Доцент Вольдемар и корпоративный девиз

(из цикла «такое и не придумаешь»)

В тот вторник дождь лил так, будто небо решило сдать экзамен по гидродинамике и перестаралось с практической частью. Доцент Вольдемар стоял у окна своего кабинета, держа в руках остывающий кофе, и наблюдал, как потоки воды смывают с асфальта остатки прошлой недели. За его спиной на столе лежала стопка историй болезней, дожидающихся вечернего обхода, и лишь один документ — свежераспечатанный, пахнущий тонером — не имел к медицине никакого отношения.
Это был приказ.
— Не дадут человеку спокойно полечить, — пробормотал Вольдемар, хотя в кабинете кроме него никого не было.
За окном промелькнула мокрая ворона, неодобрительно каркнув, словно поддерживая доцента.
Вошла Зульфиочка. Она всегда входила со звуком, похожим на приветствие: что-то среднее между вздохом и мелодичным «ну что там у нас». Сегодня она держала в руках ещё один экземпляр того самого приказа и разноцветный набор маркеров.
— Доктор, вы видели?
— Даже не смотрите на меня этим взглядом, Зульфиочка.
— Каким?
— Сострадательным и одновременно предвкушающим, — он повернулся от окна. — У вас всегда такой, когда меня ждёт что-то нелепое.
— Ну, нелепое — не то слово, — она положила приказ ему на стол. — Это, скорее, творческое. Там сказано, что к концу недели каждая кафедра должна представить корпоративный девиз.
Вольдемар взял документ и стал читать вслух. Голос его, обычно спокойный и с лёгкой хрипотцой, теперь звучал как диктор, озвучивающий исторический фильм ужасов:
— «В целях укрепления корпоративного духа, повышения идентичности коллектива и создания единой мотивационной среды, каждой кафедре университетской клиники предписывается разработать девиз...» — он поднял глаза. — Зульфиочка, у нас кафедра нейрохирургии. Наш корпоративный дух заключается в том, чтобы пациент очнулся после операции с сохранённой речью. Какой тут может быть девиз?
— Может, что-то про мозги, — задумчиво предложила она, — например: «Наша сила — в ваших извилинах».
— Звучит как угроза, — отрезал Вольдемар. — Особенно для пациента. Представьте, он заходит в палату, а на стене висит это.
— А что, можете предложить что-то более... элегантное?
Вольдемар посмотрел на неё, потом на дождь за окном, потом снова на приказ. Его взгляд, способный заморозить гнойный менингит, встретился с маркерами в руке Зульфиочки.
— Что это?
— Для флипчарта. Велели визуализировать обсуждение девиза.
— А кто велел?
— Заместитель по корпоративной культуре. Новый отдел.
— Боже, у нас уже есть заместитель по корпоративной культуре?
— Он был утверждён в прошлую пятницу. Говорят, он вообще психолог.
— Он что, лечит?
— Нет, доктор, он мотивирует.
— Вот это самое страшное, — доцент Вольдемар сел за стол, взял ручку и чиркнул что-то на полях приказа. — Ладно. Когда заседание?
— Сегодня в три. В кабинете заведующего. И.о. завкаф уже приготовил флипчарт и пятьдесят три идеи.
— Пятьдесят три?
— Которые «навеяны искренним вдохновением». Так он сказал.
— У меня от «искреннего вдохновения» и.о. завкафа поднимается давление. Где мой тонометр?
— Стоит и улыбается, — ответила Зульфиочка. — У них, кажется, ещё будут цветные стикеры.
Вольдемар устало прикрыл глаза.
— Зульфиочка, если я сейчас схвачу микроинсульт прямо на этом флипчарте, это будет считаться корпоративным действием? Или мне надо сначала согласовать это с отделом культуры?
— Сначала согласовать, — серьёзно ответила она. — Инструкцией по технике безопасности на рабочем месте при внезапных медицинских происшествиях. Я вам копию могу принести, если хотите.
— Не хочу.
Ровно в пятнадцать ноль-ноль вся кафедра собралась в кабинете и.о. завкафа — человека, чьё появление в медицине оставалось такой же загадкой, как и местонахождение его диплома. Он сидел во главе стола, перед ним стоял флипчарт, а на стене висел проектор, где уже была загружена презентация «СИНЕРГИЯ И ДУХ: МЫ — ЭТО МЫ».
Доцент Вольдемар занял место в углу, у окна, откуда можно было незаметно поглядывать на часы и мечтать о палатах, где лежат настоящие пациенты с настоящими проблемами, а не корпоративные проблемы с корпоративными пациентами.
