Борзый минус. Глава 97. Мирный атом

Взорвался американский космический корабль                «Челленджер» с восемью космонавтами на борту.
Президент США вызывает к себе директора ЦРУ.
– «Принесите карту СССР, сейчас мы посмотрим,
что у них там есть на букву «Ч».
                Анекдот
Я в добром расположении духа сидел и подшивал свежий подворотничок на своем смотровом комплекте х/б, когда ко мне подошел Королев и серьезнее обычного спросил: – Толик, скажи, а Чернобыль это далеко от тебя?
– Ровно столько же, сколько и до тебя, – ответил я, полагая, что КорС, как обычно, затевает какой-то подвох. Интересно, о чем сегодня пойдет речь? Все было хорошо, ничто меня не печалило и не тревожило, так нате вам – нелегкая принесла Королева.
– Я серьезно. Или ты не знаешь где это? – пытливый взгляд Королева  остановился на мне.
– Вроде знакомое название, трава такая есть, – пожал я плечами, – а что?
– Ну, а до Киева от вас далеко? От Гайсина я имею в виду.
Сначала я не обратил на вопрос ни малейшего внимания, потом все-таки ответил, что двести семьдесят километров.
– Значит и вас достанет, – вздохнул Сергей, и посмотрел на меня перепуганными глазами и этим страхом, признаюсь, заразил меня.
– Да что достанет? Хватит уже, говори, заинтриговал, – еще минуту назад я хотел притвориться, что погружен в свои мысли.
– На Чернобыльской АЭС страшнейшая авария, чудовищные выбросы радиации. А ты что, правда, еще не слышал об этом?
От слов Королева я укололся иголкой, потом просто оторопел и на какое-то время онемел. Это ж надо такое выдумать? Я с трудом вникаю в смысл слов. Какие ужасные слова. Неужели это может быть правдой?
– Что за чушь ты несешь? И вот что я тебе скажу – этого не может быть, – в первую минуту я был сбит с толку и не знал, что делать. Хотя меня уже охватило тревожное чувство.
– Действительно, – вздохнул Королев, видно, что ему трудно говорить, а я с трудом слежу за ходом его мысли, – невероятно, что такое вообще произошло, и к тому же в СССР.
– И что теперь? – не в силах совладать с тревогой, решился я и задал Сергею волнующий меня вопрос.
Но что он может мне ответить? Кто это вообще может знать – ведь это первая такая катастрофа в истории человечества. Начались работы по ликвидации этой катастрофы и это одна из самых сложных задач, которые решало человечество. Где-то что-то не доработали, и, в конечном счете, теперь придется платить за это страшную цену.
– О чем думаешь? – я словил на себе понимающий взгляд КорСа.
На эту минуту я находил этому единственное объяснение – это диверсия наших врагов! И, значит, мы на пороге новой войны. Что же на самом деле произошло?
– Вспоминаю карту СССР. Слишком много АЭС на Украине, как нигде больше, – я, может быть впервые, подумал о Королеве с теплотой. Может сейчас он настоящий, а то все напускное? Я имею в виду его высокомерие и гонор. Может, просто я к нему бываю, несправедлив и от этого предвзято отношусь?
Мне показалось, что КорС старается помочь мне легче пережить это известие. Неужели это правда? Мне даже верится с трудом, что такая авария могла произойти на самом деле. Принять такое нелегко, ох как нелегко. А если мы, страна то есть, не готовы к такой беде? Теперь можно думать, что хочешь. Как трудно постоянно находиться в напряжении.
– Толик, ты куда? – в глазах Сереги заметно сострадание.
– На переговорный пункт, хочу родителям позвонить, остаешься за меня, – не раздумывая больше ни секунды, я поспешил на переговорный пункт.
Изнемогая от напряжения, я бежал на почту. Как хорошо, что в училище есть свое отделение связи! Мной овладело чудовищное беспокойство. Меня долго не соединяют с домом, что же это такое? Перевел дух я только тогда, когда объявили: «Гайсин вторая кабина». 
– Мама, здравствуй! Как вы? Я слышал, Чернобыль…
– Не волнуйся, сынок, мы никуда не выходим из дома.
– Может вам лучше уехать на родину в Сибирь?
– Это не так просто и не так быстро. Все бросить? Обоим с работы уволиться? Мы подождем, может, пронесет. Еще ведь неясно, куда ветер понесет то радиоактивное облако. А, вот ты, сыночек, береги себя. И не нужно так болезненно все воспринимать.
– И вы себя берегите, тем более что вы там, рядом, а до меня тысяча километров.
– Береги себя, сыночек, – повторила мама, – я очень тебя люблю. И папа тоже. Мы это переживем.
