною жёсткой, льдиною

В жизнь хорошую прерван путь.

Ох, уйди тоска, боль вчерашняя,

Дай мне чистый глоток глотнуть.

Дай мне с прошлым порвать все путы,

Дай одной хоть чуть-чуть побыть.

Люся! Милая! С такой силой

Почему тоске грудь давить?

14.10.

Отчего такая затравленность?

Бог не дай душе упорхнуть?

Мне несвойственна фамильярность.

Никого не могу оттолкнуть.

Почему же пред ней виновна я?

Почему грусть-тоска берёт?

Понимаю я встреча тронная

Душу грешную не спасёт...

Из-за этого столь случайного

Я знакомства теперь скорблю.

Грусть-тоска моя изначальная

Этой встречей себя сгублю...

Что я сделала этой женщине?

И чего я должна так ей.

Богородица - мать страдальная!

Помоги всё забыть скорей!

14.20

Я выскочила на улицу, одеваясь на ходу, и побежала к трамваю. Вагоновожатый дождался меня и поехала к умершей домой, не знаю зачем.

Я не помню как очутилась около закрытой калитки. Дул очень сильный ветер, временами шёл снег или дождь. Рваные тучи почти касались деревьев. Немного успокаивал стук топоров строивших рядом с томиным домом коттетж строителей, которые изредка переговаривались между собой непонятными обрывками фраз. Я взглянула на часы. 14.50. Если похороны и вынос назначили на 12.00, значит поминки отводят где-то в кафе или столовой. Значит, с деньгами обошлись. Как холодно... Не могу больше стоять. Я и так отекаю утром сильно и становлюсь как надувная подушка. Только бы не простудиться. Я стала подпрыгивать то на одной, то на другой ноге.

Ко мне подскочила какая-то маленькая собачка и стала злобно лаять на меня. Кто-то из строивших крышу коттетжа крикнул: «Женщина! Все давно ушли, напрасно стоите. В первом часу был вынос».

«Я знаю, - ответила я растеряно, - я жду родственников».

«А кого же я стою и жду здесь?» - подумала я удручённо.

«Наверное, подругу, чтобы оправдаться...» - ответила я сама себе. И заплакала. Плакала я тихо, беззвучно, очень крупными слезами, которые падали на моё тёплое стёганное пальто и сливались с каплями дождя.

«Ну, откуда взялась эта Тамара в моей жизни? Что я сделала такого, что теперь должна снести такое испытание?» - спрашивала я у Бога.

От сильной влажности и пронизывающего ветра меня стало сильно знобить.

«Ещё часок постою и пойду домой. Больше не могу. Пусть лучше уж подруга меня убьёт, ну нет никаких физических сил....» - шептала я про себя, трясясь всем телом. И вдруг как таинственное видение в воротах возникли три фигурки: стройный, белокурый, высокий, необыкновенной красоты юноша с одухотворённым, очень интиллигентным лицом и маленькая, очень простая по облику молодая женщина, держащая за руку болезненную девочку с выпитым лицом.

Подруга мне рассказывала с полгода назад, что у Тамары очень мало родни. Родной брат в Карамзинке, его сын и дочь её покойной сестры, живущая где-то в Кургане. Кстате, я лет двадцать назад часто ездила в этот город в командировки. Женщины этого города отличались от женщин Поволжья какой-то прозрачностью и невзрачностью Они были очень мелкие по размерам и какие-то неуклюжие и нестройные. Ещё подруга, кажется, мне говорила, что Тамара жила с племянником и прописала его в своей квартире. Я интуитивно чувствовала, что идёт кто-то из родственников покойной.

Юноша, прекрасный как Ангел, приблизился ко мне и улыбнулся прекрасными устами, и обнажил красивые белые как жемчуг зубы. Я улыбнулась ему в ответ. И тройка направилась в мою сторону. Первым ко мне приблизился прекрасный, как архистратиже Михаил, юноша.

- Здравствуйте... - сказал юноша густым, очень сочным, хорошо поставленным басом.

- Здравствуйте, - ответила я, невольно любуясь, молодым человеком.

- Вы давно здесь стоите? - спросил он приветливо и участливо.

- Да нет... Часа полтора... Наверное? - ответила я растеряно, сдерживая дрожь в теле и в голосе.

- Да Вы вся замёрзли! Идёмте в дом! - засуетился молодой человек.

- Нет, нет! - сказала я, протягивая молодому человеку сто рублей.

Он растерялся очень, густо покраснел, замахал рукой, протестуя: «Не надо, не надо!»

- Возьмите, пожалуйста, так положено, - стала я его уговаривать, - все сейчас должны Вам выражать сочувствие и помогать материально... Я выражаю Вам искренне сочувствие и прошу прощения за опоздание к выносу...

Молодой человек робко протянул руку за деньгами. я вложила почти насильно купюру в горсточку ладони.

- Кто Вы такая? - спросил растеряно молодой человек.

- Я? Надежда... - также растеряно ответила я.

- А Вас как величают? - промямлила я, чтобы хоть что-то ответить.

- Михаил... Приходите к нам на девять и сорок дней! - взволновано добавил он.

Я поблагодарила. но ничего не обещала. И мы расстались.

Прибежав домой, я никак не могла согреться. Зубы стучали у меня мелкой дробью, пока я не заснула, хотя я непрерывно пила горячий чай.

В часов девять вечера я, наконец-то, забылась в беспокойном сне. Перед глазами постоянно проплывал образ Тамары, который сладко улыбался мне.

Вдруг резкий звонок телефона вывел меня из полузабытья. Звонила моя подруга. Она рассказала мне кратко о похоронах, пожаловавшись на то, что из-за вмешательства тамариной подруги на похоронах произошла не стыковка по времени и подруга Тамары из-за этого устроила на похоронах скандал, но в общем всё прошло очень хорошо. Тамару похоронили, поминки были очень хорошие, Трофимов (заместитель технического директора на «Утёсе») сказал: «Денег не жалейте!..»

Я рассказала подруге о своём опоздании к выносу тела и о причине опоздания, о встрече около дома покойной с её родственниками. Краткими фразами описала эту встречу и наш разговор.

Подруга спросила меня: «Не можешь ли ты устроить на работу Михаила через Коновалова Александра Григорьевича?»

Я пообещала ей сходить на автозавод и поговорить с Александром Григорьевичем.

Затем подруга сказала, что она очень переживает за Мишу, что ему уже тридцать лет, что он совершенно неприспособленный в жизни человек и что она боится за него. Подруге показалось, что тамарина наперсница собирается отобрать у Михаила квартиру для своего сына...

Я очень расстроилась из-за этого заявления...

Утром я пошла на завод, чтобы найти Коновалова и поговорить с ним о Михаиле. Но мне этого не удалось сделать, так как он ушёл отдыхать в отпуск на целый месяц и уехал куда-то с женой по путёвке.

Вечером мне позвонила теперь уже подруга Тамары и очень возмущалась поведением моей подруги на похоронах. Она заявила мне, что моя подруга испортила Тамаре всю жизнь и похоронить её как следует тоже помешала. Не уточнив подробностей, она бросила после этого заявления трубку.

Пристыженная обвинениями в мой адрес, я поплелась в кровать и почему-то в душе поблагодарила Бога, что он помешал мне присутствовать на похоронах.

Только я легла в постель, раздался новый звонок. Это звонила наша общая знакомая, которая знала Тамару, меня, мою подругу, тамарину подругу и рассказала мне очень неприятные подробности проведения похорон. Оказывается похоронами Тамары занималась подруга Тамары, сын которой был прописан в тамариной квартире. Она купила Тамаре красивое платье, заказала гроб, похоронную команду и назначила время выноса тела из квартиры. Потом в похороны вмешалась моя подруга и перенесла похороны на час позже, она же повесила объявление в проходной «Утёса» с новым временем выноса тела из квартиры. Люди стали собираться на час позже, многие как и я опоздали. На кладбище похоронная команда оставила гроб с Тамарой около могилы и уехала к выносу другого покойника. Так как среди сопровождавших покойную в последний путь практически не было мужчин, то их стали разыскивать на кладбище. Таким образом, Тамару закопали посторонние люди. Подруга Тамары очень возмущалась этим фактом, моя подруга отмалчивалась. Единственно, что я подумала после этого телефонного разговора: «Какое счастье, что меня не было при выносе тела и при его погребении...»

Потом позвонила моя подруга. Я рассказала ей о своём безуспешном визите на завод. Она стала жаловать мне на подругу Тамары и призывала меня спасать тамариного племянника.

Я спросила: «А мы имеем право вмешиваться в жизнь тридцатилетнего мужчины и диктовать ему как жить?»

Моя подруга сказала, что обязаны.

Через несколько дней я заболела. Моя жизнь была в опасности, так как камень размером одиннадцать миллиметров год назад перекрыл мне почку. И теперь почка очень увеличилась в размерах. Шло отравление организма. Мне нужно было уже самой спасаться. Моя подруга полностью переключилась на спасение меня. Она постоянно прибегала ко мне в больницу и решала все неотложные вопросы.

В конце концов, благодаря общим усилиям врачей и в какой-то степени моих, камень вышел. Этот факт даже врачи восприняли как чудо. Камень такого большого размера, пролежав целый год в мочеточнике, всё-таки покинул организм. При моей выписке из стационара меня задержал заведующий урологическим отделением, так как не поверил результатам УЗИ, и повёл меня на рентгеновский снимок с окрашивающим веществом. Моей подруге пришлось меня очень долго ждать в вестибюле. Она очень обиделась на меня из-за того что у неё были свои неотложные дела. После такой обиды она не смогла долго оправиться и прервала наши отношения навсегда. Я даже не смогла объяснить ей, что заведующий отделением вызвал меня в рентгеновский кабинет, так как не смог поверить, что камня во мне нет. Я вынуждена была оставить все свои вещи в вестибюле и последовать за ним. Когда возмущённая подруга стала требовать у медицинского персонала, чтобы я шла домой. Мне пришлось буквально бежать из рентген-кабинета, не узнав результата снимка, из-за чего я оставила там свой шарф и тёплую кофту.

Перепуганная возмущёнными криками подруги я повязала на шею вместо шарфа полотенце и побежала, молча за ней вприпрыжку по обледенелому асфальту... Так как подруга, обидевшись на меня перестала со мной общаться, то сведения о тамариных родственниках перестали ко мне поступать...

P.S. Недавно моя знакомая встретила соседку Тамары. Жизнь внесла во всё свои коррективы: Михаил устроился на работу художником в какую-то фирму, стал хозяином квартиры, дом сейчас готовят под снос. И Михаил, и сын подруги Тамары будут обеспечены жильём.

Так что всё когда-нибудь разрешается тем или иным образом и находит какой-либо выход. Михаил очень доволен жизнью, работает, встречается с милой девушкой. Видимо, в жизни всё и всегда кончается свадьбой или смертью...

Только мои отношения с моей подругой, прекрасным отзывчивым человеком никак не наладятся. Я часто думаю - не познакомься я случайно в квартире подруги с Тамарой, мы бы до сих славно дружили и жили, как говорят в народе, «не разлей водой»...

16.04.2004 г.

ДОЛГАЯ ДРУЖБА БЕЗ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ

Мы с ним знакомились дважды.

Первый раз мы познакомились, когда мне было шестнадцать, а ему девятнадцать лет. Я прогуливалась по тротуару Западного бульвара в надежде встретить одного моего знакомого, который жил где-то в районе строящейся новой бани. Я сегодня очень хорошо выглядела. Мне очень шёл малиновый цвет болгарской мохеровой кофты, которую мама мне купила месяц назад. Но мне жаль было одевать мохеровую пышную вязку под тяжёлое осеннее пальто. И вот, наконец-то, погода позволила, пройтись в кофте. Я одела туфли на высоком каблуке, которые после свободных зимних ботинок непривычно жали мне ноги.

Когда я проходила мимо родной тридцать третьей школы, меня кто-то сзади окликнул. Как воспитанная девушка, я, конечно, даже не прореагировала на оклик. Тем более мне и не хотелось ни с кем в данный момент разговаривать, так как в любой момент я могла столкнуться лоб в лоб с моим знакомым и блеснуть пред его очами во всей своей красе.

Этот парень был лет на шесть или семь старше меня. Как мои знакомые говорили, что он для меня старый. Но мне и ничего не нужно было от него кроме комплиментов, которые он мне так искусно говорил при каждой встрече.

Обычно мы с ним сталкивались как бы случайно на Западном бульваре. Он, как всегда, очень торопился, но, увидев меня, резко тормозил. Сталкивались мы с ним случайно в районе “Петушка”. Как раз около трамвайной остановки. Он здоровался, галантно раскланиваясь передо мной, и спрашивал:

- Гуляем?

- Нет я просто иду к Вам на встречу, - честно отвечала я ему, потому что мне было наплевать как он прореагирует на мой ответ.

- Ах, как бы я хотел верить в это «обычно», - отвечал молодой человек, тут же добавляя, - Вы сегодня очаровательны. И начинал мне говорить такие приятные комплименты, от которых у меня появлялась ощущение, что я купаюсь в волнах волжского залива в Нагорном, где располагался мой любимый турлагерь “Салют”.

