Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 5

                5

Теперь рабочий день, не считая времени на дорогу и на планерку у директора, составлял 17–18 часов. Кирилл жену видел бодрствующей с момента звонка будильника в 6:00 и до 6:20, и когда приезжал с работы уже за полночь. Детей мог только случайно увидеть в то время, когда забегал домой по случаю, чтобы что-то взять, когда они уже возвращались из садика.
Через пару дней такого напряжённого графика Владимир Ильич подошёл с предложением, по возможности, чтобы ему можно было оставаться дома на несколько часов хотя бы днём, да и в ночное время тоже вдвоём выполнять те производственные функции, которые мог бы с тем же успехом делать один, более молодой и здоровый человек. И ещё важным было то, что более молодой человек мог подменить старшего в исполнении обязанностей водителя, а второй такой же подмены сделать не мог. Это только в советские годы можно было, если вспоминать «крылатые слова» В.И. Ленина, что «Любая кухарка должна управлять государством», а сейчас – это неактуально. Это позволяло освободить водителя часов до шести в день, доведя продолжительность его рабочего дня до полутора смен, не более 12 часов.
Для Кирилла такой график работы подопечного давал небольшой минус и большой плюс. Минус был в том, что иногда водителю можно было дать производственное задание, то ли на центральную усадьбу съездить, что-то или кого-то привезти (того же дежурного сварщика), а также просто расслабиться, даже на пассажирском сиденье «летучки» хотя бы на 10 минут. Плюс был в том, что Кирилл набирался определённого опыта в вождении автомобилем и чувствовал себя при этом более свободным, независимым от кого-то и в чём-то.
Владимир Ильич жил, как говорится «на земле». Когда переехал он семьёй из Краснодарского края, то купили домик в неплохом состоянии на берегу пруда. Огород большой и немаловажно, что возле воды, можно было в засушливое лето поливать из пруда насосом. Ильич привёз с родины хороший сорт картошки и, что важно, сорт засухоустойчивый. За несколько лет проживания здесь смог снабдить этим сортом картофеля добрую половину хозяйств посёлка Петровский, в котором приобрёл новую родину и теперь, видимо, уже до конца дней. В крайнем случае, такое желание он высказывал.
На расспрос Кирилла, чем был вызван переезд, Ильич отвечал: – Нуждой… Супруге-астматичке рекомендовали уехать с обжитого места, г. Невинномысска, из-за химического комбината, выпускающего удобрения. Азотные удобрения и аммиак «сожгли» бронхи лёгких женщине. Химия и стала причиной астмы.
Владимир Ильич тяжело вздохнул, достал папиросы и, неспешно измяв трубку мундштука папиросы, как это делают курильщики для удобства удержания её двумя пальцами во время курения, так неспешно и глубоко затянулся дымом крепкого табака и продолжил разговор.
– Фёдорович, думаешь, что я бы отпрашивался у тебя домой в такой вот период уборки? Сейчас, сам знаешь, картошку нужно подворачивать, жука колорадского гонять, да и жара стоит, полить, хоть один раз, не мешало бы. Тем более, что вода рядом, насос имеется, а вот со временем… Сын сейчас в ДОСААФ в Таганроге на водителя учится. Только на воскресенье приезжает и тоже погулять хочется. А дочка ещё девчонка, да и не управиться ей со всем хозяйством. А жена, по большому счёту, не работник. Полчаса полазит, кашлем изойдёт и лежит потом полдня.
– Владимир Ильич, да разве я не понимаю. Мы же договорились, если нужно, хоть на весь день оставайтесь, если нужно. Утром путёвку получили, если нужно, заправили машину и все дела. Я справлюсь, мне не в тягость баранку крутить, а в удовольствие.
– Вот и лады. А я тебе на следующий год картошкой на посадку отблагодарю. Вы же не сажали в этом году?
– Нет. Как-то не до этого было.
– Ну вот. Возьмёте себе надел, пять, семь, десять соток. У тебя же семья. Не сидеть же на шее у родителей.
– Договорились, Ильич.
Владимир Ильич по договорённости, подготовив автомобиль и «передав право управления» своему шефу, собирался поддать хлорофоса заморским вредителям картофеля. И предусмотрительно «забыл» на пассажирском месте «газончика» свёрток со свежими пирожками с картошкой и луком, которые заботливо ему напекла супруга. И только когда Кирилл уже отъезжал, Ильич крикнул:
– Не забудь до обеда перекусить пирожками, что на сиденье. Супруга старалась. Иначе на солнце забродят.
