Какое характерное признание

Среди временных, случайных и совсем-таки неожиданных знакомств, мне пришлось много разговаривать с неким Б-ским, бывшим тоже домовым уполномоченным, избранным вместе со мною в бюро. Он мне очень понравился: это был типичный старый русский интеллигент-идеалист, по общему моему впечатлению человек очень чистый и благородный, по убеждениям своим социалист-революционер, но подкупавший редкой в этой среде любовью и преданностью России: он глубоко скорбел и печаловался по поводу падения Родины нашей. Как-то он спросил меня: «Как объясните Вы себе, полковник, что мы с Вами люди таких диаметрально разных убеждений, с удовольствием встречаемся, оживленно от души делимся мыслями и чувствуем друг к другу симпатию?» — «А это от того происходит, — ответил я ему, — что, во-первых, оба мы горячо и бескорыстно любим Россию, дорожим ее светлым будущим, и, на этом чистом начале, встречи наши чужды партийных накипей. Кроме того, я как человек, верящий в законы перевоплощения духа нашего по пути постоянного совершенствования и стремления к Правде, Истине и Добру, думаю, что наши души сродственные и старые знакомые; что мы уже встречались с Вами раньше, в других воплощениях, и что Вы тогда, вероятно, не были заражены ошибками и заблуждениями нынешнего Вашего социалистического направления».

Этот самый Б-ский, по поводу совершающихся событий с дрожью в голосе и слезами на глазах говорил мне: «Я, полковник, переживаю большую душевную драму. С юности моей я был всегда убежденным социалистом и верил, что мои идеалы, осуществленные в жизни, составят счастье России. Я провел несколько лет в Германии со специальной целью изучать социалистические учения на месте их возникновения и развития. Я уже старый человек, мне за 50 лет; я не ожидал дожить до времен освобождения Родины и возможности для нее возрождения к новой жизни, соответствующей моим верованиям. И вдруг — государственный переворот поставил меня перед свершившимся фактом, перед исполнением всех моих надежд и мечтаний. Но, вместо радостей и удовлетворения, новый строй русской жизни принес мне нескончаемый ряд страданий и разочарований. Я увидел, как люди, произведшие революцию, оказались совершенно неспособными к жизненной, творческой, благотворной государственной деятельности, и как много среди них людей, пристроившихся к новым владыкам только из личных, мелочных, эгоистических побуждений, как много нашлось среди нас людей, не достойных уважения. Я познал слишком поздно, что народ наш оказался не только неспособным воспринять свободу в благородном смысле ее, но и не достойным ее. С отчаянием я увидел, что Армия наша, расшатанная и развращенная негодяями нашего же толка, лишившись дисциплины и порядка, оказалась сбродом злодеев, мерзавцев, грабителей. Мне ясна гибель нашего военного могущества, неизбежность нашего небывалого мирового позора, грядущего расчленения или, в лучшем случае, разорения и территориального расхищения России, и это сознание невыразимо тягостно.

Вы, полковник, тоже страдаете, но вы предвидите скорое восстановление монархии, и это должно поднимать Ваш дух надеждой и радовать Вас, как возвращение к Вашим попранным идеалам. Но поймите, какую драму переживаю я, убежденный социал-революционер, идейный противник монархического начала, который, как и Вы, желает возвращения этой монархии, ибо в ней вижу единственный путь к спасению России. Каково мне, пламенному ненавистнику смертной казни, мечтать о том времени, когда установится твердая власть, и я смог бы предложить свои услуги, чтобы исполнять должность палача при казни этих позорных трусов, этих подлых негодяев-солдат, погубивших Родину мою: ибо я почту за честь принять участие в их казнях…»

Какое характерное признание…