Почему мы ничего не сказали его маме

    Лет тридцать пять тому назад мы с подругой были молоды, сильны, бесстрашны и водили своих учеников в походы, потому что подрабатывали на городской станции юных туристов. Не вспомнить уже, сколько их было(и походов, и учеников), не сосчитать, сколько километров пройдено нами по краю родному( и не только.),сколько ночей проведено у костра, сколько палаток поставлено, сколько банок тушёнки и сгущёнки съедено! А уж приключениям походным и вовсе несть числа. Надо сказать, что  брали мы с собой всех желающих, а оставались самые верные. И ,как правило, это были немножко бездомные, обычно голодные, создающие проблемы в школе подростки, в основном пацаны, девочек было меньше .Забавное, верно, было зрелище: две тёти и десяток  мальчишек от семи до пятнадцати лет с  огромными рюкзаками, палатками и котелками. Это было братство, где понимали слова, справлялись с трудностями, дорожили доверием, соблюдали неписаные законы.

           Но один поход я всё же помню лучше других, потому что  мои подросшие внучки часто просят рассказать, как их мама, будучи первоклассницей и её  пятилетний тогда брат( ныне крёстный одной из девочек) ходили с нами. И я в пятый, а может быть, и в седьмой раз делаю это. Я снова в том знойном  июльском дне иду по раскалённому асфальту шоссе,  километров семь, прежде чем попасть в заветное (сейчас бы сказали культовое место всех  туристов нашего города), где течёт широкий студёный Дон и упираются верхушками в небо рыжие сосны. До этого мы ехали на автобусе, на пригородной электричке, а теперь вот идём пешком. Сыну, как уже сказано, пять лет. Он в василькового цвета спортивном костюме с начёсом, красный, потный, с непокрытой головой молча шагает вместе со всеми. Он не просит пить, не говорит, что устал, просто идёт. Наравне со взрослыми.
-А он что-нибудь нёс?
-Нет.
-А мама несла?
-Да. палатку, скорее всего. она полегче.
-И он не плакал?
-Нет.
        Я прямо слышу, как кто-то из ребят говорит: хорош ныть, маленький вон не ноет, а ты...
-Получается, он был даже примером для старших?– с удовольствием уточняет Даша.
-Получается, был.
          Нас нагоняет  КАМАЗ.. Останавливается.
-Кидайте рюкзаки. Кого-то могу в кабину взять,– кричит с высоты шофёр.
Упрашивать никого не надо. летит в кузов груз. Настроение у всех устремляется ввысь следом за рюкзаками и палатками. Не помню, кто сел в кабину, но точно не самый маленький.

    А теперь самая любимая у внучек часть рассказа. Когда добрались до места и  поставили первую палатку(,брезентовую! кто ставил, тот поймёт),сын спросил:
Можно уже в домик?
 На четвереньках заполз в палатку, даже не целиком, ноги торчали, рухнул лицом вниз и уснул.
    Мы почти неделю купались  в Дону, ловили рыбу, собирали грибы, долго сидели  вечером под чёрным почти небом, и смотрели, как искры костра, поднимаясь вверх, становились звёздами. Мы носили воду из родника по невозможно крутой тропинке, меняли сахар на макароны  таким же, как мы, туристам. Конечно, было что-то ещё, даже много чего было, но забылось уже.
На этом обычно я рассказ заканчиваю. Но не в этот раз. Похоже, доросли мои девчонки и до окончания всей истории.

    Я забыла, как выглядели деньги в 92-ом году. я не помню, какого достоинства были банкноты. Знаю только, что денег у нас было ровно столько ,чтобы хватило на билеты, ни рубля больше, и хранилась наша « касса» у руководителя похода. Пропажа обнаружилась уже на вокзале. Почему не раньше? А что бы это изменило?
     Кража в походе – последнее дело. Об этом даже и подумать было стыдно. Потеряться деньги не могли, никто их не доставал в лесу за ненадобностью, с места на место не перекладывал. Буквально через полчаса электричка, а билеты купить не на что. Пацаны пошептались немножко и выдали: мы знаем, кто взял деньги, мы видели. Перед походом у него их не было, а потом появились. Мы не подумали, что это общие.
      Церемониться было некогда, поэтому потребовали сразу: отдай деньги, ехать же надо. А он и не стал отпираться, вынул из нагрудного кармана бумажки, те самые  и, глядя прямо нам в глаза,...порвал купюры на мелкие кусочки. Полетели они, подхваченные ветром, вдаль. Оставались лежать на шпалах, застревали под рельсами, цеплялись за траву и не имели больше никакого смысла.

       Мы молча сидим у вокзальной стены. Мы в отчаянии. Мы устали. Времени до нашей электрички всё меньше, а  на ум не приходит ни одной мысли, где взять деньги на билеты. Народ идёт мимо, и людей в этот утренний час было так мало, что даже возьми я на руки своего замурзанного сынишку и проси милостыню, я бы не насобирала нужной суммы за целый день, не то что за пятнадцать минут.
- У вас что-то случилось, ребята?
Поднимаем головы. Перед нами военный. В фуражке, в форме, с погонами, ботинки начищены. Никогда бы не подумали, что ангелы и такими бывают. Мы попросили взять ровно половину от нужного нам количества билетов: два полных, остальные детские. Почему так? Стыдно было просить у него всё. Решение пришло мгновенно: за три минуты, пока шла посадка, мимо ошеломлённой проводницы в вагон пулей пронеслась наша дружная, нагруженная туристским скарбом команда. Пронеслась и рассредоточилась так, что когда чуть позже та проверяла билеты, всё было безукоризненно, всё совпадало. Может, ей показалось, что детей было больше?

   Ехать нам предстояло полчаса. Мальчишкам же пролежать на третьей багажной полке под рюкзаками тридцать минут или побегать между вагонами, пережидая в туалете или в тамбуре, пока пройдёт проводница, вообще плёвое дело, ещё одно приключение. Когда на своей станции выгружались из вагона, женщина, конечно, всё поняла, но только, улыбаясь, покачала головой.

- Вы наказали этого мальчика?- спрашивает  потрясённая Даша.
- А как мы должны были по-твоему его наказать?
- Ну, сказать его маме.

 Как ей объяснить, что если он спокойно своровал деньги, говорить об этом маме  поздно. Ему  не пять лет и даже не семь, хотя  и в семь уже поздно.
   А наказан он был. Ребята объявили ему бойкот, а мы больше никогда не брали его с собой в походы.