– Спасибо, Ильич! Хозяюшке благодарность особенная… с поклоном.
– С обеда будешь приезжать по делам сюда, на центральную, зайдёшь. Я тебе подменю и развеюсь от домашних дел, да и прогул как бы не схлопотать.
– Лады, заеду.
 
Кирилл, привычно подогнав «летучку» под ряд тополей, хоть они ещё в полной мере не выполняли функцию тень дающего заслона, но зато не мешали комбайнам маневрировать на ограниченной размерами площади машинного двора. Вокруг четырёх комбайнов вертелись комбайнёры с помощниками, готовя степные корабли к «плаванию» по просторам бескрайних нив.
Андрей Хмуров, заметив подъехавшего Кирилла, дал указание своему помощнику Николаю Меняйло и направился к нему с улыбкой.
– Привет, бугор! Спать любишь, начальник. А нива-то зовёт.
– Здравствуй, Андрей! Да, ты же сам знаешь, планёрки эти.
– Да это я так в шутку. Ну как привыкаешь? Не надоела эта должность или, может быть, понравится и так и останешься? Лично я не против и буду двумя руками «за». У нас же бригадный подряд и нам дано право самим решать, как для коллектива будет лучше.
– Ты о чём это? В принципе работа мне знакома, хоть и ответственность повыше, чем просто у механика. Тут ещё и коллективом, людьми управлять, а это никогда легко не было. Все люди разные, у каждого и плюсы, и минусы, и даже «бзики» могут быть.
– Ну, если ты уже понял, то коллектив у нас неплохой. Вот Василий Чумаченко задиристый, но безвредный. Побухтит, если чё не нравится, и через пять минут спроси, что он хотел – не ответит.
– Да у него на пропашных хватает забот, культивацию подсолнечника заканчивает, потом на дискование стерни перейдёт. – Кирилл помолчал немного, открывая двери склада смазочных материалов, где хранились: моторные и трансмиссионные масла, пластические смазки типа «Солидол» и «Литол», средства для заправки – нагнетатели, емкости, лейки и прочее.
– Я так и не понял, Андрюха, – продолжил Кирилл разговор, пропустив помощников комбайнёров в склад, – ты меня «сватаешь» в бригадиры или отговариваешь?
– Неужто ты и правда не понял или цену набиваешь, товарищ бригадир? – Андрей явно находился в приподнятом настроении, и то, как шли его дела, какие были успехи в уборочной страде, то о них и говорить не приходилось – всё было налицо.
– Как скажешь, так и будет. Я не обижусь, – Кирилл подержал Андрея в добром настроении в начале трудового дня, чтобы и день пошёл по заданному импульсу настроения.
– Ну а я своё мнение уже высказал, буду двумя руками за тебя, если вопрос станет в выборе.
– Спасибо, Андрей, за доверие. Но пока рано давать оценку. Нужно хотя бы «уборочную» не завалить, иначе…
– Кто же тебе её даст завалить? Это только по злому умыслу, тогда, конечно, можно что хочешь и как хочешь напакостить, – Андрей «снял с лица улыбку» и посмотрел на Кирилла серьёзно и испытывающе.
– Так, ППР закончили, теперь о работе.
– Что значит «ППР закончили», – сделал удивлённое лицо Андрей, – мы ещё и не начинали по большому счёту.
– Я имел в виду – «постояли, потрындели, разошлись», а ты что?
– А ну это так. А я всё о том…
– Андрей, вы с Петром Скрябиным до обеда закончите ячмень «валить»?
– Думаю, что да, если всё нормально. Сам понимаешь, не всё от нас зависит, но и… – Андрей поднял голову к небу.
– Дождя не обещали по прогнозу, – ответил на жест Андрея Кирилл.
– А как Он на наши планы смотрит?
– А ты, что грешил, небось, всю ночь, да? А комсомольцы в грехах не каются, так?
– Ну это свято, после душа, перед сном… иначе не усну, а ночь, сам знаешь, коротка.
– Короче, главный агроном вас на озимый тритикале (гибрид пшеницы и ржи) хочет перебросить, нива ждёт вас, аж «пищит». На «прямоточки» придётся переоборудоваться.
– «Вот тебе и Юрьев день»! – с явным сожалением высказался Андрюха.
– Чего так? «Сдулся», передовик?
