Манекен

   Одним осенним днём в живописном местечке Лидингё – пригороде Стокгольма – в парке Миллесгарден был выставлен манекен. Хотя ничего особенного в этом не было, так как при парке находился государственный музей скульптур, но в отличие от тех грубо вылитых из бронзы изваяний, этот манекен совершенно не вписывался в общую гамму, а потому, наверное, и привлёк к себе всеобщее внимание как туристов, так и местных жителей. В первую очередь интерес к манекену проявляла мужская половина Лидингё. Оно и не удивительно – манекеном была женщина. А точнее – девушка. Отличалась она тем, что не была бронзовой, как её «собратья», и со стороны казалось будто она живая – созданная из плоти и крови, несмотря на то, что её остекленевший взгляд смотрел в одну точку; просто она застыла в неподвижном молчании, как если бы что-то или кто-то привлёк её внимание вот она и смотрела на э т о не отрывая глаз, отчего весь её облик и казался живым, что сама собой невольно закрадывалась мысль: стоит подойти к ней ближе, прикоснуться тёплой ладонью к её бархатистой коже и она оживёт. Дизайнер, создавший этот манекен поработал на славу вдохнув в него всю красоту, которую без преувеличения можно назвать неземной: гладкая бархатистая кожа; отливающие белизной мягкие каштановые волосы, при этом одна прядь закрывает правую часть лица, а вторая спускается на плечо открывая высокий лоб и подчёркивая дугообразную линию бровей; чуть прищуренные глаза голубого цвета придают лицу задумчивое выражение, а изъян носа с едва заметной горбинкой – смягчают чувственные губы; две складки вокруг рта говорят о том, что улыбка почти не сходит с её лица, ибо характер у девушки весёлый и не в меру озорной. Мог быть – не будь она манекеном. Если откинуть в сторону правую прядь её пышных волос можно увидеть татуировку-звёздочку, расположенную чуть ниже мочки уха, а на самой мочке – стальную серьгу в виде креста; на длинной шее можно заметить золотую подвеску в форме сердечка; на внутренней стороне кулона – если его раскрыть – выгравирована надпись Dariana. Что она означает – неизвестно; возможно, это её имя. Внешний облик девушки-манекена так же подчёркивала и одежда; на ней была длинная белая рубашка из мягкой ткани; серая юбка, надетая сикось-накось и застёгнутая на одну пуговицу; чёрный жакет и длинное оранжевое пальто с мягкими ворсинками; помимо этого на её стройные ноги были натянуты белые гольфы и чёрные ботинки, какие носят английские школьницы Уэстминстерской гимназии; завершали её облик четыре серебряных кольца с алмазной гранью – надетые на два пальца – средний и безымянный.
   Так длинная вереница туристов и жителей Лидингё желающих поглазеть на манекен наводнила парк расположенный недалеко от базарной площади в самом центре того места, где были выставлены скульптуры; сотни глаз оглядывали, осматривали «прощупывали» манекен; столько же возведённых на него фотоаппаратов, кино и фотокамер поочерёдно стремилось запечатлеть этот Образ, чтобы потом распространить его по просторам сети Интернет. Люди споря друг с другом, пихались, толкались – подходили к манекену – трогали его, гладили, щупали, щипали, обсуждали украшения – решая настоящие они или подделка, задирали одежду, чтобы узнать где она была произведена; так же многие задавались вопросом из какого материала он был сделан: кожа это или силикон, настоящий материал или подделка купленная по дешёвке в странах «третьего мира»; кого-то заинтересовал вопрос: кто его сюда поставил и для чего; один фантазёр предположил, что это происки какой-нибудь орудовавшей в городе террористической группы, и возможно, не сегодня-завтра он… взорвётся. Это предположение тут же было отклонено вездесущим старичком, который уверил жителей и гостей Лидингё, что этого никак не может быть, ибо тогда пострадают приехавшие из других стран туристы, а это может вызвать международный скандал. «Уж наверное наш мэр не дурак, и загодя проверил эту лахудру на наличие взрывчатки», – подытожил старичок и, смачно выругавшись, отошёл.  Вскоре поднялась такая вакханалия, что поставленные в парке дежурные были вынуждены оттеснить возбуждённых соглядатаев, а не в меру разбушевавшихся – вывести из толпы, посадить на автобус и отправить восвояси – такие уж в Швеции милые полицейские – они отправляют нарушителей не в участок, а – домой, потому и преступность не имеет там такого грандиозного масштаба, как в других странах. К вечеру, разогнав зевак, сотрудники музея привели манекена в порядок: причесали, поправили одежду, подтянули белоснежные гольфы, поставили в прежнее положение, ибо за день манекен неоднократно толкали и сдвигали с места, а один чуть подвыпивший малый даже станцевал с ним что-то похожее на вальс; стёрли с лица девушки грязь, следы поцелуев (да, было и такое), пересчитали украшения, наличие пальцев на руках (кто знает – может кто-то решил оторвать один на память), белья (для этого потребовалась женщина) и, когда убедились, что экспонат не пострадал – покинули территорию музея.
