Инспектор и букет хризантем. Эпилог

               
                Эпилог


   Новый день встретил инспектора Жюве неожиданным гостем, поджидавшем его в родном полицейском участке, как только он переступил порог своего кабинета. Жандарм Вотрен глазами показал Жюве на спокойного мужчину в костюме защитного цвета, который сразу встал при появлении инспектора, и тот сразу понял, кто перед ним.

- Заходите, майор Шаламе, – дружелюбно произнес инспектор, заставив удивиться военного человека.

  В кабинете инспектора Шаламе долго не знал с чего начать разговор, и Жюве пришлось прийти ему на помощь:

- Вообще-то я ждал здесь с утра месье Ворбона.

- Я знаю, инспектор, - совсем не командирским голосом ответил утренний гость, – Жак прибудет немного позднее вместе с нашим адвокатом.

  “Наш адвокат” – звучало несколько угрожающе, словно Шаламе предупреждал, что военные своих не бросают. Для инспектора - это не стало большим сюрпризом, хотя еще вчера вечером он рассчитывал, что Ворбон явится сюда с чистосердечным признанием, неважно, в чьем сопровождении. Но если инспектору все придется доказывать, да еще в присутствии опытного адвоката, то дело принимало совсем нешуточный оборот, ведь против бывшего военного у полиции ничего нет, кроме пистолета, который тот пытался выбросить в речку.

   Неожиданно в кабинет инспектора постучали, и вошла Изабель с результатами баллистической экспертизы. Жюве пробежал глазами выводы и с облегчением вздохнул: месье Лямош был убит именно из того пистолета, от которого подозреваемый вчера вечером старался избавиться. Словно почувствовал это, да еще и присутствие Изабель, заставило майора изменить свои первоначальные планы.

- Во всем виноват я, – искренним голосом произнес Шаламе, - не надо было рассказывать Жаку по нашу давнюю историю взаимоотношений с Лямошем.

- Расскажите все с самого начала, майор, – попросил инспектор и добавил, – начиная, с Гваделупы.

  Шаламе был искренне удивлен осведомленностью местного инспектора, но постарался и виду не подать:

- Как хотите, инспектор. В 2009 году всеобщая забастовка в Гваделупе вылилась в настоящий бунт и в открытое неповиновение властям. Наш отряд был послан туда для наведения порядка, и в него включили местного полицейского офицера по фамилии Лямош. Во время одной из операций я был тяжело ранен, и у меня даже пуля сохранилась. В местной больнице несколько месяцев меня выхаживала очаровательная девушка по имени Кармелита, которую как раз преследовал своим вниманием Лямош. У нас были серьезные отношения, пока я не узнал, что из-за ранения не смогу иметь детей. По крайней мере, так мне сообщили в больнице, а тут Кармелита, как раз заявила, что беременна от меня. Возможно, к этим слухам приложил руку сам Лямош, но я был сам не свой, о чем потом жалел всю свою жизнь. Тогда я сгоряча подумал, что ребенок от Лямоша, и как только встал на ноги, то сразу запросился назад в метрополию. Потом я столько раз себя за это проклинал, что смалодушничал в тот раз, хотя какая семья может быть у такого бездомного вояки, как я.  Спустя несколько лет случились памятные события во французской столице, организованные радикальными исламистами. Наш отряд вызвали слишком поздно, к тому времени в концертном зале “Батаклан” погибли сотни людей, но мы провели освобождение заложников без жертв. Там я вновь встретил Лямоша, который, как ни в чем не, бывало, со мной поздоровался, и сказал, что у него в Гваделупе растет сын от Кармелиты. Тогда было много слухов, из-за кого полиция проспала захват заложников, и там часто фигурировало имя Лямоша, но меня уже это не интересовало, и я отправился воевать в Африку. Там я познакомился с военным летчиком Ворбоном, который управлял вертолетом, который сбили туареги, а мне с моими бойцами удалось его оттуда вытащить. Извините, инспектор, можно мне немного воды, что-то в горле пересохло?

