Дима

Он знал, что она — законченная карьеристка, способная идти по головам, не оглядываясь и не считая потерь.
В разговорах с друзьями он и вовсе не стеснялся в выражениях: «сука», «дрянь» — слова вылетали резко, как удары, и в них была не злость даже, а какая;то горькая правда, которую он пытался себе доказать.

Но любовь зла. И он не был тряпкой — просто любил. Не той слепой, покорной любовью, что растворяет человека до тени, а упрямой, колючей, будто вопреки всему здравому смыслу. Он видел её острые углы, слышал холодный расчёт в голосе, когда она говорила о работе, замечал, как легко она отбрасывает то, что мешает движению вверх. И всё равно в нём что;то замирало, стоило ей только войти в комнату.

На совещаниях она была беспощадна: резала аргументы, не давая шанса на оправдания, смотрела сквозь людей, если они становились помехой. Он сидел в углу, стискивал зубы и думал: «Ну вот опять. Ну сколько можно?» А потом она поднимала на него глаза — на секунду, не больше, — и в этом взгляде мелькало что;то такое, от чего весь его праведный гнев рассыпался в пыль.

Друзья крутили пальцем у виска:
— Да брось ты, Дим, она же тебя использует. Ей от тебя только выгода нужна.
Он отмахивался:
— Не твоё дело. Я сам разберусь.

Он не оправдывал её поступков, не пытался сделать из неё святую. Просто знал: она такая, какая есть. Жёсткая, безжалостная к чужим слабостям, готовая переступить через всё ради цели. И при этом — в редкие минуты, когда маска спадала, — она становилась другой: усталой, настоящей, почти беззащитной. В такие моменты она прижималась к его плечу, вздыхала и шептала:
— Сегодня я всех ненавидела. Кроме тебя.

И этого хватало, чтобы он снова забыл про все свои «но» и «если». Не потому, что был слабым, а потому, что умел отличать холодную сталь её амбиций от того тёплого, живого, что пряталось где;то глубоко внутри.

Он стоял рядом, держал дверь открытой и знал: если однажды она решит остановиться, он будет тут. А если нет — он всё равно не станет проклинать ни её, ни себя. Потому что любил не за удобство, не за мягкость, не за то, чтобы было спокойно. Любил вопреки. И в этом упрямстве была его собственная сила.