Джозеф Тейнтер. Коллапс сложных обществ

КОЛЛАПС СЛОЖНЫХ ОБЩЕСТВ
Джозеф Тейнтер

Коллапс повторяется в истории человечества; он носит глобальный характер; и он влияет на спектр обществ от простых собирателей до великих империй. Крах - вопрос огромной важности для каждого члена сложного общества, и, похоже, сегодня он представляет особый интерес для многих людей. Политическая децентрализация имеет последствия в экономике, искусстве, литературе и других культурных явлениях, но это не является ее сутью. Крах - это, по сути, внезапная, ярко выраженная потеря установленного уровня социально-политической сложности.
Сложное общество, которое рухнуло, внезапно становится меньше, проще, менее стратифицированным и менее социально дифференцированным. Специализация уменьшается, и становится меньше централизованного контроля. Поток информации сокращается, люди меньше обмениваются информацией и взаимодействуют, и в целом координация между отдельными людьми и группами снижается. Экономическая активность падает до соразмерного уровня, в то время как искусство и литература переживают такой количественный спад, что часто наступают темные времена. Уровень населения имеет тенденцию к снижению, и для тех, кто остался, известный мир сокращается.
Сложные общества, такие, как большие государства, не являются отдельной стадией культурной эволюции. Каждое общество представляет собой точку в континууме от наименее к наиболее сложным. Сложные формы человеческой организации возникли сравнительно недавно и являются аномалией истории. Сложность и стратификация являются странностями, если рассматривать их с точки зрения всей нашей истории, и там, где они присутствуют, их необходимо постоянно укреплять. Лидерам, партиям и правительствам необходимо постоянно устанавливать и поддерживать легитимность. Эти усилия должны иметь реальную материальную основу, что означает, что необходим определенный уровень реагирования на поддержку населения. Поддержание законности или инвестиции в принуждение требуют постоянной мобилизации ресурсов. Это неумолимая цена, которую должно нести любое сложное общество.
Двумя основными подходами к пониманию происхождения государства являются школы конфликта и интеграции. Первая рассматривает общество как арену классовых конфликтов. Государственные институты управления, с этой точки зрения, возникли из экономического расслоения, из необходимости защищать интересы имущих классов. Теория интеграции, напротив, предполагает, что руководящие институты (и другие элементы сложности) возникли из потребностей всего общества, в ситуациях, когда было необходимо централизовать, координировать и направлять разрозненные подгруппы. Сложность, с этой точки зрения, возникла как процесс адаптации.
Оба подхода имеют сильные и слабые стороны, и синтез их двух представляется в конечном счете желательным. Теория интеграции лучше способна объяснить распределение предметов первой необходимости, теория конфликтов - роль излишков. Концентрация власти определенно имеет полезные интегративные преимущества, но после установления политической сферы ее влияние становится все более мощным. Однако с обеих точек зрения государство - это организация, решающая проблемы, возникающая из-за изменившихся обстоятельств (дифференцированный экономический успех с точки зрения конфликта; управление стрессами в масштабах всего общества в теории интеграции). В обоих подходах легитимность и необходимая для этого мобилизация ресурсов являются постоянными потребностями.
Несмотря на то, что коллапс был малоизученным процессом, это не из-за отсутствия попыток. Теоретики коллапса приняли близко к сердцу маоистское изречение о том, что нужно позволить сотне философских школ соперничать друг с другом. Хотя существует почти непостижимое разнообразие мнений относительно коллапса, они, похоже, сводятся к ограниченному числу тем. Эти темы страдают рядом логических недостатков, так что ни одна из них сама по себе не является адекватной. Мистические объяснения кажутся худшими в этом отношении, поскольку практически не имеют научной ценности. Экономические объяснения логически превосходят их. Они определяют характеристики обществ, которые делают их подверженными распаду, конкретизируют механизмы контроля и указывают на причинно-следственные цепочки между механизмом контроля и наблюдаемым результатом. Тем не менее, существующие экономические объяснения не предлагают общего подхода, который позволил бы понять коллапс как глобальную проблему. За исключением мистической темы, ни один существующий подход не обязательно неверен. В том виде, в каком они сформулированы в настоящее время, они просто неполны.
Четыре концепции приводят к пониманию краха, первые три из которых являются основой четвертой. Это:
1. человеческие общества - это организации, занимающиеся решением проблем;
2. социально-политическим системам требуется энергия для их поддержания;
3. повышенная сложность влечет за собой увеличение затрат на душу населения; и
4. инвестиции в социально-политическую сложность как ответ на решение проблем часто достигают точки снижения предельной отдачи.
Этот процесс был проиллюстрирован на примере недавней истории в таких областях, как сельское хозяйство и добыча ресурсов, обработка информации, социально-политический контроль и специализация, а также общая экономическая производительность. В каждой из этих сфер было показано, что индустриальные общества испытывают снижение предельной отдачи при увеличении расходов. Причины этого кратко изложены ниже.
В той мере, в какой позволяет информация, рационально действующие человеческие популяции в первую очередь используют источники питания, энергии и сырье, которые легче всего приобретать, извлекать, перерабатывать и распространять. Когда таких ресурсов становится недостаточно, эксплуатация переключается на те источники, приобретение, извлечение, переработка и распределение которых обходятся дороже, но при этом не приносят более высокой отдачи.
Затраты на обработку информации имеют тенденцию к увеличению с течением времени, поскольку более сложное общество требует все более специализированного, высококвалифицированного персонала, который должен получать образование в
увеличение затрат. Поскольку преимущества специализированного обучения всегда частично объясняются общим обучением, которое должно предшествовать ему, дополнительное техническое обучение автоматически приведет к снижению предельной отдачи. Исследования и разработки переходят от обобщенных знаний, которые широко применимы и получаются с небольшими затратами, к специализированным темам, которые являются более узко полезными, более трудноразрешимыми и решаются только с большими затратами. Современная медицина представляет собой наглядный пример этой проблемы .
Общественно-политические организации постоянно сталкиваются с проблемами, которые требуют увеличения инвестиций просто для сохранения статус-кво. Эти инвестиции проявляются в таких формах, как увеличение размера бюрократических структур, усиление их специализации, кумулятивные организационные решения, увеличение затрат на легитимизацию деятельности и на внутренний контроль и внешнюю защиту. Все это приходится покрывать за счет увеличения расходов на поддерживающее население, часто без какой-либо дополнительной выгоды. По мере увеличения количества и дороговизны организационных инвестиций доля бюджета общества, доступная для инвестиций в будущий экономический рост, должна сокращаться.
Таким образом, хотя первоначальные инвестиции общества в растущую сложность могут быть рациональным решением воспринимаемых потребностей, такое счастливое положение дел не может длиться долго. Поскольку наименее затратные решения в области добычи полезных ископаемых, экономики, обработки информации и организации постепенно исчерпываются, любая дальнейшая потребность в повышении сложности должна быть удовлетворена за счет более дорогостоящих ответных мер. По мере роста стоимости организационных решений достигается точка, при которой постоянные инвестиции в усложнение больше не дают пропорциональной отдачи, и предельная доходность начинает снижаться. Добавленные выгоды на единицу инвестиций начинают снижаться. Все большие приросты инвестиций приносят все меньшие приросты возврата.
Общество, достигшее этой точки, не может просто почивать на своих достижениях, то есть пытаться сохранить свою предельную отдачу при существующем положении вещей без дальнейшего ухудшения. Сложность - это стратегия решения проблем. Проблемы, с которыми вселенная может столкнуть любое общество, для практических целей бесконечны по количеству и разнообразию. Поскольку неизбежно возникают стрессы, необходимо разрабатывать новые организационные и экономические решения, как правило, с возрастающими затратами и снижающейся предельной отдачей. Соответственно, предельная отдача от инвестиций в повышение сложности снижается, сначала постепенно, затем с ускоренной силой. На этом этапе сложное общество достигает фазы, когда оно становится все более уязвимым перед крахом.
Два общих фактора могут привести такое общество к краху. Во-первых, по мере снижения предельной отдачи от инвестиций в сложность общество вкладывает все большие средства в стратегию, которая приносит пропорционально меньшую отдачу. Избыточные производственные мощности и накопленные излишки могут быть направлены на текущие операционные потребности. Когда возникают  скачки напряжения (серьезные невзгоды), резерв, с помощью которого им можно противостоять, невелик или вообще отсутствует. С резкими скачками напряжения необходимо бороться за счет текущего операционного бюджета. Это часто оказывается неэффективным. Там, где этого не происходит, общество может быть экономически ослаблено и стать более уязвимым перед следующим кризисом.
Как только сложное общество вступает в стадию снижения предельной доходности, крах становится математически вероятным, требующим немногим более чем достаточного времени, чтобы сделать вероятным непреодолимое бедствие. Итак, если бы Рим не был свергнут германскими племенами, позже это сделали бы арабы, монголы или турки. Бедствие, которое оказывается катастрофическим для более старого, устоявшегося общества, можно было бы пережить, когда предельная отдача от инвестиций в усложнение росла. Рим, опять же превосходный пример, таким образом, смог противостоять крупным военным катастрофам во время Ганнибаловой войны (конец III в. до н.э.), но был серьезно ослаблен сравнительно меньшими потерями (с точки зрения размера и богатства римского государства в то время) в битве при Адрианополе в 378 году н.э. Точно так же катастрофические вторжения варваров первого десятилетия V века были на самом деле меньше, чем те, которые потерпели поражение от Клавдия и Проба в конце III века (Дилл 1899: 299).
