Старое зеркало

 
     «Если бы о таком факте можно было знать гораздо раньше, то я поступал бы, вероятно, иначе, … но ведь никто в нашей семье и не ведал об этой тайне. Создавалось такое впечатление, что только я, студент художественного училища, единолично притягиваю приключения на свою двадцатилетнюю кудрявую голову!»…

     Так я начинаю свой рассказ о необычайном случае из своей жизни. Пишу об этом спустя тридцать лет, а по телу до сих пор бегают «мурашки» от этих воспоминаний, … впрочем, обо всём по порядку.

     Семья – это мои родители, мой старший брат Юра, бабушка Маша (мамина мама), два её мужа, строго глядевшие на нас с фотографий, бережно помещённых в картонные с ажурным тиснением паспарту, висящие с давних времён на стене в большой комнате, и, собственно, сам я, – Гриша. Кстати, меня этим именем назвали в честь  моего деда, первого бабушкиного мужа, Григория, геройски погибшего под Сталинградом в годы военного лихолетья Второй мировой.

     Но самое главное, надо непременно упомянуть ещё одного члена нашей семьи – это … Зеркало, старое зеркало. Только не подумайте, что у меня съехала крыша! Да-да, именно Оно, большое, высотой ростом взрослого человека, в деревянной резной узорчатой раме из морёного дуба тёмно-коричневого цвета.

     Зеркало было очень старое, помутневшее от времени, творение неизвестного мастера амальгамного искусства начала двадцатого века, а возможно и более раннего периода. По мне, оно выглядело лет этак на триста. Кракелюрные трещины по периметру его рамы были схожи с морщинами бывалого человека, образовавшиеся на «поседевшей» зеркальной поверхности.

     Зеркало возили, таскали за собой, по воспоминаниям бабушки Маши, даже в другие города, несмотря на огромные неудобства при переездах. Его заботливо укутывали в большие платки, видавшие виды фуфайки, картонные листы от больших коробок, крепко-накрепко обвязывая бельевыми верёвками, чтобы не дай бог, не разбилось в дороге!

     Как рассказывала мне бабушка, посмеиваясь, что я, будучи ещё младшим школьником, пытался понять: «Почему дуб морёный? Чем и за что его так?»…
В то время я так и не получил толкового ответа от моей любимой бабули, которая вечно была занята то по дому, то на кухне, да и знаний особых у неё не было. Да и где им было взяться в те трудные годы. Она осилила лишь семилетку.

     А мне, родившемуся и росшему в более позднее благодатное время, были открыты многие пути познания мира: библиотеки, книги, научно-популярные журналы и фильмы о научно-техническом прогрессе родной страны. Отец регулярно оформлял подписку (как было принято в то время – в ближайшем к дому почтовом отделении) на получение вожделенных экземпляров по почте. Для нас с братом это было большим подарком – иметь под рукой самые известные и интересные журналы СССР: «Знание – сила», «Техника – молодёжи», «Наука и жизнь».
 
     Для выделения средств на эти цели семье приходилось экономить, так как чтение и самообразование в дополнение к школьным знаниям всегда приветствовалось. А «предки» (так молодёжь за спиной называла своих родителей и не только своих) зачитывались журналом «Роман-газета», где публиковались новинки из мира литературы, и делились потом с соседями.
 
     И я со всем присущим мне юношеским азартом погрузился в тему изучения, в том числе и истории происхождения «заморённого» дуба. Во мне поселилось огромное желание восполнить пробел в семейных знаниях о свойствах дубовой древесины. И если б меня спросили в то время: «А зачем тебе всё это?», –  то сам не ответил бы наверняка.