– Да ни разу. Просто мы набрали нужный темп, а это только нас затормозит. Да и массу ты видел? Там стебель, что камыш, не разгонишься, солому только успевай из копнителя выбрасывать. Вот если бы как подсолнечник разрешили на высоте 70–80 см срезать, мы бы летали по полю, а так… – Рассуждал Андрей.
– А со «щетиной» потом что делать, дисковать? Нет, не дадут. Максимум на 20 см срез, не выше, а то и ниже.
– Ясно, «бугор», понял. Пойду Петра обрадую. Ты слышал, как он матерится? С виду тихоня, но упаси Боже, его раздраконить…
Выполнив ежесменные технические обслуживания комбайнов, экипажи повели их в те нивы, где ячмень с зерном восковой зрелости ожидал ласкового прикосновения граблин мотовила жатки, отрегулированного на скорость вращения, дабы не отрывать и не разбрасывать колоски по полю в виде салютного фейерверка, а укладывать аккуратно в подвешенные на стерне валки до доведения зерна до нужной кондиции зрелости.
Первыми с машинного двора ринулись на передовые рубежи «битвы за урожай» Андрей Хмуров с помощником Николаем и Пётр Скрябин, выразив своё негодование решением руководства о переоборудовании, как и предупреждал об этом Андрей со своим штурманом, учеником местной школы, перешедшим в 10-й класс, и эта жатва в качестве помощника комбайнера стала для него уже второй.
Второе звено сильно не спешило, так как зерно в валках, набрав за ночь влажность, требовало просушки для обеспечения качественного обмолота и, таким образом, снижения потерь. Саша Шевченко, находясь не в лучшем настроении из-за того, что отдых для него был намного короче, так как добрую половину ночи он провёл на свидании. Откуда это было известно? Во-первых, недовольное лицо человека, которого подняли, но не разбудили, говорило об этом. Во-вторых, он был недоволен всем, что делал его помощник, кричал на него так, как ранее не замечалось. К тому же они оба суетились вокруг «Колоса», в попытке что-то настроить или заменить.
– Саша, доброе утро! Есть проблемы или помощь нужна? – подойдя к комбайну, спросил исполняющий обязанности бригадира у парня, отец которого ещё неделю назад был для него бригадиром.
– Всё нормально, Фёдорович! Сейчас будем на мази, – повернувшись к помощнику прикрикнул, – Серёга, заканчивай мазать. Гони комбайн, заправляй. А я сейчас на минуту домой, кое-что возьму и в поле.
Последнее было сказано и помощнику, и Кириллу. Саша поднял голову и сделал не совсем естественную улыбку и добавил:
– Всё нормально. Вы не в курсе, как по итогам на утро по «Колоссам», я остаюсь на втором месте или сполз ниже?
– Николай Николаевич с минуты на минуту привезёт сводку – «свежачок», узнаем тогда. По «Нивам» Хмуров остаётся, а по «Колоссам» пока не обладаю точными сведениями. Да, а как там отец?
– Отдыхает в больнице. Готовят к операции. Мать поехала к нему. А я вот и в поле, и с бабушкой на хозяйстве. Хотя, сказать «на хозяйстве» – неправильно, ночью приезжаю, не до того.
– Ясно, при возможности передай от всех механизаторов и от меня Виктору Петровичу скорейшего выздоровления.
– Хорошо. Но это лучше сделать через брата Лёшку. Вы же его видите на планёрке?
– Да, конечно! Чего-то и я заморочился. Даже не подумал об этом, – отойду от тронувшегося комбайна, Кирилл махнул рукой и пожелал тихо, – с Богом!
Обе «Нивы», подпирая одна другую жатками-подборщиками, выстроились у заправочной колонки. Кирилл ещё раз обошёл и их, и, убедившись, что у них всё хорошо, также отправил «на битву за урожай».

Тройка комбайнов запылила вниз с пригорка в сторону мостика через речку Нижнюю Сарматку на восток, где солнце поднялось довольно высоко и его тепло уже хорошо ощущалось не только от прямых лучей, но и от начинающейся июльской духоты. Они стремились туда, куда их звал запах зрелого зерна, туда, где перепел уже снял первую пробу урожая, одобрив его и ощущая дрожь земли от быстрого приближения многотонных зерноуборочных машин; издав сигнал тревоги для своих сородичей, он перелетел под тень рядов подросшего до стадии раскрытия корзинки цветения подсолнечника.
И вот уже флагман звена степных кораблей, на мостике которого опытный комбайнёр с многолетним стажем без остановки и раздумий, со знанием дела, чётко вписываясь в крутой поворот с просёлочной дороги, взял курс на двойной пухлый, ещё не успевший уплотниться, урожайный валок зерно-соломистой массы, с включенной молотилкой и приводом подборщика, опущенной на опорные лапы жатки.
