Фильм.. фильм.. фильм

Фильм..фильм..фильм.

Третий курс театрального института и я снова оказался на Свердловской киностудии. Меня пригласил сам режиссёр Николай Николаевич Гусаров. Раньше я мелькал в его фильмах в крошечных ролях, а теперь стоял перед дверью с табличкой: «Команда 33», режиссер Гусаров Николай. Вдохнул поглубже, постучал и вошёл. За столом режиссёр оживлённо разговаривал с оператором, но, заметив меня, махнул рукой: «Заходи, Владимир, садись. Сейчас с оператором разберёмся и займусь тобой». Я устроился поудобнее и начал осматривать комнату.. На стенах висели фотографии актёров, улиц, домов, кабинетов.Это все нужный материал для предстоящих съемок. Напишу одну маленькую тайну. Ведь  нам, студентам, наши педагоги строго запрещали появляться на киностудии, будто это секретный клуб, куда пускают только посвящённых. Почему? Ведь кино , это тоже часть нашей профессии, но с другими правилами и законами, о которых мы не знали, но желали познать. Нас больше учили театральному искусству. Так вот, когда разговор с оператором закончился, Николай Николаевич внимательно посмотрел на меня, достал толстую тетрадь и положил её передо мной: «Вот сценарий. Почитай, а потом поговорим». Режиссер вышел и оставил меня наедине с сценарием. «Команда 33» сценарий Валентина Черных .Первым делом взглянул на список персонажей. Главные роли — не для меня; сразу вниз к маленьким эпизодам. Я погрузился в текст, останавливаясь на каждом эпизоде, где мелькал не главный персонаж. Время шло, а я сидел, погружённый в сценарий, пытаясь разгадать, что же от меня хотят.Два часа и ни одного стука в дверь. Или режиссёр просто забыл про меня? В голове крутились разные версии, но одна мысль не покидала: если меня пригласил лично Николай Николаевич, значит, роль не совсем эпизодическая. А может, даже с репликами? Наконец дверь открылась, и режиссёр вошёл с той самой улыбкой, которая могла означать и поддержку, и вызов одновременно. «Ну что, Владимир, как тебе сценарий?» — спросил он, садясь напротив. Я попытался выглядеть уверенно, хотя внутри всё ещё бурлило волнение.«Очень интересно». «Знаешь, кино это не другой мир, даже не театр.  Здесь нет места для долгих монологов и громких аплодисментов. Ты и камера, которая не прощает ошибок. И каждый взгляд, каждое движение — это жизнь. Настоящая, без всякого наигрыша». Я одобрительно кивал головой и ждал главного вопроса.
«Какая роль тебе интересна?»
Я ответил, что все хорошие: радист в поезде, солдат, сопровождающий новобранцев...
«А ещё какие?»
Честно говоря, я не знал, что сказать. Хотя, если быть откровенным, меня действительно привлекла роль Голубка — детдомовца с непростой судьбой. В сценарии у него было не так много текста, как у других персонажей, но его образ был наполнен внутренней драмой, грустью и особой глубиной, которую я почувствовал сразу.Молчание.
И вдруг Николай Николаевич говорит: «Будем делать кинопробы именно на эту роль».
Я замер от неожиданности и произнёс: «Какую роль?»
«А я разве не сказал? Роль Голубка!»
Я даже не поверил в его слова. Ведь я всего лишь студент, никому не известный, а главные роли обычно достаются профессионалам или студентам из столичных театральных вузов. Смотрю на режиссёра, а он бьёт меня по плечу и улыбается: «Жди, как свяжусь с актёром Назаровым. Ты знаешь его?» — спросил он у меня.
Я кивнул, вспомнив, как снимался с ним в эпизоде у того же режиссёра Гусарова.
«Тебя вызовут на студию. До встречи!»
Выйдя из киностудии, я ощутил странное смешение чувств: радость, волнение, лёгкость — словно хотелось взлететь и всем кричать: «Я — Голубок!»
Но я понимал, что нельзя преждевременно делиться своими надеждами, пока всё не станет реальностью. Поэтому молчал и жил в ожидании. В эти дни я почти не спал, постоянно прокручивал в голове образ Голубка, представлял, как буду играть, как передам его эмоции. Как любой творческий человек, я старался прочувствовать роль до глубины души, чтобы мои эмоции были настоящими, яркими и искренними даже в таком небольшом эпизоде.Настал тот самый долгожданный день. Чтобы избежать лишних вопросов, я счёл необходимым прибегнуть к небольшой хитрости: покинув занятия, я сообщил другу, что направляюсь в поликлинику из-за зубной боли. Никто не должен был знать о моём истинном маршруте. Меня встретила молодая ассистентка и без лишних слов проводила в костюмерную. Там подобрали нужный костюм, после чего последовал этап подготовки к гриму. Я монотонно повторял свой текст, пытаясь закрепить каждое слово в памяти. Режиссёра я ещё не видел, но внутреннее напряжение уже начало нарастать. И вот съёмочный павильон. Я увидел прожекторы, камеру, детально воссозданный тамбур — всё выглядело достоверно. Площадка кипела жизнью; десятки людей были заняты своими задачами, создавая необходимую атмосферу. Среди этой суеты я заметил актёра Юрия Назарова. Он уже был облачён в офицерскую форму и почему-то держал в руках костыль — он воплощал образ начальника поезда. Рядом с ним находился Николай Николаевич, также полностью погружённый в рабочий процесс. Я чувствовал себя «бедным родственником», который боится нарушить сложившийся порядок. Страх сковывал движения, и я не решался сделать ни шага к режиссёру самостоятельно.
— Все готовы? А где наш Голубок? — раздался голос режиссёра, разрезающий гул площадки.
— Я здесь! — едва слышно прошептал я. Мой голос дрогнул и почти исчез, тело задрожало, ноги стали ватными.
— Николай Николаевич, актёр здесь! — выкрикнула ассистентка и подтолкнула меня к режиссёру.
— Здорово, Владимир! Познакомься, народный актёр наш. Вот сейчас будешь с ним сниматься.
Я едва удостоил его тихим приветствием. Юрий Назаров протянул мне руку; крепкое рукопожатие и искренняя улыбка мгновенно немного разрядили обстановку.
— Здорово, Владимир.
Мы приступили к репетиции текста. Николай Николаевич вносил правки, выставлял меня в кадр и обозначал границы пространства, за которые мне не следовало выходить. Несмотря на инструкции, я оставался в плену своего состояния. Эмоции отсутствовали — моё лицо превратилось в неподвижную каменную маску.

