Постфактум

Они с Филимоновым любили этот ресторан на окраине города. Хорошая, почти домашняя кухня вежливый персонал, уютная обстановка. Что ещё нужно для отдыха и задушевной беседы? Сегодня они «обмывали» завершение скандального дела Вадима Тюрина. Этот прохвост за шесть лет на поставках ГСМ в районы Крайнего Севера стал долларовым миллионером. Если бы не слишком ретивый журналист с регионального телевидения, всё было бы тихо-мирно. Уж как прокурор не хотел этого процесса, но позвонили из Москвы, и пришлось ему возбуждать дело.
— Слушай, а почему ты упирался, не хотел брать это дело? — спросил Филимонов.
— Я думал у него рука в Москве. Думал, закрою его, а Москва отменит. Зачем мне это?
— Резонно. А не думал закинуть удочку насчёт…
— Да ты что! Такой риск! Ни за что. Его адвокат был тёмная лошадка. Хорошо Мамина подсуетилась, с ней и пошли переговоры.
— Зато какой куш сорвали! — расплылся в довольной улыбке Филимонов.
— Да… Такого у меня ещё не было и вряд ли будет. Прямо московский уровень. Ну давай, за жирных котов! — Хапунов поднял свою рюмку.
— За них! — поддержал Филимонов и выпил. — Только бы этот журналюга не поднял волну, а то опять до Москвы дойдёт, скажут, не поделились. А с их аппетитами сами останемся ни с чем.
— Думал я об этом. Завтра потолкую с его шефом, чтобы заткнул этот фонтан. Кину ему косточку, думаю, всё обойдётся.
— Правильно мыслишь. Если что, я подключусь. Ну что, по последней и по домам?
— Последняя у попа жена. Выпьем!

                Прошёл год
— Анастасия Юрьевна, зайдите, пожалуйста, к Тимофею Семёновичу! — попросила Анечка, секретарша ректора.
— Хорошо, сейчас зайду. — ответила Настя и подумала: «Опять кому-то помощь требуется».
Кабинет Краснова был оформлен в лучших сталинских традициях — на стенах панели тёмного дерева, портрет президента над его головой, в шкафах под стеклом тщательно подобранные корешки книг, мягкое кресло, Т – образный стол и по три стула по его сторонам. Сам ректор — мужчина около пятидесяти, с сединой на висках, в роговых очках, полноватый, на удивление розовощёкий. «Может , ему провериться у фтизиатра?» — думала иногда Настя.
— Здравствуйте, Тимофей Семёнович! Вызывали?
— Не вызывал, а приглашал. Здравствуйте, Анастасия Юрьевна, присаживайтесь!
Настя села на стул и выжидательно посмотрела на шефа. Он не торопился начинать разговор, в его манере было сначала внимательно посмотреть на собеседника, понять, в каком тот состоянии, как себя с ним держать — начальственно или на равных.
— Анастасия Юрьевна, расскажите мне, пожалуйста, что там у вас со студенткой Тюриной? Второкурсницей, кажется?
— Да, второй курс, лечебный факультет. У меня с ней ничего нет, просто она уже два раза не сдала зачёт по анатомии, и потому я не могу допустить её к экзамену.
— Печально. Через две недели начинается сессия, а бедная девочка может остаться за бортом. Анастасия Юрьевна, а что бы вы могли посоветовать ей как преподаватель, как педагог, в конце концов?
— А что тут можно посоветовать? — пожала плечами Настя. — Только сесть за книги, упереться и использовать последний шанс — постараться сдать зачёт.
Она не стала вдаваться в подробности, как эта Тюрина редко появляется на лекциях, а если и появляется, то обязательно с опозданием на пятнадцать минут, не более и не менее, а именно на пятнадцать минут, с каким вызывающим видом выслушивает замечания. То ли считает, что её смазливая мордашка служит ей защитой от всего, то ли знает, что её папа не допустит, чтобы к ней относились без уважения.
— Анастасия Юрьевна, вы сами были молодой, точнее, вы и сейчас молоды, вы как педагог должны понимать психологию восемнадцатилетних. Они ещё только пробуют начинать взрослую жизнь, для них всё это в новинку, да еще гормоны бушуют, а тут какой-то один зачёт и прощай мечта, прощай профессия, жизнь кувырком. Вам не кажется, что это чересчур жестоко для начала?
— Знаете, Тимофей Семёнович, если бы я преподавала не анатомию, а, скажем, агротехнику, то я могла бы скрепя сердце поставить ей зачёт с расчётом, что опыт агронома придёт с годами. Но в данном случае мы выпускаем их лечить людей, а это, согласитесь, совсем другой уровень, совершенно другая ответственность. Так что извините, всё что я смогу сделать для студентки Тюриной, это принять у неё последний третий зачёт, и, если она его сдаст — вперёд, на экзамен.
Лицо ректора приняло совсем другое выражение. Как будто разом застегнулись все пуговицы, все молнии, захлопнулись все ставни на окнах.
— Жаль, что мы с вами не нашли общий язык, Анастасия Юрьевна. Тюрина будет сдавать экзамен. Я прослежу. Вы свободны.
— До свидания, Тимофей Семёнович. — сказала Настя и вышла.
Разные нехорошие слова копились на её языке, готовые в любой момент с него сорваться. Она прекрасно знала почти всех студентов, которые, как Тюрина, были на особом положении. Их ни за что нельзя было отчислить, и они это прекрасно знали. Да и как их отчислять? Это что, возвращать деньги, которые уже стали своими? Тем более, что часть их давно ушла наверх. Такого ректор не может допустить. «Чёрт с ней, с этой Тюриной, пусть сдаёт экзамен. Надеюсь, она пойдёт по административной стезе». — махнула рукой Настя.

