Сбитые с ног сердца

Они так набрались, что даже обычно хмурый и неприветливый Саратов с его пыльными улицами казался им не врагом, а старым знакомым. С которым можно было спорить, ругаться — и он всё равно выслушает. Разве что вздохнёт тяжело, качнёт своей громадой в знак неодобрения да пожурит: «Ну что опять?»

Опираясь на своего попутчика, Соня Гончаренко, правда, уже шла по краю над обрывом. В её глазах точками кружились встречные фонари — то начинали подмигивать, будто дразня, то сливались в мерцающие полосы. То она хохотала над их игрой, то вдруг пыталась казаться серьёзной.

— Придём ко мне на хату, — повторяла она, цепляясь за рукав Саши, — я тебе покажу такое, что ты потом будешь креститься и плакать.

Саша знал этот её тон: чем громче она обещала «такое», тем меньше было шансов, что это «такое» вообще случится.

— Сначала до хаты дойди. А то у тебя план: дойти — и сразу в легенды войти.
Соня хотела огрызнуться, но повело в сторону. Остановилась, неловко наклонилась, и её вырвало прямо на тротуар — резко, с хрипом и спазмами. Провожатый не отшатнулся, не поморщился — просто шагнул ближе, осторожно придерживая девушку за плечо, пока та кашляла, отплёвывалась и вытирала рот тыльной стороной ладони, дрожащей и липкой от пота. В воздухе повисло кислое облако перегара, смешиваясь с другими характерными запахами улицы.

— Ну вот, — выдохнула, пытаясь выпрямиться. — Теперь я точно не принцесса.
— Ты и не была. Пошли. Ещё немного.

Она кивнула. Снова ухватила его руку. И оба продолжили брести вперёд — медленно, устало, но упорно, как два бойца, которые знают: если остановятся — уже не встанут.

— Санек, — вдруг прошептала заговорщицки, оглядываясь, будто на пустынной ночами улице Огородной их могли подслушать. — Вот прикол. Кусты шевелятся, в них — влюблённые пары. Менты поднимают ветки и спрашивают: «По согласию?» Пары в кустах отвечают: «Да, по согласию». И вдруг из-под одного куста, снизу, а не сверху, кто-то басит: «По согласию!». Ну, как?

И хохотнула уже с каким-то облегчением, будто этот дурацкий анекдот смыл с неё остатки стыда.

Саша фыркнул, но в этом звуке было столько привычного тепла, сколько в Саратове вообще редко бывает.

— Ты бы с этой программой в ДК выступала, — поддакнул он с мягкой иронией. — Только там микрофоны не выдерживают таких подробностей.

Они дошли до кольца девятого трамвая. Здесь всё было как всегда: ржавые рельсы, мерцающий электрический свет, будто подававший сигналы тому, кто уже давно не отвечал, и бурьян — высокий, с прелым запахом. Ближний фонарь неровно мигнул.
Тут силы окончательно покинули её. Соня обхватила шею Саши, прижалась к нему так, что он почувствовал, как её всю мелко трясёт. Её пальцы вцепились в его рукав. И она выдохнула ему прямо в лицо — смесью водки, горечи и чего то совсем беззащитного:
— Люблю тебя, чувак…

Александр замер. Эти слова не то, чтобы поразили, но в них не было ни грамма позы — только голая, пьяная правда, которую женщины говорят, когда уже не могут притворяться крутыми.

А потом промельк фонарей стал для неё невыносимым. Колени подломились, она осела с тихим стоном, вцепившись в край его тельняшки, и растянула почти до пупка своего спутника затрещавшую ткань — будто пыталась держаться за него, как за последнюю опору в этом опасном мире.

Рванулся подхватить — но истома после выпитого накрыла и его, волной прижимая к земле. Ноги, руки, всё тело стали чужими, и молодые люди рухнули вместе — тяжело, глухо ударившись о землю, как падают те, у кого закончились все резервы.
Под спиной громко хрустнули сухие ветки, нарушив ночную тишину. Бурьян укутал их в пыльное одеяло. Соня глухо выругалась, а её спутник просто вздохнул.

Парень всё ещё чувствовал на себе пальцы подруги, когда она провалилась в сон. А он сжал её руку в ответ — не для клятв, а просто чтобы показать: я тут. Даже если оба сейчас — будто два мешка, сброшенные с телеги.
— Ну вот. Люкс. Как заказывали.

Они остались лежать в бурьяне до утра, сцепившись пальцами, будто боясь отпустить, как если бы это был единственный способ не потеряться.
Внезапно пришёл к ним ботинок — тяжёлый, жёсткий, с твёрдой подошвой, который знает, как будить, не церемонясь. Ботинок упёрся в бок Сони — не до синяка, но ровно настолько, чтобы изгнать пьяное тепло и вернуть в реальность, где никто не будет особо с тобой церемониться.

— Поднимайтесь, граждане! — рявкнул грубый голос и чья-то нога поддавила спящую парочку. — Тут не ночлежка, а вы разлеглись. Или вам весь Заводской принадлежит?
Соня дёрнулась, снова запуталась в бурьяне. Александр поднялся первым — не сразу, но встал и посмотрел на двух полицейских: одного постарше, с суровым лицом, и второго, кто явно сдерживал ухмылку.

Девушка, наконец, тоже выпрямилась, поправила куртку, стряхнула с плеча мусор — и уже с лёгким вызовом взглянула на стражей порядка.

— А что, — сказала она, запинаясь, однако с такой интонацией, что даже старший полицейский слегка растянул губы, — у нас типа… не прилечь? Отдыхаю тут. В гостинице с видом…
— Гостиница, значит? С видом на рельсы. Ну ка, давай, шире шаг. Пойдём разбираться, кто тут имеет право.
— Да я-то пойду, — буркнула Гончаренко, покачиваясь, — только… не командуйте. Я не… на параде. Я уставшая женщина.

Не выдержав, молодой страж порядка прыснул от смеха, и тут же прикрыл рот рукой. А Соня прицепилась, будто с каждым произнесённым словом к ней возвращалась её обычная непринуждённость.

— Хоть один нормальный. А то старший-то у вас типа каменный. Ему бы только «шире шаг». А я, может, вообще впервые в жизни прилегла. Всю жизнь стояла!
— Знаю, где ты стояла… — съязвил патрульный, потирая переносицу. Потом коротко бросил, чтобы закрыть тему: — Документы!
— Документов нет, — заявил Александр. — Мы же ничего не сделали. Просто уснули.
— Просто, значит. На кольце девятого. В бурьяне. Ну ка, двигайтесь, я сказал. Уставшая женщина или как тебя там… не упади снова. Топай. И поменьше разговаривай.

Пальцы Сони стиснулись в кулак — рефлекс, желание дать отпор. Однако не было сил на злость. Она по привычке сдвинула брови, а все же её взгляд вышел тусклым, усталым.
— Я не топать, — пробурчала. — Я идти.

Полицейский больше не ответил. Лишь мотнул головой в сторону — туда, где находилось отделение.
Парочку повели — так ведут людей, способных на любую выходку. На трамвайной остановке скрипела на одном болте вывеска, покачиваясь и как бы кивая им вслед: «Ну вот, ребята, дошутились». Саша взял руку Сони, ответившую едва заметным, но живым пожатием. Светлеющее над городом небо все равно обещало новый шанс.