Во-вторых, снижение предельной отдачи делает стратегию усложнения в целом менее привлекательной, так что части общества ощущают растущую выгоду от политики разделения или дезинтеграции. Когда предельная стоимость инвестиций в усложнение становится явно слишком высокой, различные сегменты усиливают пассивное или активное сопротивление или открыто пытаются вырваться. Показательным примером являются восстания багаудов в позднеримской Галлии. В какой-то момент на снижающемся участке кривой предельной доходности общество достигает состояния, при котором выгоды, доступные при определенном уровне инвестиций, не выше, чем выгоды, доступные при более низком уровне. Сложность на таком этапе явно невыгодна, и общество находится под серьезной угрозой распада из-за разложения или внешней угрозы.

Сравнение этого подхода с тремя наиболее известными примерами распада (Западная Римская империя, майя Южных равнин и чакоанцы) дает положительные результаты. Создание Римской империи принесло необычайную отдачу от инвестиций, поскольку накопленные излишки Средиземноморья и прилегающих земель были присвоены завоевателями. Тем не менее, когда добыча в результате новых завоеваний прекратилась, Риму пришлось взять на себя административные расходы и содержание гарнизонов, которые растянулись на столетия. По мере того как предельная отдача от инвестиций в империю снижалась, возникали серьезные скачки напряжения, которые едва могли быть сдержаны годовыми имперскими бюджетами. Римская империя сделала себя привлекательной для вторжений варваров просто фактом своего существования. Борьба с резкими скачками напряжения требовала таких серьезных налогов и экономических злоупотреблений, что производственные возможности служилого населения ухудшались. Ослабление базы поддержки привело к дальнейшим успехам варваров, так что очень высокие инвестиции в сложность принесли лишь несколько преимуществ, превосходящих крах. В более поздней империи предельная отдача от инвестиций в сложность была настолько низкой, что варварские королевства стали казаться предпочтительнее. В экономическом смысле так оно и было, поскольку германские королевства, пришедшие на смену римскому правлению, успешно справлялись со стрессовыми ситуациями, которые поздняя империя считала непреодолимыми, и делали это с меньшими затратами.
Майя Южных низменностей были демографически напряженным и территориально ограниченным народом. Требования управления интенсивным сельским хозяйством, организация хищничества и обороны, поддержка иерархии и монументальное строительство - все это навязывало майя дорогостоящую систему, которая не приносила соразмерного увеличения прожиточного минимума на душу населения. Состояние здоровья и питания населения было низким, и, скорее всего, отчасти из-за роста стоимости поддерживающая сложность снижалась на протяжении всего классического периода. Позднее классическое увеличение социальных издержек произошло во время ухудшения условий, так что предельная отдача от инвестиций в усложнение сделала майя готовыми к краху.
На Юго-западе Америки население бассейна Сан-Хуан инвестировало в иерархию и сложность, чтобы снизить (за счет централизованного управления) стоимость региональной системы усреднения энергопотребления. Какое-то время предельная отдача от этих инвестиций была благоприятной, но по мере увеличения числа сообществ разнообразие и эффективность экономической системы снижались. Это ослабление совпало с крупной строительной программой, так что по мере снижения отдачи от инвестиций в повышение сложности стоимость этих инвестиций росла.
Таким образом, во всех трех случаях сосредоточение внимания на кривой предельной доходности инвестиций в сложность прояснило процесс коллапса и позволило нам увидеть, почему каждое общество было уязвимо.
Остается рассмотреть пять основных тем. К ним относятся: (1) дальнейшие наблюдения над коллапсом и природой снижающейся продуктивности сложности; (2) применение и расширение концепции; (3) последствия для дальнейшего изучения некоторых случаев, обсуждаемых в главе 1; (4) включение других тем для объяснения снижения предельной доходности; и (5) последствия для современности и будущего индустриальных обществ. Как и было обещано в первой главе, определение коллапса будет завершено именно здесь.

Коллапс и снижающаяся продуктивность сложности

В этом разделе мы подходим к одному из основных выводов исследования. Большинство авторов, чьи работы рассматривались, похоже, одобряют цивилизации и сложные общества. Они рассматривают сложность как желательное, даже похвальное условие человеческих дел. Цивилизация для них - высшее достижение человеческого общества, гораздо предпочтительнее более простых, менее дифференцированных форм организации. Очевидно, что высокая оценка художественных, литературных и научных достижений цивилизаций имеет к этому непосредственное отношение, равно как и представление индустриального мира о себе как о кульминации человеческой истории. Тойнби, пожалуй, наиболее экстремален в этом отношении, но он ни в коем случае не является нетипичным. Шпенглер, в своем отвращении к цивилизации и ее последствиям, представляет мнение меньшинства, как и Раппопорт.
При таком желательном акценте на гражданское общество почти необходимо, чтобы коллапс рассматривался как катастрофа. Конец художественным и литературным особенностям цивилизации, а также системе обслуживания и защиты, обеспечиваемой администрацией, рассматривается как страшное событие, поистине потерянный рай.
Представление о том, что коллапс - это катастрофа, широко распространено не только среди общественности, но и среди представителей научных профессий, которые его изучают. Археология так же явно вовлечена в это, как и любая другая область. Как профессия, мы склонны непропорционально часто исследовать городские и административные центры, где обычно находят самые богатые археологические находки. Когда в результате коллапса эти центры заброшены или их масштабы сокращаются, их потеря становится катастрофической для нашей базы данных, наших музейных коллекций, даже для нашей способности обеспечить финансовую поддержку. (Темные века редко бывают столь привлекательны для филантропов или финансовых учреждений.). Однако виноваты не только археологи. Классики и историки, которые полагаются на литературные источники, также предвзято относятся к темным векам, поскольку в такие времена их базы данных в значительной степени исчезают.
Менее предвзятый подход должен заключаться не только в изучении элит и их творений, но и в получении информации о производящих сегментах сложных обществ, которые продолжают существовать, хотя и в уменьшенном количестве, после распада. Археология, конечно, обладает большим потенциалом для предоставления такой информации.
Следует еще раз подчеркнуть, что сложные общества появились в истории человечества недавно. Таким образом, коллапс - это не падение в некий изначальный хаос, а возвращение к нормальному человеческому состоянию более низкой сложности. Более того, представление о том, что коллапс - это всеобщая катастрофа, противоречит существующей теории. В той мере, в какой крах происходит из-за снижения предельной отдачи от инвестиций в усложнение, это процесс экономии. Это происходит, когда становится необходимым восстановить предельную отдачу от организационных инвестиций до более благоприятного уровня. Для населения, которое получает небольшую отдачу от затрат на поддержание сложности, потеря этой сложности приносит экономические и, возможно, административные выгоды. Опять же, это напоминает о поддержке, которую иногда оказывало более позднее римское население вторгшимся варварам, и об успехе последних в отражении дальнейших вторжений в Западную Европу. Отношение позднего населения майя и чакоана к своим администраторам неизвестно, но легко вообразимо.
Общества рушатся, когда стресс требует некоторых организационных изменений. В ситуации, когда предельная полезность еще большей сложности была бы слишком низкой, экономической альтернативой является крах. Таким образом, жители Чако не справились с проблемой окончательной засухи, потому что затраты на это были бы слишком высоки по сравнению с полученными выгодами. Хотя конец системы Чакоан означал конец некоторых преимуществ (как и конец любой сложной системы), это также привело к увеличению предельной отдачи от организации. Майя, аналогично, по-видимому, достигли той точки, когда эволюция в сторону более крупных государств принесла бы незначительную отдачу за большие усилия. Поскольку статус-кво был настолько пагубным, коллапс был наиболее логичным решением.
Одна из пояснительных тем, рассмотренных в главе 3, - модель ‘неспособности адаптироваться’ - теперь, возможно, полностью раскрыла свою слабость. Сторонники этой точки зрения утверждают, в той или иной форме, что сложным обществам приходит конец, потому что они не в состоянии реагировать на изменившиеся обстоятельства. Это понятие явно опровергнуто: в ситуации снижения предельной доходности крах может быть наиболее подходящим ответом. Такие общества не преминули адаптироваться. В экономическом смысле они хорошо адаптировались - возможно, не так, как хотелось бы тем, кто ценит цивилизации, но соответствующим образом в данных обстоятельствах.
То, что может стать катастрофой для администраторов (и более поздних наблюдателей), не обязательно должно стать катастрофой для основной массы населения (как обсуждается, например, Пфайффером [1977: 469-71]). Крах административной иерархии может быть явной катастрофой только для тех членов общества, у которых нет ни возможности, ни умения производить первичные продовольственные ресурсы. Среди тех, кто менее специализирован, разрыв связей, которые связывают местные группы с региональным образованием, часто привлекателен. В таком случае коллапс по сути своей не является катастрофой. Это рациональный, экономичный процесс, который вполне может принести пользу большей части населения (? - Пер.).
