Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 1-2

От лица Эбигейл

 Глава 1
  Получение наилучших доказательств

  Я сижу в комнате для допросов в полицейском участке на Холмс-Роуд. Она совсем не похожа на те, что показывают по телевизору: голые стены, стол и старомодный двухдековый магнитофон. Кто вообще производит эти устройства и откуда они берут кассеты? Кто-то где-то зарабатывает кучу денег, продавая устаревшее оборудование столичной полиции.

  Во всяком случае, в комнате, где я нахожусь, есть низкие деревянные кресла с поролоновыми подушками, обитыми тканью пастельных тонов. Есть открытое пространство с красно-жёлтым ковриком и креслами-подушками. Вдоль стены стоят полки с настольными играми и дешёвыми пластиковыми игрушками, которые можно купить на рынке или в сетевом Паундленде.

  В комнате также есть пара куполов из оргстекла, прикреплённых к потолку, за которыми скрываются камеры видеонаблюдения, а где-то поблизости находится комната с мониторами и записывающими устройствами и, вероятно, старшим офицером полиции в звании детектива-инспектора или выше. Я знаю, как работают федералы. И знаю, что это лучший центр сбора доказательств (ABE), где опрашивают детей и жертв сексуального насилия.

  По словам Питера, здесь можно немного вздремнуть во время ночной смены. Но Питер сейчас в Херефордшире, разыскивает своих пропавших детей.

  Входит белая женщина, типичная федералка, в нестандартном костюме, с лживым выражением лица и подозрительным взглядом. Она говорит, что её зовут Кей, но на удостоверении, висящем на шнурке на шее, написано Карен Жонкьер. Она, должно быть, опытный детектив-констебль, прошедший спецподготовку по ведению допросов травмированных детей и капризных подростков. Поэтому она подчёркивает свой северный акцент – создавая атмосферу делового сериала “Улица Коронации”. Она нетерпелива и неосознанно притопывает ногой. Пропали дети, время на исходе. Наверняка она хочет схватить меня и вытрясти всё, что я знаю. Мне приходится часто с этим сталкиваться. Последнему взрослому, применившему ко мне физическую силу, в итоге запретили работать с детьми – после того, как он выписался из больницы.

  Она, конечно, всё это знает – читала моё досье, а значит, знает о “Фолли” и магии. Но она не верит в сверхъестественное, пока оно не всплывёт и не ударит её по лицу.

  Она взглянула на нетронутую тарелку с печеньем и напиток, стоящие между нами на кофейном столике.

  – Ты не голодна? – спрашивает она.

  Я ужасно голодна, и у меня урчит в животе. Но иногда мне нравится быть голодной. Приятно ощущать контроль над своим телом, желаниями и потребностями. Я ведь не страдаю анорексией, верно? Это важно. Когда я смотрю в зеркало, то вижу себя такой, какая я есть. Это хорошая дисциплина – не поддаваться искушению и не хватать первую попавшуюся вкуснятину. Ещё хочется пить. Но от принесённой "Капри-Сан" было легко отказаться. О чём они думали?

  Голод и жажда обостряют меня, делают острой, как нож. Что бы там ни думала леди Федерал, я здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы. Совсем наоборот, на самом деле.

  – Кто ещё пропал? – спрашиваю я.

  Глаза леди Фед сужаются, но она ничего не говорит.

  – Джессика вернулась домой? – продолжаю спрашивать я. – Получаю едва заметную реакцию – сжатые губы.

  Да, кажется, Джессика просто ушла. Появилась у себя во дворе, будто ничего не случилось, и её мама не развесила её фотографии на каждом фонарном столбе от Чок-Фарм до Тафнелл-парка. Некоторые дети заходили и выходили из дома, словно на летних занятиях в молодёжном центре. Некоторым пришлось остаться. Должно быть, заинтересовавшие леди Фед.

  – А что с Натали? – спрашиваю я, и леди Фед хмурится, потому что ей очень хочется спросить, кто такая Натали, но она не может, потому что рядом должен быть подходящий взрослый, ведь мне тринадцать – таков закон.