     Итак, небольшое погружение в тему того, что же мне удалось вызнать про тот самый таинственный «измор» несчастного дуба, как мне тогда казалось в детстве:   
дуб сам по себе прочен и твёрд. Морёный дуб – ещё более ценен и довольно редок как материал. Это древесина обычного дуба, пролежавшего под водой несколько сотен, а то и тысяч лет! В далёком прошлом берега рек, вдоль которых произрастал дуб, постепенно размывались, что приводило к тому, что деревья просто падали в воду, оставаясь в ней на века. Пролежав на дне реки под слоем ила при отсутствии кислорода и насыщаясь железом и другими химическими элементами из воды, древесина дуба приобретает уникальные свойства, за которые она очень высоко ценится.

     Морёный дуб обладает невероятно красивой текстурой: чем дольше дерево пролежало на дне водоёма, тем более тёмный цвет она имеет. Так, морёный дуб, пролежавший более тысячи лет, имеет почти чёрный цвет. Возникает вопрос, почему другие деревья не обладают подобными характеристиками, ведь не только дубы попадали в воду при размывании берегов?

     Дело в том, что другие деревья за столь долгий срок попросту сгнивают и ничего от них не остаётся. А в дубовой древесине содержатся особые вещества – танины, так называемые дубильные вещества, которые являются естественным консервантом. Именно благодаря им дуб, в столь агрессивных условиях не разлагается. Изделия из морёного дуба не нуждаются в финальной обработке какими-либо лаками или маслами, так как его древесина за долгие годы впитала в себя уже всё, что могла.

     Удивительным и вызывающим у меня чувство гордости был тот факт, что самые большие запасы этого уникального материала содержались в основном в СССР! Считается, что морёный дуб – редкая экзотика из мира древесины. Если дуб пролежал три тысячи лет, то он в десятки раз будет дороже, чем тот, который всего несколько сотен лет.

     Вот какое знание я приобрёл для себя и не только! Этим я собирался обязательно поделиться за семейным столом, ведь это было сродни открытию! Выходит, что наша семья обладает такой дорогой по всем меркам антикварной вещью! И я всё ждал подходящего момента…

     В это Зеркало в обрамлении из драгоценной древесины гляделись наши предки, и ведь оно переходило по наследству из поколения в поколение в нашем семействе. Я помню, как бабушка Маша делилась воспоминаниями с моей мамой (своей дочкой), о том, что такое зеркало напольное досталось её матери на свадебное торжество в далёком одна тысяча девятьсот двадцатом году как старшей из трёх сестёр. Сыновей-то бог не дал её родителям, а ей – братьев. А уж как она не могла не нарадоваться такому подарку! Это было редкостью на селе – иметь большое зеркало в доме, да ещё такой красоты. Сколько труда зеркальных дел мастеров было вложено в этот необыкновенный предмет интерьера, как сказали бы в наши времена!

     Трещинки-морщинки старинного предмета от испытаний временем неумолимо приближались к центру, угрожая превратиться в большие, угрожающие  жизни Зеркала трещины.

     И вот настал такой момент, когда после стольких лет благополучного существования Зеркала в нашем доме, мама наотрез отказалась везти «Это» в полученную квартиру в новостройке, говоря, что ей не нужны плохие приметы в таком объёме!

     Я хотел было блеснуть своими познаниями, полученными в нелёгком труде пребывания в душной библиотеке за чтением справочников, толстых энциклопедий и статей из журналов по теме, но, как всегда, в суматохе намечавшегося переезда, всем было, прямо скажем, не до меня.

     И тогда же на семейном совете было решено (не сразу, но по ходу жарких споров,  голосование перевесило в мамину сторону) разобрать старое Зеркало и вынести осторожно и тихо из теперешнего жилища, до отъезда на новое место жительства. И тут я откликнулся первым – на удивление всех присутствующих.
 
     Они же не знали, в отличие от меня, как мне чудилось, будто Зеркало вздыхало, поскрипывая древесиной тяжёлой рамы. Поскольку Оно совсем близко стояло к двери моей комнаты, казалось, что я явно слышу эти  «стенания»…  Его словно распирало от тяжкого бремени.