   Шаламе с жадностью залпом выпил стакан воды, как будто снова находился в жаркой Африке, а кругом - мятежники. Наконец, он снова продолжал:

- Когда Жак узнал, что больше никогда не сможет самостоятельно передвигаться, то сразу впал в депрессию. Тогда он лежал в военном госпитале, и я с ребятами его часто там навещал. У него, как и у меня никого не было из родных, и во время одно из посещений я сообщил ему, что нашел его старшего брата. “Какого еще, такого брата?” – удивился Жак. “Симон”, – ответил я и ткнул себя пальцем в грудь. С тех пор мы, считаем, друг друга братьями, хоть и носим несхожие фамилии, и в нас течет разная кровь.

   Жюве все ждал, когда Шаламе начнет рассказывать о том, что же произошло уже тут в Перюссоне, и майор словно понял, что пора закругляться:

- Когда мы с ребятами привезли Жака в его новый дом в Перюссон, то неожиданно открылась калитка соседнего дома, и оттуда вышел Лямош. Я его сразу узнал, а вот он меня – нет, и на меня сразу нахлынули давние воспоминания, и в тот же вечер, сгоряча, я рассказал Жаку и про Гваделупу, и про события в “Батаклане”. Вот примерно и все, что я хотел вам рассказать, инспектор.

- А как ваше оружие оказалось у Ворбона? – Жюве не мог не задать вопрос про охолощенный пистолет.

- А-а, – чему-то усмехнулся майор, – когда в госпитале у Жака возникла навязчивая мысль, застрелиться, то я подменил его пистолет на свой, причем явно перестарался: удалил патронник и испортил затвор так, что он сразу про все догадался. Мой пистолет уже ни на что больше не годился, и я попросил его мне не возвращать, хотя и было жалко своего верного друга.

- А что с пистолетом самого Ворбона? – напомнил о себе инспектор.

- Мне пришлось вернуть его Жаку, ведь он поселился один в доме, и на всякий случай ему требовалось оружие.

   В это время в коридоре полицейского участка возник шум, как будто в кабинет инспектора собрались вломиться десятки журналистов со всей Франции, но в дверь по старой традиции просунулась голова одного Вотрена, который осторожно полюбопытствовал:

- Шеф, тут к вам эта, как там ее, делегация. Пропустить?

  Делегацию возглавляла мадам Беранже, которая никому не могла доверить управление креслом-каталкой своего подопечного и решительно прорвалась вместе с ней в кабинет инспектора. А вот адвокат бывшего военного выглядел не таким агрессивным, и многозначительно посмотрел на майора Шаламе, давая тому понять, что его подопечный не хочет его даже слушать. Поэтому, когда в кабинете на мгновение установилась процессуальная тишина, ее прервал спокойный голос бывшего военного пилота:

- Месье, инспектор, я хочу сделать чистосердечное признание, что именно я убил своего соседа - месье Лямоша.  Причиной стала моя личная неприязнь к нему, из-за того, что тот несколько раз оскорблял меня из-за моей инвалидности. Никто не знал о моих намерениях, и никто не помогал мне совершить это преступление.

   Инспектора Жюве вполне устраивал такой поворот дела, тем более, он прекрасно понимал, что в этом деле столкнуться интересы военного и полицейского ведомств, и рассмотрение будет происходить далеко от Перюссона. Об этом ему напомнили в полицейском управлении департамента и даже поблагодарили за грамотно проведенное расследование.  Правда, Жюве какое-то время интересовал момент, каким образом удалось выманить Лямоша в полночь в сад к ночному кипарису, но быстро понял, что мадам Беранже ничего ему про это не расскажет.

   А еще в то утро у дверей полицейского участка откуда-то совсем неожиданно появился Ален Тариан. Но Жюве уже успел передать стакан, из которого недавно так жадно пил майор Шаламе своему криминалисту, и совсем не удивился, когда ДНК майора и гваделупского подростка полностью совпали. Значит, портативный секвенатор ДНК у Изабель работал отлично, а Ален Тариан нашел-таки здесь своего отца.

   Адвокату Роше, тому самому мужчине, который явно уступал в решительности мадам Беранже в кабинете инспектора, все же удалось вытянуть из статьи 122-1 Уголовного кодекса все правовые послабления своему подзащитному, от частичной невменяемости в момент ночного выстрела до наличия боевых наград и статуса инвалида войны.

   Признаться, сам Жюве не очень внимательно следил за ходом процесса и даже точно не знал, какой срок получил Жак Ворбон. Надо об этом будет узнать у мадам Беранже, которая не пропустила ни одного судебного заседания, и даже согласилась забрать из кабинета инспектора эту ужасную аспидистру.


                La fin