После того, как Кирилл удостоверился в том, что у звена Хмурова «на свале» всё идёт хорошо и отлажено, а крайняя загонка их поля плавно уменьшается, он навестил звено комбайнов, пыливших «на подборе», вокруг которых, как пчёлы вокруг цветущих корзинок подсолнечника, сновали автомобили. Они старались отвозить свежеобмолоченное зерно нового урожая, с теплом июльского солнца и рук хлеборобов, с запахом хлеба и пота, пролитого тружениками в нелёгком труде в течение всего сезона, без простоев и потерь.
Съехав с дороги и освободив её для проезда автомобилей транспортного звена, он остановил «Техпомощь» на противопожарной опашке, вышел из кабины и утонул в пьянящем запахе жатвы, который мог ощущать, даже вспоминая памятные моменты своей трудовой деятельности зимними вечерами. Как часто забилось томительной истомой щемящее сердце, закружилась голова, как после первого поцелуя, который не забыть никогда. Кто это может понять? Только те, кто испытал это однажды, кого после этого постоянно манит и зовёт испытать такое неповторимое чувство. Это тоже можно назвать одним из самых сильных чувств, как и любовь, — да, это и есть любовь: любовь к земле, любовь к труду хлебороба, к чувству удовлетворения от исполненного долга и своего участия в этом процессе.
«Да, я снова в новой для меня ипостаси, но я здесь, и в нашем каравае, который поступит в закрома Родины, снова будет моя крупинка труда», — Кирилл улыбался от этих мыслей, представляя в качестве собеседника эту золотистую ниву, этот золотой поток из выгрузного шнека комбайна (пусть и не его, не он за штурвалом степного корабля) в кузов автомобиля. «И я снова счастлив от этого».
Вот так, в мыслях и с улыбкой, которую сам даже не ощущал, он шёл вслед за комбайном, осыпаемый мелкой пылью от подборщиков жатки и от половы, выдуваемой вентилятором из боковых щелей копнителя, и привычно контролировал возможные потери после обмолота. Они могли быть в виде: колосков, отбитых в зону недосягаемости приёмной камеры жатки; зерна в самой полове, если слишком большие обороты вентилятора, или половы в бункере, при малых; необмолоченных колосков при неправильной регулировке решёт решётного стана с удлинителем и другого.
И, пройдя за всеми тремя комбайнами и не определив превышения допустимых потерь (а их полностью, на 100%, невозможно устранить), он увидел вышедшего из кабины звеньевого, который кивком спросил: «Как?». Кирилл поднял над головой две скрещенные в рукопожатии руки и потряс ими, что означало: «Супер!»
Вспомнив о просьбе Александра Шевченко, поднялся на мостик комбайна СК-6 «Колосс». Как эти комбайны были памятны Кириллу! Свой второй уборочный сезон Кирилл провёл именно на таком комбайне штурвальным, как и последующие два, но уже «командиром степного корабля», производимом Таганрогским комбайновым заводом. И не только это. С этими комбайнами столько всего было связано в его судьбе. Во втором сезоне Кирилл встретил свою судьбу, свою любимую. Как это можно забыть, когда, приезжая в общежитие почти в полночь, быстро обмывался и спешил на свидание, чтобы часик-полтора, а иногда и два, проводить короткую для отдыха ночь с той, с которой вообще не хочется расставаться. А третий сезон на том же комбайне он уже заезжал к маме своей жены в качестве зятя и ночевал, и завтраками она его кормила, и парным молоком поила, и лечила, когда ангина «душила» и случился абсцесс, с последующей госпитализацией на целых пять дней. Это была самая неудачная «Жатва-81» у Кирилла и случилась она ровно пять лет тому назад. Как забыть тот каверзный случай, когда прямо в поле у комбайна отвалился задний мост. И после неумелого восстановления методом сварки, ещё через три дня он отвалился прямо при выезде в поле, так и не сделав больше обмолота ни единого килограмма зерна. Конечно, на этих «битвах за урожай» закалялся характер, шло накопление опыта и не только, как комбайнёра, но и механика, и ремонтника, и в организации проведения уборочных работ, работы уборочных комплексов и многое другое.