     Только я, любознательный с детства мальчик, был единственным свидетелем этого таинственного процесса по ночам. Днём же старое Зеркало, видимо, «отдыхало» от воспоминаний или чего-нибудь такого, что не давало ему покоя в ночное время суток.

     Ещё со школьной скамьи мне мечталось о том, чтобы Зеркало заговорило. Но оно продолжало молчать, мучаясь и как будто что-то скрывая. Взрослея, я однажды подумал: «Интересно было бы обнаружить в Зеркале вмонтированный чип с переполненной памятью. Его давно уже распирает от содержимого! По ходу истории Оно ведь столько всего видело и впитало в слои своей амальгамы».

     Подруга мамы, – первоклассная портниха, обшивающая артистов Театра оперетты, – буквально встала в несуществующую очередь на приобретение нашего Зеркала за любые по её словам деньги, в случае, если вдруг надумаем его продать. Аделаида Львовна с завистью поглядывая на наше старинное Зеркало и, качая головой, всякий раз приговаривала: «Боже, какая красота! Какое оно огромное, то, что очень нужно именно мне!». Но со временем она, так и не дождавшись, заказала похожее, но более скромное в обрамлении, зеркало для примерочного помещения театра.

     И вот волей-неволей настал этот момент «священнодействия». Один я бы точно не справился. Пришлось вместе с братом приступить к разделению зеркальной поверхности от красоты «задинки» (как говаривали в деревнях). Деревянная стенка местами рассохлась от времени, но всё ещё была крепка. Вдвоём мы аккуратно отвязали тяжеленное Зеркало от крюков со стены и положили на бок. И тут глазастый Юра вдруг обратил внимание на трещину в «изголовье» дубовой стенки, довольно заметную, похожую на щель почтового ящика. Он предположил, что это «травма» у Зеркала от многочисленных переездов с места на место, из города в город, куда закидывала судьба наших родителей. И что, наверняка по этой причине, они не могли его продать в своё время.

     А у меня зародилось другое предположение: там внутри что-то есть! Я поделился этим с Юрой, но он только посмеялся, обозвав меня, как обычно, выдумщиком и Натом Пинкертоном, что мне вечно всюду мерещатся чудеса и потусторонние силы!

     Брат спешил на свидание со своей  девушкой. Он хотел было уже «усвистеть» в известном ему направлении, но я стал буквально его умолять помочь мне избавиться от сомнений. И он, добрая душа, сдался, предупредив, правда, что останется помочь, но ненадолго. Мы тут же дружно принялись за дело, малознакомое нам – плотницкое. Понадобились для работы топорик, молоток, стамеска, большой нож, и папина отвёртка на всякий случай.

     Повозились мы прилично и по силам и по времени с упрямым твёрдым деревом, заморённым на века! Я получил от Юры нахлобучку за его опоздание к Зине, девушке, с которой он дружил ещё со времён студенческого отряда. И по всему у них любовь-любовь! Но это так, – лирическое отступление. Самое главное было то, что когда нам удалось-таки отсоединить «задинку» на одну четверть и простучать так называемую «пустоту», то каково было наше удивление, когда оттуда, как из глубины сундука его величества Времени, высыпалось несколько небольших бумажек, сложенных квадратиками, атласная ленточка алого цвета и что-то типа бумажных денег начала двадцатого века.

     По всей видимости, Зеркало послужило неким тайником в чьей-то жизни в своё время. Мы с братом замерли на какой-то миг, обомлев от находки. Братец уже не так спешил на «свиданку». Ему стало интересно, а что же там за послания посыпались к нашим ногам? Из глубин каких времён?

     На всякий случай мы ещё раза два-три простучали громоздкое Зерцало, но больше ничего не было. Юра всё-таки побежал рысью на встречу с Зиной, и как мне показалось, с некоторым сожалением, что оставляет меня наедине с этой тайной. Но он горячо пообещал, что вернётся поскорее. А я, в свою очередь, попросил его пока никому ничего не говорить о нашей находке. Он кивнул мне в ответ.