Затем он с сожалением смотрел на часы, извинялся, что очень торопиться и бежал во весь дух, через вновь посаженный, чахлый парк.

А я довольная и счастливая шла купаясь в придуманных волжских волнах до кольца “Двойки”, анализируя про себя какое впечатление я на него произвела в этот раз.

Испугавшись незнакомца, который может меня лишить короткой приятной встречи я заторопилась к остановке трамвая “Западный бульвар”. Но парень решил меня всё-таки догнать. Я мысленно плюнула на преследователя и пошла обычным шагом.

Когда парень догнал меня и встал поперёк моей дороги, я возмутилась: “Чего Вам надо от меня?”

- Извините, пожалуйста, я Вас спутал с одной моей знакомой... - ответил незнакомец извиняющимся тоном.

В этот момент на горизонте появился мой обворожительный комплименщик. Увидев рядом со мной парня, он только кивнул и побежал дальше.

Досада, которую невозможно было скрыть, тут же появилась на моём лице.

- Что боитесь, что он расскажет кому-то, что видел Вас со мной, - спросил он меня со злой иронией в голосе.

- Он никому ничего не расскажет, так как у нас нет с ним общих знакомых. Он и имени моего не знает, - сурово я констатировала факт, который несколько изумил незнакомца.

- А мне показалось, что Вы с ним давно знакомы, - удивился он.

- Да мы знаем друг друга месяца два. Встречаемся случайно на улице и здороваемся. Но мы не знакомы настолько, чтобы могли сказать что-либо кому-то о друг друге. Мы даже не знаем как каждого из нас зовут, - объяснила я подробно вид наших взаимоотношений случайному незнакомцу, всё-таки подумав, что их уже лишнего для одного весеннего вечера.

- А меня зовут Серёжа, - добродушно посмотрев на меня, представился парень.

- Очень приятно, - промолвила я холодно.

- А Вас как зовут? - поинтересовался он.

- Никак!

- Странное имя.

- Отнюдь, нет! - быстро парировала я.

- Вы очень похожи на одну девушку, которую я очень любил, а она взяла да вышла замуж, - трагичным голосом сообщил он.

- Я ничем не могу Вам помочь, - с нескрываемой жалостью сказала я неудачнику в ответ.

- Погуляйте со мною. Давайте, пройдёмся по бульвару! Такой прекрасный весенний вечер, - предложил он.

Молодой человек, вернее Серёжа, оказался довольно симпатичным малым, и я согласилась. В течении двух часов мы ходили с ним по Западному бульвару, и он рассказывал мне о себе. Серёжа оказался очень интересным собеседником. Его речь была очень образной и яркой. Он так много знал и столько видел уже на своём веку. У Серёжи была большая семья. Он был младшим сыном в семье, кроме него у родителей было три сына, но они были от разных браков. У матери было до этого брака два сына, у отца – один. Серёжа очень любил семью. Он учился в политехническом институте. Как я поняла, с занятий он и шёл. Тут я вспомнила, что за вечер мне нужно начертить два чертежа. Сказав, что не могу больше с ним задерживаться, я побежала через подобие парка домой. Серёжа не вызвался, к моему счастью, меня провожать. Я была абсолютно уверена, что мы больше никогда с ним не встретимся. Так как после сегодняшнего вечера у меня пропало всякое желание гулять по Западному бульвару ради встречи с молодым человеком, который говорил мне всегда очень приятные комплименты. Или Серёжа мне показался на много умнее, интереснее и содержательнее прежнего поклонника моей внешности? Не знаю почему, но я больше никогда не ходила гулять по Западному бульвару весенними вечерами. Тут начались ответственные соревнования по баскетболу и приближалась весенняя сессия, которую нам баскетболистам пришлось сдавать в довольно сложных условиях, так как в мае-месяце мы должны были ехать на зональные соревнования в Пензу.

Когда я однажды вечером бежала по морозному воздуху из посёлка связи от своего рецензента по Западному бульвару, то столкнулась через три с лишнем года с Серёжей вновь.

- Вы так похоже на кого-то, - произнёс он здороваясь со мной.

- На вашу девушку, которую вы очень любили, а она вышла за другого парня замуж, - напомнила я ему с усмешкой.

- Нет Вы ещё на кого-то похоже... - озадачено произнёс он.

- Я похожу на девушку, за которой Вы как-то весной бежали по этому бульвару, спутав меня с той девушкой, которую Вы любили, но она вышла за другого замуж, - теряя терпение, напоминала я Серёже о нашей первой встрече.

- Да-да, Вы как-то прогуливались по бульвару, и я Вас действительно с ней спутал. Правда, та девушка не была такой колючей как Вы, - стал припоминать Серёжа.

- Никакая я не колючая, я замёрзшая или вернее окоченевшая от холода, - обижено ответила я. Он уже дважды за разговор обидел меня. Любой девушке очень обидно, когда молодой человек забывает её, а она ещё всё его помнит. Но, посмотрев на его толстые стёкла в очках, я решила, что он плохо помнит лица людей из-за слабого зрения. Но то что он считает меня колючей мне было неприятно, так как я всегда считала себя очень доброжелательным человеком.

- Давайте погуляем немного, - предложил мне Серёжа.

- Уж больно холодно, - уклончиво возразила я на его предложение.

- Буду я гулять с парнем, который даже не заполнил меня по такому холоду, - подумала я про себя.

- Ну, я Вас очень прошу, - стал уговаривать меня Серёжа.

- Да уже поздно. И руки у меня замёрзли, - честно призналась я.

- Я согрею Вам руки. Давайте их сюда. Разве ходят в коженных перчатках в такие морозы? - возмутился Серёжа. И снял свои кожаные меховые перчатки с рук и протянул их мне.

Руки я меня действительно сильно замёрзли. И я соблазнилась предложением согреть их в меховых перчатках. Я быстро сняла перчатки, засунула их в карман. Серёжа протянул к моим оледеневшим красным рукам свои тёплые ладони. Мне стало вдруг так тепло и спокойно.

- Сергей Александрович Сергеев, - представился Серёжа.

- Очень приятно, - автоматически, не задумываясь, промолвила я.

- А Вас как зовут? - поинтересовался Сергей Александрович.

- Какое это имеет значение, - уклончиво проговорила я, погружая свои руки в мех предложенных мне перчаток.

- Сейчас согрею руки и пойду, - подумала я.

Но мы очень долго в трескучий мороз стояли на хорошо вычищенном тротуаре. Редкие прохожие быстро пробегали мимо нас, а мы всё говорили, говорили и говорили.

- Давайте, потихоньку продвигаться вперёд, предложил мне Сергей Александрович.
- Да-да, - пристыженно ответила я, расстроившись, что задерживаю человека на морозе. Так как в этот раз, мне кажется, я говорила намного больше чем он.

- И чего разболталась, - подумала я с досадой.

Да! Сергей Александрович действительно оказался изумительным собеседником. Он так хорошо умел слушать. Ему хотелось рассказывать, рассказывать и рассказывать. При разговоре появлялось такое чувство, что весь твой

лепет и все твои юношеские рассуждения буквально жизненно необходимы ему. Когда мы дошли до улицы Достоевского, он предложил мне пройтись по ней. Когда мы подошли к дому со зловещим номером тринадцать А, Сергей Александрович остановился и торжественно произнёс:

- Вон видите два горящих окна в полной мгле? Я там живу... И меня там очень ждут...

- Извините я не хотела Вас задерживать, Сергей Александрович, - стала оправдываться я.

- Да что ты, что ты, - не прощаясь со мной, бравурным и жизнеутверждающим голосом зазвенел в морозном воздухе мой попутчик. И добавил:

- Я никогда не скрываю от своей жены, что люблю прогуливаться вечерами с красивыми девушками...

Мы потом часто встречались с Сергеем Александровичем случайно. Но если была возможность предотвратить эту неожиданную встречу, я её всегда использовала.

Затем Сергей Александрович стал ухаживать за моей приятельницей, обворажительной Сонечкой Гаевской, которая в тот момент собиралась замуж за моего хорошего знакомого Михаила Сокина. Сергей Александрович так преуспел в своих ухаживаниях, что чуть не развалил этот брак. Конечно, объект для ухаживания был потрясающей красоты и Сергей Александрович достиг невероятных успехов: умненькая, открытая, очень честная в своих чувствах Сонечка стала умолять Мишу забрать заявления из ЗАГСа, так как она влюбилась в женатого мужчину, отца двух малолетних девочек, что она жить без него не может. Конечно, ничего уже нельзя изменить. Ей придётся теперь страдать из-за своей несчастной любви до конца жизни. Что Сергей Александрович тоже её безумно любит, но долг для него превыше всего.

Сонечку собирался он любить вне брака.

Как он это представлял себе? - лично я не смогла вообразить такую любовь к Сонечке при всей моей богатой фантазии.

Слава Богу, Сонечка и Михаил поженились и до сих пор живут в Израиле в счастливом браке.

Да и Сергей Александрович в этот момент поменял место жительства. Он переехал после защиты диссертации в Димитровград и жил там пять лет не один...

Честно говоря, я даже забыла о его существовании. Но однажды после очередной стычки с мужем я побежала к маме за Свиягу через мост пешком, так как забыла при ссоре взять кошелёк, который лежал в кармане плаща оставленного у свекрови, из квартиры которой я выскочила со слезами на глазах. Муж не поспешил за мною вслед. А я не решилась вернуться к свекрови за кошельком, боясь ещё больше усугубить ссору.

Сначала я бежала, ничего не видя и ничего не слыша от горя. Но потом стала постепенно успокаиваться. А в конце концов с удовлетворением отметила про себя, что вроде бы ничего не сказала лишнего своему суровому мужу. А по-доброму он ко мне редко относился последние годы.

Как только я немного успокоилась, то сразу стала смотреть по сторонам и замечать как вокруг красиво, какой сегодня солнечный день и какой ласковый ветер шевелит мои длинные волосы.

Когда я перебегала, весело цокая каблуками, мост через Свиягу ко мне стал приставать со скабрёзными разговорами какой мужчина весьма странного вида. Маленький коренастенький, похожий на клеща и паука одновременно после недолгих разговоров он стал распускать руки. Я резко оттолкнула его и побежала изо всех сил, не чуя под собой ног. Но мужчина, крича мне вслед проклятия, стал меня преследовать.

Я, слава Богу, была тогда в хорошей спортивной форме и на какое-то время оторвалась от него на приличное расстояние. Но туфли на моих ногах были на высоких каблуках, которые постоянно попадали в щели потрескавшегося во многих местах асфальта. Да и бегать быстро на высоких каблуках довольно сложно... В конце концов расстояние между нами сократилось до нескольких шагов. До остановки - «Улица Пушкарёва» у меня по всей вероятности не хватит сил не только оторваться, но даже добежать в том темпе, который я набрала в данный момент. И вдруг я увидела на другой стороне шоссе высокого стройного мужчину с большим чёрным портфелем в левой руке, идущего не спеша очень знакомой тяжёлой походкой.

Я где-то уже встречала эту тяжёлую особую походку. Человек шёл, не отрывая ступни от поверхности. У меня не было ни сил, ни времени, чтобы вспоминать имя своего знакомого с такой же характерной походкой, как у человека, который мог помочь избавиться мне от жуткого преследования.

Бегущий за мной малыш-крепыш как будто что-то почуял и сделал сильный рывок и почти настиг меня.

- Мужчина! Остановитесь, пожалуйста! Мужчина, я к Вам обращаюсь! Остановитесь, пожалуйста! - закричала я человеку, идущему по параллельному тротуару шоссе.

Мужчина резко остановился и посмотрел в мою сторону.

- О, Боже! - я сразу узнала его. Это был Сергей Александрович!

Почти бросившись под колёса машин, я помчалась через шоссе навстречу Серёже.

Серёжа стоял широко расставив ноги и ласково улыбался мне во все свои тридцать два зуба. Белозубая приветливая улыбка делала ещё красивее его одухотворённое холёное лицо. Цвет лица, которому позавидовала любая бы молоденькая девушка придавал его облику очень здоровый и благородный вид.

- Что случилось, любезная? Кто Вас так напугал?- задал вопрос мне густым баритоном Сергей.

- Господи! Да он не узнал меня!.. - напугалась я от неожиданности. Мы не виделись лет пять, а может быть больше.

- Конечно же больше! Я встречалась с ним в последний раз лет семь назад.

- Да! Мне было тогда двадцать три года, - продолжала я медленно вспоминать, рассматривая его прелестное мальчишеское лицо.

- Ему сейчас года тридцать три?.. Да ему тридцать три года! Он же говорил мне дату своего дня рождения... Возраст Иисуса Христа. Его, по-моему, распяли в тридцать три года... - продолжала размышлять я чуть ли не в слух.

- Что случилось? - нетерпеливо, даже с некоторым раздражением Сергей Александрович задал мне повторно вопрос.