– И я вас очень люблю. До свидания, мама. Папе привет.
– До свидания, и запомни, нельзя все воспринимать очень близко к сердцу.
Выходя с почтового отделения, я столкнулся с КорСом, который с нетерпением ожидал меня.
– Ну, что там? – с нетерпением спросил он, по-дружески глядя на меня. Даже странно видеть его таким. Я пожал плечами.
– Кто же его знает? Там видно будет.
Стало абсолютно ясно, что мир вокруг нас изменился. Хотя мы и предположить не могли, какая страшная беда пришла на нашу землю.
– Не пойму только, – хмурится Королев, – почему это называют аварией? Это же самая настоящая трагедия, катастрофа.
Скорее всего, утверждает он это со слов своих компетентных родителей. Но ответить ему никто не может. В расположении я вытащил приемник из своей прикроватной тумбочки, и включил его. Звучали слова песни:
– Все злее атом и все страшней.
   Все ближе ужас разрывов грозных.
     Еще немного ночей и дней, –
   И будет поздно, и будет поздно!
Специально они там такую музыку поставили, что ли? Слушать такое не хочется, и я выключил радиоприемник. Меня не покидает ощущение, что нам что-то не договаривают. На душе все время неспокойно. Тут только я понял слова, однажды сказанные Батей: «У нас в стране дозволенная гласность. То есть гласность в рамках дозволенного». В голове не укладывается, как такое вообще могло произойти? И почему у нас? КорС по большей части молчит, а тут вдруг предположил:
– Да, есть от чего нервничать. Теперь твою гайсинщину объявят зоной бедствия.
– Нет, не объявят, – подумав, ответил я. – Продукция нашего мясокомбината, маслосырзавода и консервного заводов идет в Москву. Вась, а ты о чем задумался?
– Живем в одной стране, а так по-разному. Вон в Москве все есть, а у нас? – потупился, уставившись в пол Вася. От собственной храбрости его бьет крупная дрожь.
– От нас это не зависит, – сказал «замок», – стоит ли спорить? И еще, хорошенько запомните: чем больше вы говорите, тем больше вы говорите против себя.
Поглядев по сторонам, я заметил, что Зона с аппетитом ест яблоко, наслаждаясь его вкусом, а Веня с Костей толкуют о футболе, как, будто ничего и не случилось.
– Толик, у тебя есть свежий нумер газеты, – начал, было, Лео, но увидев мой взгляд, осекся и замолчал. А в моей голове вихрем проносятся лозунги: «Мы ответственны перед будущими поколениями …», «Наша страна семимильными шагами …», «Горбачев – главный архитектор перестройки».
Но в жизни рядом с грустным всегда соседствует и веселое. Зоне принесли телеграмму весьма странного содержания от его папы, которая произвела настоящий фурор. Привожу ее текст дословно: «Петр, будь бдителен! Осторожней с электричеством! Папа». Телеграмма эта не осталась незамеченной, тем более что первым ее прочел наш взводный почтальон Веня. Вскоре все в роте были в курсе ее содержания.
– Слышишь, Зона, – первым высказал всеобщее подозрение «замок», – а ведь ты, наверное, шпион. Надо тебя как следует сдать в особый отдел!
Зона и сам обескуражен таким посланием. Полдня Петька терзался сомнениями, а потом пошел и позвонил домой. Все оказалось просто: в части, которой командует Петькин отец, в один день током убило двух человек. Папа сильно выпили, чтобы снять стресс, и в таком вот состоянии дали сыну телеграмму, вызвавшую такой резонанс.
– Знаете, какой фильм будет вечером в клубе? – заинтриговал всех Зона после того, как внес ясность в вопрос с содержанием загадочной телеграммы. – «Выйти замуж за капитана». Новый фильм, снятый в прошлом году. Я узнал – этот фильм про пограничника и про любовь.
Известно, что кино – это любимое развлечение курсантов первого курса, так что мы всей ротой пошли в клуб. Кино нам понравилось.
– Есть чему поучиться, – задумчиво произнес Вася после того, как фильм закончился, – я бы хотел стать похожим на того капитана.
– Пока на него больше похож Морозов, – язвит Королев, – во всяком случае, он тоже лысый!
– Кто лысый? – свирепо спросил ротный, который тоже лысый, и к тому же не расслышал всего разговора. Наших объяснений он слушать не захотел, и мы до самого отбоя «умирали» на плацу на строевых занятиях. Конечно же, ротный знает, что за глаза курсанты называют его Лысым, да и не могут его так не называть. И хотя он такой и есть, ему это, понятное дело, неприятно.