Любовь?..

… Сумасшествие продолжалось. Уже два месяца Он не видел Малышку, не брал в ладони лица ее, не касался губами.  Это была хоть и сладкая мука (сладкая!), но ведь мука. И тогда, дождавшись ближайшей зарплаты, заняв у друга полсотни (мало ли что?), полетел к ней. В субботу в полдень Малышка встретила его в аэропорту тихого провинциального городка. В их распоряжении был остаток субботы и больше половины воскресенья. Ах, сколько у них было времени, чтоб быть вместе!
    Они пошли в одну из трех местных гостиниц, но там свободных одноместных номеров не оказалось. Визит во вторую гостиницу отпал сразу, там работала свекровь, Малышка была в разводе, но жила пока с «бывшим» в одной квартире. Он смотрел на Малышку, готовый стонать от нелепости ситуации. Вот она, маленькая, желанная, совсем близко. Но обнять, зацеловать, сорвать одежду и обалдеть возможности нет. Она видела его пытку, она испытывала то же самое. Но изменить что-либо была не в силах:   
    - Я так счастлива, что ты приехал. Прости меня. Ну почему не предупредил, я б заказала номер заранее?
    Они пришли в третий отель – центральный. Шанс был единственный и ничтожный.
    - Только что ключи сдали, - сказала тетка администратор скучным безликим голосом, и он плотно сжал челюсти, чтоб не выдать вспыхнувшей внутри дикой радости. 
    - Одну ночь? - спросила тетка и посмотрела на стоявшую рядом Малышку таким изучающе-мерзким взглядом, что он мгновенно почуял в тетке первейшего своего врага. 
    - Заполняйте, - сказала, и протянула поселенческий бланк.
    - Ручка, где ручка, - занервничал он слишком заметно. А Малышка, быстро расстегнув висевшую не плече сумочку, выхватила из нее свой «шарик».
    - На мою. Заполняй скорее.
    Тетка взяла заполненный бланк, деньги, выписала квитанцию, написала на листке номер комнаты. Он взял бумажку, посмотрел на номер.
     - Пятый этаж, - произнес спокойно и ровно. – Пойдем, я положу вещи.  – Сказал так, чтоб все, кто находился сейчас в гостинице, в первую очередь дурная тетка-администратор, поняли: девушка, стоящая рядом, просто знакомая, просто хочет подняться и подождать, пока он оставит в номере вещи, которых и было то, что один портфель-дипломат. Они пошли через холл к лифту. До него оставалось метров десять, пять, три… И тут тетка спросила (показалось, весь город услышал это ее):
    -  А вы куда, девушка?
    - Хочу наверх подняться, разве нельзя?   
    Было можно, можно, можно… Ну почему же нельзя, если можно? Может она гостья его, да почему же, черт побери, нельзя?
    - Нет, нельзя посторонним, - сказала администраторша вежливо и ехидно. И тотчас подпрягся дремавший в фойе мужчина, то ли швейцар, то ли местный дежурный блюститель нравственности - кретин, мразь, старый хрыч, падаль! – и загородил собой двери лифта.
    - Да, девушка. Вы живете у нас?
    Что можно было сделать? Что, что? Решенья не было.
     - Я только вещи оставлю, и мы спустимся.
    - Пусть она, - указал мужик на Малышку, - здесь подождет.
    - Да что же за чепуха такая? – Все вокруг него рушилось. Не было грубых слов, какими б не награждал сейчас мысленно мерзкую тетку, не менее мерзкого мужика-швейцара. А тетка, уже не стыдясь, открыто и липко рассматривала Его и Малышку. И швейцар тоже. И Малышка не выдержала, отошла в сторону.
    - Иди, я подожду.
    Он поднялся в номер, через пять минут был внизу. Они вышли из гостиницы. В глазах Малышки стояли слезы:
    - Это они специально. Сами-то, сами…
   - Ничего, хорошая моя. Мы ведь рядом.
    Впереди были долгие часы светлого дня и вечер. А им темноты хотелось, ночи, любви. Они зашли в подъезд, поднялись на верхний этаж, вышли на «черную» лестницу, и бросились в объятья. Он таки молодец, что приехал! А мерзкая тетка – дрянь, не стоит о ней и думать.
