Глава 12. Исполнение обещания

       Настало долгожданное 1 апреля. Всё утро мое сердце билось по-особенному, в предвкушении встречи с любимым учителем. «Выйдет ли Надежда Афанасьевна на работу?» – то и дело возникал вопрос. Я была уверена на 99%, потому что в субботу видела в расписании её классный час — у 11 «Б» в двадцать первом кабинете, её родном классе. Но за мной зашла Марина и в одно мгновение вдребезги разбила все мои надежды, сказав, что видела её всё с тем же аппаратом.

       Когда мы пришли в школу и поднялись на второй этаж, то увидели, что двадцать первый кабинет открыт.  Это крошечное событие зажгло в моей душе слабый огонёк надежды. Как оказалось позже – не зря.

       После классного часа мы разговаривали в коридоре второго этажа, как вдруг увидели саму Надежду Афанасьевну.

– Надежда Афанасьевна! – радостно воскликнула Марина.
– Я же говорила тебе, что она выйдет, а ты не верила! Пойдем, поздороваемся, – не могла сдержать улыбки я.

       Но Марина не хотела идти сейчас, потому что в том кабинете была наша классная. Отправились мы туда лишь через урок. Я на крыльях счастья влетела в ее кабинет. Аппарат Илизарова действительно так и не сняли, но любимая учительница все равно сдержала обещание и вернулась в школу. Как чудесно было видеть ее в родной стихии. Казалось, даже кабинет стал в разы уютнее с ее возвращением.

– С выздоровлением! – улыбаясь, сказала я.
– Спасибо, – произнесла Надежда Афанасьевна.

       Хотя, конечно, о каком выздоровлении может идти речь, когда на ней был все тот же металлический каркас?

– Что вы кого-нибудь били этой штукой? – попыталась я сгладить неловкость своей первой фразы ещё более неудачной шуткой.
– Нет, только себя чуть не ударила! – быстро нашлась она. – Приходите ко мне сегодня на урок!
– Конечно! – тут же откликнулась Марина.
– Куда мы денемся из подводной лодки? – попыталась пошутить я.

       Потом мы пошли на остальные уроки, а у меня в голове крутилась только одна мысль: поскорее бы попасть на литературу. Странные, пожалуй, желания для школьницы, но уж какие есть. И дело было не только в литературе. Я просто очень соскучилась по любимому учителю — по её улыбке, по её голосу, по тому особенному свету, что исходил от неё на уроке.

       И вот я на её уроке. Наконец-то она здесь – в своей привычной роли, как актриса. Кстати, ее кабинет имел особенность: чтобы выйти к доске или подойти к учителю, нужно было преодолеть ступеньку,  и теперь это сходство со сценой казалось не случайным, а судьбоносным.

       В конце занятия Надежда Афанасьевна рассказывала про старуху–процентщицу, и вдруг прозвенел звонок. Она спросила с удивлением: «Вы что от меня уже уходите?» А я подумала: «К сожалению, да!»

       Только сейчас, спустя годы, я понимаю, что её возвращение стало тем самым моментом, когда окончательно укрепился наш мост доверия. В школе снова можно было дышать полной грудью, зная, что она рядом. Её присутствие, сама возможность в любой момент зайти в кабинет и получить поддержку, стали для меня мощнейшим стимулом.