И как забыть работу на Таганрогском комбайновом заводе, выпускающем в те годы эти красивые внешне, но в чём-то не очень удачные в конструкции бункеров, с расположением двигателя буквально за спиной и прочее… Он до винтика, даже на ощупь, мог понять какую деталь в руках держит, какое её назначение, как она закрепляется, каков её ресурс и, если есть, то какие возможны дефекты, и существуют ли способы восстановления её или нужна замена в случае износа или выхода из строя.
Чтобы войти в открытую дверь кабины, Кирилл легонько прикоснулся к плечу помощника Александра. Парень даже вздрогнул, так как за рёвом двигателя и шумом работы молотилки не услышал, что «на борт корабля» поднялся явно не член их экипажа, тем более без приглашения. Парень понял намерение и. о. бригадира, поднялся и вышел на мостик за кабиной, перед трапом, присев на его верхнюю ступень.
– Поздравляю, Саша! Ты вчера опередил своего соперника из первого отделения. Теперь ты второй после «Колосса» из второго отделения. Отставание за один день не ликвидировать, но при желании, и если техника не подведёт, то 100–120 центнеров – это не так много.
– Как сказать… Кто-то бы уже ломик в валок конкуренту подкинул бы, но нельзя. А комбайн мне батя подготовил, вернее помог «подшаманить» от и до.
– Саша, у тебя же штурман путёвый?
– Да, второй год со мной.
– Вот и хорошо. Ты загрузи его по максимуму днём, а сам пойди в тень и поспи. Любой поймёт, что ночь была бессонной. А вечером, отдохнув, нажмешь на «гашетку» на полную, – Кирилл по-дружески положил Александру руку на плечо. – Я бы и сам тебя подменил часа на два. Но сам знаешь, не хуже других, мне и на базе нужно быть: на току люди работают, на ЗАВ, в мастерской, да и мало ли что…
– Да я так и сделаю, пока всё идёт по налаженному.
Кирилл вышел, а Александр позвал в кабину своего штурвального и поставил перед ним задачу. Не останавливая комбайна, помощник сменил комбайнёра, который сошёл по трапу вслед за Кириллом.
Рядом с «Техпомощью», выполнив опашку убранной площади поля от той загонки, которую в настоящее время убирали комбайны, остановился Григорий Петрович Шевченко, и бросив на стерню куртку, улёгся в тени трактора.
– Как там мой племяш, Фёдорович? Крутлявый парень, разбалованный, конечно, как любимчик в семье. Меньших всегда больше жалеют, такой закон жизни. Но до работы падкий, упорный. Если правильную цель выберет, скрипя зубами, должен добиться или… зубы поломает, но не отступится от задуманного.
– Целеустремлённость – это хорошо. Вы сами как, Петрович?
– А, что я? Не первый год пожарным на уборке, дело знакомое, управляюсь, – тракторист смотрел снизу вверх на Кирилла, прищурив от яркого солнца глаза. – А вот брату моему не позавидуешь. Видимо, водка и бабы довели до больничной койки.
– Так это не обязательно. Кому какая судьба. Я вот был на комбайне вашего племяша и вспомнил, как в жару так захотелось холодной водички хлебнуть. И хлебнул, да так хлебнул, что на неделю выбыл из строя, из них два дня даже воду с трудом глотал, а потом в больницу на операционный стол попал. Как я слёзно просил, что комбайн мой простаивает. Да ещё до этого штурвальный мой слабаком оказался, сбежал. Вот такое бывает.
– Да так-то оно так, но я знаю, о чём говорю. Не жалел себя, братишка старший, не жалел.
– Так и ещё и работа нервная. «Руками водить» нелегко, хотя у него опыт большой, да и людей, все свои, знает хорошо, кто чем дышит.
– И он нас, и мы его знаем. Потому так и говорю. А ты, Фёдорович, я вот присматриваюсь, правильно начал. С братом небо и земля.
– Так мне до опыта Виктора Петровича далеко, сколько соли съесть нужно…
– И водки выпить… – перебил Кирилла Григорий Петрович, когда тот подошел к бочке с водой, чтоб немного лицо и руки освежить. – Езжай, Фёдорович, на пруд. Водичка сейчас само то, да она и ночью не остывает. Окунись, а там и обед прибудет.
– Да я так и сделаю, тем более что по пути.
– А я тут за порядком прослежу, Фёдорович. Будь спокоен, – с улыбкой Григорий Петрович проводил начальника.
– Я не сомневаюсь ни разу, – в тон Петровичу ответил Кирилл и пошел к раскаленному на солнце «газону» с фургоном.

Продолжение следует...