    Потом сидели в пивном баре, там было уютно и малолюдно. Сидели близко, соприкасались телами, и целовались. Смеялись, слизывая холодноватое пиво с теплых губ друг друга. Потом пошли в кино. На последнем ряду зрителей не было и Малышка, когда погас свет, пересела к нему на колени. Потом пошли в ресторан, пили шампанское, танцевали. Он захмелел, не замечая танцующих рядом парочек, стал при всех целовать Малышку. Потом пошли к реке, но и здесь встречались гуляющие. Забрели в какой-то угол, в гущу ветвей разросшейся ивы. Тогда он прошептал:
    - Я не могу больше.
    - Я тоже, - прошептала Малышка. – Но что делать?
    - Давай здесь, - сказал он, хоть знал, ничего не будет, просто хотел, чтоб Малышка сама это сказала.
    - Нет, нет, нет. Не надо, родной. Ну что делать, что?..
    Где-то в городе была гостиница и на пятом этаже одноместный свободный номер.
    - Давай попробуем проскочить. Может, сменились они?
    Но тетка и мужик были на месте.
    - Живут они тут, что ли? Давай попытаемся, как ни в чем не бывало. Что ты думаешь, они запомнили нас?
    Но Малышка отказалась:
    - Ты не думай об этом, ладно? Нам ведь и так хорошо, правда?
    - Ну, конечно. Разве в этом все дело?
И он сказал себе, что дело не в этом. Ведь она рядом, и это главное. Они гуляли еще, потом он проводил Малышку. Условились встретиться рано и поехать в лес за грибами.
    - Тебе понравится, - убеждала Малышка. – Там такие места!
   Она назвала местность, куда отправятся утром, но он тут же забыл название. Неважно – куда, лишь бы с Ней.
    Утром втиснулись в набитый автобус, где их сразу прижало друг к другу. Он обнял Малышку за талию, ее лицо было совсем близко к его лицу.
    - Здорово, что автобус полный. Хоть здесь повезло.
    - Глупый, - сказала Малышка, поцеловав в губы. – И никто не обращает внимания, никто. Вот здорово!
    - Как же я буду потом без тебя? Уже завтра. Как?
    Малышка молчала, она не знала. Знала, как ей без него будет - плохо.
    Ехали минут сорок. Постепенно становилось свободнее, они даже сели. Грибники расходились по своим местам. Вышли и они, проводив взглядами добрый автобус.
    - Пойдем, пойдем. Я покажу пионерский лагерь, где работала пионервожатой.
    А ему не нужен был никакой лагерь. Он взял Малышку на руки и нес по лесу, пока не устал. Положил на траву, стал целовать. Но, услышав перекличка грибников, рассмеялись одновременно, встали и пошли дальше. Увидев людей, копавших на огороде картошку, попросили подарить несколько картофелин. Клубни были в земле, розовые, большие. Малышка отмыла их в нешироком ручье, что бежал по лесному склону. Пошли дальше.
    - Вот наш лагерь! Вон в том корпусе я жила. А на той поляне костры разжигали…
    Он подумал, что в таком лесу, средь такой красоты не могло обойтись без любви, у Малышки наверняка был кто-то. Стало грустно. Но разве он мог упрекать ее в том, что до него в ее жизни было?
     Потом жгли костер, пекли картошку, пили вино. Дым от костра ел глаза, но ведь так хорошо было! О вчерашних своих метаниях оба молчали. Она ходила вокруг костра, раздевшись до купальника. Он чувствовал стыдное, необоримое влечение к ней, Малышка его измучила. И тогда он сказал, чтобы она оделась, повел в лес, не разбирая дороги. Затащил в заросли, остановился, прижал к дереву, впился губами в губы, обнял так, что она вскрикнула. Но большего сделать не посмел. А Малышка освободилась от его рук и сказала ему, поникшему, как умудренная жизнью женщина, спокойно сказала:
    - Как ты мог подумать, что я отпущу тебя без этого?
    И сняла платье, и расстелила на траве, и легла на него. И сказала ему:
    - Вот я и твоя.
    И все. И ради этой минуты стоило проехать тысячу километров. Ради одной минуты.
    Потом нужно было спешить на самолет. Они вырвались из леса, ловили попутку, но никто долго не подбирал. А время шло. Потом остановился «рафик» без номерных знаков. Не его бортах было написано: «Перегон Минск - Ленинград». Потом спешили в гостиницу за вещами. Потом в аэропорт на такси. И вот – прощание. Прощание-е-е-е… И самолет. И рев мотора. И где-то внизу Малышка.
    …И вот Он у себя в городе, поздней ночью. Лежит в своей постели, пытаясь понять, что же произошло с ним. Ради недолгой физической близости с этой женщиной было потрачено столько денег, усилий, нервов. Любовь? Это он исключал. Что ж тогда?