- Он преследует меня! - ответила я, задыхаясь от волнения и быстрого бега, указав рукой на мужика, который стоял и смотрел на меня, вытаращив глаза, на асфальте по другую сторону шоссе.

- Идёмте со мной - он не тронет Вас, - приветливо предложил мне защиту Сергей Александрович.

- Да мне только до остановки, улица Пушкарёва, дойти с Вами, а там я доеду до автозавода на трамвае ответила я радостным голосом. И мы пошли с Сергеем, мирно ведя беседу.

За несколько минут мы добрели с ним до остановки и распрощались, мило улыбаясь друг другу.

Как только Сергей перешёл трамвайное кольцо и вышел на тротуар, мой преследователь вновь вырос передо мной как из под земли. Тут я с ужасом обнаружила, что кроме нас двоих на остановки нет ни одного человека ни с той, ни с другой стороны. А ещё я вспомнила, что у меня нет денег.

- Подождите! -закричала я вслед Сергею и ринулась его догонять.

Мой преследователь заскакал за мной по шпалам как заяц, ругаясь матом мне вслед.

Но Сергей Александрович резко остановился и повернулся как солдат через левое плечо. И даже как-то подтянулся. Мужик-коротышка приостановился, а я как лось двухметровыми шагами рванулась к своему спасителю.

Когда я подбежала к нему и посмотрела ему в глаза, то за толстыми стёклами увидела напряжённый пытливый и даже какой-то оценивающий взгляд.

- Как зовут тебя? - спросил он, резко переходя на ты, и в разговоре и в поведении.

На огромной залитой солнцем площади в этот момент не было ни людей, ни трамваев, ни машин, ни голубей. Только я, Сергей Александрович и мой преследователь. Звенящая тишина напугала меня. Я повернулась назад, мой преследователь трусцой побежал на остановку.

- Надя... - ответила я нерешительно, уже не боясь прежнего преследователя, а страшась предстоящего разговора с Сергеем. Мне показалось, что он вспомнил меня.

- Ты очень красивая... Ты куда идёшь?

- Я к маме за младшей дочерью, - пролепетала я.

- А кто у тебя старший? - промолвил он очень заинтересованным голосом.

- Тоже дочь! - как-то торжественно ответила я.

- У меня тоже две дочери. Но я с ними не живу – проронил Сергей Александрович.

- Ты любишь мужу? - спросил он меня неожиданно.

- Да! Очень! - с каким-то отчаянием ответила я.

- А он тебя? - тут же последовал вопрос.

- Нет! Не любит! Очень обижает и унижает всегда! - с горечью сказала я.

- А я не люблю свою жену... Хотя она очень хорошая женщина. Мне никогда не хочется идти домой. Мы с ней сейчас живём врозь, хоть и в одной квартире. Мне и сейчас не хочется идти домой...

До автозавода мы дошли молча, обмениваясь изредка небольшими фразами.

Всегда чужой и какой загадочно-игривый Серёжа в этот момент был для меня очень родным. Меня ничуть не смущал тот факт, что я знаю о том какой он донжуан. Может быть, он и не виноват в этом. Он, видимо, очень нравится женщинам и избалован их вниманием. Только бы он молчал. И он почему-то молчал всю дорогу. И, вообще, он шёл со мной рядом какой-то понурый и нерешительный. И, вообще, уже не было того Серёжи которого я знала столько лет. Рядом со мной шёл другой человек, который как это не было удивительно вызывал в моём сердце симпатию, которую я не испытывала к нему никогда.

- Вот и пришли, - сказала я строго и очень тихо, останавливаясь около библиотеки. Вот мой дом.

- Я пойду с тобой. Познакомлюсь с твоими родителями. Ты - такая красивая. В твоих глазах светится такой интеллект, - сказал он мягким и проникновенным тоном в голосе.

- Вы что с ума сошли? Что подумают мои родители? Не дай Бог, ещё и муж узнает об этом, - проговорила я испуганным голосом.

- Муж? Но он не любит тебя! А я так буду тебя любить и беречь, - задумчиво произнёс он, пристально глядя мне в глаза.

Я резко развернулась и побежала к дому родителей.

Слова Сергея всколыхнули что-то у меня в сердце и в тоже время внесли непонятным образом покой в мою душу. Я спокойно с полчаса в радостном настроении общалась с родителями, распрощалась с ними и взяв дочурку на руки, побежала домой.

Когда я выскочила из дверей подъезда, меня обступила кромешная тьма.

Сколько же сейчас времени? - с изумлением подумала я. - Неужели я так долго была у родителей.

От испуга, что сейчас дома ждёт меня неприятное объяснение с мужем, я побежала бегом к трамваю.

Выскочив на проспект, я наткнулась неожиданно на мужчину, вышедшего из кустов густой сирени. Я невольно вздрогнула и извинилась.

- А я вас жду, - услышала я голос Сергея Александровича. Отодвинув дочурку от своего лица я увидела перед собой его улыбающееся и в тоже время очень озабоченное лицо.

Он протянул руки к девочке, и она с радостью перескочила в его объятия. Я даже не поняла: как это произошло?

- Отдайте сейчас же ребёнка! - выкрикнула я возмущённо, удивляясь, что дочка так легко пошла на руки к неизвестному ей человеку.

- Она очень тяжёлая, я просто помогу тебе донести её, - очень сурово и решительно сказал Сергей, в упор уставившись на меня умными глазами, через линзы очков.

- Отдайте сейчас же ребёнка! Не дай Бог кто-нибудь увидит нас и расскажет об этом мужу, - уже с ужасом от вероятности этого события, я стала говорить умоляющим голосом.

Сергей Александрович, не глядя на меня, широкими быстрыми шагами направился к остановке трамвая. Я, чуть успевая за ним, засеменила рядом на высоченных каблуках, с досадой ощущая всё неудобство моей обуви для данного мгновения. Мои просьбы как бы не доходили до сознания Сергея Александровича. Он шёл решительно, твёрдо, держа в одной руке портфель, в другой – мою дочурку.

Доченька, видимо очень устала за день: обвила шею Сергея Александровича руками и положила доверчиво свою головку на его плечо. Я очень удивилась этому обстоятельству. Я думала, что для Сергея Александровича дети, как социальная группа, совсем не существуют.

Та доверчивость, с которой девочка относилась к нему, меня очень насторожила и обескуражила. Я решила замолчать, чтобы не привлекать к себе внимание в темноте и молча поплелась, чуть отставая за Сергеем Александровичем.

Как только мы подошли к трамвайной остановке, я попыталась забрать девочку из его рук. Но он так сурово меня отстранил, от себя, что я решила дождаться трамвая, не предпринимая никаких действий.

Трамвай появился где-то через полчаса, которые мы простояли рядом, не обмолвившись ни словом. Я протянула к ребёнку руки. Но Сергей Александрович буквально вспорхнул с ребёнком на руках в трамвай. Я взлетела ошеломлённая следом. Он сел на свободное место, я пристроилась рядом.

Сергей Александрович всю дорогу оживлённо беседовал с дочкой. Моя младшая дочь с полутора лет разговаривала с людьми как взрослый человек, правильно строя предложения, выговаривая все окончания, не путая падежи, рода и множественное, и единственное числа.

За сорокаминутную по продолжительности дорогу он в моём присутствии расспросил ребёнка обо всём, что его интересовало, постоянно вводя ответами ребёнка меня в краску.

Когда мы подъехали к нашей остановке, он быстро встал и пошёл к выходу. У меня от растерянности чуть не подкосились ноги. Они стали ватными и совершенно непослушными мне. Я еле-еле вылезла из трамвая и на заплетающихся как у пьяного человека ногах, побежала догонять доставшего меня уже до кишок мужчину, несущего на руках мою дочурку в неизвестном для меня направлении. Когда я догнала приятно мурлыкающую между собой парочку и схватила Сергея Александровича за локоть, он с удивлением посмотрел на меня и резко спросил:

- Чего тебе?

- Остановитесь, пожалуйста, мне нужно поговорить с Вами! - взмолилась я, озираясь по сторонам. На улице была кромешная тьма.

- Я слушаю, - проронил он спокойно и небрежно два очень важных для меня слова.

- Куда Вы идёте? Скажите мне, пожалуйста, - спросила я его как можно спокойнее.

- К тебе. Разве ты не поняла этого? - спокойно ответил он мне.

- Ко мне нельзя идти домой. Меня ждёт там муж. Он явно рассержен моим долгим отсутствием, поэтому произойдёт скандал заволновалась я.

- Ничего страшного. Я как раз хочу сказать вашему мужу, что я люблю вас и женюсь на вас в ближайшее время, - небрежно как уже свершившийся факт констатировал Сергей Александрович ход своих поступков в течении этого очень тяжёлого дня.

Я обомлела:

- Вы с ума сошли?

- Не сошёл. Мы созданы друг для друга, - продолжал также небрежно констатацию фактов Сергей Александрович.

От растерянности я заплакала и стала вырывать дочку из его рук. Но девочка крепко обхватив его шею руками, не хотела идти от него ко мне.

Со мной началась истерика. Сергей Александрович, поцеловав ребёнка в щёчку, стал передавать его мне.

Совершенно измотанная и уставшая за день дочка пригрелась на руках мужчины и не хотела идти ко мне на руки. Она заплакала навзрыд и как клещ вцепилась в Сергея Александровича.

Я стояла и плакала в полной растерянности.

- Идёмте! Я донесу ребёнка до двери квартиры, - сказал он спокойным голосом.

После этих слов и я, и моя дочка замолчали, как по команде. Донеся ребёнка до дверей подъезда, Сергей Александрович передал мне уже заснувшую дочку с рук на руки, резко развернулся и, не прощаясь, выскочил на улицу.

Как только он покинул подъезд, я попыталась открыть входную дверь квартиры. Но дверь была закрыта на защёлку. Я стала потихоньку стучать, прислушиваясь к звукам за дверью.

Наконец, я услышала шаги мужа. Он рывком открыл дверь, вырвал из рук спящего ребёнка и посмотрел на меня таким страшным взглядом, что охваченная страхом и недобрыми предчувствиями я, чуть дыша, вошла на ватных ногах за ним следом.

Я разулась. Тихо раздела дочку и положила спать. Старшая девочка уже крепко спала, чему-то улыбаясь во сне. Я чуть слышными шагами пробралась на кухню и стала что-то делать, чтоб немного успокоится. Муж вскочил с кровати, зашёл на кухоньку и выключил свет.

В полной темноте я торопливо разделась и юркнула под одеяло.

От разгневанного супруга исходила такая волна ненависти, что я боялась, что заснув, можно не проснуться...

Моя вторая половина очень долго ненавидела меня. Я привыкла к таким отношениям как привычным и нормальным. В конце концов ему тоже надоело испытывать ко мне столь глубокое и изнуряющее душу чувство, и его лютая ненависть постепенно перешла в безразличие.

Долгое время мы не встречались с Сергеем Александровичем нигде. За это время я успела выйти второй раз замуж и благополучно развестись. Я обрела полное спокойствие и равновесие в личной жизни и думала в это время только о детях.

Как-то зимой мы шли с родственницей в магазин и неожиданно наткнулись на Сергея Александровича.

Он в лоб спросил меня:

- Где ты пропадала всё это время?

Глядя в его красивое благородное лицо я спокойно сказала:

- Жила.

Мы спокойно и непринуждённо поговорили с ним в присутствии родственницы и расстались друзьями. Он оставил мне кучу визиток и попросил приходить хотя бы в шахматный областной клуб.

Я поняла, что он достиг в жизни определённых успехов, что было не удивительно при его уме и хватке, но в личной жизни он был как прежде не совсем счастлив, не знаю правда с какой женщиной. Я относилась к нему хорошо, по-своему жалела и любила, но старалась всячески избегать неожиданных встреч.

Но вскоре его образ долгое время не покидал экран местного телевидения. В период перестройки он окунулся в зыбкие волны политики, и в конце концов дождался своего рокового девятого вала. Все мои сотрудники и знакомые к его политической деятельности относились крайне негативно и не стеснялись в выражениях. Я пыталась несколько раз защитить его как человека, но тут же мне задавался вопрос в упор:

- Сама-то ты разделяешь его политические взгляды?

Ну что я им могла ответить? Я, конечно, не разделяла его политических взглядов, но, узнав из газетных статей и телевизионного экрана, что Сергей Александрович, наконец-то, обрёл семейное счастье, что у него теперь молодая жена и сын, что он живёт на улице Карла Либкнехта, где я бываю крайне редко, что он приобрёл автомобиль, я тихо порадовалась за него.

Но в начале этого тысячелетия состоялась неожиданная встреча около его старого дома, где он когда-то проживал со своей первой семьёй.

Ранним утром я вышла из дома с кучей почти невыполнимых проектов. И когда с парой отремонтированных сапог, двумя килограммами мяса, тремя увесистыми курицами я возвращалась домой, выполнив дела, то неожиданно наткнулась на своего старинного приятеля. Он тоже шёл перегруженный впечатлениями и нагруженный массой коробок. Он попросил меня задержаться и пообщаться с ним. Общение было очень долгим и не совсем обычным для меня. В результате чего его разбил радикулит, но я настояла на том, чтобы он проводил меня до дверей подъезда, так как в этот период даже в сумерках было выходить опасно из дома.