                Прошло шесть лет
Хапунов приехал на работу без пяти минут девять. Точность — его кредо. Он терпеть не мог расхлябанности. У двери уже сидели какая-то женщина и уже знакомый адвокат Синицын. Он кивнул головой на их приветствие. Его помощница, Валентина Ивановна, была уже на месте.
— Здравствуйте! Ну что у нас сегодня? — спросил он её.
— Здравствуйте, Глеб Петрович! Вот график на сегодня. — она подала ему лист.
Хапунов пробежал список дел сверху вниз и недовольно поморщился:
— Опять по максимуму, чёрт бы всех их побрал! Даже в пятницу не сорваться пораньше. И что людям не живётся спокойно? Всё судятся, судятся… А если бы я, к примеру, заболел? Жизнь для них закончилась бы что ли?
— И не говорите! — поддакнула помощница.
Валентине Ивановне было пятьдесят два года, ни семьи, ни детей, живёт одной работой. Внешность — ниже среднего. Вроде бы уже немолода, но память — чисто компьютер. Кажется, разбуди её среди ночи, она, не открывая глаз, отбарабанит вам график шефа на неделю вперёд. Печатает так, что он не успевает диктовать. Короче, просто находка для него. Не зря он умасливал Сергейчука, когда тот собрался уйти на пенсию, чтобы заполучить её. Это вам не Галка, что работала у него до неё. Конечно, у Галки ноги и формы такие, что можно глаза вывихнуть, встретив её на улице, но на работе ей до Валентины Ивановны, как до Луны пешком. Зато теперь Галка сидит дома, нянчит его сокровище — Ванечку. С бывшей своей, Настей, он прожил почти шестнадцать лет. Любил её, и она его любила, и дом всегда в полном порядке, но… Мечтал он о сыне, о своём ментальном или каком там ещё продолжении самого себя, а вот не могла Настя родить, как ни бились, как ни лечились. «Это у меня наследственное» — горько отшучивалась она. А тут ещё Галка целыми днями покачивает перед ним своими прелестями. Ну не сдержался раз, другой, подумаешь, новость какая, интрижка с секретаршей. Принял как должное, хоть и любил по-прежнему свою Настюху. Бросить её ради Галки? Да не смешите меня!