     «Да-а-а, так вот что терзало тебя, старое Зеркало, в ночных попытках намекнуть о своём содержимом. И вот, наконец, свершилось! Но при невесёлых, скорее горестных, обстоятельствах дела пришёл черёд тебе покинуть этот дом. Зеркало, ты пережило несколько поколений, видело множество лиц: мужских и женских, детских и старых, добрых и злых, весёлых и грустных, а может, и лица недобрых людей, и недругов… Тебя завешивали тканью в дни траура и до сороковин…Кто знает, что и кого претерпела в отражении твоя амальгама? И надо отметить, что ты, Зеркало – своеобразный «боец», не прогнулось, не треснуло пополам,  не разбилось некстати, и вдобавок ко всему, – не унесло тайну с собой!», – так думалось мне.

     Мне пришла в голову крамольная мысль – о захоронении старого Зеркала как человека, как дорогого друга… Я никак не мог представить его вынесенным на мусорную свалку, отданным на возможное глумление над ним хулиганами-мальчишками, разбивающими его хрупкую душу, или вымаранным непотребными словами руками местных алкашей, испачканных в селёдке, на зеркальной поверхности… Ох-х-х…

     Я постарался изо всех сил очнуться от этого бреда и решился, наконец, взять в руки таинственные бумажки. Терпения никак не хватало дождаться брата. Их было всего несколько штук, разные по величине и цвету бумаги. Я начал, как мне казалось, с самой «старой». Её желтоватый оттенок говорил уже сам за себя. Осторожно, предусмотрительно протерев вспотевшие от волнения ладони о штаны, я развернул её.

     Это была чья-то долговая расписка в виде печатных букв. Подписи не было, а стоял знак большого «плюса», а может, скорее всего,  крестика:
 
     «Долг 10 рублёв Лександру Калине возвернул 30 дня октября 1900 года от Р.Х. Тихон Акимов +».

     Чернила почти выцвели, но было заметно, что буквы были выведены пером твёрдой рукой отдающего долг мужика, а кого ж ещё-то…Интересно, как она, эта расписка, оказалась здесь, в зеркале? Вернее, за ним, в «задинке»… Вопрос. От кого её скрывали? От жены сварливой, не одобрявшей одалживание денег муженьком своим? Или она была спрятана экономкой барина, из жалости тайно выдававшей взаймы бедным людям из хозяйских денег? Хм-м … Кто теперь узнает.

     Следующая записка, вернее, бумага, оказалась текстом молитвы «На благое служение» от мастеров зеркальных дел, вложенная, вероятно, традиционно по завершении изготовления изделия. Подписи не было, но был знак, как сейчас бы сказали – «логотип» мастерской «Братья Ракитины у Речного». Здесь вопросов не возникало.

     Другие оказались двумя бумажными облигациями займов 1930-х годов. Бабушка Маша как-то рассказывала моим родителям о таких займах государства, а я запомнил зачем-то. И вот теперь получилось, что я в руках держу образец подобного выпуска займов. Они были без конверта и, соответственно, без адреса и фамилии хозяина-обладателя. Видимо, хранить за иконами в тридцатые годы было делом ненадёжным, вот и засунули их за зеркало. По другой моей версии: они попали сюда случайно, т.к. смысла не было в таком «погребении» в Зазеркалье. Видимо, облигации были просрочены, и не жалко было их оставить, кинуть, так сказать. А что было по этим заёмным делам история умалчивает…

     Следующая бумага тоже была пожелтевшая от времени.  Она несколько озадачила меня необычной краткостью своего содержания – там было всего четыре строчки:

     «Нашедшему сие послание надлежит вернуть его незамедлительно по адресу: Одесса, улица Гарибальди, 7 – господину Ларишкину П.Я. (лично в руки). РЕЦЕПТ от холеры». И далее следовал текст на латыни, уже едва различимый.

     М-да-а, … находясь в данный момент в другом городе, ничем не могу помочь некоему далёкому по времени и километрам путей сообщения, несчастному загадочному господину … А ведь похоже, что бумага так и не попала в итоге по адресу! Х-м-м, не означает ли это, что существовал Некто, кто явно не желал господину Ларишкину П.Я. доброго здравия? Либо она просто тогда же, вероятнее всего, потеряла свою значимость, и по-другому никак … Что до меня в тот момент, то просто по-человечески захотелось поверить в его непременное исцеление!

     И, наконец, последняя бумага конвертиком. Разворачиваю его очень аккуратно, медленно, чтобы не порвать в сгибах обветшалое послание. Читаю, и у меня начинает кружиться голова, что было вовсе несвойственно моему возрасту:

     «Дорогая жена моя, Машенька! Пишу тебе второпях, срочно вызвали, что поделать – военное время. Я забежал домой забрать вещмешок и попрощаться. Ты сейчас на работе и, увы, не получается… Родная моя, изо всех сил обещаю, что буду бить врага до последнего патрона, приближая Победу! Так и будет, верь… 
     Хочу тебе сказать, если вдруг так случится, что я не вернусь домой живым, то ты долго-то не горюй, не лей понапрасну слёзы, а выходи замуж за хорошего человека. Роди сына и назови(те) его Григорием в мою честь, в память обо мне. Главное – помни  и не забывай, что я был в твоей жизни!
     Обнимаю крепко-крепко тебя, моё солнышко!
     Целую!  Надо бежать уже … Прости, Мусенька, если что-то не так.

Твой навеки Гриша.  30 июня 1942 г.»

     И тут вдруг меня осенила догадка: А не может ли это прощальное письмо принадлежать руке мужа моей бабы Маши, того самого Григория, фактически моего ровесника по возрасту на тот период времени? Того самого, который погиб под Сталинградом? Человека, который успел счастливо побывать в статусе женатого  мужчины всего два месяца до того, как началась война, судя по обрывочным воспоминаниям  бабули, любимицы нашей семьи? Очень похоже на то…  Почерк тот же, что и на единственной фронтовой фотографии, присланной почти одновременно с его похоронкой! Факт, затрудняющий поверить, что он действительно погиб…

     И ещё – меня немного смутил поступок Григория,– почему он не оставил письмо на столе в комнате или не бросил его в почтовый ящик на бегу, торопясь на сборы к эшелону? Что-то помешало или изменилось решение в отношении пожелания, изложенного в письме, в последний момент перед долгой разлукой с любимой женой? Теперь уже никто не узнает, как было на самом деле. И загадка в том к тому же, что письмо не было выброшено, а засунуто за зеркало в тайную прореху в дереве, как будто на сохранение! Как талисман! Как бы в противовес тому, что он написал о возможной погибели! В любом случае, переписывать было некогда…

     М-да-а-а…, а теперь вот такая закавыка: как преподнести это открытие семье? В особенности бабушке, чтобы не ранить её уже немолодое беспокойное сердце … Ох, и Юра ещё не вернулся со свидания. Первое, что надо было бы сделать – получить срочно совет от отца с матерью, но, к сожалению, они ещё не скоро придут домой после работы.

     Меня просто лихорадочно потряхивало от событий этого дня! Сегодня, как нельзя кстати, бабуля уехала навестить свою старую знакомую, пообещав вернуться  вечером к любимому индийскому сериалу по телевизору. Это давало нам всем возможность принять какое-то решение для выхода из ситуации.

     Наконец-то, мы все: Юра, я и родители, – собрались в большой комнате на объявленное мной экстренное совещание. Буквально выпалив некоторые подробности нашей с Юрой  непростой работёнки с зеркалом, я торжественно преподнёс всем важную новость о находке из далёкого одна тысяча девятьсот сорок второго года в виде послания, которое, вероятней всего, адресовано нашей бабе Маше!