Одним из двусмысленных моментов в этой точке зрения является значительная потеря населения, которая иногда сопровождается крах. . Классический пример - майя. Насколько выгодным мог быть крах майя, если он привел к значительной потере населения? На самом деле, как показывает работа Сидриса и Бергера (1979), связь между крахом майя и потерей населения неясна. Нет уверенности ни в том, что эти явления были однотипными (особенно с учетом того, что коллапсу потребовались десятилетия, чтобы преодолеть все центры), ни даже в том, что потеря населения низменностей не отражает эмиграцию в периферийные районы. Поскольку эти неясности не разрешены, обсуждение причинно-следственных связей преждевременно. В любом случае, ничто в предыдущих параграфах не подразумевает, что действия человека всегда приводят в долгосрочной перспективе к желаемому результату. Даже если крах майя оказался пагубным для выживания значительной части населения в долгосрочной перспективе, это не обязательно означает, что в краткосрочной крах не был процессом, обеспечивающим экономию.
Фактически, есть признаки того, что выравнивание или фактическое сокращение численности населения часто может предшествовать коллапсу, даже на несколько столетий. Подобные закономерности обсуждались как в случае римлян, так и в случае майя. Недавние исследования указывают на аналогичную тенденцию в большом миссисипском центре Кахокии. Численность населения в этом регионе, по-видимому, достигла пика примерно к 1150 году н. э и снижалась до окончательного краха 250 лет спустя (Милнер 1986).
Должно ли каждое сложное общество выдержать этот процесс? Нужны ли инвестиции в сложность и всегда ли наступает момент, когда предельная доходность снижается? Современные экономические исследования не дали бы четкого ответа на этот вопрос. Приведенный здесь аргумент состоит лишь в том, что там, где этот процесс действует и продолжается бесконтрольно, общество, таким образом, становится уязвимым для краха. Конечно, может показаться, что в той мере, в какой менее затратные организационные решения выбираются раньше более дорогих, необходимость добавления организационных функций должна регулярно приводить к снижению предельной отдачи.
Тем не менее, в обществах с необходимым капиталом, технологическим трамплином и экономическими и демографическими стимулами получение новых энергетических субсидий (путем создания империи или эксплуатации нового источника энергии) или экономическое развитие могут на какое-то время либо обратить вспять снижающуюся предельную кривую, либо, по крайней мере, обеспечить богатство для ее финансирования. Ренфрю (1972: 36-7) делает именно это замечание в отношении эволюции сложности в Греции и Эгейском море. Следует признать, что такой подход снимает большую часть тайны краха и определяет его как обыденный экономический вопрос. Это, как сказал бы Финли, ‘... не драматичный и не романтический взгляд на ... великие катаклизмы истории. Из этого нельзя было бы снять фильм’ (1968: 161).

Дальнейшие последствия снижения предельной доходности

Из этой работы может показаться, что археология проводит кампанию по вытеснению экономики как ‘мрачной науки’. Конечно, кривая предельного продукта не является чем-то новым. Она была разработана для характеристики изменяющихся кривых затрат / выгод при добыче ресурсов и соотношений затрат / выпуска в производственном секторе. Идея уменьшения отдачи от экономической деятельности, по крайней мере, так же стара, как и классические экономисты XIX  века: Томас Мальтус, Дэвид Рикардо и Джон Стюарт Милль (Барнетт и Морс 1963: 2). Это применимо, как показано в главе 4, к натуральному сельскому хозяйству, производству полезных ископаемых и энергии, обработке информации и ко многим особенностям социально-политической организации.
 Виттфогель (1955, 1957) применил концепцию ‘административной отдачи’ к распространению власти на экономические дела в ‘Восточном деспотизме’. Латтимор (1940) описал китайский династический цикл с точки зрения увеличения и уменьшения прибыли. Похоже, что наблюдения Кребера (1957) о "воплощении" художественных стилей могут относиться к ситуации, когда инноваций в рамках стиля становится все труднее достичь, что приводит к повторению и перестановке более ранних работ и, в конечном счете, к новому стилю, в котором инноваций достичь легче. Это явление вовсе не ограничивается человеческим видом. Животные-хищники, по-видимому, следуют принципу предельной отдачи при выборе участков окружающей среды для добычи корма (Чарнов 1976; Кребс 1978: 45-8).
Это знакомое объяснение краха - крестьянское восстание - заслуживает здесь комментария. Кажется недостаточным предполагать, что крестьяне восстают из-за несправедливого уровня налогообложения, поскольку могут быть представлены примеры (например, у майя), когда крестьянство веками терпело жесткие требования. Что представляется более вероятным, так это предельная отдача от такой поддержки, и, в частности, любая модель значительного снижения этой отдачи. Политические действия крестьян были бы существенно более понятны именно в этом свете. В современных крестьянских восстаниях, конечно, задействованы и другие факторы, такие как интеллигенция, придерживающаяся международной идеологии, которая способна заставить крестьян осознать свой маргинальный статус. В любом случае, простой уровень налогообложения недостаточно объясняет действия крестьян в этой области. Требуется некоторое представление о соотношении затрат и выгод.
У Гордона Чайлда было несколько уместных замечаний по этому поводу: "Нестабильность этих [ранних] империй раскрывает внутреннее противоречие; упорство, с которым восставали подвластные народы, является мерой их благодарности за блага [империй] и, возможно, ценности последних тоже. Предположительно, выгоды были более чем перевешены недостатками. В действительности империя типа Саргона, вероятно, напрямую уничтожила больше богатств, чем косвенно создала (1951: 185).
Среди своих многочисленных проницательных наблюдений Полибий предположил, что триумф Рима над Карфагеном был обусловлен тем фактом, что власть первого возрастала, а власть второго приходила в упадок, когда они вступали в конфликт. В чем-то похожем ключе Элман Сервис применил свой "Закон эволюционного потенциала", чтобы предположить, что более старые, устоявшиеся государства становятся окаменелыми, неспособными внедрять инновации и, таким образом, вытесняются новыми, хотя и более мелкими периферийными народами. Историкам было бы полезно изучить предельную отдачу от организационных инвестиций, которую испытывают такие конкуренты. Более старое, устоявшееся государство, вероятно, инвестирует в такое количество совокупных организационных функций, что его предельная отдача от этих инвестиций начала снижаться, оставляя все меньше и меньше резервов для сдерживания всплесков стресса. Тогда понятно, что такая нация проигрывает конкуренцию менее развитым народам, которые вкладывают деньги во что угодно, кроме войны, и получают благоприятную отдачу от этих инвестиций. Взгляды Полибия на Рим и Карфаген, рассматриваемые таким образом, могут быть распространены на завоевание Римом множества более старых, устоявшихся государств и конфедераций в восточном Средиземноморье.
Следующий логически вытекающий вопрос заключается в том, почему схема, наблюдавшаяся в более поздней римской истории, впоследствии не повторилась. Почему после падения Западной империи в Европе не произошло социально-политического коллапса? На этот вопрос может быть дан полный ответ только в большом трактате, но на данном этапе полезно обрисовать некоторые факторы, которые стоит исследовать.
Существуют значительные различия в эволюционных историях обществ, которые возникли как изолированные доминирующие государства, и тех, которые развивались как взаимодействующие наборы того, что Ренфрю (Renfrew, 1982: 286-9) назвал ‘равноправными политиями", а Б. Прайс назвал ‘кластерами" (1977). Термин Ренфрю является надлежащим образом описательным. Равноправные государства - это такие, как микенские государства, более поздние небольшие города-государства Эгейского моря и Киклад или центры низменности майя, которые взаимодействуют примерно на равном уровне. Как ясно дают понять Ренфрю и Прайс, эволюция таких кластеров равноправных политий обусловлена не каким-то доминирующим соседом, а чаще всего их собственным взаимодействием, которое может включать как обмен, так и конфликт.
В конкурентных или потенциально конкурентных политических ситуациях равноправных партнеров возможность перехода на более низкий уровень сложности является приглашением к доминированию какого-либо другого члена кластера. Чтобы избежать такого доминирования, инвестиции в организационную сложность должны поддерживаться на уровне, сопоставимом с уровнем конкурентов, даже если предельная отдача становится неблагоприятной. Сложность должна поддерживаться независимо от затрат. Такая ситуация, по-видимому, была характерна для майя, чьи отдельные государства веками развивались как равноправные государства, а затем распались с разницей в несколько десятилетий (Саблофф, 1986).
Постримские государства Европы столкнулись с аналогичной ситуацией, особенно после распада империи Каролингов. Европейская история последних 1500 лет - это, по сути, история более развитых государств, взаимодействующих и конкурирующих, бесконечно борющихся за преимущество и стремящихся либо расшириться за счет соседа, либо избежать того, чтобы сосед делал то же самое. Коллапс в такой ситуации просто невозможен, если только все члены кластера не рухнут одновременно. За исключением этого, любой сбой в работе одного государства просто приведет к расширению другого, так что потери сложности не произойдет. Издержки такой конкурентной системы, как у майя, должно покрывать каждое государство, какой бы неблагоприятной ни была предельная отдача. Как отметил Ренфрю в отношении Кикладских островов, "конкретное государство легитимируется в глазах его граждан существованием других государств, которые явно функционируют в сопоставимых направлениях’ (1982: 289]). Политические действия в такой ситуации логичнее всего направлены на реформирование, а не на разложение. Там, где крах государственного устройства просто означал бы для крестьян господство какого-то другого, эквивалентного режима, уход в себя и апатия бессмысленны. Политический курс, которому следовали европейские крестьяне и другие неблагополучные классы в условиях этих ограничений, заключался в расширении участия, увеличении их доли в процессе принятия решений и обеспечении тем самым более благоприятной отдачи от организационных инвестиций. В этой связи марксистам стоит отметить, что классовый конфликт привел к политической эволюции только тогда, когда менее затратный вариант - крах - был удален. .
