Этюд Аэлита. Голосовое сообщение как акт агрессии

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита влетела в кабинет, держа телефон на вытянутой руке, будто тот был бомбой с часовым механизмом.
— Я в бешенстве, — объявила она, аккуратно кладя телефон на стол профессора. — Не прикасайтесь. Он заряжен.
Профессор отложил карандаш. Вместо того чтобы спросить «кто?» или «что?», он просто сложил пальцы домиком и ждал.
— Мне пришло голосовое сообщение, — пояснила Аэлита, рухнув в кресло. — Длиной две минуты. Две минуты, профессор! Человек не мог написать? Он записал, как он идёт по улице, жуёт, здоровается с кем-то. Я слушаю, а там сплошной городской шум и дыхание. А суть — в последних десяти секундах!
— Вы можете послушать на ускоренной перемотке.
— Я не хочу перематывать! Я хочу, чтобы меня уважали. Голосовое сообщение — это когда у тебя нет рук. А у него были руки! Я видела, он потом лайк поставил.
Профессор взял телефон, повертел его в руках, словно изучая улику.
— А вы сами отправляете голосовые?
— Никогда! — воскликнула она с такой гордостью, будто это было её главное жизненное достижение. — Я пишу. Если мне есть что сказать, я трачу время на буквы. А если нет — я молчу. Почему другие не могут так же?
— Потому что другие не вы, — спокойно заметил он, возвращая телефон на место. — И, судя по всему, у них нет такого же чувства ответственности перед адресатом.
— Я не хочу чувствовать ответственность! Я хочу, чтобы меня не заставляли слушать чужое дыхание в динамике.
Аэлита откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
— Это не просто сообщение. Это нарушение границ. Это как если бы я пришла к вам домой и уселась на диван смотреть телевизор без приглашения.
— Я бы налил вам кофе, — заметил профессор.
— Не уводите в сторону! — она резко села, открыла глаза и уставилась на него. — Что мне ответить? Тоже голосовым? Записать, как я сижу у вас в кабинете и молча пью кофе?
— Это будет очень иронично, — кивнул он, пряча улыбку в чашку.
— А если я начну ему что-то диктовать? Голосом? — она задумалась. — Я могу записать текст его же сообщения. Как стенограмму. Вы бы его расшифровали?
Она замолчала, посмотрела на телефон. Тот лежал на столе тёмным экраном вверх, но она всё равно чувствовала на себе его молчаливое осуждение.
— Я не отвечу, — сказала она наконец. — Я просто позвоню через час. И скажу, что была на совещании. И не могла ответить голосовым.
— Почему не сказать правду?
— Потому что правда — это «мне лень слушать ваш монолог о погоде», — она вздохнула, но уже спокойнее. — А лень — это не аргумент. Это диагноз.
Профессор пододвинул к ней чашку с кофе.
— Мы все немного ленивы, Аэлита. Просто одни прячут лень за двухминутными голосовыми, а другие — за витиеватыми объяснениями.
Она взяла чашку, отпила и посмотрела на него поверх ободка.
— Вы только что меня утешили? Или опять поставили диагноз?
— Я сварил вам кофе, — сказал он. — Это поступок, а не диагноз.
Аэлита улыбнулась. Телефон на столе пиликнул — пришло новое голосовое. Она взяла его, посмотрела на экран, потом на профессора.
— Если я сейчас нажму «воспроизвести», мы с вами расстанемся?
— Я буду слушать молча, — пообещал он. — Но если там снова две минуты шума и дыхания, я запишу вам своё собственное голосовое в ответ.
— Вы? Голосовое? — она изумлённо подняла бровь.
— Конечно. Текст: «Аэлита, ответьте текстом. Или не отвечайте. Я вас понял».
Она хмыкнула. Взяла телефон. Нажала «воспроизведение». И, прикрыв глаза, приготовилась слушать чужую жизнь. Профессор тихо, одними губами, улыбнулся и взял свой карандаш. Работа в кабинете продолжалась.