— Коллеги, — начал и.о. завкафа, — я приветствую вас на историческом собрании. Сегодня мы закладываем фундамент будущего. Наш девиз — это не просто слова. Это ДНК кафедры!
Зульфиочка перевела взгляд на Вольдемара. Тот смотрел на и.о. завкафа с лицом человека, который только что обнаружил, что в его супе плавает что-то неопознанное.
— Это ДНК, — повторил Вольдемар тихо, так чтобы слышала только Зульфиочка, — значит, мы будем расшифровывать наши девизы? Определять, какие нуклеотиды за что отвечают?
— Не мешайте, доктор, у человека вдохновение.
И.о. завкафа торжественно перевернул первый лист флипчарта. Там было написано красным маркером:
«Нейрохирург — это звучит гордо!»
— Что думаете? — спросил он, сияя.
Вольдемар поднял руку.
— Это звучит гордо, но что делать, если я не хочу звучать. Я хочу работать.
— Коллега, дух коллектива важен не меньше операций! — убеждённо сказал и.о. завкафа.
— Вы уверены? Потому что когда я оперирую аневризму, дух коллектива редко просит меня подать микроинструмент.
В аудитории послышался сдержанный смех.
— Хорошо, — и.о. завкафа сделал вид, что записывает что-то в свой блокнот, но Вольдемар заметил, что он просто рисует кружочки. — Тогда предлагаю второй вариант.
Он перевернул лист. На нём синим маркером было выведено:
«Каждый пациент — наша победа!»
— Это похоже на лозунг с гастронома, — заметила молодая ассистентка. — Знаете, как бывает: «Каждый покупатель — наша радость!».
— А что, — оживился и.о. завкафа. — Тематика схожая. Клиент всегда прав. Пациент, то есть.
Вольдемар медленно повернулся к нему.
— Вы только что сравнили нейрохирургическую операцию с походом в магазин?
— Ну, не совсем, — и.о. завкафа замялся. — Я хочу сказать, что у нас тоже сервис. Высокий сервис.
— Сервис — это когда вам приносят кофе с улыбкой. А когда вам вскрывают черепную коробку, это не сервис. Это лечение.
— Но у нас же КРI по качеству обслуживания!
— Кто это придумал? — поинтересовался Вольдемар тоном, которым обычно спрашивают «кого казнить?».
— Отдел корпоративной культуры, — ответила Зульфиочка.
— А почему он не в отделе санитарной обработки?
И.о. завкафа перевернул ещё один лист. Теперь там было написано золотым маркером — видимо, самый «победный» вариант:
«Вместе мы — команда профессионалов, и мы не знаем преград!»
— Вы что, спортивную секцию открываете? — спросил Вольдемар, наконец теряя терпение. — Мы доктора, понимаете? Мы не бежим марафон с препятствиями, мы спасаем мозг человека. Если бы здесь были преграды — пациент бы умер.
— Доцент Вольдемар, — голос и.о. завкафа стал почти обиженным, — я пытаюсь создать атмосферу. У нас есть приказ. Нам нужно что-то сдать к пятнице. Иначе у нас будут проблемы с отчётом по корпоративным ценностям.
— Боже, храни наши корпоративные ценности, — вздохнул Вольдемар.
Он встал, подошёл к флипчарту и взял чёрный маркер. На мгновение в кабинете повисла тишина. Все ждали, что сейчас доцент либо напишет что-то гениальное, либо разорвёт флипчарт в клочья.
Вольдемар написал одну короткую фразу:
«Делаем то, что умеем, когда никто не мешает».
— Это девиз? — с сомнением спросил и.о. завкафа.
— Это истина. Вы её не утвердите, потому что она не про командный дух, а про спокойную работу. Но скажите честно, разве вы хотите что-то другое?
— Но мы должны... стремиться! — возразил и.о. завкафа.
— Мы стремимся. Мы стремимся не дать пациенту умереть. Это наше главное стремление. А всё остальное — слова на бумаге.
За дверью кабинета послышался шум — кто-то из дежурных врачей искал доцента. Вольдемар услышал имя пациента и мгновенно забыл про девизы.
— Простите, коллеги, — он направился к выходу. — Мне надо идти к пациенту. И ему не нужны ни мотивации, ни команда, ни синергия. Ему нужна нормальная работа мозга. И это я, кажется, ещё как-то умею.
Он вышел, оставив за собой тишину и флипчарт с тремя вариантами девизов. Зульфиочка смотрела на дверь, за которой он скрылся, потом перевела взгляд на остатки собрания.