Хотя это краткое обсуждение не может полностью объяснить эти элементы европейской политики история, изложенные здесь моменты заслуживают дальнейшего изучения. Скорее всего, это не совпадение, что формы партисипативного правления возникли как в древнем мире (Греция, республиканский Рим), так и в новейшем мире в условиях конкуренции равных политических структур.
Период Воюющих царств в Китае, последовавший за падением Западного Чжоу, представляет собой интересный контраст. Здесь ситуация соперничества равных политических сил (Воюющих государств), предшествовавшая объединению Цинь, привела к разработке (такими мыслителями, как Конфуций и Мо-цзы) идеологии хорошего правления и защиты населения. Считалось, что хорошие правители получают Мандат Небес и продолжают пользоваться этим Мандатом до тех пор, пока они хорошо правят. Прекращение хорошего правления или серия катастроф были признаками того, что династия утратила Мандат Небес. Вскоре должна была появиться новая династия, которая утверждала, что Мандат перешел к ней (Creel 1953; Fairbank et al. 1973: 70-3). Таким образом, в Древнем Китае политическая конкуренция равных развивалась вместе с идеологией защиты населения, а не вела к партисипативному правлению. Возможно, партисипативное управление было просто невозможно в древних обществах, которые были намного крупнее демографически и территориально, чем греческие города-государства.
На этом этапе мы подходим к первому шагу к пониманию разницы между обществами, которые медленно распадаются, и обществами, которые разрушаются быстро. Классическими примерами первых являются Византийская и Османская империи. Оба постепенно уступали власть и территорию конкурентам. В этом процессе не было ни краха, ни внезапной потери сложности, поскольку каждый эпизод слабости этих империй просто встречался экспансией их соседей. В этом заключается важный принцип коллапса (и последняя часть его определения). Коллапс происходит и может произойти только в вакууме власти. Крах возможен только там, где нет конкурента, достаточно сильного, чтобы заполнить политический вакуум дезинтеграции. Там, где такой конкурент действительно существует, краха быть не может, поскольку конкурент будет территориально расширяться, чтобы управлять населением, оставшимся без лидера. Крах - это не то же самое, что смена режима. Там, где взаимодействуют равноправные политики, крах затронет всех в равной степени, если и когда он произойдет, при условии, что ни один внешний конкурент не будет достаточно силен, чтобы поглотить всех.
Таким образом, вот причина, по которой центры майя и Микены рухнули одновременно. Никакие таинственные захватчики не захватывали каждое из этих государств в невероятной серии сказочных побед. По мере того как мелкие государства майя и Микены соответственно втягивались в конкурентную борьбу, каждому из них приходилось делать все большие инвестиции в военную мощь и организационную сложность. Поскольку предельная отдача от этих инвестиций снижалась, ни у одного государства не было возможности просто выйти из спирали, поскольку это привело бы к поглощению соседом. Крах таких кластеров равноправных политий должен быть по существу одновременным, поскольку вместе они достигают точки экономического истощения. Поскольку в обоих случаях никакая внешняя доминирующая держава (в Мезоамериканском нагорье или восточном Средиземноморье) не была достаточно близка и сильна, чтобы воспользоваться этим истощением, коллапс происходил без внешнего вмешательства и длился столетиями. (Более поздние греческие города-государства, напротив, столкнулись с могущественными соседями, которые воспользовались бы политическим вакуумом, и поэтому у них не было возможности распасться.)
Здесь также приводится последняя причина, по которой, как говорилось, Восточная Римская империя не смогла рухнуть, как это произошло с Западной. Распад византийского государства просто привел бы к экспансии его аналога - Сасанидской империи (поскольку на протяжении всей ее истории слабость Византии всегда приводила к экспансии ее соперников). В восточном Средиземноморье не было возможности для снижения сложности, соизмеримого с тем , что произошло в вакууме власти в Западной Европе в V веке н. э.
Таким образом, снижение предельной доходности не всегда должно приводить к краху: это произойдет только там, где существует вакуум власти. В других случаях это, скорее всего, станет источником политической и военной слабости, ведущей к медленному распаду и / или смене режима. Наблюдения Льюиса (1958) об упадке Османской империи и Р. Макк. Адамса (1978, 1981) о замене сасанидского режима исламским  в Персии иллюстрируют этот процесс. Отчет Тойнби о роли романо-болгарской войны (977-1019 гг. н.э.) в поражении Византии в битве при Манцикерте (1071 г.)  ясно показывает, что византийское завоевание булгар было достигнуто очень высокой ценой при низкой отдаче и ослабило византийское государство (Toynbee 1962 (IV): 371-2, 392, 398-402).

Предложения по дальнейшему применению

Является ли закономерность снижения предельной пользы единственной причиной краха? Рушатся ли сложные общества без какой-либо другой причины? Поскольку нет уверенности в том, что все случаи коллапса уже произошли, такие вопросы не могут быть решены окончательно. Например, ядерная война, вероятно, способна вызвать коллапс и не подпадает под категорию предельных доходов. На этом этапе, основываясь на обсуждении, можно сказать, что никакая другая существующая теория сама по себе не может объяснить это явление, и что основные случаи коллапса хорошо объясняются настоящей теорией. Предельная отдача от инвестиций в сложность в настоящее время является лучшим объяснением краха. На этом этапе обсуждение будет сосредоточено на некоторых случаях краха, которые не так хорошо известны, как те, которые обсуждались, но в настоящее время высказываются предположения, что речь могла идти о снижении предельной отдачи. Цель этого обсуждения - предложить направления для будущих исследований. Те случаи, которые не обсуждались, исключены из-за того, что доступные данные слишком скудны для этой цели, а не потому, что им лучше подходит какое-то другое объяснение.
Чжоуский Китай. Рост затрат на обеспечение лояльности феодальных чиновников, похоже, совпал с ростом числа вторжений варваров. Таким образом, существовала закономерность увеличения затрат на интеграцию и сдерживания скачков напряжения, обусловленная ситуацией, когда отдача от таких затрат, возможно, вообще не увеличилась. Китайские династии, как правило, претерпевали ухудшение соотношения затрат и выгод с момента своего основания к их гибели.
Древневавилонский период. Несмотря на потерю зависимостей во время правления  корона, тем не менее, попыталась сохранить установленный ранее уровень управления. Предельная доходность аксиоматически снижается при попытке управлять меньшей территорией и населением с помощью администрации, рассчитанной на большую территория.
Третья династия периода Ур/Сассаман. Как Р. Макк. Как описал Адамс (1981), это были периоды в истории Месопотамии, когда максимизирующие режимы пытались увеличить производство за счет расширения маргинальных земель и интенсивного орошения. Это было сделано независимо от того, насколько снизилась отдача по сравнению с затратами, поскольку целью было обеспечить все до последней возможной доли производства.
Египет Древнего царства. Совпадение нескольких факторов - усиление феодальной независимости, ослабление царской власти, увеличение числа освобожденных от налогов погребальных принадлежностей, рост монументального строительства при Шестой династии, и возможная ненадежность Нила - возможно, в совокупности привело к созданию центральной администрации, которая становилась все более дорогостоящей, в то время как ее богатство и могущество уменьшались. Возможность провала производства (Easton 1965b: 230) из-за неспособности царя обеспечить благоприятные разливы Нила способствовала бы восприятию снижения предельной отдачи.
Хараппцы. Неизвестно, была ли вся территория Хараппы политически единой. Если это было не так, то вполне возможно, что конкурентные отношения между хараппскими государствами были источником снижения предельной пользы. Современные исследования показывают, что действительно существовало несколько независимых государств Хараппы (Поссел, 1982).
Хетты. Политика экспансии, приведшая к созданию Хеттской империи, достигла успеха только после нескольких поколений борьбы. Дороговизна этой экспансии, возможно, сделала хеттов уязвимыми перед племенами каска и другими менее сложными народами, которые, похоже, были причастны к свержению империи.
Микенцы. Как предполагалось ранее, возможно, что микенцы, группа равноправных государств, были вовлечены в ту же спираль конкуренции, которая характеризовала другие равноправные государственные системы - более поздние греческие города-государства, древние и средневековые итальянские города-государства, постримскую Европу, Воюющие государства Китай и майя. Как и у майя, растущие издержки такой системы без каких-либо реальных выгод на местном уровне привели бы к снижению предельной отдачи. В отличие от Китая, где большие территории и огромное население были вознаграждены за завоевание и объединение, успешная конкуренция любого микенского государства принесла бы мало реальной отдачи. Результатом, вероятно, были постоянные инвестиции в оборону, военное управление и мелкие военные действия, при этом какое-либо отдельное государство редко получало значительную отдачу от этих инвестиций.
