Июль-макушка лета-15. Берегиня

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Июль — макушка лета
Глава 15. Берегиня — Мать Земля

День Берегини
День Берегини выдался тихий, будто сама земля решила: сегодня пусть в каждом доме будет лад, пусть материнское сердце не тревожится, пусть дети будут под надёжной защитой. Солнце светило не жарко, а ласково, и даже ветер не шумел, а шептал, будто боялся спугнуть эту особенную тишину.
Анна Арсентьевна с утра хлопотала по дому, но делала это не торопливо, а так, что от каждого её движения в избе становилось теплее. Она поправила вышитое полотенце на гвоздике, проверила, хорошо ли закрыты банки с малиновым вареньем, достала из сундука льняную тряпицу, которую берегла для особых дней, и тихо сказала:
— Сегодня день Берегини. Она — хранительница дома, защитница детей, покровительница матерей. В такой день надо не просто работать, а делать всё с добрым сердцем. Тогда и дом будет стоять крепко, и в нём всегда будет тепло, даже если за окном метель.
Рая сидела на лавке, смотрела, как мама двигается по избе, и думала: «А ведь наша мама и есть самая настоящая Берегиня. Она всё видит, всё помнит, всё бережёт».
Саша подошла к Анне Арсентьевне, обняла её сзади:
— Мама, можно мы с Раей на речку сходим? Вода сейчас такая тёплая, будто речка сама нас зовёт. А мы просто посидим на берегу, посмотрим, как солнце в воде дрожит.
Анна на секунду замерла, прислушалась к себе, будто проверяла: а не шепчет ли ей сердце что-то тревожное? Потом улыбнулась и кивнула:
— Сходите. Только не заходите глубоко. И держитесь вместе. Берегиня бережёт тех, кто друг за друга держится.

На берегу Шачи
Девочки пошли к реке по знакомой тропинке. Трава была высокая, пахла мёдом и полынью, а над лугом кружили стрекозы, будто маленькие серебряные лодочки.
На берегу они сняли ботиночки, сели на тёплый песок, опустили ноги в воду. Вода и правда после ночного проливного дождя  была ласковая, не холодная, а будто живая — то щекотала пальцы, то гладила, будто хотела сказать: «Не бойтесь, я добрая».
Рая наклонилась, чтобы зачерпнуть воду ладошкой, и вдруг увидела, как на дне, в глубине, что-то медленно крутится, будто вода сама с собой шепчется. Это был омут — тихий, незаметный, но сильный.
— Саша, смотри! Там будто круг крутится… как будто речка танцует! — воскликнула Рая и потянулась вперёд, чтобы разглядеть получше.
Она встала на шаткие лавы — старые доски, перекинутые через узкое место, чтобы удобнее было переходить на другой берег. Доски были скользкие от росы и воды, и Рая не успела даже вскрикнуть, как нога поехала, она оступилась и упала в воду.
Течение тут же подхватило её, потянуло в сторону омута, закружило, будто хотело спрятать в своей глубине. Вода накрыла с головой, холодная и сильная, и Рая вдруг поняла, как она мала перед этой рекой, как быстро всё может стать страшным.

Беда на реке
Саша закричала не сразу — сначала она просто застыла, не веря, что это происходит. А потом, когда увидела, как Раю утягивает в омут, сорвалась с места и побежала по тропинке к деревне, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежа вперёд.
— Мама! Мама! — кричала она, и голос её был такой пронзительный, что даже птицы в кустах замолкали, прислушиваясь. — Рая упала в реку! Её тянет в омут!
В деревне как раз кто-то колол дрова, кто-то кормил кур, кто-то сидел на крылечке. Но когда Саша закричала, все будто разом повернулись в её сторону, потому что в этом крике было столько страха и надежды, что его нельзя было не услышать.
Первой вскочила Анна Арсентьевна. Она как раз стояла у калитки, вытряхивала половик, и вдруг замерла, услышав голос дочери. И в тот же миг всё в ней сжалось от ужаса и силы — от той самой материнской силы, которая делает человека быстрее ветра и крепче камня.
— Где?! — только и крикнула она, уже срываясь с места.
Саша махнула рукой в сторону реки, и Анна побежала так, будто за ней гналась сама беда, а впереди была единственная надежда — спасти.

