Чернильный Бог

- Будь верен мне! – и я проснулась, услышав голос в темноте. В окна спальни вертикалями бил жёлтый свет и змеями же расползался по синим стенам.

- Будь верен мне! – услышала я снова и увидела: у настенных часов, ведущих счёт дней в минутах, раскручивающихся, что волчок, застыл вытянутый чернильный силуэт.

- Будь верен мне! – вторил он трижды, и протянул чёрную руку. На расправленной ладони стоял бутылёк чернил.

Я замерла в постели, не смея отвести взгляда. Рука потянулась к комоду, наощупь искала избавление от видения.

Но не успела.

Незнакомец презрительно швырнул бутыль, и она, разбившись о стену, усыпала постель каплями, напоминающими густую кровь.

- Будь верен мне! – повторил силуэт и исчез, и часы остановились.

Во всём доме зажёгся электрический свет, столь яркий, что должен был ослепить, но глаза мои увидели только общие очертания мебели, заполнены чернилами.

Я встала и направилась в ванную, придерживаясь о призрачные контуры руками, шагая мелко, чтобы не споткнуться. Задёрнув душевую штору, поливала водой тело и лицо, взбивая густую мыльную пену дрожащими руками.

Когда чернила стали смыты, я вернулась в спальню, и, осматриваясь в трельяже, обнаружила странную перемену: за мной постель была чиста – ни следа чёрных брызг. Лампы горели тускло. Часы по-прежнему стояли. Я подумала: «должно быть, всё сон», и вернулась в постель, утолив страх избавлением от видения, вынутым из ящика комода.

Я прежде услышала скрежетание часовых стрел, затем почувствовала: чернила растекаются по пальцам и ладоням, сочась из-под ногтей. И тогда вновь зажёгся пламенный свет. Часы шли назад, и вернулся незнакомец: скоплением мелких насекомых носился по комнате из угла в угол и вторил:

- Будь верен мне!

И стены, которых я касалась раньше, и пол, по которому шла я, были усыпаны строками, обрывающимися голосами.

- Будь верен мне! – незнакомец втиснул в мои чёрные руки перо и лист белой бумаги. По пальцам стекали чернила, питая перо, лились на бумагу и без касания моего сами писали: «я верен», клокоча вязкими волнами, подобно магме.

И тогда голова моя раскололась надвое тонкой тёмной расщелиной, и чернила вползли в мозг, окрашивая, и глаза увидели больше, чем мог дать свет.

- Будь верен мне, человек! Пиши именем мужчины и женщины, ребёнка и старика, птицы и рыбы, зверя и насекомого, пиши и неси миру, не спрашивай, не противодействуй, не противься воле моей.

И я стал писать. И я стала писать. И мы стали писать. И в этом мы – только я.