И вдруг, как гром среди ясного неба, Галка огорошила: «Я беременна…». Естественно, если ты не можешь управляться со своим организмом — вперёд, на чистку. А она в отказ: «Извини, Глеб, я не хочу кончить, как твоя Настасья. Я буду рожать». И тут на смену злости пришла вполне ясная мысль: «Это же твой ребёнок. Ты же мечтал о нём столько лет! Так вот же он, только руку протяни. А если будет сын? А если красивый, как мать, и умный, весь в тебя?» Вот уж тут мозги нараскорячку! Бросить Настюху? Поменять на Галку, которая и мизинца её не стоит? Что же делать? Что делать?! Уже и работа-не-работа. Отпросился на неделю, якобы, навестить больную мать. Приехал в свой родной городишко и выложил матери всё как есть. Она очень расстроилась от таких вестей. Она же любит сноху, как родную дочь и сама с ними страдает, что не доведётся ей понянчить внука. Что делать? Как быть?.. Всю ночь не спала, всё плакала и думала, думала и плакала. А наутро сказала:
— Жалко мне, сынок, Настеньку, аж до слёз. Только вот оборвётся наш род, вот беда. Тебе, конечно, решать, насиловать не буду, но думается мне, что лучше раз всем переболеть, зато будет у нас ребёночек, наследник. Продолжит он наш род. Поклонись, сынок, в ножки Настеньке, покайся в грехе своём, отдай ей всё, что она захочет и уйди к этой девице. Вот так я думаю. А я буду молиться Богу, чтобы родился ребёночек здоровеньким, да умненьким.
Так и сделал Хапунов. Только не ожидал он такой реакции Насти на самый тяжёлый для него разговор.
— А ведь я ждала от тебя этот разговор. У тебя же, Глебушка, всё на лице отражается. Не беспокойся, не будет никаких сцен ревности, не буду я тебя удерживать. Знаю прекрасно, как ты мечтаешь о сыне, увы, не смогу тебя этим порадовать, что тут поделаешь. Расстанемся тихо-мирно, без скандалов и делёжки. Мы же с тобой интеллигентные люди. Оставайся в этой квартире, ты же её заработал. А я уйду к маме, всё равно ей уже нужен уход. Только оставь мне машину, чтобы её по врачам возить. Ладно, не будем тянуть кота за хвост, пойду я собирать вещи. — отвернулась и ушла в спальню.
Только услышал он через несколько минут, как вырвалось у его Настюхи рыдание, но тут же задавила она его. Чуть не ворвался он к ней, чуть не упал к её ногам, не отменил всё, что они только что порешили. Но сдержался.

— Валентина Ивановна! Пригласите, пожалуйста, первых по списку. — сказал Хапунов.
— Минуточку, Глеб Петрович, тут позвонил адвокат Свиристенко. Он предлагает один…
— Что, один? Спятил мужик! Как будто у них 158-я*. Напомните ему, что у них 131-я**. Минимум три. От трёх до пяти!
— Хорошо, я ему передам. — ответила Валентина Ивановна, и уже за двери. — По делу Федотовой заходите.
Так начался рабочий день районного судьи Хапунова Глеба Петровича. Ещё не раз за этот день вспоминал он обнаглевшего Свиристенко. «Ведь наверняка родители этих двух говнюков, изнасиловавших перепившую девчонку, готовы скинуться по полтора – два миллиона, чтобы отмазать свои чада как минимум от десятки по этой позорной статье. А они вполне себе состоятельные люди. Похоже, этот прохвост решил откусить себе львиную долю, да ещё и ходить в победителях! А ху-ху не хо-хо? Тем более, мне ещё нужно донести Филимонову и Валентину Ивановну не забыть. Но и терять такого надёжного поставщика нельзя, не первый год мы с ним в подельниках».
Когда Настя заподозрила его в грязных деньгах, он оправдывался, мол приносят уже постфактум, в благодарность, какой смысл отказываться. А она: «Смотри, Глеб, падать с твоей высоты будет, ох как больно!» Вспомнил он, как в первый раз принесли ему конверт со смешной, по нынешним временам, суммой, как его чуть ли не трясло от страха. Всё ему казалось, что сейчас ворвутся архаровцы с автоматами и наручниками, уткнут мордой в пол и прощай, свобода, здравствуй ,позор, который не отмоешь за всю жизнь. Но всё обошлось, только после этого, сразу вызвали его к шефу, к Филимонову. И этот вызов напугал его до смерти — вот сейчас выгонят с позором по статье 59.2*** и прощай профессия. Но шеф спокойно сказал:
— Ну что, Свиристенко мне всё сказал. Не бойся. Но работай только с ним или с Маминой, больше ни с кем. Понял? Больше ни с кем! И только налом! На первый раз всё оставь себе, сумма-то маленькая, а дальше будешь доносить мне двадцать процентов. Так у нас работает система. Всё чисто, все довольны. Свободен.
Он вышел, весь в поту, злополучный конверт огнём горел во внутреннем кармане пиджака. За эти двенадцать лет, благодаря этой «системе» Хапунов купил за смешные деньги конфискованную трёшку, сделал евроремонт, купил новенькую Ауди и построил красивую дачу, не говоря уж об ежегодных отпусках на красивых жарких морях.
*ст.158-я УК РФ — базовая кража.
**ст.131-я УК РФ — изнасилование.
***ст. 59.2 –я ФЗ — увольнение в связи с утратой доверия.