Он, мужественно терпя боль, отвёл меня в родные пенаты.

Я очень расстроенная из-за его болезни, ушла домой и долго не могла заснуть после этой очень взбудоражившей меня встречи.

После многочасового общения с Сергеем Александровичем я получила и узнала столько отрицательного во всех отношениях негатива, что после бессонной ночи пришла к выводу:

- Лучше бы этой встречи никогда не было.

Но она, к сожалению, уже состоялась.

После неё было ещё несколько негативных во всех отношениях для меня встреч. И я постаралась себя больше не расстраивать общением с этим человеком никогда.

Но случайно мне пришлось узнать от начальства Сергею Александровича, что он тяжело болен и лежит в больнице.

Когда я пришла к нему с визитом в БСМП, то дела его пошли уже на поправку. Настроение у него было прекрасное. Во время беседы я узнала, что болезнь застала его в период бурной политической деятельности. Кроме того, в этот момент он выступал с очень серьёзными лекциями по всему региону. Даже несколько раз ездил в Павловку и Николаевку.

После беседы, закончившимися серьёзными нравоучениями заблудшей овце, то есть мне, я покинула его место восстановления подорванного бурной деятельностью здоровья даже с чувством какой-то вины перед ним и пообещала прийти ещё раз. Когда я выкроила время для очередного посещения в больнице своего приятеля, то не застала его на месте, так как он отпросился у врачей из стационара для проведение очередной лекции. Решив, что он уже оправился совсем от недуга, раз бегает теперь на публичные выступления, я со спокойно душой перестала думать о нём.

И вдруг как гром среди ясного неба телефонный звонок.

Сергей Александрович сообщает мне о своём страшном недуге. Тяжёлая болезнь, гомораидальный инсульт, чуть не убила его год назад.

Я не могу сказать, что его звонок был для меня полной неожиданностью. Несколько дней тому назад Сергею Александровичу исполнилось шестьдесят лет. Не зная о его болезни, я на всякий случай приготовила для него в подарок свою книгу “Одна любовь”, в которой было помещено много стихов, посвящённых ему. Кроме того, несмотря на занятость я написала ему довольно-таки большое, но почему-то суровое посвящение.

Из телефонного разговора я узнала о постигшей его трагедии.

Кроме того, я из разговора узнала, что он живёт в квартире на улице Карла Либкнехта, и что за ним ухаживает сын.

Сергей Александрович попросил меня записать его новый адрес и номер телефона. Что я, конечно, и сделала... Кроме того, он взял с меня обещание, что я зайду к нему в ближайшие дни в рабочее время, чтобы побеседовать по очень важному вопросу. Я с ужасом думала:

- Каким образом я смогу отпроситься в течение рабочего дня с работы?

Получая мизерную зарплату, я почему-то дневала и ночевала на работе. У меня не было никаких прав, никаких льгот, никаких поблажек, только одни трудновыполнимые обязанности.

Я работала с утра до позднего вечера и порою даже без выходных.

Мне удалось всё-таки отпроситься у начальства для посещения хорошо известного в Ульяновске своей неординарностью больного знакомого...

Когда я подошла к двери его квартиры, я сразу поняла, что она не заперта. Легонько толкнув её рукой, я зашла в большой длинный коридор, через который я прошла в небольшую комнатку однокомнатной квартиры.

Сергей Александрович сидел на диване как восточное божество. Его холёное, красивое, благородное умное лицо мило улыбалось мне.

Разговор был очень долгим и тяжёлым. На столько тяжёлым, что я никогда не смогу его кому-нибудь пересказать.

Сергей Александрович ввязал в очередную политическую авантюру.

Он, по-моему, становится ульяновской Новодворской... - решила я про себя.

Если раньше я говорила ему, что его дружба с чемпионом мира Каспаровым не должна выходить за рамки спортивного общения, иначе это очень плохо может кончиться для него.

То теперь мне, вообще, ему нечего было сказать...

Он связался с СПС. Если Каспаров редкий сумасброд в политике, по человек хороший и добрый, то теперь он работал на Ирину Хакамаду, самую жестокую женщину в Государственной Думе.

Он в настоящий момент создавал региональную группу СПС в Ульяновском регионе и просил меня стать его правой рукой. Я, конечно, простила бы ему сотрудничество с Немцовым: он не настолько жесток, как Ирина Хакамада, но просить меня о том, чтобы я помогала ему работать, когда он руководим таким лидером, который открыто выступал с экрана телевизора с одним из самых жутких политических заявлений постперестройки и разъяснял всем, что жить в России трудно оттого, что много пенсионеров сидит на хребте государства, и что с их смерть экономическое положение в стране сразу резко улучшится...

Как Хакамада могла говорить это в стране, где мужчины практически не доживают до пенсионного возраста и где основной массой пенсионеров стали дети войны, которые в основном все не имели ни детства, ни образования и основной их часть были сиротами с раннего малолетства?..

Честно говоря, я была оскорблена таким предложением. Хотя я человек по складу характера аполитичный.

Я как раз - та кухарка, которая и не пытается лезть управлять государством...

Разговаривать с Сергеем Александровичем резко я не могла...

Я понимала, что он очень больной человек... Одно неверно сказанное слово – у него резко подскакивает давление. Гипертонический криз. И, не дай Бог, новый инсульт...

Мне казалось очень диким моё положение. Я была вынуждена кандидату экономических наук объяснять такие прописные истины...

Слушая его, я окончательно поняла, что Горбачёв, Ельцин только из благих намерений разрушили нашу великую страну...

Было очень горько сознавать, что большая часть людей политики даже не ведают, что делают...

Я решила сделать главный упор в отказе на неуважение к личности Хакамады, с которой в Ульяновске вряд ли кто согласится сотрудничать. В какие-либо политические дебаты с больным человеком я решила не вступать...

Он вынужден был принять мой отказ в политическом сотрудничестве.

Как не странно он довольно быстро согласился с моими доводами.

Я купила у него три изданных во время болезни книги и пообещала быстро их прочесть и сообщить свой отзыв.

Я встала, что идти на работу. И тут он мне сказал такое...

Я не могу даже сказать, что я от его просьбы растерялась или была ошарашена. Я просто чуть не упала в обморок...

Мне стало очень жаль Сергея. Я посмотрела на висящую как плеть правую руку...

Я не могла ему грубо ответить. Я просто сослалась на свои религиозные убеждения...

Но Сергей Александрович не оставил меня в покое. Он звонил мне по телефону и давил, давил на меня в каждом телефонном разговоре...

Я была вынуждена нанести ему несколько визитов вежливости, но в своих отказах я оставалась непоколебима.

Во время нашего последнего разговора мы долго смотрели друг на друга в упор. И вдруг я увидела, как в дымке, очень красивого, очень нарядного Сергея Александровича, идущего под руку с очень привлекательной молодой высокой дамой по аллеи парка.

Он чуть прихрамывал и правая рука его была как-то почти безжизненно засунута в карман светло голубого элегантного костюма. Но голову он держал очень высоко и гордо. Кремовая бабочка и белоснежная сорочка очень подчёркивали благородство, ум и достоинство на его лице.

Вдруг он заметил меня. Его губы брезгливо дёрнулись. И он высокомерно отвёл свои тёмно-серые очень мудрые глаза.

Дама с глазами Анны Карениной наоборот очень ласково посмотрела на меня и приветливо поздоровалась.

Сергей Александрович! Не просите меня ни о чём! Вы будете ещё очень хорошо и красиво ходить по аллеям с очаровательной спутницей. И когда-нибудь пройдёте мимо меня с надменным видом. Вам не нужна ни моя любовь, ни сочувствие, ни помощь. Всё у вас будет хорошо. И я очень счастлива от этой мысли, - сказала я на прощание своему очень странному другу.

Жизнь так и не развела нас с Сергеем Александровичем. Он оказался очень волевым человеком. Он уже ходит по комнате. И я даже знакома с дамой, которую он возможно сумеет осчастливить. Я рада за него. Но он, увы, антипутинец. Антипутинец в стране, граждане которой проголосовали два дня тому назад за Путина с большим единодушием (более шестидесяти трёх процентов голосов было отдано нашему президенту).

Но я не могу ни уважать этого человека за необыкновенную волю к жизни и стойкость.

Но, я вынуждена признать, что жаль, что такой умный человек постоянно находится в оппозиции с более умными людьми нашей страны.

4.12.2007 г.

ОНОРЕ

В этом году я решила ехать на Юг одна. Моя подружка детства, с которой мы обычно каждый год ездили туда отдыхать, купила в этот раз отдельно от меня билеты туда и обратно, списавшись заранее о времени совместного отдыха с женщинами из Москвы. Я не обиделась на неё за это, так как каждый имеет право провести свой единственный отпуск в году там, где ему нравится, и с кем хочется.

Затем подружка почему-то сдала билеты и купила новые, но на более поздний срок, предварительно узнав у меня, когда я собираюсь выезжать из Ульяновска. Подружка решила поехать на Юг на неделю раньше меня. Так как билеты были куплены мной заранее, то она знала день моего приезда и номер поезда. Подъезжая к месту, я была абсолютно уверена, что она стоит и ждёт меня на перроне.

Выйдя из поезда, я столкнулась с ней нос к носу. И она, схватив одну из моих сумок, быстро засеменила вперёд меня без лишних разговоров. Подружка неслась по тротуару со стремительностью метеора, подавшись всем корпусом вперёд. При этом у неё одно плечо было намного выше другого. Глядя на её перекошенную и сутулую фигурку, я невольно подумала: «Старимся потихоньку...» Подружка мне была особенно дорога тем, что мы дружили с ней с детства. Когда-то она была очень хороша собой и имела огромную толпу поклонников. Теперь всех нас, доживших до пенсионного возраста, жизнь как-то очень сравняла внешне, изменив однако очень сильно изнутри...

Когда мы спустились в тень туннеля и остановились передохнуть, она с восхищением посмотрела на полосу неба в конце туннеля и печально сказала: «Такую погоду теряем!..» Я окинула цепким взглядом фигуру подружки в шикарном импортном наряде. Она выглядела прелестно. Золотисто-шоколадный загар ровным слоем покрывал всё её тело. Обесцвеченные волосы стали цвета хорошо просушенной соломы, и от этого её, как обычно называл мой муж, рыбьи глаза сильно поголубели и стали как-то глубже и выразительнее. Она имела очень ухоженный и отдохнувший вид, который делал её внешний облик очень привлекательным. Возраст подруги выдавали только сильно поджатые губы и две складочки, которые у неё появлялись, когда она была очень озабочена или слишком сосредоточена.

- Видишь дом весь в цветах и абрикосах? Там живут армяне. Они сдают очень приличную комнату. Я вчера заходила к ним, со всеми познакомилась, очень, даже очень уютная комнатка и приятное для общения окружение, - вдруг выпалила она неожиданно для меня.

- А ты сама-то где устроилась? - вместо того, чтобы рассыпаться в благодарностях поинтересовалась я.

- Я? В гостинице, в одноместном номере. Ну, я побегу на пляж? До дома армян тебе немного осталось пройти одной. Ты не обидишься? - спросила Лена в заключении.

Зная сверх программотичность и сверх практичность своей подруги, я не обиделась, так как знала, что время пребывания на пляже у неё было уже расписано до конца периода её отдыха. Но про себя подумала, что никогда бы не бросила после долгой дороги в такую жару на улице подругу с вещами. Если бы даже не стала человеку помогать, то хотя бы ему предложила вещи положить на время поисков жилья в свой номер, до которого я их довезла бы на такси. А потом на этом же такси, выгрузив вещи и оставив их в гостиничном номере, я смогла бы отправить подругу к морю... Но несмотря на все нахлынувшие на меня мысли, я спокойно и приветливо ответила подружке:

- Что ты! Нет! Конечно, не обиделась! Иди отдыхай, загорай. Погода очень хорошая. Жалко терять такие солнечные лучи.

Подружка торопливо зашагала в сторону гостиницы, ни разу не оглянувшись на меня. Взвалив всё на себя, как на вьючного осла, я поплелась к указанному подругой дому. Еле-еле дыша, изнывая от жары, я донесла вещи до ворот и позвонила. Дверь мне открыл приветливый, улыбающийся в тридцать два зуба черноволосый, кудрявый коренастый мужчина. Вежливо пропустив меня во двор и легко подхватив мои вещи, он внёс их на веранду.

Мне показали очень уютную комнатку в большом частном доме. Комната мне очень понравилась. На мой вопрос: «Где находится душ?», хозяева ответили: «А душа в цивилизованном понятии в нашем доме нет. Мы моемся в самодельном. Очень удобно. Мы набираем в бак холодной воды, она затем нагревается на солнце до очень приятной телу температуры. Вот такой водой пользуемся и мы сами, и наши квартиранты».

- А сколько квартирантов у вас сейчас в наличии? - поинтересовалась я.