  Я могу назвать и другие имена, но не стоит слишком давить на федералов. Они могут стать буйными, а эта уже смотрит прищуренным взглядом, что обычно для взрослых после пяти минут знакомства со мной.

  – Мы пытаемся помочь тебе, так вот, – говорит она.

  Чтобы расположить её, беру "Капри-Сан", вынимаю соломинку и вставляю её в пакет с соком. Делаю большой глоток, что немного успокаивает леди Фед и даёт мне время подумать. Очевидно, что кто-то из детей убегает из дома, а кто-то нет – разница между ними, может и есть ключ к разгадке, который я ищу.

  Дверь открывается, и входит мама Саймона.

  Она из тех массивных невысоких белых женщин, что целыми днями командуют мужчинами за столом для совещаний, а по вечерам строят планы для Найджела, Тарквина, Фионнуалы, или как там зовут их детей. Очевидно, она не исполняла служебные обязанности, когда ей позвонили из полиции, судя по её темно-синим брюкам и бежевому кашемировому свитеру с круглым вырезом. У нескольких ребят в моей школе есть похожие мамы, или те, кто сейчас в тренде: «Давайте отправим наших детей в местную общеобразовательную школу и покажем, какие мы крутые».

  Мама Саймона не самая модная, но пожалуй, она – мой лучший шанс выбраться из сложившейся ситуации, обойдясь даже без отчёта социального работника.

  Кого не ожидала увидеть леди Фед, так это маму Саймона, сейчас показывающую ей ламинированное удостоверение с фотографией, которое она прячет обратно в карман куртки, прежде чем я успеваю, как следует его рассмотреть.

  Леди Фед сделана из более прочного материала, потому что она поднимает руку, останавливая маму Саймона, и поворачивается ко мне: “Эта женщина не может быть для тебя подходящей взрослой”.

– Почему нет?

– Потому что это было бы неуместно.

  – И всё же почему нет? – не уступаю я.

  Леди Фед понимает, что у неё нет нормальных возражений, которые может озвучить. Поэтому она плавно меняет тактику, что довольно ловко, и моё мнение о ней заметно подрастает.

  – Тебе не кажется, что кто-то из твоих родителей подошёл бы больше? – спрашивает она.

  Я снова смотрю на маму Саймона – её лицо напоминает маску. На самом деле, это круто, что лицо так похоже на маску. Я бы хотела такое лицо. Не всё время, правда? Только тогда, когда нужно. Знаете, по особым случаям.

  – Она подходит, – говорю я. – Ответственное лицо старше восемнадцати лет, не сотрудник полиции и не нанята полицией.

  Так указано в разделе 38(4)(а) Закона о преступности и беспорядках 1998 года, но я на собственном горьком опыте убедилась, что федералам не следует цитировать законы. Им это не нравится, и это вызывает у них подозрения.

  Леди Фед пожимает плечами и поворачивается к маме Саймона, говоря: “Она полностью твоя”.

  Мама Саймона садится на стул рядом со мной. Детектив открывает рот, но не успевает заговорить – мама Саймона поворачивается ко мне и, оскалив зубы, рычит: “Ах ты, маленькая негодница. Где мой сын?”

Глава 2
  Потерянный мальчик

  – Привет, – говорит он. – Как тебя зовут?

  "Он" - симпатичный белый парень, выше меня, но примерно моего возраста. Темно-каштановые волосы, крупное лицо, голубые глаза под длинными ресницами. На нём шорты-карго и ярко-красная футболка-поло. Выглядит так, будто пахнет шампунем и деньгами.

  Я бросаю на него недовольный взгляд, но он терпеливо ждёт ответа.

  Это меня раздражает – взгляд обычно срабатывает, – но парень вызывает любопытство.

  – Как тебя зовут? – в свою очередь спрашиваю я.

  Он улыбается, демонстрируя идеальные белые зубы: “Саймон”.

  Мы стоим у входа в Хэмпстед-Хит, там, где заканчивается Парламент-Хилл-роуд. Несмотря на утро, из-за жары у меня пересохла и зудела кожа головы под раста-шляпкой.