Наконец, последнее дело закрыл, и можно ехать домой. Галка уже звонила, ждёт. У них завтра первый день рождения любимого Ванечки. Приедут тёща с тестем, родственники с детишками, поэтому сейчас ему нужно заехать на рынок, забрать приготовленное для него мясо, купить специи, а затем домой, за Галкой с Ванечкой и ехать на дачу, чтобы успеть выкосить газон, почистить бассейн, подготовить дом для гостей.

Самая первая, ещё с утра, приехала тёща с тестем, ещё довольно молодая, вполне себе привлекательная дама, привезла что-то из своих деликатесов и стала на пару с дочерью готовить стол. Хапунов, не спуская своего Ванечку с рук, раскочегаривал мангал для барбекю.
— Вот смотри, сынуля, это называется мангал, на нём мы с тобой будем готовить вкусное-вкусное мясо. Ты ведь любишь мясо?
Мальчик во все глаза смотрел на огонь и прижимался к папе.
Тут начали подъезжать гости. Мужчины кучковались возле мангала и потягивали холодное баночное пиво, а женщины с детьми расположились на газоне, на качелях, в беседке, в бассейне. Ванечка так и ходил с рук на руки. Все восхищались красавчиком-карапузом, чмокали его в щёчки, дарили игрушки, совали ему конфеты, шоколадки. Гвоздь программы, да и только! Накрыли стол, принесли ароматное дымящееся мясо, открыли бутылки, налили бокалы, пошли тосты, и началось празднество. Мужчины оценивали и хвалили дачу, баню, бассейн, ухоженный газон, а женщины потихоньку сплетничали, вспоминали и жалели Настю. День пролетел, как электричка мимо переезда. Гости начали расходиться. Благодарили хозяев за угощение, чмокали их в щёки и разъезжались.
Галка никак не могла уложить Ванечку спать. Он капризничал, хныкал, хотя глаза уже были красные, явно он хотел спать. Взялась за дело тёща, но результат всё тот же. И тут Галка нашла у ребёнка под волосёнками чёрную точку, оказалось, это был клещ, который уже впился довольно глубоко, и вытащить его было уже невозможно. Тёща пришла на выручку. Она смазала клеща растительным маслом, и он начал сам понемногу вылезать, потом пинцетом достала его. Осталось только обработать это место йодом.
— Ну вот и порядок. Учись, дочка. — удовлетворённо сказала она.
Ребёнок понемногу успокоился и, наконец, уснул.