- Вы - третья! - добродушно ответил хозяин.

Я немного расстроилась. Когда я шла снимать комнату к этим людям, я была абсолютно уверена, что здесь есть полный комплект всех необходимых удобств. Раздосадованная на подружку из-за того, что она не поинтересовалась о душе у сдающих комнату людей, я стала обдумывать, как поделикатнее отказаться от предложенной комнаты...

- А можно я поищу другой вариант комнаты с обычным, нормально функционирующим душем, - нерешительно спросила я приветливую пару.

- Конечно, конечно! - в один голос воскликнули женщина с мужчиной.

- А можно я оставлю у вас вещи? Тяжело ходить в такую жару с ними по городу... Да, возможно, и лучше я ничего не найду, - обратилась я к ним с просьбой.

Хозяин отнёс мои вещи в комнату и попросил меня не волноваться. Он постоянно улыбался мне и был очень предупредителен. Я даже немного испугалась такого повышенного внимания с его стороны.

Когда я вышла за ворота этого дома, то почувствовала какую-то окрылённость в теле. У меня было такое ощущение, что взмахни я сейчас руками и взлечу как птица. Я посмотрела в высокое, ярко синее небо и тут же представила себя парящей рядом с чайками и двумя ястребами, которые кружили над площадью, которую я пересекала чуть ли не вприпрыжку. Так захотелось быстрее окунуться в ласковое и тёплое море. Но для этого нужно было скорее найти комфортабельное пристанище.

Я долго кружила по городу. Осмотрела несколько квартир, но что-то в каждой из них не устраивало меня. Если был отличный душ, то не было того уюта, что так привлёк меня к первой комнате. Во второй всё было хорошо, но хозяин прямо при жене стал открыто со мной заигрывать. Что мне было совсем ни к чему. По своей натуре я не очень люблю всякие ухаживания и толпы поклонников. Как все однолюбы, выйдя замуж, я совершенно перестала обращать внимание на мужчин. То есть, я перестала делить людей по половому признаку, а просто разделяла теперь на хороших и не очень, на интересных для меня и не очень, на конфликтных и не очень и т. д. В третьей - другими квартирантами были очень разбитные парни. Я уж хотела вернуться к приятным армянам и остаться у них. Вдруг находящаяся в гостях у квартиродателей женщина спросила меня:

- А на долго вы приехали отдыхать?

- На две недели, - ответила я, с большой надеждой посмотрев женщине в глаза.

- У вас очень приличный вид. Моя подруга поехала в Москву на месяц, оставила мне ключи... и сказала: «Если появится приличный человек, то можешь пустить его на небольшой срок, только к моему приезду квартиру прибери». Идёмте со мной! - позвала меня с собой женщина.

- Ты имеешь в виду Ларису? - спросила хозяйка гостью.

- Да! - кивнула хозяйке приятельница.

- Иди, иди туда. Прекрасная двухкомнатная квартира. Очень удобная и уютная, - посоветовала мне хозяйка.

- Наверное, очень дорого, - поинтересовалась я.

- Да что Вы! Я ведь хожу каждый день проверять пустую квартиру, а так Вы будете там жить. Свет в окне вечером горит, никто и не сунется... - объяснила мне женщина и назвала цену ниже, чем армяне за комнату.

Мне же казалось, что там какой-то подвох. Но хозяйка дома даже стала подталкивать меня к двери: «Да иди, иди туда, женщина!»

Квартира была рядом. За три минуты мы дошли до неё и поднялись на второй этаж. Женщина быстро вставила ключ, ловко повернула его и распахнула передо мной дверь. Из коридора пахнуло свежим и прохладным воздухом. Мы шагнули через порог, разулись около двери и вошли в просторную очень затемнённую ночными шторами комнату. Женщина включила свет и приветливо сказала: «Пользуйтесь как своим!» В комнате был телевизор с огромным экраном, круглый стол, два маленьких дивана и два кресла. На стене висела огромная картина. Все остальные стены были голыми, и лучи-тени от висюлек хрустальной люстры разлетались по золотистым обоям как крылья огромных ласточек.

- Идёмте! Я покажу Вам спальню! - окликнула меня женщина, выводя из зачарованного необыкновенным уютом в помещении состояния.

Спальня оказалась маленькая, светленькая, с почти прозрачными занавесками на стене с огромным окном. Ночные шторы голубые с серебряными павлинами огромных размеров были чуть раздвинуты. И в прогале между ними сверкал серебристый почти воздушный тюль. Двуспальная кровать располагалась посредине комнаты, не касаясь ни одной своей частью стен. Кроме кровати в комнатке стояли два маленьких пуфика, маленькая тумбочка.

В углу стоял узкий, как пенал, шкаф. Напротив окна висело огромное овальное зеркало, в котором отражалась почти квадратная кровать.

- Санузел совмещённый. Все краны работают. На кухне газовая плита и холодильник. Вот ключ, - торопливо сказала женщина и побежала к двери, потом вдруг остановилась в дверях, протянув ко мне руку, - моя визитка. Если потеряете ключ, звоните. У меня ещё один есть, - обронила она как бы невзначай.

- Давайте сразу рассчитаемся, - предложила я.

- Давайте, - кивнула она в ответ. Я показала свой паспорт, из которого достала деньги, и отсчитала оплату за десять дней проживания.

Женщина выпорхнула за дверь. Я выскользнула за ней следом.

Армянин предложил мне помочь перенести вещи в снятую квартиру. Он весело болтал со мной всю дорогу и явно хотел понравиться. Когда мы подошли к двери, и я отпёрла её мягкий и плавный запор ключом, он только перенёс вещи через порог и откланился. Я посмотрела на часы - шесть вечера.

- Да я сегодня успею сбегать к морю, - обрадовалась я, переполненная восторгом и совершенно забывшая, что последний раз ела в вагоне поезда.

Схватив купальник и полотенце, сменив босоножки на шлёпанцы, я помчалась по знакомым улицам знойного города к морю.

Когда влетела с разбегу в море, мне показалось, что я погрузилась в парное молоко. На море стоял полный стиль. А само море выглядело как малахит, инкрустированный золотом. Солнечные блики почти на плоской поверхности вечернего моря плавали овальными, круглыми и прямоугольными пятнами, от которых в свою очередь искрясь расходились многочисленные лучики. Моё разгорячённое тело слегка пощипывало в тёплой солёной воде, что очень будоражило меня и вызывало непривычные очень приятные ощущения. С разбега погрузившись в морскую воду, я забыла о хлопотах дня и обо всех его волнениях и перенесённых в течение дня разочарованиях. Я никак не могла уговорить себя выйти из морской колыбели, в которой я нежилась и бултыхалась, как дитя. Южная ночь настигает человека мгновенно. Когда в очередной раз я отплыла от берега, был день, возвращалась я к берегу уже ночью.

Воздух был тёплый, ласковый и нежный. В сарафане и шлёпанцах я побежала на переговорный путь, чтобы сообщить мужу о том, что добралась к морю благополучно, а устроилась вообще шикарно. Первый человек, с которым я столкнулась на переговорном пункте была моя подруга. Она только что, закончила разговор со своим бывшем мужем, который теперь стал для неё верным другом.

- Как устроилась? - спросила она у меня на бегу.

- Хорошо! - не останавливаясь, приветливо ответила я ей.

- Будешь жить в той комнате, что я тебе подыскала? - задала подруга вопрос в спину.

- Нет! - спокойно сказала я ей и обратилась к оператору с просьбой о звонке.

В течение полутора часов я рьяно пыталась дозвониться до мужа. Но все попытки мои были безуспешны...

На снятую для себя квартиру я пришла глубокой ночью. Застелила постель чистым хрустящим бельём, вымыла ванну и погрузилась на полчаса в чистую голубоватую воду. Боясь уснуть в ванной, я не хотя вылезла из неё, одела махровый халат на мокрое тело и пошлёпала в зал. Села поудобнее в кресло перед огромным экраном телевизора, включила первый канал и стала сосредоточенно смотреть какую-то передачу о Циолковском. Фильм был очень интересный, но я всё-таки заснула, не досмотрев его до конца. Проснувшись ночью в чужой квартире, я тупо посмотрела на экран, пытаясь вспомнить, где я нахожусь. Когда я осознала, что я на Юге, и что буду жить в этой уютной квартире одна десять дней, то даже взвизгнула от радости.

Тут я почувствовала, что у меня сильно засосало под ложечкой. Господи! С тех пор, как покинула вагон поезда, я ничего ведь не ела. Но очень хотелось спать. Я решила приятную процедуру поглощения пищи отложить до утра. Тем более, что в квартире не было даже завалявшейся корочки. И холодильник стоял на кухне с открытой дверцей.

Я долго не могла уснуть из-за голодных позывов в желудке. А уснув, ни разу не пошевелилась, отлежав из-за этого бок.

Каждое утро было похоже одно на другое как две капли воды. Эти капли были для меня спасительным бальзамом и для души, и для тела. Обедали все вместе: моя подруга, женщины из Москвы, с которыми мы познакомились в прошлый приезд, и я. Подруга, правда, каждый раз подчёркивала мне, что она как бы снисходит до меня, и обычно старалась крутиться около молоденьких девчонок из столицы, которые не очень-то охотно брали её в свою компанию. В силу своей воспитанности они её не гнали, но и не выражали никогда особого восторга, когда она подходила к ним. В конце концов подруга, проанализировав, что между ней и юной троицей шикарных девиц мало общего, сама перестала с ними общаться, внезапно перестав к ним даже подходить. Она вдруг ни с того, ни с сего впала в глубокую депрессию. Все вечера проводила дома одна в номере гостинице. Встречаясь за обедом, только сухо здоровалась с нами, а на пляже, вообще, к нам не подходила. Чем очень удивила наших подруг из Москвы.

Я же не обращала на неё внимания и отдыхала шикарно! Компания наша была прекрасная. Почти всё свободное время мы проводили на пляже. Вечерами обходились лёгким ужином и каждый вечер выпивали стакан холодного молодого красного вина, который очень поднимал нам жизненный тонус.

Всё бы было хорошо. Но я уже несколько дней не могла дозвониться до мужа и из-за этого очень расстраивалась. На пятый день своего пребывания у моря, я попросила по телефону подругу сходить к нему домой и удостовериться, что он жив. Подруга не смогла ни дозвониться до него, ни найти его в квартире, так как никто не открывал входную дверь. Правда, в последний раз при попытки застать его дома, она увидела свет в нашей квартире. Она безуспешно бегала под окнами и звала мужа по имени с просьбой выйти на балкон. И он единственный из всех жильцов дома не обозначился на территории своего балкона, после её страстных призывов с просьбой: «Выйди на балкон!» В конце концов какой-то мужик пообещал подруге оторвать голову, если она не заткнётся, постояв в полной темноте с полчаса, так и не дождавшись от своих громких призывов никаких результатов, она отправилась восвояси. Как только она переступила порог своего дома, её тут же застал мой телефонный звонок. И я прослушала подробный отчёт о её безрезультатных поисках моего мужа. Каждый вечер я торчала на переговорном пункте по полтора часа, только там встречаясь с подругой. Она всегда уходила оттуда очень довольная и умиротворённая: её бывший муж как страстный любовник каждый вечер сидел и ждал её звонка. И потом они долго обсуждали по телефону все детали её отпуска.

Но однажды я пришла на переговорный пункт и не застала там свою подружку. Она, наверное, вечером решила где-то в другом месте провести свободное от пляжа время и предупредила своего бывшего мужа об этом заранее.

Я сидела среди чужих людей в глубоких раздумьях о своём муже, прикидывая про себя: «Что же с ним случилось?» Вдруг я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, я увидела в метрах двух от себя высокого, стройного, светловолосого мужчину, который смотрел на меня в упор, ни мигая и ни отводя взгляда крупных немного выпуклых почти прозрачных глаз.

- Где-то я уже видела эти глаза и когда-то ощущала на себе этот чуть туповатый настырный взгляд, - подумала я, не прерывая своих тяжёлых и горьких размышлений, так как порой меня охватывал такой ужас: «А вдруг моего супруга уже нет в живых...»

Вспомнив, что такие же точно глаза у моей подруги, с которой я в настоящий момент отдыхаю на море, я потеряла всякий интерес к стоящему напротив меня мужчине в светлом элегантном костюме и шикарных туфлях, опустила глаза и окунулась с головой в горькие думы о муже. Непроизвольно рассматривая светлые изящные из лаковой кожи туфли, на которые почему-то упорно смотрели мои глаза, я заметила, что они сдвинулись с места и направились в мою сторону. Я подняла глаза и увидела, как холёная, изящная рука прикоснулась к ручки двери ближайшей ко мне кабины с телефоном. Он рывком открыл дверь, распахнул её, резкий поток воздуха донёс до меня запах дорогого одеколона, исходившего от незнакомца. Мужчина зашёл в кабинку, взял трубку и прикрыл за собой плотно дверь. Несмотря на то, что дверь была плотно прикрыта, я чётко слышала каждое слово, произнесённое хорошо поставленным баритоном на каком-то славянском языке. Речь мужчины звучала очень мелодично и как бы убаюкивала меня. Вдруг я услышала резкий голос оператора, который назвал мои фамилию и город и попросил подойти к окну оператора. Когда я подошла по просьбе оператора к окошку, то услышала привычный уже для меня вопрос: «Повторить заказ?»

