Лорелея

Мичман Семёнов шьёт парус.
Южный ветер со всех сторон.
В небе пылает кровавый Марс,
Мелькают силуэты ворон.
Он глядит в небосвод,
На столе раскрытая книга.
Он поёт про свой Северный флот
И мачты родного брига.

А в книге Красная Шапочка уходит в лес.
Её бабушка – злая фея.
У феи на кухне велоцираптор на флейте играет ночной полонез,
Имя бабушки Лорелея.
Но мичман Семёнов держит этот мир на контроле,
Он и сам по одной из прабабок – ящер.
Он берёт иглу, садится на мотороллер
И едет в чащу.

Его ведёт старый компас
И журчанье воды.
На ресепшене ему выдают прайс
На предчувствия скорой беды.
И он уводит Лорелею с собой
По острию иглы.
Он сейчас вылитый Ной,
Который был Великим магистром этой игры.

Можно писать «пропало»,
Бери карандаш, пиши.
Можно вечно стоять у причала,
Паять, лудить и точить ножи.
А можно построить фрегат
И взлететь за пределы вод.
Туда, где дело идёт на лад,
Да хотя бы просто идёт.

Красная Шапочка останется шить его парус,
Мотороллер пусть забирает велоцираптор.
Мичман сейчас какой-то двуликий Янус –
И домосед-домовой, и космический навигатор.
Не познать всех истин,
Но если пространство искривлено, значит, всё тропы кривы...
И мичман улыбается фее. И ветер уносит последние листья
Его головы.