     Поначалу воцарилось молчание, затем отец произнёс: «Конечно, сын, чужие письма читать нехорошо, но тебя оправдывает то, что оно было не запечатано и без адреса. Ты мог случайно его выбросить, не заглядывая внутрь задней стороны зеркала, в любом случае, ты спас это драгоценное письмецо, за что тебе отдельная благодарность, мой мальчик! Я рад, что всё так получилось! Ведь мы с мамой выходит, что исполнили завещание первого твоего деда сквозь завесу времён, когда нарекли тебя, Гриша, Григорием в честь него, героя минувшей войны! Ничего, оказывается, не бывает случайным в жизни!».

     Тут и наша мама, вступив в беседу, произнесла такие слова, что «её мама, после получения похоронки на мужа, не собиралась больше выходить замуж – любила она его крепко. Но в сорок седьмом году вернувшийся с войны Иван, лучший школьный друг Григория, уговорил-таки Марию выйти за него. Как выяснилось, он тайно был в неё влюблён, но не мог признаться, так как понимал, что сердце её было занято, а друга своего он не мог предать ни при каких делах!
 
     И вот случилось чудо: Иван да Марья стали родителями, … но не долгожданного сына, а дочки, то есть меня! И назвали меня Ириной, что в переводе с греческого означает «Мир»! Да недолго длилось их безоблачное счастье – от полученных на войне ран отец вскоре ушёл из жизни, буквально после моего недавнего появления на свет. Вот как бывает, к сожалению…

     Мама Маша всю себя посвятила моему воспитанию, а затем переключилась и на вас, на внуков своих: старшего, названного в честь первого космонавта Земли Гагарина  – Юрием, и младшего, появившегося на свет двумя годами позже, Гришу».

     Мы с Юрой переглянулись и, кажется, почувствовали себя в тысячу раз более любимыми и любящими свою семью, чем обычно, что тронуло нас обоих до слёз … Мы впервые услышали такие подробности в истории нашей семьи.

     – Да-а-а, так, … а что с бабушкой-то делать будем? Как лучше поступить? – спросил я у всех тогда.

     – А давайте просто купим красивый букет из её любимых цветов, белых хризантем, и вложим туда этот конвертик?  Вот и будет сюрприз, как говорится, нечаянная радость. Она долго ждала  весточку и должна её получить, – предложила мама.

     На том и остановились. Юру отправили за цветами. Папа взялся за приготовление быстрого праздничного ужина, что у него всегда хорошо получалось. Маму делегировали встретить нашу Машеньку на остановке автовокзала. А меня – привести на сегодня старое Зеркало в надлежащий событию вид, и придать ему торжественности! Вот где пригодилась та самая алая ленточка, найденная среди прочего за Зеркалом!

     После пережитого потрясения от находок, я вдруг понял, что категорически не желаю с ним расставаться! Ведь вполне можно заменить, скорее «уставшую» от времени, чем устаревшую, зеркальную поверхность на новую, а всё остальное обрамление в виде драгоценного морёного дуба и ту же «задинку» с расщелиной нужно оставить как есть, лишь немного отреставрировав! А мне, как художнику, в преддверии окончания училища, будет интересен и полезен этот опыт! Теперь и я готов был возить это чудо-Зеркало всюду, если придётся, по жизни!

     Возможно, заглядывая на много-много лет вперёд, мои внуки или правнуки, любопытные по природе своей, когда-нибудь случайно обнаружат там, в задней стенке «старого» Зеркала, послание от меня, свидетеля событий в семье, в стране, в мире на стыке двадцатого-двадцать первого веков, то так же не захотят с ним, как другом семьи, расставаться!

     У меня покраснело лицо от волнения и от задуманного.
Звонок в дверь. А вот и бабушка с мамой! Сейчас-сейчас, минуточку! Букет наш торопится к дверям с заветным конвертиком в серединке! Ну, дорогая наша Мусенька, держись! ...