Я кивнула головой, на что мне ответили: «Ждите в течение часа». И я пошла в дальний угол зала, чтобы не привлекать к себе внимание посетителей.

Сев в пластмассовое кресло, я стала тупо смотреть впереди себя, уже не в состоянии даже о чём-то думать. Из-за нахлынувшего на меня горя я ничего не слышала и не видела вокруг себя. Вдруг мои глаза, устремлённые вниз, увидели на полированной от подошв посетителей поверхности пола знакомые светлые элегантные мужские туфли.

Я невольно подняла глаза на подходящего ко мне мужчину. Он ласково улыбнулся своими прозрачными как льдинки глазами, которые перестали напоминать рыбьи, как говорил о таких глазах мой муж, и сказал сочным баритоном с лёгким акцентом: «О чём Вы так печалитесь?»

Он сказал эти слова так ласково и проникновенно, что услышав их, я уже не смогла сдержать слёз.

- Что случилось? Я могу Вам чем-то помочь? - произнёс он печальным голосом, который был буквально пронизан теплотой и нежностью.

«Сразу видно, что иностранец. Наши русские не умеют так разговаривать с женщинами...», - подумала я с горечью, но тут же спохватилась, достала носовой платок и стала им осушать лицо от нахлынувших слёз, чтобы подошедший ко мне мужчина не подумал в свою очередь: «Только русские бабы могут так распускать нюни...» и буквально выдавила из себя: «Всё в порядке. Пока ничего не случилось. Извините меня, пожалуйста!»

- Это я должен перед Вами извиниться за то, что вторгся в ваш внутренний мир в столь неподходящий момент. Но что же всё-таки случилось? Я заметил, что Вы уже несколько дней проводите все вечера на переговорном пункте и уже поздней ночью покидаете его очень опечаленная. Разрешите присесть рядом с Вами, - добавил он почтительно.

- Садитесь, - кивнула я, насторожившись от мысли, что этот человек уже несколько дней наблюдает за мною.

Мужчина сел напротив меня, чуть наклонившись в кресле, и повторил вопрос:

- Но что же всё-таки случилось?

- Я со дня своего приезда ни разу не дозвонилась до мужа. У меня так болит о нём душа, - честно ответила я.

- О, не расстраивайтесь так. Мы мужчины - такие гуляки. Где-нибудь проводит все вечера с друзьями за кружкой пива, - решил успокоить меня мой собеседник.

- Мой муж не сидит с друзьями за кружкой пиво, он очень болен. Я всегда расстраиваюсь из-за того, что оставляю его дома одного, - ответила я сокрушённым голосом.

- А что у него болит, - спросил он озабоченно.

- Всё! - трагическим голосом произнесла я.

И тут меня оператор попросил пройти в кабину номер два.

Услышав родной голос мужа, я заплакала навзрыд, и спросила, глотая слёзы и всхлипывания: «Почему ты не подходишь к телефону?»

Он подробно стал рассказывать мне о том, что после моего отъезда он сильно заболел, несколько дней валялся в постели с высокой температурой. За эти дни он ни разу не ел и не пил.

- Сегодня я услышал звонок с полчаса назад, но не успел дойти до трубки. Поел. И теперь сижу в зале в кресле подле телефона в ожидании звонка. Я абсолютно уверен, что ты сегодня позвонишь, так как у тебя сегодня День рождения. Поздравляю тебя с Днём рождения. Желаю тебе всего самого хорошего. Будь здоровенькой, красивой счастливой. Долгих лет жизни тебе, моя хорошая, - заговорил он со мной звонким, чуть дрожащим голосом.

Я быстро перестала всхлипывать. Мы проговорили с мужем больше часа. Сердце моё не успокоилось. И какая-то тихая, но жёсткая грусть сдавила его. Положив трубку, я глубоко и тяжко вздохнула, открыла дверь и поплелась к выходу.

Каково было моё удивление, когда я заметила знакомую уже мне изящную, холёную руку, которая открывала мне стеклянную дверь переговорного пункта.

Мы вышли вместе на улицу. Горячий ночной воздух мощной волной подхватил меня и моё платье. И я вынуждена была бежать по тротуару из-за его мощных порывов. Высокий мужчина засмеялся и засеменил со мной рядом, пытаясь своими длинными ногами шагать со мной нога в ногу. Что у него не очень удачно получалось.

- Оноре! - представился он мне, чуть забегая вперёд.

- Почти Бальзак, - глупо пошутила я.

- Вы - не француз случайно? - спросила я с интересом.

- Мы с Вами одной славянской крови. Чех - я! - торжественно ответил он на мой вопрос.

Мы почему рассмеялись. И стали говорить с ним как старые знакомые. Шли часы, а мы всё прогуливались и прогуливались по набережной. А Оноре говорил, говорил, говорил о себе. Он - бизнесмен. Прикомандирован на долгое время сюда туристической фирмой из Праги. Он занимается строительством нового комплекса для обслуживания состоятельных туристов совместно с российской фирмой. Работать очень сложно, так как партнёры постоянно подводят его. Его начальство даже не в состоянии понять и вникнуть со все его трудности, которые возникают из-за неустойки партнёров почти по всем вопросам. Сроки постоянно сдвигаются, и начальство в Праге в гневе.

Вдруг мы остановились у дверей местного ресторанчика.

- Я приглашаю Вас на ужин. Ведь у Вас сегодня День рождения, как я понял из вашего разговора с мужем, - не очень деликатно Оноре выдавил из себя эту фразу.

Я категорически отказалась, сославшись на позднее время и кратковременность нашего знакомства.

- Да Вы же живёте рядом. Моё приглашение Вас ни к чему не обязывает. Это подарок в День рождения, не больше, - завершил чех приглашение твёрдым и уверенным голосом.

- Нет! Извините я пойду домой, - категорически отказав ему упавшим голосом, пролепетала я. Оноре понял, что уговаривать меня бесполезно...

Мы дошли до моего дома, и я, не прощаясь, взлетела на второй этаж. С трудом попав ключом в замочную скважину, резко повернув в ней ключ, я толкнула ногой дверь, вырвав ключ с досадой из замочной скважины и поцарапав палец. Когда я оказалась, наконец, в квартире, я долго не включала свет и сидела в кресле больше часа перепуганная внезапно нахлынувшими необычными чувствами. «Господи! Неужели я влюбилась?» - с ужасом подумала я.

Когда я легла в прохладную кровать, то долго не могла успокоиться и уснуть, ворочалась с боку на бок и впервые со дня свадьбы думала не о муже, о совершенно незнакомом мне мужчине. Оноре понравился мне. Единственно, что пугало меня в нём - глаза и взгляд, очень напоминавшие мне глаза и взгляд подруги, которые мне тоже порой были неприятны из-за рыбьей, холодной и какой-то тупой сущности.

Встала утром я очень поздно. Где-то часов в десять вышла из дома, чтобы идти на пляж. Закрыв дверь подъезда, я наткнулась на Оноре. Он стоял с букетом цветов и глупо улыбался. Вручив мне букет, он побежал на работу, поцеловав меня на ходу в щёку.

Я вернулась домой, чтобы поставить букет в вазу, с досадой подумав, что теперь не будет пути. Путь у меня был один на пляж. Время тянулось бесконечно, хотя я никуда и не торопилась. Следующую встречу с Оноре я не могла себе даже представить... Я очень хотела его встретить и в тоже время очень боялась этой встречи. Впервые за тридцать три года нашей совместной с мужем жизни я желала прикосновения чужого мужчины к моему телу, хотела прижаться к его груди, что мне было очень трудно сделать из-за его очень высокого роста. Я мысленно представляла себе, как этого достичь, и обычно мои фантазии заканчивались одним и тем же завершением: он садится в кресло, протягивает свои длинные мощные руки, берёт меня за талию, бережно переносит и кладёт меня на колени. Я уютно располагаюсь на них и прижимаюсь к его груди, закрываю глаза и слышу: как учащённо бьётся его сердце. Наступает такое блаженство. Я растворяюсь в Оноре, мне не хочется даже пошевелиться. Да мне вообще ничего больше не хочется. И я размягчённая и счастливая засыпаю у него на коленях. Но реальность говорит: «Так не бывает!»

И я отлично понимаю, что прежде, чем я засну в его объятьях, будет другое развитие событий. Я страшусь его, я не хочу его, но отлично понимаю, что оно неизбежно, если я хочу заснуть на груди у этого мужчины.

В семь вечера я покидаю пляж и плетусь на переговорный пункт. Я очень переживаю за здоровье мужа. Но я так боюсь почему-то услышать в трубке его голос. Погружённая в невесёлые мысли я открываю дверь переговорного пункта. И сразу мой взгляд натыкается на сидящего в кресле с поникшей головой Оноре. Вдруг он

резко вскидывает голову, смотрит на меня, поднимается в кресле и машинально протягивает руки ко мне. Я первым дело смотрю по сторонам и ищу взглядом подругу.

Оноре встаёт во весь рост и буквально подскакивает ко мне. Я машинально выставляю руки вперёд и упираюсь в его крепкое тело чуть выше талии.

- Какая у нас большая разница в росте. Хорошо это или плохо? - рассуждаю я с тупым видом, уставившись на Оноре, как баран на новые ворота.

- Я уж боялся, что Вы не придёте, - вытаращив на меня свои рыбьи глаза, как мальчишка, выкрикивает он.

- Должна же я поинтересоваться здоровьем мужа, - удивляюсь я его глупости.

- Да, да, конечно! - соглашается он со мной безоговорочно и почему-то опять садится в кресло.

Я подхожу к оператору, называю фамилию, город, номер телефона, оставляю задаток и, отойдя от операторского окошечка, в замешательстве останавливаюсь. Я считаю, что мне нужно подойти к Оноре, заговорить с ним, а затем сесть рядом с ним в кресло и ждать, когда телефонистка свяжется с моим мужем по телефону. Но мысль, что это, возможно, неприлично останавливает меня...

Оноре вскакивает в кресле и приглашает меня сесть. Затем садится рядом. Куда делось его вчерашнее красноречие? Сидит, молчит. Как будто в рот воды набрал. И вдруг произносит тихим голосом:

- Я не спал всю ночь. Думал о тебе...

Он впервые обращается ко мне на ты. Тут как гром среди ясного неба звучит голос оператора, приглашающий меня пройти в первую кабину. Я вскакиваю и бегу к телефону. Взяв трубку, я слышу пьяный голос мужа. Что меня приводит в бешенство: не успел выздравить и уже напился... Я сдерживаю раздражение, потому что вижу, как Оноре поднялся с кресла и пробирается к моей кабинке. Разговор наш был недолгим. Минут через десять я попрощалась с мужем и с досадой повесила трубку. Я выхожу из кабинки с потерянным лицом. Подошедший ко мне Оноре спрашивает испуганным голосом: «Что случилось?»

- Ничего, - отвечаю я вялым голосом и направляюсь к двери.

Оноре быстро открыл дверь перед моим носом и засеменил рядом со мной, с трудом подлаживаясь под мой шаг. Я направилась к дому. С минуту помолчав, Оноре предложил мне прогуляться по скверу. Затем выразительно охватив огромное пространство правой рукой, добавил: «Грех в такую погоду сидеть дома и не любоваться мирозданием. Господь не простит нам этого!»

- Извините, что-то не хочется, - выдавила я из себя расстроенным голосом.

- Давайте немного погуляем, а потом Вы позвоните ещё раз, - предложил мне Оноре.

- Да нет. Не стоит мне сегодня больше звонить по телефону и завтра я тоже звонить не собираюсь, - пробурчала я в ответ.

- Ну, погуляйте просто так со мной, - заискивающе попросил он.

Мне он стал в этот момент просто неприятен. С ужасом посмотрев в его рыбьи глаза, я с досадой подумала про себя: «Чего тебе только надо от меня!». Чувствуя, что надо что-то ответить этому назойливому поклоннику, я подняла глаза, посмотрела ему в лицо и увидела, как изменилось за какие-то секунды лицо мужчины. Его прозрачные глаза потемнели и на ярком солнце казались чёрными, между бровей пролегла глубокая складка, от носа почти до подбородка пролегли две глубокие складки. Оноре состарился сразу лет на десять. Но несмотря на это, его мудрый и расстроенный взгляд делал лицо мужчины прекрасным. В моём сердце зародилась жалость, которую мне не хотелось подавлять.

- Мне правда не хочется гулять. Это совершенно не связано с моим отношением к Вам. Мы погуляем завтра с Вами. Не обижайтесь на меня, пожалуйста, - проговорила я примирительным тоном.

- Можно я провожу тебя до дома? - спросил Оноре расстроенным голосом.

- Конечно, конечно... - проговорила я из жалости.