Империя маурьев. Эта империя ранее не обсуждалась.. Она была основана в северной Индии в IV  веке до нашей эры в ответ на завоевания Александра. К 272 году до н.э. она включала почти весь Индийский субконтинент. Тем не менее, это продолжалось менее столетия, и к 180 году до нашей эры прекратилось. Последующие империи никогда не достигали такого же масштаба. Распад начался после смерти Ашоки (232 г. до н.э.), и один авторитетный источник ссылается на экономическое давление. Огромные доходы были необходимы для содержания армии, выплаты жалованья чиновникам и заселения вновь захваченных земель. Маурьи заплатили за это в более поздней империи обесцениванием своей валюты (Тапар 1966: 70-91). Эта стратегия напоминает Римскую и Османскую империи, обе из которых обесценили чеканку монет, чтобы компенсировать снижение предельной отдачи.
Монте Альбан. Блантон (1978, 1983), как обсуждалось, утверждает, что население долины Оахака перестало поддерживать иерархию в Монте-Альбане, когда она стала неэффективной при разрешении споров и больше не была нужна как защита от Теотиуакана. Если это так, то жители Оахакана действовали ожидаемым образом, когда почувствовали недостаточную отдачу от сложности.
Хохокам. Как описано Д. Адамсом (1983: 37), Фред Плог и Чарльз Мербс недавно раскопали 36 захоронений Хохокам, датируемых XIV веком, незадолго до распада этого общества. Был очевиден значительный уровень недоедания. Это действительно редкий факт, но он наводит на мысль, что для хохокам, возможно, было бы целесообразно исследовать снижение отдачи от населения для инвестиций в сложность. Джилл Нейтцель недавно предположила, что периферийные сообщества вышли из системы Хохо кам, когда затраты на участие превысили выгоды (1984).
Хуари. Хуари, похоже, вложилb средства в крупное культурное преобразование земель, находящихся под  контролем. Это привело к экономическим, социальным и культурным изменениям. В каждой долине были созданы крупные городские центры, в том числе строительные комплексы хуари. Изменились стили керамики. В центральных Андах на беспрецедентном уровне осуществлялся обмен товарами и информацией. Было высказано предположение, что урбанизм и милитаризм, государственное распределение продуктов питания, андская дорожная система и распространение языка кечуа начались с империи хуари. Таким образом, хуари, возможно, инициировал инвестиции в эти преобразования, так что более поздним инкам оставалось просто восстановить модель и таким образом получить более высокую предельную доходность. Для хуари затраты на создание имперского правления, возможно, были чрезмерно высоки по сравнению с выгодами.
Менее сложные общества. Сахлинс (1963, 1968) и Лич (1954) утверждали, что в более простых обществах инвестиции в политическую экспансию при недостаточной отдаче на местном уровне порождают недовольство и крах. Тернбулл (1978) объяснил крах  как отказ от уровня сложности, который, будучи минимальным, не мог принести отдачи от инвестиций. Охотники и собиратели, как хорошо известно, распадаются на минимальные добывающие единицы (семьи), когда ресурсный или социальный стресс делает невозможными крупные и сложные сборы.
Снижение предельной доходности, как правило, может быть вызвано любым из следующих условий:
1. выгоды постоянны, затраты растут;
2. выгоды растут, затраты растут быстрее;
3. выгоды падают, затраты остаются неизменными; или
4. выгоды падают, затраты растут.
Приступая к изучению распада любого сложного общества, следует обращать внимание на эти условия.

Снижение предельной доходности и другие теории краха

Степень, в которой глобальная теория является проливающей свет или тривиальной, частично зависит от ее способности прояснять вопросы, которые ранее были неясными, от ее гибкости в применении и от ее способности включать менее общие объяснения. Перспектива снижения предельной доходности действительно прояснила процесс краха и показала себя очень гибкой в применении: с ее помощью можно понять три основных, очень разных случая, и в этой главе было показано, что с учетом имеющейся информации потенциально проясняется множество других крахов.
Как очень общий принцип, применение этой структуры к конкретным случаям не может быть автоматическим или механическим. Каждое общество, которое рухнуло, произошло при стечении обстоятельств, которые были, по крайней мере частично, уникальными. Применение общего принципа к такому разнообразию требует различных соображений в каждом конкретном случае, включая учет особых обстоятельств местной истории.
Принцип снижения предельной пользы или доходности способен логически включить пояснительные темы. Единственным исключением из этого правила может быть мистическая тема, которую трудно включить в какую-либо научную теорию. Тем не менее, некоторые из индивидуальных подходов к мистической теме могут оказаться приемлемыми в условиях снижения предельной доходности, как будет показано ниже.
Истощение ресурсов. Суть аргументов в пользу истощения заключается в постепенной или быстрой потере по крайней мере части необходимой ресурсной базы, будь то из-за неправильного управления сельским хозяйством, колебаний состояния окружающей среды или потери торговых сетей. Основными недостатками этого подхода являются проблемы почему не предпринимаются шаги для прекращения надвигающейся слабости; и почему нехватка ресурсов приводит к краху в одном случае и экономической интенсификации в другом. Здесь необходимо учитывать затраты на дальнейшую экономическую интенсификацию, прогнозируемые в сравнении с предельными выгодами, которые должны быть получены. Если предельная полезность дальнейшего экономического развития слишком низка и / или если общество уже экономически ослаблено низкой предельной доходностью, то крах в таких случаях был бы понятен. Коллапс непонятен в условиях нехватки ресурсов, без учета характеристик общества, в особенности его положения на кривой предельной доходности. Общество, уже испытывающее снижение предельной доходности, может оказаться не в состоянии извлечь выгоду из экономического развития, которое часто является реакцией на нехватку ресурсов.
Новые ресурсы. Наиболее общее изложение этой темы было дано Харнером (Harner, 1970), который утверждает, что новые ресурсы могут смягчить нехватку и неравенство, устраняя необходимость ранжирования и усложнения. Это можно прямо отнести к категории снижающейся предельной доходности: когда система ранжирования и сложности больше не нужна, ее дальнейшая поддержка приведет к снижению доходности, и поэтому от нее, вероятно, откажутся.
Катастрофы. Теории катастроф страдают тем же недостатком, что и аргументы об истощении ресурсов. Почему, когда сложные социальные системы спроектированы так, чтобы справляться с катастрофами, и это происходит регулярно, любое общество может пасть жертвой? Если какое-либо общество когда-либо становилось жертвой катастрофы, произошедшей в результате одного события, то это должна была быть катастрофа поистине колоссального масштаба. В противном случае неспособность общества оправиться от потрясений должна быть объяснена экономической слабостью, которая, вполне вероятно, является результатом снижения предельной доходности.
Недостаточная реакция на обстоятельства. Модель ‘неспособности адаптироваться’ основана на ценностном суждении: сложные общества предпочтительнее более простых, так что их исчезновение должно указывать на недостаточную реакцию. При этом игнорируется возможность того, что из-за снижения предельной доходности крах может оказаться экономичной и в высшей степени целесообразной корректировкой. Ранее в этой главе было показано, что одна из основных теорий в рамках этой темы, "Закон эволюционного потенциала ", подпадает под принцип снижения предельной полезности. Исследование Конрада и Демареста (1984) показывает, как империи ацтеков и инков достигли точки убывающей отдачи для расширения и, соответственно, пришли в упадок. Другие теории, сгруппированные по этой теме, связывать с коллапсом неправдоподобно.
Другие сложные общества. Аргумент Блантона о том, что Монте-Альбан рухнул, когда в нем больше не было необходимости для решения одних задач (сдерживание Теотиуакана) или эффективности для других (разрешение споров), полностью совместим с принципом предельной отдачи. Другими словами, Монте-Альбан рухнул, когда доходность, которую он мог предложить, стала слишком низкой по сравнению с затратами на поддержку. Что касается межведомственной конкуренции, Джон Хикс однажды предположил, что ‘.когда теряется способность к расширению, может исчезнуть и способность восстанавливаться после стихийных бедствий’ (1969: 59). Способность к расширению может быть утрачена из-за экономической слабости или в других случаях, когда стоимость расширения становится слишком высокой по сравнению с преимуществами. Последнее произойдет там, где одно сложное общество сталкивается с другим (например, Рим и Персия), а предельная отдача от завоеваний и управления слишком низка.
Незваные гости. Сценарий, в котором племенные народы свергают великие империи, представляет собой серьезную объяснительную головоломку. Какие характеристики менее сложного общества и / или какие слабости в более сложном обществе могли бы привести к такому обстоятельству? Сервис, как уже отмечалось, приписал это своему закону эволюционного потенциала, который, как указывалось, может быть отнесен к принципу снижения предельной отдачи. Как обсуждалось в связи с идеями Полибия и Сервиса, более могущественное государство не может одержать верх над более слабым, если последнее поднимается по кривой предельной доходности, а первое опускается. Сложное общество, которое вкладывает значительные средства во многие совокупные организационные функции с низкой предельной доходностью, может практически не иметь резервов для сдерживания всплесков стресса. Такое государство не может эффективно конкурировать с населением, которое меньше и на бумаге слабее, но которое инвестирует в небольшие, но высокодоходные военные кампании
Конфликт / противоречия / бесхозяйственность. Ранее нами утверждалось, что политические действия крестьян менее вероятны в условиях высокой, но неизменной налоговой нагрузки, чем в ситуации, когда высокая налоговая нагрузка приносит ощутимо снижающуюся отдачу на местном уровне. В такой ситуации неравенство становится очевидным. Аналогично, классовый конфликт, скорее всего, связан с падением, чем с ростом предельной доходности или пользы. В первой ситуации отдельные лица и группы, как обсуждалось, позиционируют себя так, чтобы получить максимальную долю от сокращающегося экономического пирога. В случае, когда предельная доходность растет, классовый конфликт можно предотвратить, создав впечатление, что возможности для улучшения существуют для всех классов.