— Он всегда такой? — спросил новенький интерн.
— Всегда, — ответила она с искренней любовью в голосе. — И это, поверьте, лучший корпоративный девиз нашей кафедры.
И.о. завкафа вздохнул, взял ластик и стёр все написанное на флипчарте.
— Я его всё равно не утвержу, — пробормотал он.
— Утвердите, — мягко сказала Зульфиочка, забирая у него маркеры. — Потому что, в отличие от вас, он оперирует людей. А мы все тут, если честно, просто мешаем ему это делать. И это — наш настоящий корпоративный дух.
Она вышла вслед за доцентом, оставив в кабинете замешательство, пустой флипчарт и запах дождя, который затекал через неплотно закрытую форточку.
В операционной было светло и тихо. Работа кипела. Пациент лежал на столе, анестезиолог следил за мониторами, а доцент Вольдемар, склонившись над операционным полем, делал то, ради чего, собственно, и существовала кафедра. Никто не говорил про дух коллектива. Никто не предлагал записать девиз на стене. Руки работали, мозг работал, а слова были не нужны.
После операции, когда пациент начал приходить в сознание и первое слово, которое он сказал, было не «гордо» или «команда», а просто «где я?» — Вольдемар улыбнулся. Улыбнулся и ответил:
— В хороших руках. Не волнуйтесь. И забудьте про всё, что сегодня происходило в кабинете заведующего. Там был корпоративный ад, — сказал он скорее самому себе.
Пациент, ещё не до конца очнувшийся от наркоза, уставился на него мутными глазами.
— А вы кто? — спросил он.
— Я тот, кто не написал девиз, но сделал всё, чтобы вы могли говорить. Отдыхайте.
Через час, когда уже стемнело и дождь кончился, Вольдемар сидел в своём кабинете и писал на листе бумаги одно единственное слово, которое он хотел бы сделать настоящим девизом. Он долго смотрел на него, потом аккуратно сложил листок и положил в ящик стола.
Там было написано: «ПОМОГАТЬ».
Зульфиочка, заглянувшая в кабинет с чаем, увидела его усталое лицо и поняла, что сегодня профессор снова спас не одного человека, а целых двух: пациента и самого себя — от бюрократического безумия.
— Доктор, я всё-таки сдам отчёт в отдел корпоративной культуры, если вы не против.
— Давайте, — вздохнул он. — Напишите им что-нибудь про синергию. И про команду. И про ДНК. Только без меня.
— А девиз?
Доцент Вольдемар взял чай, сделал глоток, поставил чашку и посмотрел на неё так, будто в ней растворялись все девять страниц приказов, флипчартов и корпоративного психолога.
— Девиз, — сказал он, — пусть будет таким: «Мы работаем. Мы лечим. Если нужно — мы спасём. Если не нужно — мы не мешаем. И это единственная правда, которую я могу предложить».
Зульфиочка засмеялась.
— Они такое не примут.
— Вот и отлично, — он откинулся на спинку кресла. — Значит, у нас хотя бы будет повод не петь гимн кафедры на утренних планерках.
Она вышла, прикрыв дверь. В коридоре стояла вечерняя тишина, нарушаемая лишь далёким гулом вентиляции и редкими шагами дежурной медсестры. Где-то вдалеке звонил телефон, но Вольдемар не слышал его. Он смотрел на стекло, на котором медленно высыхали последние капли дождя, и думал о том, что главное — это не девизы и даже не корпоративная культура, а то, что завтра снова придут люди, которым нужна помощь. И он сделает это. Не ради ДНК кафедры. Не ради команды. А потому что он — доцент Вольдемар, нейрохирург, человек, для которого самое важное всегда оставалось неизменным.
И за окном, в чистом вечернем небе, отражались огни большого города, где тысячи людей жили, работали, болели и выздоравливали. И каждый из них, возможно, даже не подозревал, что где-то в клинике, в одном из серых зданий, сидит немолодой, уставший, но не сдавшийся врач и смеётся над собственным бессилием перед приказом из отдела корпоративной культуры. Но смеётся он по-доброму, потому что это единственное оружие, которое остаётся у него против абсурда.
— Такое и не придумаешь, — прошептал Вольдемар, выключая настольную лампу. — А ведь придумывают. Ещё как придумывают.
Он вышел из кабинета, щёлкнул замком и отправился на обход отделении университетской клиники, где не было ни совещаний, ни флипчартов, ни маркеров. Только тишина и редкие звуки медицинского оборудования, которые для него звучали как настоящая музыка.

Конец эпизода