Перед рассветом

Малиново розовый рассвет разливался по небу, словно кто то небрежно смешал краски на гигантской палитре — алый, пунцовый, нежно персиковый. Он ложился на изрытую воронками землю, скрадывая её угрюмую серость, и на миг казалось, что война — это чья то нелепая ошибка, дурной сон, который вот вот рассеется вместе с утренним туманом.

На передней линии фронта царило затишье — то самое, обманчиво тихое, когда даже птицы не решаются петь, будто боятся спугнуть хрупкий миг покоя. Ни выстрелов, ни разрывов, только ветер шелестел в сухой траве да где то далеко, почти за гранью слуха, устало вздыхала земля.

В окопе, прижавшись плечом к холодной стенке, сидел Алексей. Он не смотрел на часы — время тут теряло смысл. Вместо этого он смотрел на рассвет и думал о пустяках: как пахнет свежеиспечённый хлеб, как смеётся его младшая сестра, как скрипит половица в их старом доме у крыльца. Эти воспоминания были его щитом, его тихой крепостью.

«Хочется жить», — прошептал он, и слова прозвучали не как жалоба, а как клятва. Не просто выжить среди осколков и страха, а именно жить: чувствовать, дышать, радоваться мелочам, которые в мирные дни кажутся незаметными.

Где то рядом кашлянул сержант, поправил ремень и тихо сказал:
— Красиво, да? Будто не здесь.
Алексей кивнул, не отрывая взгляда от неба:
— Да. Как будто кто;то специально для нас это нарисовал. Чтобы мы помнили, ради чего держимся.

Сержант хмыкнул, но в голосе его не было иронии:
— Держаться надо. А там посмотрим.

И они сидели, вдыхая прохладный утренний воздух, слушая это странное, почти неестественное затишье, и каждый по;своему цеплялся за мысль: «Ещё немного. Ещё один рассвет. Ещё один день».

Малиново;розовые краски постепенно сменялись золотистыми, день вступал в свои права. И пусть впереди могли ждать новые испытания, сейчас, в эти минуты, было главное — тишина, рассвет и простое, упрямое желание жить.