Случаи, когда элиты ведут себя иррационально, требуют объяснения. Иррациональное поведение  само по себе мало что объясняет в истории. Сервис сделал проницательное наблюдение, что успех или иррациональность поведения элиты, вероятно, зависит от восприятия обстоятельств. Линейки просто хорошо смотрятся в периоды успеха, и наоборот (Service 1975.312).
Биолог Гаррет Хардин однажды указал на обезоруживающе простой урок системного анализа, который имеет серьезные последствия: мы никогда не сможем сделать только что-то одно" (1968: 457). Его точка зрения заключалась в том, что благие намерения практически не имеют значения при определении результата изменения большой и сложной системы. С учетом отношений обратной связи, присущих такой системе, почти никогда нельзя предвидеть всех последствий какого-либо изменения. Тот же принцип применим и к неправильному поведению: неправильное управление элитой может быть лишь частично ответственно за эволюцию любого сложного общества.
Я не хочу утверждать, что лидерство несущественно, просто оно имеет гораздо меньшее значение, чем многие полагают. Сложные общества развиваются не по прихоти отдельных людей. Восприятие, вызванное обстоятельствами, вероятно, будет иметь большее значение: правители выглядят хорошо, когда растет предельная отдача от инвестиций в сложность, поскольку в такой ситуации почти все, что делает лидер, затмевает большую отдачу от инвестиций в масштабах всего общества. И наоборот, когда предельная доходность снижается, руководство обычно мало что может сделать в краткосрочной перспективе, чтобы остановить эту тенденцию, и поэтому все, что ни делается, неизбежно будет казаться некомпетентным.
Социальная дисфункция. Эта туманная тема несколько разнообразна, но, похоже, ее главная проблема связана с таинственными внутренними процессами, которые препятствуют либо интеграции, либо надлежащей адаптации. Такие неземные понятия дают мало понимания. Гораздо больше можно было бы узнать, сосредоточившись на затратах и выгодах, связанных с принятием сложных социальных функций.
Мистическое. Мистическую тему трудно включить в какой-либо научный подход, но некоторые из отдельных исследований, сгруппированных по этой теме, можно отнести к принципу снижения предельной пользы. Дэвид Стюарт, например, утверждает, что сложные общества испытывают циклические колебания между более и менее сложными формами (которые он называет ‘мощными’ и ‘эффективными’). Мистическая природа формулировки Стюарта проявляется, когда он не может объяснить эти колебания, за исключением того, что сравнивает сложные общества с роями насекомых и предполагает, что они "выгорают’ (Стюарт и Готье 1981: 10-11). Почему "могущественные’ общества Стюарта превращаются в ‘эффективные’? Ответ, скорее всего, заключается в том, что они делают это потому, что, будучи сложными обществами, они испытывают снижение предельной отдачи от инвестиций в сложность и, следовательно, становятся подверженными коллапсу.
Многие сценарии мистической тематики основаны на аналогии с ростом и старением или на таких ценностных концепциях, как ‘энергия’ и "упадок". В каком-то смысле эти сценарии напоминают тему бесхозяйственности элиты: общества оцениваются по их успеху в преодолении обстоятельств или экспансии. Общества, способные на это, считаются "энергичными", а неспособные - "упадочными". Восприятие, вызванное обстоятельствами, является основным фактором в этих оценках. Общество, получающее высокую предельную отдачу от инвестиций в усложнение, скорее всего, способно расширяться или сдерживать всплески стресса и будет казаться ‘энергичным’ и "растущим". Общество, находящееся в фазе снижения предельной доходности, вероятно, будет менее способным в этих вопросах и поэтому будет казаться ‘упадочным’. Концепции ‘роста / старения’ и ‘энергии / упадка’ виталистичны и субъективны. Такие ценностные термины и связанные с ними концепции лучше исключить из употребления. Однако наблюдения, на которые они опираются, могут быть отнесены к принципу предельной отдачи. ‘Моральную слабость’ (какой бы она ни была) с большей вероятностью можно приписать обществу, испытывающему снижение, а не увеличение предельной отдачи. Более того, как отметил Боркенау, моральные преступления постоянно совершаются как "энергичными", так и "декадентскими" обществами (1981:51).
Случайное стечение событий. Случайное стечение обстоятельств не может объяснить коллапс, за исключением случаев, когда сочетание неблагоприятных обстоятельств сказывается на обществе, и без того экономически ослабленном.
Экономические объяснения. Темы, объединяющие экономические объяснения, приходят в упадок преимущества сложности, увеличивающиеся недостатки сложности и / или увеличивающуюся стоимость сложности. Такие идеи явно можно отнести к категории снижающейся предельной пользы, и действительно, этот принцип обеспечивает глобальную применимость, которой ранее не хватало в экономических объяснениях.
На более общем уровне этот принцип объединяет как внутренние / внешние теории изменений, так и конфликтные / интеграционные модели общества. Снижение предельной полезности является внутренним аспектом любого общества, следующим собственной динамической модели. Эта модель основана на склонности выбирать менее затратные организационные решения перед более дорогостоящими. Однако изменения в организационных решениях и предельная отдача часто являются результатом необходимости реагировать на меняющиеся внешние условия.
Теории конфликта и интеграции также объединяются, поскольку независимо от того, являются ли люди бенефициарами или жертвами сложности, необходимо учитывать соотношение затрат и выгод от организационных инвестиций. Ни мягкие, ни репрессивные режимы не могут долго выдерживать осаду снижающейся предельной доходности (хотя репрессивные режимы могут продержаться несколько дольше).
Таким образом, принцип снижения предельной доходности действительно способен включить в себя эти различные подходы к краху (или, по крайней мере, наиболее ценные из них). Он обеспечивает всеобъемлющую теоретическую основу, объединяющую различные подходы, и показывает, где существуют связи между разрозненными взглядами. Из этого обсуждения следует, что значительный диапазон человеческого поведения и ряд социальных теорий объясняются этим принципом.

Современные условия

Исследование этой темы должно в какой-то момент привести к обсуждению последствий для современных обществ, не только с точки зрения социальной ответственности, но и потому, что результаты так ясно указывают в этом направлении. Сложные общества исторически подвержены коллапсу, и один этот факт вызывает беспокойство у многих. Хотя коллапс является следствием экономической перестройки, он, тем не менее, может иметь разрушительные последствия в тех случаях, когда большая часть населения не имеет возможности производить первичные продовольственные ресурсы. Многие современные общества, особенно те, которые являются высокоиндустриальными, очевидно, относятся к этому классу. Крах таких обществ почти наверняка повлек бы за собой огромные разрушения и огромные человеческие жертвы, не говоря уже о значительно более низком уровне жизни выживших.
Современная озабоченность коллапсом упоминалась с самого начала Несомненно, большая часть общественного увлечения исчезнувшими цивилизациями проистекает из косвенной угрозы, скрытой в таких знаниях. ‘Мы осознаем, - писал известный французский социолог Поль Валери, - что цивилизация обладает такой же хрупкостью, как и жизнь’ (1962: 23). Действительно, иногда эта забота распространяется на само выживание человеческого вида. Астрофизики в настоящее время разрабатывают теорию, предполагающую, что циклическое возвращение далекой звезды к земле вызывает огромные кометные дожди, которые периодически уничтожают множество форм жизни и таким образом повлияют на человеческую расу при следующем прохождении (Perlman 1984).
Другие сценарии современного коллапса - это :
ядерная война и связанные с ней климатические изменения;
растущее загрязнение атмосферы, ведущее к разрушению озонового слоя, климатическим изменениям, нарушению глобальной циркуляции и подобным катастрофам; истощение важнейших промышленных ресурсов; общий экономический спад, вызванный такими причинами, как невыплата национальных и международных долгов, перебои с доступностью ископаемого топлива, гиперинфляция и тому подобное.
Столкнувшись с таким множеством серьезных проблем и постоянно привлекая внимание средств массовой информации к этим и другим дилеммам, люди, естественно, обеспокоены. По более или менее рациональным причинам респектабельная часть населения западных индустриальных обществ опасается, что один или несколько из этих факторов приведут к краху и новым темным векам. Считается, что только видимость сложности лежит между нами и изначальным хаосом, гоббсовской войной всех против всех. Такие опасения являются результатом значительного уровня политической активности, и эта озабоченность населения в значительной степени влияет как на национальные приоритеты, так и на международную политику. Некоторые люди запасают еду или роют убежища от радиоактивных осадков в ожидании провала политического процесса по урегулированию ситуации. Другие идут на большее, накапливая оружие и проводя военизированную подготовку, даже участвуя в военных играх, в ожидании того дня, когда появится призрак Гоббса, когда мы все окажемся в условиях катастрофы.
В результате этого возник немалый рынок, включающий книги и журналы о выживании, а также индустрию, в которой представлены такие предметы первой необходимости после краха, как оружие, приспособления для выживания и сублимированные продукты питания. Многие из тех, кто придерживается менее экстремальных взглядов, тем не менее, в последнее время стали заниматься добыванием себе пропитания, изготовлением одежды и строительством жилья. Журналы, посвященные таким темам, как органическое садоводство, содержат статьи и рекламные объявления, восхваляющие достоинства образа жизни, который снижает зависимость человека от крайне ненадежной промышленной экономики.