- У меня был сегодня очень тяжёлый день на работе, - неожиданно промолвил он и начал рассказывать о своих злоключениях.

Мы дошли до моего подъезда, остановились у крыльца, а он всё говорил, а я его молча слушала.

Южная ночь наступает всегда внезапно. Оноре рассказывал мне о своих профессиональных злоключениях, сетовал на то, что никак не может привыкнуть к тому, что в России нельзя верить на слово, что здесь не выполняют даже того, что подписано и скреплено печатью. Он каждый раз попадает впросак, поверив очередному обещанию. В восемь часов ему нужно идти по телефону докладывать начальству о решении вопроса, а он не знает даже, что сказать, так как от положительного решения вопроса, он теперь намного стал дальше, чем вчера. В принципе он даже не знает, что будет говорить по телефону, и с чего должен начинать доклад руководству он то же не имеет никакого понятия. Его непосредственный начальник очень любит лаконичные переговоры по телефону, так как все переговоры с Прагой будет оплачивать фирма... Я сказала только одну фразу ему в ответ: «Оноре, как мне всё это знакомо и как я устала от той постоянной неопределённости в работе, о которой ты мне сейчас рассказываешь...»

- А что вы и между собой также работаете, как с иностранцами? - удивился он.

- Что ты, Оноре, со своими мы поступаем ещё хуже. К иностранцам мы относимся очень уважительно. И если твои партнёры что-то задерживают, то им, наверняка, мешают очень серьёзные обстоятельства, - успокоила я его. Посмотрев на часы, я почти крикнула:

- Оноре, бегите быстрее! Вы опоздаете на разговор с начальником!

Оноре махнул с испугом рукой и побежал вприпрыжку как мальчишка в сторону переговорного пункта, крикнув в неопределённом направление мне: «До завтра!». Через несколько секунд его фигура скрылась за вечнозелёными кустами.

А я поднялась наверх, не разуваясь, прошла в зал и упала без сил в кресло. Я сидела в полной темноте и горько плакала. Обида на мужа буквально душила меня. Я боялась задохнуться от неё в полном смысле этого слова. Так в слезах и в туфлях я заснула. Солнечный яркий луч разбудил меня. Я медленно сняла с себя все вещи, бросила их на кресло, в туфлях прошла в спальню, совершенно голая села на постель, сняла туфли и затолкнула их ногой далеко под кровать. Затем я откинулась на подушку, кое-как натянула на себя одеяло и заплакала навзрыд. Горе буквально душило меня. Я ощутила, что вся жизнь моя пошла наперекосяк, что все мои планы и мечты не реализовались, что человек, которого я любила, и который всегда утверждал, что очень любит меня, стал теперь для меня непомерным грузом, что его болезнь прежде доконает меня. И в результате всех моих страданий он будет ещё несчастнее. Оставшись без меня на этом свете, он будет никому не нужен. И умрёт в одиночестве, как подбитая собака на помойке. Как мне стала жаль его! Но ещё больше себя. Я почувствовала, что скоро моему терпению придёт конец, и я начну ему выговаривать, что устала от него... Эта мысль очень напугала меня... Я быстро вернулся в реальность и ощутила себя здесь и сейчас... Я приехала на Юг отдохнуть, подкрепить своё здоровье, надо срочно бежать на пляж и плавать, плавать в тёплой солёной воде.

На следующее утро я быстро встала, приняла бодрящий душ, быстро позавтракала, надела купальник и сарафан и через две минуты выскочила на улицу, перепрыгивая как в детстве через несколько ступенек, и как девчонка помчалась в сторону моря.

Вода сегодня была особенно ласковая и мягкая. Я проплавала несколько часов, не выходя на берег и вдруг услышала звонкие голоса наших московских знакомых, которые громко звали меня по имени.

Пошатываясь от усталости, я пошла в сторону берега, ощущая во всём теле невероятную лёгкость, несмотря на полное изнеможение.

Когда я подошла к нашим московским знакомым, они с радостью бросились мне на шею, закричав: «Всё-таки, нашли!»

Оказывается они уже два дня ищут меня, Им очень хочется пообщаться со мной. Но моя подруга говорит, что не знает, в каком месте я остановилась даже приблизительно.

Сегодня они все трое едут на экскурсию по Северной Абхазии. Они уверены, что я обязательно вольюсь в их компанию. Когда моя подруга договаривалась в этом году с ними поехать на Юг в то же самое время, что в прошлый раз, то они сразу согласились, так как очень обрадовались - им очень понравилось общаться со мной. Они очень расстроились, что я в этот раз не еду с подругой и попросили её узнать, когда я собираюсь сама ехать на Юг. Потом выяснилось, что очень скоро. Моя подруга и московские знакомые перенесли поездку, поменяв билеты. Но ваша подруга, предложив нам совместный отдых, всё свободное от пляжа время проводит с молоденькими девушками, которые живут рядом с ней в гостинице.

- Нам даже кажется, что она даже избегает нас. Правда, теперь эти две девушки познакомились здесь с очень милыми молодыми людьми и проводят всё время только с ними. И ваша подруга, наконец-то, снизошла до нас. А Вы почему-то всё время очень чем-то расстроены и каждый день вечером сидите допоздна на переговорном пункте, потом уходите домой. Мы Вас нигде не можем найти, - закончили неожиданно мои приятельницы своё приглашение.

Я, честно говоря, думала, что троица всегда вместе, так как подружка совершенно не искала со мной никаких контактов. Я с радостью согласилась ехать с ними. Они сказали, что через полчаса мы все вчетвером отправляемся на каком-нибудь автобусе от экскурсбюро до Абхазии. И я пулей помчалась переодеваться. Одев на себя платье, которое было мне раньше в упор, я с радостью ощутила, что оно на мне болтается, как на вешалке. Посмотрев на себя в зеркало, я показалась себе очень изящной и складненькой, а когда я повернулась боком, чтобы рассмотреть себя в профиль и, увидев, что в том месте где у меня слегка выступал животик, образовалась впадина, то взвизгнула от радости и помчалась к экскурсбюро.

Москвички издалека замахали мне руками и с восторгом выпалили в один голос: «Какая ты красивая в этом платье! Двадцатилетняя девчонка!»

Мы все трое сразу защебетали как молоденькие девочки и вприпрыжку побежали к скамейке, чтобы посидеть в тени до подружкиного прихода.

Прошёл час, потом второй. Мы решили, что с подругой что-то случилось серьёзное, и решили проведать её в номере гостиницы. Страшные мысли и ужасные предположения полезли нам в голову. Но как только мы дружно встали со скамейки, чтобы идти разыскивать подругу, она вдруг неожиданно появилась на горизонте.

- Что случилось? - вскрикнули мы все сразу, подбежав к подруге.

- Ничего не случилось, - ответила она спокойна, - просто меня мои москвички пригласили на коктель. Их бой-френды уехали куда-то на полдня по делам.

Я и московские знакомые даже не знали, что сказать... Так как после этого сообщения от подруги не последовало никаких извинений.

В этот момент к экскурсбюро подъехал автобус, который был последний на сегодняшний день. Мы замахали руками и дружной стайкой вспорхнули в салон. Автобус захлопнул звонко двери за нашими спинами и резко тронулся с место, резво помчавшись по асфальту в гору. На полном ходу мы плюхнулись на свободные места. Я оказалась рядом с подружкой около двери на последнем сидении, наши москвички уселись около окна. Подруга стала рассказывать мне с каким шиком прошёл их коктель:

- Мои москвички долго ждали запаздывающих молодых людей и от не чего делать позвали меня на коктель. До назначенной встречи оставалось часа два. Я уже собралась уходить, но тут появились молодые люди и сказали, что они сегодня угощают всех. Я осталась. Было так интересно. Я даже не заметила - как пролетело время. Ни разу не

посмотрела на часы! Потом они все вчетвером пошли в ресторан. А я пошла к вам, - объяснила мне беспечно подруга причину своего опоздания.

Я боялась теперь только одного: «Не дай Бог! Наши москвички услышали подружкино объяснение...»

Но наши девчонки весело щебетали, наблюдая пейзажи за окном. Я тоже стала смотреть через стёкла автобуса за меняющимися картинами вдоль шоссе.

Мы удачно проникли в Абхазию и пошли по совершенно разбитым и заброшенным улицам. От этого занятия настроение моё испортилось ещё больше. Вместо некогда процветавшего края, за уцелевшими стёклами строений была полная разруха. От двухэтажных домов во многих дворах остались только фасадные стены. Эти дома никто и не пытался восстанавливать. Через покосившиеся или совершенно разрушенные заборы было видно, что обитатели некогда респектабельных особняков ютились теперь в каких-то сараях. Жители населённых пунктов почти не попадались на глаза. Отсутствие прохожих в тех местах, где прежде плотно гнездились, прижимаясь друг к другу «Волги», из которых. не спеша, вылазили шикарные сытые и довольные мужчины в чёрных костюмах, белых рубашках и кепках-аэродромах, настораживало и пугало. Пройдя километров пять до цели, мы встретили только две одинокие, сгорбленные мужские фигурки в колошах на босую ногу. Из транспортных средств нам не попался на встречу даже велосипед. «Неужели разговоры о том, что в Южной Абхазии было в девяностых годах вырезано всё мужское население - правда!» - с ужасом подумала я.

- Нет, наверное, уехали куда-нибудь на заработки, - решила я себя успокоить. Но меня всё равно пугало отсутствие на улице мальчишек...

К часам шести вечера мы вернулись домой, уставшие и от поездки, и мучавших нас раздумий. Поездка была очень удачной. Нам удалось купить всё, что запланировали, по очень сходной цене. Но меня это не очень радовало. Я даже немного напугалась, не очень ли много я израсходовала денег в эту поездку. И поделилась своими опасениями с Леной. Лена меня тут же успокоила, сказав: «У меня есть деньги! Я дам тебе взаймы!»

Но мне почему совершенно не хотелось у неё брать ни копейки. Я сегодня посмотрела на свою подругу, с которой дружила с детства, совершенно другими глазами. И от предоставленной возможности разглядеть её в таком новом для меня ракурсе я испытала некоторое разочарование и даже страх. Выйдя из местного автобуса, мы пошли в разные стороны. Я почувствовала себя совершенно усталой и отказалась идти в кино на вечерний сеанс с подружками, пошлёпав с покупками на квартиру. Выгрузив всё на кухне и кое-как разложив всё по местам, я решила принять ванну и лечь спать. Через полчаса я уже наслаждалась уютом кровати и прохладой помещения. Потом я надела халатик и решила, что вечер лучше и интереснее мне провести сегодня в кресле около телевизора. Но передачи были на всех каналах совершенно неинтересные. Я вспомнила о своём новом платье, которое купила себе в Абхазии. Достав платье, я удивилась, что ткань совершенно не измята. Быстро натянув его на себя, я отметила про себя, как ткань приятной прохладой обволокла моё тело. Подойдя к зеркалу, я также отметила про себя, что платье сидит на мне идеально. Все взятые мною на Юг из дома вещи стали мне велики, поэтому потеряли былую элегантность.

- Куда бы мне пройтись? - подумала я озадаченно. Но идти было некуда, так как вечерний сеанс только начался, и мои девчонки были на его просмотре... Пойду на переговорный пункт, позвоню мужу и скажу ему, что у меня всё хорошо, что израсходовала деньги и больше не буду звонить ему до отъезда, если, конечно, не случиться ничего экстронеординарного за это время.

Лёгкой и пружинистой походкой я поспешила на переговоры с мужем. Всё-таки как хорошо терять вес! Ног не чувствуешь под собой. Ещё мгновение и за спиной вырастут крылья.

Я подлетела к окошку оператора и звонким голосом назвала город, номер телефона и время - пять минут, чем удивила оператора. Телефонистка с первого звонка связалась с указанным номером, и оператор пригласил меня к первую кабину. Я сняла трубку телефона и разочарованная услышала пьяный голос мужа. На мой вопрос по какому поводу он напился, муж, заикаясь ответил:

- Танечка! Мне очень плохо без тебя. Я так тоскую - не доживу до твоего приезда, - промямлил он в трубку.

- Доживёшь! - успокоила я лаконично мужа, - у меня мало осталось денег, если всё будет нормально и без происшествий, то я больше звонить не буду. Понимаешь мало радости слушать твои пьяные излияния. До встречи. Целую крепко. Пожалуйста, не пей, хоть неделю, - попросила я его жалким голосом. Он стал оправдываться и успокаивать меня:

- С завтрашнего дня ни капли не приму, Танечка! - заверил он меня решительным голосом.

Хмель как будто слетел с него. Я начала убеждать его, что пьянка только усугубит его болезнь, и пошатнувшееся здоровье будет уже не восстановить. Он стал заверять меня искренне, что он не будет больше пить. И тут пять минут закончились. Пожалев, что пришла сегодня на переговоры и испортила себе вечер разговором с мужем, я поплелась к оператору. Услышав из окошка, что доплачивать ничего не надо, я направилась к двери.

И вдруг передо мной как из под земли выросла высокая и стройная фигура Оноре. В руках он держал огромный, шикарный букет роз.