Спасение
У реки Анна не стала ни кричать, ни метаться. Она увидела, где кружится вода, где мелькает светлое платье Раи, и, не раздумывая, бросилась в реку прямо в одежде. Вода была холодной, течение сильным, но Анна будто не чувствовала этого. Она знала одно: её дочь там, и она должна её достать.
Она подплыла к Рае, схватила её за руку, крепко, но не больно, и притянула к себе. Рая уже не кричала, она глотала воду и цеплялась за что-то невидимое, а Анна прижала её к груди, как будто хотела своим теплом отогреть весь холод реки.
— Я тут, моя хорошая, — шептала она, пока плыла к берегу, борясь с течением. — Я с тобой. Держись за меня. Мы выберемся.
И они выбрались. Саша уже бежала по берегу, протягивая руки, и вместе с какой-то соседкой они вытащили маму и Раю на песок.
Рая кашляла, дрожала, но уже дышала, уже цеплялась за мамину юбку, будто боялась, что если отпустит, то река снова её утянет. Анна обнимала её, гладила по мокрым волосам, шептала:
— Всё, всё… Ты жива. Ты со мной. Больше ничего не надо.
Соседки накинули на них тёплые платки, кто-то принёс кружку горячего чая, кто-то тихо плакал, радуясь, что всё обошлось. А Анна всё гладила Раю и шептала, будто заклинание:
— Ты моя девочка. Ты дома. Всё хорошо.
А к реке уже бежали с лесопилки взволнованные Иван Дмитриевич и Вячеслав, которым сообщили о произошедшей с Раей бедой..

Вечер у печки
Дома, когда Раю переодели в сухое, укутали в одеяло, а печка тихонько потрескивала, согревая избу, бабушка Варвара села рядом, взяла Раю за руку и сказала:
— Знаешь, Раечка, сегодня как раз День Берегини. И знаешь, кто самая настоящая Берегиня? Твоя мама. Не та, что в легендах ходит по лесам и шепчет рекам, а вот эта, живая, тёплая, которая не раздумывая бросилась в холодную воду, потому что ты была там.
Рая подняла глаза на маму. Анна сидела рядом, усталая, с мокрыми волосами, но спокойная, будто теперь, когда Рая была в безопасности, весь мир снова встал на своё место.
— Расскажи про Берегиню, — тихо попросила Рая. — Про ту, что в легендах.
Бабушка Варвара кивнула, поправила платок и заговорила негромко, так, чтобы голос её звучал, как колыбельная:

Легенда о Берегине
«Давным-давно, когда люди ещё не умели строить крепкие дома и не знали, как укрощать реки, жила на свете Берегиня. У неё не было ни дворца, ни короны, ни слуг. Её сила была в сердце, а её оружие — в доброте.
Она ходила по деревням и смотрела, где люди ссорятся, где дети плачут, где огонь в печи гаснет от холода и одиночества. И там, где она проходила, становилось теплее и светлее. Она не прогоняла беду громкими словами, а просто становилась между бедой и людьми, как мать становится между ребёнком и страшным сном.
Однажды пришла большая беда: река разбушевалась, вышла из берегов, хотела смыть деревню. Люди стояли на холме и смотрели, как вода пожирает их дома, и думали, что спасения нет.
Тогда Берегиня спустилась к самой воде, встала у берега, расправила руки, будто хотела обнять всю реку, и сказала:
— Ты сильная, я знаю. Но ты не должна быть злой. Ты нужна людям: чтобы поить их, чтобы кормить рыбой, чтобы отражать солнце и звёзды. Остановись. Дай им время построить новые дома, вырастить хлеб, научить детей не бояться тебя.
Река слушала её голос, слушала его доброту, и постепенно её ярость утихала. Вода отступала, оставляя после себя влажную, плодородную землю.
С тех пор люди стали просить Берегиню о защите. Они вешали у дверей льняные тряпицы, вышитые узорами, клали под порог пучок сухой травы, шептали: „Берегиня, будь с нами. Береги наш дом, наших детей, наш покой“.
А Берегиня отвечала не словами, а тишиной в доме, тёплым хлебом на столе, смехом ребёнка, спокойным сном матери. Потому что её главная сила — это любовь, которая не кричит, а просто есть. И если в доме живёт такая любовь, никакая беда не сможет его разрушить».