Значение таких вопросов легко переоценить, поскольку лишь небольшая часть населения активно готовится к краху. С другой стороны, ни один образованный человек, знающий об исторических коллапсах, не может время от времени не задаваться вопросом о текущих условиях. Я не хочу, клинически рассматривая такие опасения как социальный феномен, преуменьшать их значимость. За исключением некоторых наиболее экстремальных точек зрения, действительно могут быть основания для тревоги. Конечно, никто не может утверждать, что когда-нибудь индустриализму не придется иметь дело с истощением ресурсов и собственными отходами. Главный вопрос заключается в том, насколько далек этот день. Вся эта озабоченность коллапсом и самодостаточностью сама по себе может быть важным социальным индикатором, ожидаемым сканирующим поведением социальной системы в условиях стресса, в котором есть преимущество в поиске более дешевых решений. Коллега, с которым я переписывался по поводу этой работы, спросил (я полагаю, в шутку), будет ли она закончена до того, как рухнет наша собственная цивилизация.
Как и при изучении исторических коллапсов, те, кого беспокоят текущие условия, игнорируют принцип предельной отдачи от инвестиций в сложность. Будет ли индустриальная цивилизация уничтожена в результате ядерной войны или космического столкновения, можно строить догадки, и здесь это не имеет значения. Что может быть рассмотрено в настоящее время, так это вопросы, о которых известно, что они важны для всех обществ: затраты на инвестиции в сложность и выгоды от них.
Некоторые данные, обсуждаемые нами, безусловно, вызывают тревогу в этом отношении. Закономерности снижения предельной доходности можно наблюдать по крайней мере в некоторых современных индустриальных обществах в следующих областях: сельское хозяйство; производство полезных ископаемых и энергии; научные исследования и разработки; инвестиции в здравоохранение; образование; государственное, военное и промышленное управление, производительность ВНП для обеспечения нового роста; и некоторые элементы улучшенного технического дизайна.
По поводу таких тенденций уместно сделать несколько предостережений. Примеры снижения предельной доходности здесь были выбраны эклектически, чтобы проиллюстрировать утверждение о том, что сложные общества регулярно сталкиваются с подобными тенденциями. Это всего лишь примеры, а не строгое исследование какой-либо современной экономики. Такие наблюдения не являются индикатором предельной отдачи, которую какое-либо конкретное общество получает в целом от инвестиций в сложность. В некоторых сферах могут наблюдаться благоприятные контртренды, возможно, такие, как микропроцессорная технология. И все же нельзя отрицать тревожный характер статистических данных, приведенных нами. Очевидно, что по крайней мере некоторые индустриальные общества в настоящее время испытывают снижение предельной отдачи в нескольких важнейших и дорогостоящих сферах инвестиций.
Существуют две противоположные реакции на подобные тенденции. С одной стороны, есть ряд экономистов, которые, несмотря на репутацию своей дисциплины пессимистов, считают, что мы сталкиваемся не с реальной нехваткой ресурсов, а лишь с разрешимыми экономическими дилеммами. Они предполагают, что при достаточной экономической мотивации человеческая изобретательность может преодолеть все препятствия. Этот подход характеризуют три цитаты.
Ни одно общество не может избежать общих ограничений своих ресурсов, но ни одному инновационному обществу не нужно принимать мальтузианскую убывающую отдачу (Barnett and Morse 1963:139).
Все наблюдатели за энергетикой, похоже, согласны с тем, что различные энергетические альтернативы практически неисчерпаемы (Гордон 1981: 109).
Выделяя ресурсы на исследования и разработки, мы можем опровергнуть мальтузианскую гипотезу и предотвратить вывод моделей судного дня (Сато и Судзава 1983: 81).
Согласно противоположной точке зрения, которой придерживаются многие защитники окружающей среды, нынешнее благополучие покупается за счет будущих поколений. Если мы выделим больше ресурсов на НИОКР и добьемся успеха в стимулировании дальнейшего экономического роста, это, по мнению защитников окружающей среды, приведет только к более быстрому истощению, ускорит неизбежный крах и усугубит ситуацию, когда он наступит (например, Catton, 1980). В таких идеях скрыт призыв к экономическая неразвитости ради возвращения к более простым временам с более низким потреблением и местной самодостаточностью.
Обеих точек зрения придерживаются люди из лучших побуждений, которые тщательно изучили этот вопрос и пришли к противоположным выводам. Однако оба подхода страдают одним и тем же недостатком: ключевые исторические факторы не учтены. В первую очередь по этому вопросу будет рассмотрен оптимистический подход, а вскоре - экологический взгляд.
Экономисты основывают свои убеждения на принципе бесконечной взаимозаменяемости. В основе этого принципа лежит то, что, выделяя ресурсы на НИОКР, можно найти альтернативы дефицитным энергии и сырью. Так, например, по мере того, как дерево дорожало, оно было заменено во многих областях применения каменной кладкой, пластмассами и другими материалами.
Одна из проблем, связанных с принципом бесконечной взаимозаменяемости, заключается в том, что он неприменим каким-либо простым способом к инвестициям в организационную сложность. Социально-политическая организация, как мы знаем, является основной ареной снижения предельной доходности, для которой невозможно разработать заменяющий продукт. Экономия за счет масштаба и достижения в области технологий обработки информации действительно помогают снизить организационные издержки, но в конечном итоге и они приносят все меньшую отдачу.
Вторая проблема заключается в том, что принцип бесконечной взаимозаменяемости, несмотря на его название, трудно применять бесконечно. Ряд проницательных ученых, философов и экономистов показали, что предельные издержки исследований и разработок, обсуждаемые в главе 4, выросли настолько, что вызывает сомнение, смогут ли технологические инновации внести такой же вклад в решение будущих проблем, как и прошлых (Д. Прайс, 1963; Решер, 1978, 1980; Рифкин с Говардом, 1980; Шерер, 1984). Рассмотрим, например, что потребуется для решения проблем продовольствия и загрязнения окружающей среды. Медоуз и ее коллеги отмечают, что для увеличения мирового производства продовольствия на 34 % с 1951 по 1966 год потребовалось увеличить расходы на тракторы на 63 %, на нитратные удобрения на 146 процентов и на пестициды на 300 %. Следующий 34 % рост производства продуктов питания потребует еще больших капиталовложений и ресурсов (Meadows et al., 1972: 53). Аналогичная картина наблюдается в борьбе с загрязнением. Удаление всех органических отходов с сахарного завода обходится в 100 раз дороже, чем удаление 30 %. Снижение содержания диоксида серы в воздухе города США в 9,6 раза или твердых частиц в 3,1 раза повышает стоимость контроля в 520 раз (Meadows et al., 1972: 134-5).
Дело не в том, что НИОКР потенциально не могут решить проблемы индустриализма. Трудность заключается в том, что для этого потребуется увеличение доли ВНП. Принцип бесконечной взаимозаменяемости зависит от энергии и технологий.
Как можно поддерживать экономический рост в условиях снижения отдачи от инвестиций в научные исследования? Ответ заключается в том, что для поддержания роста необходимо будет направлять ресурсы из других секторов экономики в науку и инженерное дело. Результатом, вероятно, станет, по крайней мере, временное снижение уровня жизни, поскольку людям придется сравнительно меньше тратить на еду, жилье, одежду, медицинское обслуживание, транспорт или развлечения. Выделение большего объема ресурсов на науку, конечно, не является чем-то новым, просто продолжением тенденции двухсотлетней давности (Д. Прайс, 1963). Такие инвестиции, что, к сожалению,
естественно, никогда не приведут к постоянному решению, а лишь к отсрочке от убывающей отдачи.
Как мы знаем, в обществах прошлого снижение предельной доходности приводило к слабости и дезинтеграции или краху. Если мы хотим избежать ядерного уничтожения, если мы контролируем загрязнение окружающей среды и численность населения и сумеем избежать истощения ресурсов, будет ли тогда наша судьба решена высокими затратами и низкой предельной отдачей, которых потребуют эти вещи? Обнаружим ли мы, как это было в некоторых обществах прошлого, что цена преодоления наших проблем слишком высока по сравнению с получаемыми выгодами и что не решать проблемы - это экономичный вариант?
На самом деле, существуют серьезные различия между нынешним и древним мирами, которые имеют важные последствия для коллапса. Одно из них заключается в том, что современный мир полон. Иными словами, она заполнена сложными обществами; они занимают все сектора земного шара, за исключением самых пустынных. Это новый фактор в истории человечества. Сложные общества в целом - недавний и необычный аспект человеческой жизни. Текущая ситуация, когда все общества так сложно устроены, уникальна. Ранее в этой главе было показано, что древние коллапсы происходили и могли происходить только в вакууме власти, когда сложное общество (или группа равноправных политий) было окружено менее сложными соседями. Сегодня не осталось вакуума власти. Каждая нация связана с крупными державами и находится под их влиянием, и большинство из них тесно связаны с тем или иным силовым блоком. Объедините это с мгновенными путешествиями по всему миру, и, как заметил Поль Валери, ... ничто не может повториться без участия всего мира" (1962: 115 []).