- Это Вам подарок на День рождения! - торжественно произнёс он. Потом добавил:

- Я уж напугался, что Вы совсем не придёте! - признался он, улыбаясь.

Посмотрев по сторонам и убедившись, что в зале никого, кроме нас нет, я спросила его: «Вы слышали мой разговор с мужем?»

- Я, конечно, мог наврать и сказать, что не слышал, но когда Вы вошли, я сидел около первой кабины и не успел даже встать, чтобы подойти к Вам, так быстро Вас туда вызвали, - начал он оправдываться.

- Давайте выйдем на улицу, - предложила я ему, заметив, что наш разговор, раскрыв рот, слушает оператор за окошком.

Когда мы оказались на улице, я постаралась всучить моему незадачливому ухажору букет назад. Но он оскорблённым голосом спросил:

- Что я Вам сделал такого плохого, что Вы даже не хотите принять от меня в День рождения даже такой скромный подарок?

Я извинилась и сказала: «Спасибо...»

На лице у Оноре появилась какая-то надежда, и он нерешительно предложил:

- Может быть погуляем немного по аллеи?

- Нет! Мне не хочется гулять. Домой я пойду. Мы сегодня ездили в Южную Абхазию, - ответила я вежливо, боясь обидеть человека.

- У меня сегодня такой счастливый день! В один день решились все проблемы! И уже рабочие приступили во вторую смену к строительству нового комплекса. Я вчера очень раскис, побоялся, что меня, как не справившегося с заданием, отзовут в Прагу. Так стыдно было. Вот я всё Вам рассказал и, наверное, так низко пал в ваших глазах. Как говорил ваш писатель Максим Горький: «Есть вещи, о которых мужчина вообще может сказать только любимой женщине...» Видимо, это произошло со мной. Простите меня, пожалуйста!»

- Ну ладно! Пойдём, немного погуляем. Только букет я занесу домой. Он уж очень велик для меня. Нести даже тяжело, - призналась я.

Мы зашли ко мне в квартиру. Я поставила букет роз в какую-то огромную банку. Так как подходящую вазу мне искать было некогда, вышли из подъезда, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Мы прогуляли с Оноре по аллеям до трёх часов ночи. О чём только не говорили мы. Мне казалось, что более приятного и обаятельного собеседника я никогда в жизни не встречала. Приятно жестикулируя и очень образно описывая события и явления, он подробно рассказал мне о своей жизни до приезда в Россию. Он объездил практически весь мир. Мне казалось. Да не казалось, я действительно ощущала, что после его рассказов я стала смотреть на мир другими глазами. Как бы читая мои мысли, он неожиданно для меня произнёс:

- Вся жизнь до встречи с Вами была какой-то немного пустой. Вы, слушая меня, чем-то наполнили её и дали мне возможность даже на свою личную жизнь посмотреть другими глазами. Спасибо Вам за всё! - закончил он проникновенным голосом свою речь и нагнулся, чтобы меня поцеловать. Я закрыла его рот ладошкой и сказала удивительно нежным голосом:

- Завтра! Всё будет завтра!

Ну, как ты хочешь... Я умею ждать, - тихо сказал он.

Мы молча дошли до моей квартиры. Я скользнула ладонью по его руке и, не оглядываясь, побежала на второй этаж. Войдя в квартиру, я не разуваясь, проскользнула на кухню и, спрятавшись за штору, посмотрела за стекло. Оноре стоял внизу и смотрел на окна. Так он простоял около часа. Потом решительно направился к двери подъезда. Вдруг остановился и как мальчишка побежал за угол. На углу около вечнозелёных кустов Оноре остановился, развернулся всем корпусом и пошёл назад к подъезду.

- Неужели я ему открою? - с ужасом подумала я.

Но Оноре остановился как вкопанный. Резко развернулся и, сильно ссутулившись, пошёл к вечнозелёным кустам и скрылся за ними окончательно. После чего я облегчённо вздохнула, не спеша, разделась и легла в прохладную кровать. Вдруг сильный озноб начал бить моё тело.

- Зачем я не оставила его сегодня ночью? Может быть, я потеряла самые счастливые мгновения в своей жизни? Что я наделала!

А потом спохватилась.

- Но ведь будет завтра! И завтра всё будет прекрасно, - подумала я и крепко заснула.

В первой моей мысли при пробуждении появился страх: «А мы же не договорились: где и когда встретимся...»

С утра у меня не было ни аппетита, ни желания идти на пляж. Я провалялась около часа в постели и почти подпрыгнула в постели от резкого звонка в дверь.

- Как только можно жить с таким звонком в квартире, не повредив нервной системы, - подумала я, ища шлёпанцы под кроватью. Я была уверена, что звонил в дверь Оноре, так как кроме него, никто не знал о моём месте нахождения в данный момент. Запахнув глубоко полы махрового халата, я с серьёзным лицом пошла открывать дверь. На пороге квартиры стояла женщина, сдавшая мне её на десять дней. Она приветливо улыбнулась, поздоровалась и, не разуваясь прошла в зал, потом заглянула в спальню, ванну, туалет.

- Полный порядок, - подвела женщина итог своей проверки.

Потом прошла в зал, села в кресло и торжественным голосом сообщила мне, что она на два дня уезжает на похороны и просила без неё не покидать эти пенаты. Я наполнила ей, что через три дня мы утром с подругой уезжаем домой, и что у нас заранее куплены билеты.

- Ну тогда Вам придётся сегодня вечером съехать с этой квартиры, - сообщила она мне.

- Но куда мне сейчас идти с вещами? - с досадой сказала я ей.

- Куда хотите, - спокойно ответила она мне, - можете идти к той женщине, у которой мы познакомились...

- Можно я сбегаю к армянам, у которых я хотела остановиться в начале? - спросила я её с надеждой, что она передумает меня выселять.

- Давайте сходим к ним. Я заодно помогу вам отнести туда вещи, - согласилась она, - приду часа через три.

- Хорошо! Так и договорились, - с благодарностью ответила я.

- Вот деньги за два дня, - сказала женщина, протягивая мне пакетик.

Первое, что я сделала, когда ушла квартирная хозяйка, это погрузилась в голубую воду в белоснежной ванне. Тщательно вымывшись и сделав шикарную причёску, я стала собирать вещи. В этот момент раздался резкий дверной звонок.

Я очень удивилась столь раннему возращению квартирной хозяйки и поспешила к двери, чтобы извиниться, так как была не готова к переезду.

Открыв дверь, я увидела в её проёме огромную и стройную фигуру Оноре и пригласила его пройти в коридор. Чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой о косяк, мой поклонник прошёл в коридор, достал из-за спины спрятанный букет роз и вручил его мне, звонко чмокнув меня в щёку.

- Мы с Вами вчера так быстро разбежались... Не успели договориться о времени и месте встречи, - пробормотал он нерешительно. Мой шикарный внешний вид настолько потряс его, что он чуть не превратился в соляной столб. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, не зная, что говорить мне дальше.

- Давайте встретимся на переговорном пункте, - предложила я.

- В шесть часов вечера! - выпалил он, - раньше я не могу вырваться с работы.

- Хорошо, - кивнула я ему непринуждённо.

Он нагнулся, чтобы поцеловать меня в губы, но я удачно извернулась всем телом. И его поцелуй пришёлся мне в затылок. Я весело рассмеялась, и он расхохотался ото всей души. Раскаты его звонкого и красивого смеха были так прекрасны, что у меня от восхищения в груди сжалось сердца. Оноре был сегодня неотразим. Он, видимо, недавно принял ванну и от него исходила какая-то неземная свежесть.

- Такими свежими мы можем парить где-то в заоблачных высях, - только и подумала я.

Перестав смеяться, мы заговорчески посмотрели друг на друга и загадочно подмигнули друг другу. Оноре приветливо улыбался. Его шикарные густые волосы рассыпались в красивом художественном беспорядке. Он поправил их изящной ладонью и с грустью сказал:

- Так жаль, что нужно идти на работу.

Оноре потянулся всем телом, закинув руки назад, расправил плечи, легко развернулся всем корпусом, открыл дверь и помчался по лестнице через три ступеньки, не оглядывая. Какой он красивый, какой он шикарный. Надо же я понравилась такому хорошему во всех отношениях мужчине... Я почему-то сразу представила себе, как он возьмёт меня на руки и будет кружить меня под звуки нежного и порывистого вальса из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». Тёплая и светлая волна чувств нахлынула на меня. Весь мой организм охватило какое ожидание счастье, и необъяснимое томление во всём теле не позволяло мне больше находиться в квартире. Мне срочно нужно было выпорхнуть на улицу. Я сбросила халат, нырнула в своё новое платье, которое делало меня изящной, сунула ступни в босоножки и помчалась, напивая мелодию из фильма, стремительно по лестнице вниз. Так хорошо мне было только в детстве, когда мы всей семьёй отправлялись купаться в море.

У армян в данный момент не было ни одного квартиранта. Все съехали накануне. Они очень обрадовались моему приходу. Хозяин вызвался мне помочь перенести вещи. Я быстро сложила все вещи в сумки и взвалила их на бедного армянина. Сама я несла только три огромных букета цветов, из-под которых меня не было видно. При выходе из подъезда я столкнулась с квартирной хозяйкой, объяснив, что уже съезжаю без её помощи на новую квартиру к армянам.

Когда я пришла в свою уютную комнатку и расставила букеты в вазы, предложенные хозяйкой, я даже обрадовалась этому переезду. Вещи были сложены. Я достала сарафан, шлёпанцы и купальник, быстро переоделась и побежала к морю. На море был штиль. Поплавав вдоль берега моря, я быстро устала и решила просто так отдаться морской стихии, почти не делая никаких движений. На море, появились лёгкие волны. И вода ласкала и нежила меня, как объятия любимого, в которые я уже готова была упасть без оглядки, размышлений и опасений.

Я купалась в ласках моря и представляла жаркие и крепкие объятия Оноре. Сегодняшний вечер представлялся мне божественным. О какие планы я строила в голове! Какие красивы, прелестные минуты пролетали в моих мечтах и надеждах! Мне насколько было хорошо в период ожидания, что реальная развязка нашей встречи с Оноре меня совершенно не волновала. Я просто уже и не думала о ней. Моё воображение подарило мне столько наслаждения, неги, что я уже не верила, что чем-то подобным может одарить меня Оноре. Не хотело освобождаться от этой милой сердцу стихии воды. Было такое ощущение, что столь обворожительные мгновения уже не повторятся никогда, что я никогда не буду так счастлива и так удовлетворена этим счастьем без остатка. Но время шло, мне нужно было торопиться, чтобы не опоздать на свидание с Оноре.

Скинув с себя дрёму чувств и заворожённости, я не хотя вышла на берег, протёрлась полотенцем, накинула сарафан и побежала вприпрыжку вдоль берега.

Новое место жительства находилось недалеко от берега. Я впорхнула в уютный армянский дворик, забежала в душ, который был великолепен и не шёл ни в какое сравнение с прежним стандартным. Воды стекали с его поверхности мягкими и тёплыми струями, лаская разгорячённое тело.

Высушив волосы и надев платьице, я посмотрела на часы - оставался до встречи ещё один час. Я подошла к небольшому зеркалу и посмотрела на себя. Я была великолепна. Я даже не решилась наносить на лицо косметику, таким прекрасным было лицо, смотревшее на меня из зеркала. Я даже не стала красить губы, после того как почистила зубы. Надела туфли на самом высоком каблуке и пошла на встречу. По дороге я зашла в аптеку и

купила всё, чтобы использовать все необходимые средства предосторожности с незнакомым случайным партнёром, и не спеша направилась к месту встречи.

Я очень боялась прийти на переговорный пункт раньше Оноре. Очень хотелось, чтобы он увидел меня, идущей к нему на встречу, стройную, на высоких каблуках...

И вдруг перед моими глазами странным видением проплывает образ Оноре. Он стоит и смотрит через стекло двери на дорогу. Весь в напряжении и ожидании. Потом он начинает прохаживаться по залу. Сделав очередной круг между кресел, он останавливается около моей подруги Лены и спрашивает её:

- Вы кого-то ждёте?

- Я заказала переговоры. И жду вызова оператора на переговоры, - с достоинством и кокетливо отвечает подруга.

И между ними даже завязывается оживлённый разговор. Оноре даже не смотрит на дверь. От этого видения у меня сразу упало настроение.

Я посмотрела на часы. Опаздываю однако... И прибавила шаг.

Когда я зашла в зал переговорного пункта, то увидела Оноре, разговаривающего с моей подругой. Я хотела развернутся и сразу покинуть помещение. Но Оноре заметил меня и направился в мою сторону.

Чтобы избежать каких-либо объяснений с Леной, на направилась в её сторону, приветливо ей улыбаясь. Оноре очень удивился моему поведению и оторопел. В этот момент оператор сообщил Лене о том, что телефон не отвечает и предложил ей снять заказ. Мы с Леной подошли к окошечку, сняли заказ и направились к двери. Лена спросила меня: