Тот, кто смотрит на меня

        С художницей Надеждой я познакомился на одной из выставок, которые систематически проводятся в городе. Молодая, высокая, эффектная, с прекрасной фигурой, она сразу привлекает внимание публики на подобных мероприятиях.
       Нас познакомил кто-то из общих друзей художников. При представлении он сказал, что Надя – великолепный художник, с особым даром, который проявился еще в студенческие годы в художественном училище, а меня представил как большого любителя искусства, коллекционера и знатока.
       - Да, я видел сейчас несколько ее работ, – ответил я. –Интересная манера.
       - Да ты не видел ее ранних работ. Там вообще супер.
       Мы часто встречались с ней на различного рода выставках и в кругу общих знакомых.
       Некоторые собратья-художники называли ее "чудаковатой". Не в обиду, а так — с улыбкой. Другие, особенно из числа завистников, говорили, что у нее «тараканы» в голове. Она могла, к примеру, смотреть на одну картину десять минут и сказать:
       - Я вижу, как она звучит. - Ей прощали подобные эпатажи, потому что её работы были лучше всех.
Она могла прийти на выставку и сказать, что у картины "не тот свет" или что портрет "слишком громкий". Некоторые посмеивались над подобными высказываниями, но к её мнению прислушивались: она всегда попадала в точку.
Помню, как однажды меня пригласили на открытие выставки известного в городе художника. Я позвонил Надежде и поинтересовался: пойдет ли она на открытие?
- Да, меня тоже пригласили, но я не пойду, так как смотреть на бесцветную живопись и на столь же бесцветную публику на ней мне не интересно.
Я не нашёлся, что ответить, потому что она была права. Я тоже хорошо знал этого художника и его творчество, а также знал публику, которая придет на открытие и понимал, что Надя — не из их числа. У неё был другой взгляд и, как оказалось, она умела видеть не только картины, но и людей — такими, какими мы станем через годы.
Однажды она позвонила мне и попросила написать для ее персональной выставки пресс-релиз.
        - Владислав Владимирович, - обратилась она. - Мне порекомендовали обратиться именно к Вам, так как художники, которым Вы делали подобные услуги, отзывались о них очень высоко.
       - Приходите, - пригласил я ее. Ваши работы и стиль я хорошо представляю.
       Она пришла, я усадил ее за стол, дал бумагу, ручку и стал диктовать текст. Она едва успевала записывать его.
       В течение пятнадцати минут текст был готов, что очень удивило Надежду.
       - Вы диктовали так быстро и без затруднений, что у меня создавалось впечатление, что Вы читаете с листа готовый текст. Это удивительно. Обычно мне писали пресс-релизы по два-три дня искусствоведы или, даже, кандидаты философских наук.  В них было много непонятных заумных слов, не раскрывающих суть моего творчества. Вы превзошли их.
       Чем я буду обязана Вам за эту услугу?
       -  Мелочи, Надя. Мелочи. Это было совсем не трудно для меня. Я рад, что Вам понравился текст.
х х х
       Прошло около полугода и на очередной выставке Надежда подошла ко мне и пригласила посетить ее мастерскую.
       - Я написала Ваш портрет по памяти и хочу подарить его Вам.
       Это было весьма неожиданно, я поблагодарил за приглашение и пообещал в ближайшее время навестить ее.
 Когда я узнал, что она написала мой портрет по памяти, я понял: это будет не просто моё лицо. Это будет то, что она во мне увидела, а увидеть она умела то, что другие не замечали.
       Когда Владислав вошёл в мастерскую, он сразу заметил его. Портрет стоял на мольберте — лицом к двери, как будто ожидал встречу с оригиналом. Написан он был не в парадной или академической манере и позе, а анфас, глаза в глаза.
       Владислав остановился.
       - Это я? — спросил он.
       - Нет, — ответила Надежда. — Это Вы лет через пять-семь.
       Она улыбнулась. Он не понял, шутит ли она…
       На портрете он был старше. Не морщинами, не сединой — взглядом. Как будто человек, который смотрел с холста, видел что-то такое, что сам оригинал еще не видел и не знал.
       - Я не помню, чтобы я выглядел так, — сказал он после некоторого молчания и рассматривания портрета.
       - А Вы и не выглядите сейчас так, — ответила она. — Так Вы будете выглядеть позже.
       Он хотел спросить:
       - Откуда Вы знаете это? - но не спросил. Вместо этого он долго молчал, а потом сказал:
       - Спасибо. Я приму его.
       Она кивнула.
       - Я запечатлела Ваш образ в тот момент, когда Вы не знали, что на Вас смотрят. Вы были самим собой. Я это передала и он это помнит.
        Вы всё поймёте позже, когда увидите его у себя дома, - сказала она. — Только не торопитесь. Он не сразу начнет говорить с Вами.   
        Владислав посмотрел на неё.
       - Что означает «говорить»?
       - Вы узнаете об этом, но позже, —повторила она. – Я писала его по памяти и мне хотелось передать не внешнее сходство, а Ваше состояние, когда Вы смотрели на одну из картин на выставке. Я старалась заглянуть Вам внутрь, в душу и, кажется, мне это удалось.
       Он заговорит с Вами, когда Вы будете к этому готовы.
       Владислав Владимирович подошел к портрету, хотел дотронуться до холста, но не решился. Он взял его с особым трепетом, как берут то, что может изменить жизнь.
х х х
              Придя домой, он повесил портрет в гостиной, после чего сел напротив него и стал пристально вглядываться в изображение. Да, конечно это был он, Владислав. Цвет глаз, нос, ироничные тонкие губы, но чем пристальнее он всматривался в свое лицо, тем больше ему казалось, что портрет сам смотрит на него каким-то загадочным взглядом, который предстоит разгадать.
       - Странно, - подумал он. – Если Надежда смогла уловить мое внутреннее состояние, которое возникло во время рассматривания картины, я должен разгадать этот секрет.
       Во время этого внутреннего диалога Владислав неожиданно обратил внимание, что на портрете появилось нечто подобное улыбке.
       - Ну, вот, - подумал он. – Надежда нафантазировала, а я уже начинаю верить в эти фантазии. Надеюсь, что у меня не повторится история, подобная Дориану Грею.
       Ночью Владислав неожиданно проснулся, хотя обычно его сон был глубоким.
       В комнате было тихо, но ему показалось, что он слышит тихий звук - как будто холст чуть слышно дышит.
       Он подошел к портрету и внимательно посмотрел на него, но портрет, казалось, спит хотя положение головы, как ему показалось, несколько изменилось.
       - Но это невозможно, - подумал он. – Это действительно невозможно.
       - Надо меньше думать о нем, иначе можно придумать всякую чертовщину, - и он пошел досыпать.
       На следующее утро, когда Владислав собрался на работу, он подошел к портрету и внимательно посмотрел на него.
       - Не скучай, - с улыбкой произнес он. – Я скоро вернусь.
       Вечером, когда вернулся домой, ему позвонила Надежда:
       - Как прошла прописка портрета в Вашей квартире? – поинтересовалась она? - Претензий с его стороны не было?
       - Нет, претензий он, пока, не предъявлял, - шутливо ответил Владислав.
       - В таком случае, Вы поладите с ним, - и она положила трубку.
       На следующий день Владислав заметил, что портрет как бы улыбается, а взгляд стал более внимательным, даже пристальным.
       - Возможно это игра света, - подумал он, - и перевесил портрет на другую стену, однако, улыбка осталась. Ему даже показалась, что портрет остался доволен произведенным впечатлением.
       - Он, как будто, испытывает меня, - предположил Владислав. – Поживем-увидим…
       Однажды к нему зашел сосед. Весьма неприятный тип, который навещал его тогда, когда не хватало на бутылку водки.
       - Я отдам на следующей неделе, - пообещал он.
       Владислав всегда с неохотой одалживал ему деньги. Не потому, что был жадным, но спонсировать пьянство было не в его характере, а кроме того, жена соседа после одалживания всегда предъявляла претензии:
       - Вы спаиваете моего мужа…
       Когда сосед ушел, Владислав посмотрел на портрет и был удивлен: взгляд был холодный, жесткий, даже осуждающий, словно его второе «Я» выражало недовольство его поступком.
       В выходной день к Владиславу пришел сын с женой и внуком. Внук сразу бросился дедушке на руки и расцеловал его в обе щеки. Такие минуты были особенно радостны и приятны Вячеславу.
       Неожиданно внук увидел портрет.
       - Это ты, дедуля?– удивился он.
       - Да! Разве не похож?
       - Очень похож, но у тебя какой-то необычный взгляд, словно ты не просто смотришь, а изучаешь окружающих.
       Владислав внимательно посмотрел на изображение и с удивлением обнаружил, что выражение лица на портрете было добрым и излучало невидимый свет. От него, как бы, исходило тепло.
х х х
       Владислав уже привык к портрету. Он перестал вглядываться в него подолгу, перестал ждать, что тот изменится, но в один из вечеров, когда он проходил мимо, ему показалось, что на лице портрета легла тень.
       Он остановился. Подошёл ближе. Присмотрелся.
       Тень была не от света. Она была частью лица — как будто тот, кто смотрел с холста, был чем-то озабочен.
       Он отошёл на шаг. Портрет смотрел на него прежним взглядом — прямо, спокойно, но тень оставалась.
       - Ты что-то хочешь мне сказать? — спросил он тихо.
       Портрет молчал.
       Владислав постоял ещё минуту, потом покачал головой и вышел из комнаты, но он знал: это не игра света и он не хотел это знать.
х х х
       Последующая неделя выдалась для него достаточно трудной, на разговоры с портретом не было времени, да и особого желания тоже.
       Когда напряжение прошло, Владислав подошел к портрету и внимательно вгляделся в него. Ему показалось, что выражение лица было не очень радушным, словно двойник выражал недовольство отсутствием внимания к нему. Чтобы успокоить портрет он произнес:
       - Запарка была на работе. Извини, что не общался с тобой. – При этом он внимательно смотрел на лицо и, как ему показалось, глаза подобрели, а на губах появилась тень улыбки.
       Прошел месяц, в течении которого Владислав почти не подходил к портрету. Не потому, что боялся — просто устал. Устал от работы, от звонков, от бумаг, которые множились на столе. Он проходил мимо портрета, не останавливаясь, но однажды вечером, уже собираясь выключить свет, он вдруг остановился.
       Портрет смотрел на него. Не осуждающе, не вопросительно. Спокойно. Как смотрят на того, кто наконец перестал ждать ответа и просто принял, что он есть.
       Владислав постоял минуту, потом тихо сказал:
       - Ты ведь не меняешься, когда я устаю. Ты меняешься, когда я перестаю себя слушать. Я, наконец, понял тебя. - Он подошёл ближе и провёл пальцем по раме. - Спасибо, что ты есть, даже если я не всегда понимаю, зачем.
       Портрет не ответил. В его взгляде, как показалось Владиславу, не было ни тени, ни холода. Просто — тишина.
       Утром позвонила Надежда.   
     - Вы заметили, что портрет перестал меняться? Это значит, что меняться начали Вы. Когда человек перестаёт подстраиваться под окружающих и сохраняет свою идентичность, его отражение становится неподвижным.
       Владислав задумался над ее словами, а потом произнес:
       - Я иногда шел на компромисс, чтобы не обидеть кого-то или чтобы не идти в разрез с общим мнением. Я просто не знал, как смотреть на себя со стороны.
        На следующее утро он убрал портрет в кабинет, где стоял старый книжный шкаф. Не в угол, не лицом к стене. Просто на свободную стену, рядом с книгами. Чтобы он был рядом, но не кричал о себе.
       - Ты как совесть, - сказал он, глядя на портрет. - От тебя не спрятаться, но без тебя — ещё хуже.
       С тех пор он больше не проверял, изменилось ли выражение лица на портрете или нет? Он просто знал, что портрет есть. И этого было достаточно.
Июль 2026 года.