   Когда на Лидингё надвигались ночные сумерки не обошлось без курьёза: три невероятных события произошли в парке сменяя один другой с такой точностью, что можно было подумать, будто это было спланировано заранее. Сначала, выбрав время когда в парке не было никого, не считая пары пенсионеров совершавших вечерний моцион, к манекену подошёл подросток лет четырнадцати, навёл на девушку телефон с включённой видеокамерой и заснял её, затем, привстав на цыпочки впился в её губы так, что со стороны можно было признать э т о за поцелуй, что таковым не являлось. Мальчишка, прижав свои влажные губы к губам манекена, с придыханием нашёптывал такие слова: «Ты очень красивая! Я буду любить тебя вечно, и мы никогда не расстанемся, а когда я вырасту я женюсь на тебе!» Дальше его воображение не решилось идти: после этих клятвенно произнесённых слов он, краснея как девица на первом свидании – опрометью бросился вон из парка, так что пятки сверкали. Пять минут спустя к манекену подошёл сорокалетний рабочий с шарикоподшипникового завода Отто Энгстрём и совершил акт ещё более безнравственный нежели мальчишка. Он обошёл манекен сзади, воровато огляделся, после чего – откинув в сторону полы пальто, надетого на девушку – задрал манекену юбку и впился безумным взглядом (иначе не скажешь) в голубое бельё натянутое на отливавшие мрамором округлые ягодицы красавицы, за что и был доставлен в городское отделение полиции дежурным сержантом Мариусом Лундгреном, заметившим это безобразие, за которое виновнику пришлось уплатить штраф в тысячу крон. Не прошло и десяти минут, как возле манекена выросла точёная фигурка молоденькой девчушки – ею оказалась ученица шестого класса стокгольмской гимназии – Ингрид Карссон; и если рабочему с шарикоподшипникового завода Отто Энгстрёму приглянулось бельё девушки-манекена, тогда как милашка Ингрид решительно настроилась на оранжевое пальто, мягкие ворсинки которого так притягивали к себе, что трудно было устоять от соблазна чтобы не провести по ним рукой что девочка сначала и сделала, а затем – накинув на своё миловидное личико серьёзную мину – она без зазрения совести сняла пальто с плеч манекена и набросила на свои. Ощущая исходившее от мягкого материала тепло, девочка прижалась щекой к не менее мягкому воротничку и закружилась по аллее сада, переступая своими тоненькими ножками по выложенной плиткой мостовой; напевая, она представляла какое впечатление произведёт на Маттиаса Нильссона, когда он увидит её в этом пальто. Но, увы, мечтам малышки Ингрид не суждено было осуществиться: всё тот же дежурный сержант Мариус Лундгрен (сейчас возвращавшийся из участка куда он доставил «хулигана» рабочего с шарикоподшипникового завода) – заметил её (поначалу решив, что манекен ожил) и, «зачитав» девочке её права (в которые входило: быть опрятной, хорошо учиться и слушаться родителей) – вернул принадлежащую не ей вещь – её законному владельцу. Так девочка и отправилась домой несолоно хлебавши.
   Больше происшествий в парке Миллесгарден не было, не считая того, что утром манекен исчез.