Анна и Рая
Рая слушала, прижималась к маме и думала: «Вот она, моя Берегиня. Не в легенде, а здесь, рядом. И я теперь знаю: чтобы быть Берегиней, не нужно ходить по лесам. Нужно просто любить и не отпускать тех, кто тебе дорог».
Анна поцеловала её в макушку и тихо сказала:
— Спи, моя хорошая. Сегодня был трудный день, но он закончился хорошо. А завтра будет новый день, и он тоже будет добрым.
За окном тихо шелестела трава, река Шача шептала своё вечное «всё хорошо», а звёзды зажигались одна за другой, будто маленькие добрые фонарики, чтобы никто не заблудился в темноте.
И в эту ночь в Жеребилово действительно было всё хорошо.

Утро в доме Соловьёвых
Этот июльский день в Старом Буянове стоял такой ясный, будто его специально выгладили горячим утюгом, как льняное полотенце. Солнце лилось с неба щедро, до последней капли, и даже тени от изб казались густыми и прохладными, манили присесть, передохнуть. Но Ольге Терентьевне отдыхать было некогда.
С самого рассвета она уже успела и печь истопить, и тесто поставить, и кур покормить, и корову Зорьку подоить. В большой семье Соловьёвых каждый час на счету, а на Ольге Терентьевне держалось всё: и дом, и дети, и тихий порядок, который не видно, но без которого всё рассыпается. Она двигалась по избе спокойно, без суеты, но так, что за ней будто тянулся тёплый след — запах свежего хлеба, парного молока, травяного отвара.
Старшие дочери ей помогали, каждая по силам. Мария, самая старшая, уже почти взрослая, брала на себя самую тяжёлую работу: носила воду из колодца, мыла полы, следила, чтобы младшие не мешали матери. Анна была ловкой в рукоделии: она штопала рубахи, чинила носки, пришивала пуговицы, и у неё всё получалось ровно, ни одной кривой строчки. А Евдокия, хоть и была чуть младше, умела успокоить малышей, если те начинали плакать, и могла целый час сидеть с Петей и другими малышами, рассказывая им сказки или напевая тихие песни.
 
Дорога в Янтиково
В тот день Ольга Терентьевна собралась в соседнюю деревню Янтиково. Надо было встретить бабушку Меланью — маму Василия Никитича, которая приехала погостить, да заодно и в магазин сходить за хлебом и солью, за крупой и спичками. Дорога туда и обратно неблизкая, через поля и холмы, но Ольга Терентьевна не жаловалась. Взяла две большие холщовые сумки, перекинула через плечо, поправила платок и сказала дочерям:
— Вы тут смотрите за домом. Мария, ты за старшую. Если что — не суетитесь, делайте всё по порядку. А я скоро вернусь.
И пошла. А рядом с ней шагала бабушка Ефросинья — невысокая, сухонькая, но прямая, будто её спину подпирала сама земля. Сумка у бабушки была поменьше, но тоже тяжёлая. Она приходилась тёткой Василию Никитичу и гостила в доме Соловьёвых, помогая по хозяйству и нянчить малышей, а теперь возвращалась в свою родную деревню. Шли они не торопясь, но уверенно, ведь каждая кочка на этой дороге была им знакома.
В Янтиково они встретили бабушку Меланью, которая добралась до районного центра с попутным обозом и теперь возвращалась домой.

Происшествие на обратном пути
Когда женщины отправились в Старое Буяново, солнце уже стояло высоко, и склон холма, по которому лежала их дорога, пылал от жары. На этом склоне паслось деревенское стадо: коровы, овцы, козы. А среди них был молодой бык Буян, которого в деревне все побаивались. В тот день у него был гон, и он ходил по лугу, тряся головой, будто весь мир ему мешал.
Ольга Терентьевна и бабушка Меланья уже подходили к подножию холма, когда бык вдруг вскинул голову, уставился на них маленькими злыми глазами и рванул вниз по склону. Земля под его копытами дрожала, а сам он казался живой бурей — неукротимой, страшной.
Женщины замерли. Сумки оттягивали плечи, бежать было некуда, да и силы уже не те, чтобы убегать от разъярённого зверя. Бабушка Меланья только успела тихо прошептать:
— Ох, беда…
А беда и правда была рядом. Бык мчался прямо на них, низко опустив голову, выставив рога.