Женщина-гример подошла ко мне и легким движением салфетки убрала лишние капли пота с лица. Площадка опустела, остались только мы с Юрием Назаровым в луче света.Режиссер произнес команду:" Актеры готовы. Мотор. Камера. Начали!"

Первую реплику произнес персонаж полковника Никитина: «Сейчас же идите к ней и прикажите...»
Не дождавшись завершения фразы, я резко повернул голову к нему. В горле встал тугой ком, а в глазах подступали слезы. Это был чистый страх человека, осознавшего колоссальную ответственность роли и собственного внутреннего зажима. Никитин сказал свой текст. Возникла пауза. Я машинально вспоминал свой текст и смотрел грустно на Никитина. А И всё-таки произнес слова. А потом вдруг пошло само собой. Лицо начало оживать..Доиграли до конца эпизод. Камера сняла меня крупным планом... Команда режиссера: « Камера Стоп! » Подошел фотограф и щелкнул несколько раз фотоаппаратом.Это была фотопроба. " Готовимся к дублю" - сказал режиссер. Подошел Юрий Назаров , отвел меня и сказал :" Все хорошо. Единственное , меньше хлопали лицом.Не старайся слишком ярко, неестественно выражать эмоции, сохраняй спокойное, сосредоточенное выражение.Играй нутром." И я задумался. Нас педагоги учили наоборот ярко выражать эмоции, а тут совсем иначе.Потом я понял. В кино много крупных кадров и поэтому живет нутро, глаза..
Затем сделали еще несколько дублей. И я попробовал прожить иначе..Честно не был собой доволен. Словно это был не я , а кто-то другой..Режиссер произнес финальную фразу :" Съемка окончена Всем спасибо!" Работа закончилась и все медленно стали покидать площадку. А я оставался на месте. Думал, какой я бездарный... Ни эмоции, ни ничего... одна пустота... Николай Николаевич пообщался с Назаровым и потом подошел ко мне: «Все, отдыхай! Спасибо!» Затем подошел еще и Назаров, пожал руку. «Ну что, Голубок, все хорошо! Глаза у тебя были настоящими.».Меня повели снова в костюмерную. Потом в гримерную и на выход. Подбежала ассистентка и быстро сказала: «Владимир, позвони, через две недели в киногруппы. Будет еще худсовет." Представляете, как я жил эти дни? Учеба, репетиции дипломного спектакля уходили на задний план. Даже педагоги спрашивали, не случилось ли со мной ничего.Прошла неделя, и к нам в институт приходит ассистентка. Она искала студентов на массовые сцены. Я подошел к ней и так мимолетно спросил про худсовет. «Не переживай. На твою роль пробовались москвичи. Так что если нужна будет массовка, ты у меня первый!» И я правда успокоился. Груз ответственности медленно стал исчезать. Мне стало легче, и я это оправдывал одним: кто и кто такие москвичи — они опытнее меня. Прошла еще неделя. Я шел по городу и вдруг остановился у телефонной будки. И меня словно кто-то подтолкнул позвонить на студию. Я набираю номер и слышу: «Гусаров слушает». Я замер.
— Это я, Николай Николаевич...
— А, Голубок наш! Ставь коньяк. Я тебя отстоял у худсовета.
Я не мог поверить своему счастью. Представил себе грозный худсовет, критику, отказ и голос режиссера: «Голубок наш...» Эта фраза звучала как билет в прекрасный, чудный, волшебный мир, название которому — КИНО!