Крах сегодня не является ни вариантом, ни непосредственной угрозой. Любая нация уязвима для краха придется прибегнуть к одному из трех вариантов: (1) поглощение соседом или каким-либо более крупным государством; (2) экономическая поддержка доминирующей державы или международного финансового агентства; или (3) оплата поддерживающим населением любых затрат, необходимых для продолжения усложнения, какой бы пагубной ни была предельная отдача. Нация сегодня больше не может распасться в одностороннем порядке, поскольку, если какое-либо национальное правительство распадется, его население и территория будут поглощены кем-то другим.
Хотя это недавнее событие, оно имеет аналогии с прошлыми обвалами, и эти аналогии дают представление о текущих условиях. Прошлые крахи, как уже обсуждалось, происходили в двух типах международных политических ситуаций: изолированные доминирующие государства и скопления равноправных политий. Изолированное доминирующее государство исчезло с появлением глобальных путешествий и коммуникаций, и то, что осталось сейчас, - это конкурентные равноправные государства. Даже если сегодня есть только два основных партнера, а союзники сгруппированы в противостоящие блоки, динамика конкурентных отношений остается той же.
Павноправные государства, такие как постримская Европа, Древняя Греция и Италия, воюющие государства Китай и города майя, характеризуются конкурентными отношениями, борьбой за положение, формированием и распадом альянсов, территориальной экспансией и сокращением численности войск, а также постоянными инвестициями в военное преимущество. Развивается восходящая спираль конкурентных инвестиций, поскольку каждое государство постоянно стремится перехитрить своих коллег. Никто не может осмелиться выйти из этой спирали без нереалистичных дипломатических гарантий, поскольку это было бы лишь приглашением к доминированию другого. В этом смысле, хотя промышленное общество (особенно Соединенные Штаты) в популярной мысли иногда сравнивают с древним Римом, более близкой аналогией были бы Микены или майя.
Системы равноправного государственного управления, как правило, эволюционируют в сторону большей сложности поэтапно, поскольку, движимый конкуренцией, каждый партнер имитирует новые организационные, технологические и военные особенности, разработанные его конкурентом (конкурентами). Предельная отдача от таких разработок снижается, поскольку каждый новый военный прорыв встречается какой-либо ответной мерой и, таким образом, не приносит увеличения преимуществ или безопасности на долгосрочной основе. Общество, попавшее в ловушку конкурентной системы равноправного правления, вынуждено инвестировать все больше и больше без увеличения прибыли и, таким образом, экономически ослаблено. И все же возможности выхода или краха не существует. Таким образом, крах (из-за снижения предельной доходности) не в ближайшем будущем ни для одной современной нации. Однако это связано не столько с тем, чего мы достигли, сколько со спиралью конкуренции, в которую мы позволили себе попасть.
Вот причина, по которой предложения об экономическом неразвитии, о сбалансированной жизни на маленькой планете не сработают. Учитывая тесную связь между экономической и военной мощью, одностороннее замедление экономического роста было бы эквивалентно одностороннему разоружению и столь же безрассудно, как и оно. У нас просто нет возможности вернуться к более низкому экономическому уровню, по крайней мере, это не рациональный вариант. Конкуренция между равными политиками приводит к росту сложности и потребления ресурсов, независимо от человеческих или экологических затрат.
Я не хочу этим обсуждением намекать на то, что какая-либо крупная держава быстро оказалась бы под угрозой краха, если бы не эта ситуация. Как первичные, так и второстепенные мировые державы обладают достаточной экономической мощью, чтобы финансировать убывающую прибыль в далеком будущем. Как видно на примере римлян и майя, народы, обладающие достаточными стимулами и / или экономическими резервами, могут веками терпеть снижение предельной прибыли, прежде чем их общества рухнут. (Этот факт, однако, не является причиной для самоуспокоенности. Современные эволюционные процессы, как хорошо известно, протекают более быстрыми темпами, чем процессы прошлого.)
Однако существует множество небольших стран, которые вложили довольно значительные средства в военную мощь, непропорциональную их экономической базе, или в проекты развития с сомнительной предельной отдачей, которые вполне могут оказаться уязвимыми. В современном мире им не позволят рухнуть, но они будут спасены либо доминирующим партнером, либо международным финансовым агентством. Такие случаи снижают предельную отдачу, которую мир в целом получает от своих инвестиций в сложность.
В этом случае равноправные государства, как правило, переживают длительные периоды растущей по спирали конкуренции и снижающейся предельной доходности. В конечном итоге это прекращается доминированием одного и получением новых энергетических субсидий (как в Республиканском Риме и Воюющих государствах Китая), или взаимным крахом (как у микенцев и майя). Коллапс, если и когда он наступит снова, на этот раз будет глобальным. Ни одна отдельная нация больше не сможет коллапсировать. Мировая цивилизация распадется как единое целое. Конкуренты, которые развиваются как сверстники, терпят крах аналогичным образом.
В древних обществах решение проблемы снижения предельной доходности заключалось в получении новых энергетических субсидий. В экономических системах, основанных в основном на сельском хозяйстве, животноводстве и человеческом труде (и, в конечном счете, на солнечной энергии), это достигалось за счет территориальной экспансии. Древний Рим и ряд Воюющих государств Китая приняли этот курс, как и бесчисленное множество других строителей империй. В экономике, которая сегодня приводится в действие накопленными запасами энергии, и особенно в мире, который переполнен, этот курс невыполним (и он никогда не был успешным надолго). Вместо этого имеющийся капитал и технологии должны быть направлены на поиск какого-либо нового и более распространенного источника энергии. Технологические инновации и повышение производительности могут предотвратить снижение предельной пользы лишь на определенный период. Новые энергетические субсидии в какой-то момент будут необходимы.
Трудно сказать, достигло ли мировое индустриальное общество той точки, когда предельная отдача от его общей структуры инвестиций начала снижаться. Великий социолог Питирим Сорокин считал, что западные экономики вступили в такую фазу в начале ХХ века (1957: 530). Ксенофонт Золотас, напротив, предсказывает, что эта точка будет достигнута вскоре после 2000 года (1981: 102-3). Даже если точка убывающей отдачи от нашей нынешней формы индустриализма еще не достигнута, эта точка неизбежно наступит. Недавняя история, по-видимому, указывает на то, что мы, по крайней мере, достигли снижения отдачи от нашей зависимости от ископаемого топлива и, возможно, от некоторых видов сырья. Новые энергетические субсидии необходимы, если мы хотим предотвратить снижение уровня жизни и будущий глобальный коллапс. Более распространенная форма энергии, возможно, и не обратила бы вспять снижение предельной отдачи от инвестиций в повышение сложности, но она сделала бы более возможным финансирование этих инвестиций.
В некотором смысле отсутствие вакуума власти и возникшая в результате спираль конкуренции дали миру передышку от того, что в противном случае могло бы стать более ранним столкновением с крахом. Здесь действительно налицо парадокс: катастрофическое состояние, которое все осуждают, может заставить нас терпеть ситуацию снижения предельной полезности достаточно долго, чтобы достичь временного решения этой проблемы. Эта отсрочка должна быть использована рационально для поиска и разработки новых источников энергии, которые будут необходимы для поддержания экономического благополучия. Эти исследования и разработки должны быть предметом наивысшего приоритета, даже если, как и прогнозировалось, для этого потребуется перераспределение ресурсов из других секторов экономики. Равное финансирование этих усилий должно быть включено в бюджет каждой промышленно развитой страны (а результаты должны быть общими для всех). Я не буду вступать в политическую дискуссию, предлагая финансировать это частным образом или публично, но только то, что это должно быть профинансировано.
Тогда в сложившейся ситуации появляются нотки оптимизма и пессимизма. Мы находимся в любопытном положении, когда конкурентные взаимодействия приводят к такому уровню инвестиций и снижению предельной доходности, что в конечном итоге может привести к краху, за исключением того, что конкурент, который рухнет первым, просто будет подавлен или поглощен оставшимся в живых. Таким образом, может быть предоставлена отсрочка от угрозы краха, хотя мы можем обнаружить, что нам не захочется нести за это издержки. Если крах не наступит в ближайшем будущем, это не означает, что индустриальный уровень жизни также будет снижен. По мере снижения предельной доходности (процесс продолжается даже сейчас), вплоть до введения новых энергетических субсидий, уровень жизни, которым пользовались индустриальные общества, не будет расти так быстро, а для некоторых групп и наций может оставаться неизменным или снижаться. Политические конфликты, которые это вызовет, в сочетании со все большей доступностью ядерного оружия создадут опасную ситуацию в мире в обозримом будущем.
В какой-то степени в этих замечаниях нет ничего нового или радикального. Многие другие высказывали аналогичные наблюдения о текущей ситуации, более подробно и с большим красноречием. То, что было достигнуто здесь, - это возможность поместить современные общества в историческую перспективу и применение глобального принципа, связывающего прошлое с настоящим и будущим. Как бы нам ни хотелось думать о себе как о чем-то особенном в мировой истории, на самом деле индустриальные общества подчиняются тем же принципам, которые привели к краху более ранних обществ. Если цивилизация снова рухнет, то это произойдет из-за неспособности воспользоваться нынешней отсрочкой,  парадоксальным образом одновременно пагубной и необходимой для нашего ожидаемого будущего.

Перевод (С) Inquisitor Eisenhorn