                Прошли десять дней.                У Ванечки на месте укуса появилось и начало увеличиваться красное пятно. Галка забеспокоилась и повезла его к педиатру. Рассказала ей про клеща.
— Скажите, это опасно?
Врач осмотрела ребёнка и успокоили её:
— Не беспокойтесь, это совершенно не опасно. Это явно боррелиоз, он хорошо лечится антибиотиками. Я вам выпишу рецепт, будете давать ребёнку три раза в день после еды. Поправится ваш мальчик, не беспокойтесь.
Сказано-сделано. Купила Галка лекарство, лечила день, второй, а лучше не становилось. На третий день у Ванечки поднялась температура. Она бегом к врачу.
— Доктор, что с ребёнком творится? Не ест, не спит, пятно на голове всё больше. Таблетки не действуют.
Врач осмотрела мальчика, порылась в компьютере.
— Вам нужно сдать кровь на антитела. Вот вам направление в лабораторию. О результате мы вам сразу сообщим. А пока попейте вот это средство для повышения иммунитета.
Ночь была бессонная. Под утро температура поднялась под сорок. Вызвали скорую, а через двадцать минут Ванечку уже везли в больницу. Хапунов ехал следом, его трясла нервная дрожь.
— Господи, помоги! Господи, помоги! Господи, помоги! — как в бреду повторял он, хотя всегда считал себя атеистом.
В больнице мальчика сразу поместили в палату интенсивной терапии. Ни Хапунова, ни жену к нему не пустили.
— Врачи с ним занимаются, не беспокойтесь, мы сделаем всё возможное. — сказала им медсестра. — Для первых результатов нужно время, не меньше суток. Так что идите домой, мы будем держать вас в курсе. Не бойтесь, ваш сынок в надёжных руках.

На третий день Ванечка умер.
— Не-е-ет!! Не может быть!! — орал Хапунов на всю больницу. Весь персонал сбежался. Его усаживали, успокаивали, несли стакан с водой, что-то в него капали, а он кричал с дикими глазами:
— Сволочи! Вы убили его! Убили моего маленького Ванечку!!
А Галка уткнулась в угол, колотила кулаками по стене и рыдала. Больших усилий стоило успокоить эту пару. Главврач клятвенно пообещал лично расследовать историю болезни и методы лечения.

Хапунов уже четвёртый день сидел дома, ни с кем не говорил, телефон отключил. Он сидел перед компьютером и без конца перелистывал фотографии и видео с Ванечкой, начиная с кулёчка у роддома и до злополучного первого дня рождения. Галка ушла к родителям. Когда она первый раз сунулась к нему, он швырнул в неё пультом от телевизора и заорал:
— Вон отсюда, тупая б…! Сгубила Ванечку, тварь подколодная! Вон из моего дома! Ещё раз тебя увижу — башку размозжу!
Он не спал, ничего не ел, только пил. Его запасы подарочных вин, коньяков и виски уже подходили к концу. Приезжала Валентина Ивановна, посмотрела на него, ничего не сказала, только прибралась в квартире, что-то приготовила на кухне и уехала.

Настя несколько раз нажала на звонок, никого. Нажала на ручку двери — открыто. Зашла.
— Есть кто дома? Глеб!
Никто не отвечал. Прошла и увидела, как он сидит, уставившись пустыми глазами в монитор. Взяла стул, села рядом, посмотрела на фото и видео, где он счастливый с сыночком на руках, где играет с ним на ковре. Она никогда не видела его таким счастливым, даже на их свадьбе, и так ей стало его жалко, что не выдержала и заплакала. Он посмотрел на неё.
— А, это ты. — сказал ровным голосом, не окрашенным никакими эмоциями.
— Да, Глеб, это я. — ответила она и вытерла слёзы. — Какой чудесный мальчик!
— Чудесный. Только я был недостоин его. Вот Бог и забрал его.
— Ну, бог – не бог, но врач уж точно виноват.
— Да, мне главврач доложил, что первичный диагноз был ошибочный и время было упущено.
— А ты знаешь кто ошибся?
— Да, в поликлинике врач, Силина её фамилия. Хотел её морду расквасить, да она куда-то спряталась.
— Силина — это фамилия по мужу. Хорошо её помню, я её не допускала до экзамена, хотела отчислить, но Краснов её прикрыл. А знаешь, какая у неё девичья фамилия? Тюрина. Ничего тебе не напоминает?
— Тюрина? Дочь того Тюрина?
— Именно того.
— Ах ты ж… Ни х… себе!
— Да, Глеб, именно так. Вот круг и замкнулся. Вот такой получился «постфактум», как ты меня уверял.
— Вот же сука! Да я её…
— Ничего ты с ней не сделаешь. Успокойся. Лучше выбрось все бутылки в мусор и иди в душ, а то пахнешь, как… Очнись. Жизнь продолжается. Пока.
Она пошла к выходу.
— Настюха!.. — с тоской и надеждой окликнул он её.
Она остановилась, оглянулась на него, молча покачала головой и ушла.