Спасение
Но в этот миг на вершине холма был Ваня. Он вместе с деревенскими мальчишками пас стадо, и сидел верхом на своей лошадке Лодке — невысокой, крепкой, с умными глазами. Ваня первым заметил, что бык сорвался с места, и понял: он бежит на женщин. Сердце у Вани подпрыгнуло к горлу, но он не растерялся. Схватил Лодку под уздцы, крикнул что-то мальчишкам, и поскакал вниз, прямо навстречу быку.
Лодка летела по склону, будто сама земля толкала её вперёд. Ваня кричал, размахивал руками, стараясь перекрыть собой путь зверю. Он знал: если бык врежется в женщин, беды не миновать.
А тут ещё и деревенские собаки, которые всегда крутились возле стада, почуяли неладное. Они сорвались с места, залаяли, забегали вокруг быка, хватая его за ноги, отвлекая, мешая ему бежать прямо. Их лай был громким, злым, и бык на секунду замешкался, сбился с шага, мотнул головой, пытаясь отогнать этих маленьких, но настойчивых врагов.
Ваня остановил Лодку в нескольких шагах от быка, прямо между ним и женщинами. Он не кричал уже, а просто сидел, выпрямившись, глядя зверю прямо в глаза, будто хотел сказать: «Дальше тебе нельзя». И в этом его спокойствии, в этой твёрдости, было что-то такое, что даже разъярённый бык почувствовал: тут ему не пройти.
К тому моменту подоспели и другие пастухи, и взрослые мужчины из деревни, которые услышали крики и лай. Быка окружили, успокоили, отвели в сторону. А Ольга Терентьевна, едва придя в себя, бросилась к Ване, обняла его, прижала к себе, и слёзы сами покатились по её щекам.
— Сынок… родной… — шептала она, не в силах сказать больше ни слова.
Бабушка Меланья стояла рядом, держась за сердце, и кивала, будто хотела сказать: «Да, да, всё хорошо, он спас нас».

Легенда о Матери-Земле
Вечером, когда все волнения улеглись, бабушка Меланья села на лавку, взяла на колени самого младшего, погладила его по голове и сказала:
— А знаете, детки, у нашего народа, у чувашей, есть великая легенда про Аме — Мать-Землю. Говорят, что Аме — это не просто земля под ногами, а живая душа, которая кормит нас, греет, бережёт. Она даёт нам хлеб, травы, деревья, реки. Но и мы должны её беречь, относиться к ней с уважением.
Дети притихли, слушали, затаив дыхание.
— В старину люди кланялись земле перед тем, как начать пахать. Просили у Аме разрешения взять у неё немного силы, чтобы вырастить хлеб. И благодарили потом, когда урожай собирали. Говорили, что если человек живёт честно, трудится на земле, не обижает её, то Аме всегда его защитит. Даже в самый страшный миг.
Петя тихонько спросил:
— Значит, это Аме помогла Ване?
Бабушка Меланья улыбнулась:
— Может, и помогла. А может, это Ваня сам в себе нашёл ту силу, которую Аме даёт всем, кто её любит и уважает. Ведь Мать-Земля не просто так защищает людей. Она бережёт тех, кто сердцем чувствует, что все мы — её дети.

Думы матери и сына
Ольга Терентьевна сидела рядом, слушала эти слова и думала о том, как много в них правды. Она знала: её труд, её забота о доме и детях — это тоже своего рода молитва Матери-Земле. И каждый день, вставая до рассвета, она как будто говорила: «Я буду беречь то, что ты мне дала. Я буду трудиться, чтобы в нашем доме всегда был хлеб, смех и тепло».
А Ваня сидел, опустив глаза, и думал о том, что сегодня он впервые по-настоящему почувствовал себя взрослым. Он понял, что смелость — это не когда не страшно, а когда страшно, но ты всё равно делаешь то, что должен. И что за его спиной стоит не только семья, но и целая земля, которая шепчет ему: «Я с тобой».

Продолжение следует