  Я называю Саймону своё имя, и он повторяет его в ответ, будто я учитель и мы на уроке: “Эбигейл, рад с тобой познакомиться”.

  Я специально молчу, но он просто выжидающе смотрит на меня, будто ждёт указаний. Это жутковато, но в то же время интересно. Я знаю, что если я уйду, загадка будет мучить меня вечно.

  Я оглядываюсь по сторонам – нет ли поблизости подходящего взрослого, например, няни, болтающей по мобильному. Но поблизости нет ни одной няни, да и в любом случае Саймон слишком взрослый, чтобы в ней нуждаться.

  Мимо нас трусцой пробегает худая белая женщина в красных коротких шортах и жёлтом топе из лайкры, она неуклюже сгибает ноги. За ней следует такса, задыхающаяся от жары и пытающаяся не отставать. Я и Саймон смотрим на бедную собачку.

  – Этой леди нужна собака побольше, – говорит он.

  – Не лучше ли катить её на тележке? – предлагаю я.

  – Собака на скейтборде, – после этих слов Саймона мы уже друзья. По крайней мере, сегодня.

  – Ты кого-то ждал?

  – Джессику, – с улыбкой говорит он. – Но она не пришла, – лицо его хмурится.

  Это интересно, потому что я должна была кое с кем встретиться в том же месте. Девочка из моей старой начальной школы по имени Натали, которую я не видела целую вечность, внезапно появилась у меня дома. Что странно, поскольку я не думала, что она знает кого-то из моих соседей. Её мама и папа  были представителями СМИ и привезли ее в Мэрилебон, когда я училась в Берли. Увидев меня, она подбежала, обняла и пригласила на чай, но Пол в тот момент был немного не в духе, и вместо этого мы отправились в кафе. Заплатила Натали, против чего я обычно возражаю, но, честно говоря, я была слишком рада выбраться из квартиры, чтобы возражать.

  – У нас мероприятие, – сказала она.

  – Что за мероприятие?

  – Хеппенинг, – сказала она и тут же объяснила, прежде чем я успела возразить, что "хеппенинг" – всего лишь синоним слова "событие", и в нём так же мало реальной информации. Они собирались устроить "хэппенинг" на Хэмпстед-Хит для всех местных ребят с едой, напитками, танцами, бильярдом, музыкой и переодеваниями.

  – И танцы, – ещё раз повторила Натали для пущей убедительности, что лишний раз показало, что на самом деле она меня не очень хорошо помнит. Сообщив мне время и место "хеппенинга", она ушла, а я осталась в кафе и сделала кое-какие пометки в своём Фальконовском дневнике. Питер дал мне первый из них, зная, что приобщение меня к магии – единственный способ уберечь меня от неприятностей. Этот дневник был третьим, но только потому, что я пишу мелким почерком.

  Натали говорила странным, певучим голосом, из-за чего у меня в голове срабатывали всевозможные предупреждающие сигналы. Возможно, в престижной школе заставляют говорить так, будто ты гость на детской телепередаче "Тиккабилла", но я подумала, что стоит немного разобраться. Кое-что можно было показать Питеру, когда он вернётся из глуши у чёрта на куличках.

Мы с Саймоном стоим на прежнем месте, но ни Натали, ни Джессики нет. И уж точно ничего не происходит. Учитывая, что мы здесь уже целую вечность, я подумала, может подождать ещё, вдруг появится кто-нибудь.

  Саймон продолжает улыбаться и, кажется, готов ждать вечно. Я – нет, но Натали так и не дала мне свой номер, поэтому я не могу ей написать и вообще ничего.

  – Я тоже должна здесь кое с кем встретиться, – говорю я, чтобы заполнить пустоту.

  Саймон кивает, потом спрашивает: “Тоже здесь?”

  Я говорю, что, похоже, уже не придут.

  – Хочешь увидеть что-нибудь интересное?

  – Можно, – говорю я, и Саймон просто поворачивается и уходит по тропинке, направляясь дальше в Пустошь. Я сомневаюсь, но любопытство заставляет меня следовать за ним.

  – Куда идём? – спрашиваю, догоняя его.

  – Навестить Кошатницу.