Глава 1. Лондонский туман над Севастополем.
В кабинете на четвертом этаже штаб-квартиры MI6 на Воксхолл-Кросс пахло дорогим арабикой и едва уловимым ментолом от кондиционеров. За панорамным окном на Темзу опускался типичный лондонский вечер — серый, сырой и угрюмый. Но атмосфера внутри кабинета была куда холоднее погоды.
За длинным столом из темного дуба сидели трое. Сэр Ричард, заместитель директора по технической разведке — подтянутый мужчина с безупречной сединой и холодными глазами хищника, — задумчиво крутил в пальцах дорогую ручку. Напротив него сидел аналитик сектора Восточной Европы и куратор диверсионной группы, чьи люди сегодня утром так бездарно остались лежать в крымской земле.
На огромном настенном экране по кругу крутилась одна и та же тридцатисекундная видеозапись. Качество было зернистым — съемка велась через тепловизор одного из уцелевших беспилотников-ретрансляторов перед тем, как его выжгло мощнейшим импульсом.
На кадрах серебристый трехметровый диск, похожий на расплющенную каплю ртути, совершал абсолютно невозможные с точки зрения классической аэродинамики маневры. Он не летел — он буквально телепортировался в пространстве, оставляя за собой едва заметное марево искаженного воздуха. А затем верхняя часть диска на долю секунды превратилась в ослепительную фиолетовую вспышку, и целый рой их новейших ударных дронов просто посыпался вниз, как подкошенные осенние мухи. На датчиках телеметрии перед отключением зафиксировали падение давления среды вокруг аппарата почти до абсолютного вакуума.
— Вы хотите сказать, Артур, что это не оптическая иллюзия и не секретная разработка китайцев? — тихо, почти шепотом спросил Сэр Ричард, не отрывая взгляда от экрана.
— К сожалению, сэр, нет, — аналитик перелистнул страницу в планшете. — Эксперты из Имперского колледжа Лондона уже изучили спектр излучения. Это не электромагнитное оружие в привычном понимании. Там вообще нет волнового излучения. Это... вихревой резонанс среды. Отрицательное давление эфира. То, что Тесла пытался описать в своих закрытых дневниках в тридцатых годах. Наши физики качают головами и говорят, что этого не может быть, потому что противоречит всем учебникам. Но записи объективного контроля показывают: у русских в Севастополе появилась рабочая модель. Они называют её «Камбала».
— Профессор Голдсмит из Имперского колледжа лично трижды перепроверял телеметрию, сэр, — тише добавил Артур, замявшись. — Он утверждает, что при активации центрального узла аппарата вокруг него образуется локальный пространственный кокон. Проще говоря, «Камбала» не преодолевает сопротивление воздуха, она его полностью аннигилирует перед собой, создавая контролируемую зону абсолютного вакуума. Вектор движения задается мгновенным изменением плотности этой среды. Для наших радаров это выглядит как телепортация, но на деле это чистая, пугающая физика, которую мы до сих пор считали ненаучной фантастикой.
— И кто её создал? КБ «Сухого»? Секретный институт Минобороны? — Сэр Ричард наконец положил ручку на стол.
— Вот тут самое странное, сэр. Аппарат собран в обычном гаражном ангаре в Качинском районе. Заказы на редкие высоковольтные транзисторы 1200V, которые мы перехватили на этапе логистики, шли на частное лицо. Проводник и мозги этого проекта — некий Серж. Человек без документов и цифрового следа. Наши аналитики считают, что его инженерные решения фундаментально ломают современную науку. То, что это не пустышка, подтверждает один важный факт: три дня назад наша агентурная сеть в Севастополе зафиксировала, что к этому неприметному ангару лично приезжал академик из Москвы, один из главных теоретиков их оборонки. Они провели там несколько часов, и старик уехал оттуда в состоянии глубочайшего шока. Русские явно поняли ценность этого инженера.
Сэр Ричард поднялся, подошел к окну и заложил руки за спину, глядя на огни вечернего Лондона.
— До этого момента, Артур, всё шло идеально, — процедил сквозь зубы заместитель директора по технической разведке, и его лицо отразилось в темном стекле хищной маской. — Пока что эти русские ублюдки всё делали строго по нашему сценарию. Мы научили их тупо убивать друг друга, истощая свои ресурсы и свои задницы в этой бесконечной прокси-войне. Но вот этот их вечный изобретательский идиотизм может испортить нам всю картину. Если они закроют небо этой летающей сковородкой, мы никогда не увидим развалины ВСЕЙ России, как своих ушей. Кулибинская натура, мать её... Вечно у них в самый неподходящий момент находится какой-нибудь непризнанный гений в валенках и придумывает всякую хрень.
Он помолчал, успокаивая дыхание.
Такой человек не должен работать на Кремль. Артур, слушайте приказ. Задействуйте все спящие ячейки в Севастополе и Крыму. Задача номер один — вытянуть этого инженера к нам. Предложите любые деньги, гражданство, лучшие лаборатории мира. Если он откажется... — Сэр Ричард обернулся, и его глаза сузились. — Заберите само устройство или его полные чертежи. А в крайнем случае — если эвакуация невозможна — уничтожьте объект Серж, его «Камбалу», его лабораторию и всех, кто к этому причастен, должны перестать существовать. Мы не можем позволить русским закрыть нам небо. Действуйте.
Глава 2. Оперативная игра
Кабинет полковника Дмитрия Павловича в здании ФСБ Севастополя дышал строгой, рабочей атмосферой. Никакой показной роскоши: массивный сейф в углу, тяжелый дубовый стол, карта Крымского полуострова на стене, испещренная специальными пометками, и плотно зашторенные окна, отсекающие уличный шум. За окнами догорал севастопольский вечер, но здесь, под люминесцентными лампами, время словно остановилось.
Митрич, уже успевший сменить пропитанную гарью камуфляжную куртку на строгий форменный китель, сидел за столом. Напротив него, в глубоком кожаном кресле, расположился Серж. Инженер из будущего выглядел абсолютно спокойным, словно утренний бой в Каче и уничтожение полутора сотен дронов были для него обычной штатной процедурой.
Между ними на столе лежал главный трофей — массивный армейский планшет диверсантов в противоударном корпусе цвета хаки. Его экран тускло светился, отображая бегущие строки кода — система защиты пыталась стереть данные при потере связи с базой, но Серж успел заблокировать протокол самоликвидации еще в машине, по дороге в контору.
Митрич тяжело опустил ладони на стол и внимательно посмотрел на Сержа.
— Ну что, инженер... — голос полковника звучал глухо, но в нем чувствовался металл. — Твоя «Камбала» сегодня сотворила чудо, скрывать не буду. Парни с аэродрома Качи до сих пор в шоке от того, как рой «Таурусов» и беспилотников просто испарился в воздухе без единого выстрела ПВО. Но ты же понимаешь, что теперь за нами начнется настоящая охота? Британцы своих людей в наших краях так просто не оставляют. Раз разнюхали — будут бить до конца.
Полковник пододвинул к себе планшет и постучал пальцем по экрану, на котором Серж вывел дешифрованную карту. На ней красными точками горели три локации прямо в черте Севастополя.
— Благодаря твоему быстрому уму, эта железка выдала наличие их спящих ячеек. Они сидят прямо у нас под носом, в городе. И судя по последним перехваченным логам, у них жесткий приказ из Лондона: вытащить тебя живым вместе с чертежами. Если не получится — ликвидировать аппарат, ангар и тебя самого. Землю под нами выжечь хотят.
Митрич резко встал, подошел к карте на стене и заложил руки за спину.
Полковник тяжело зашагал по кабинету, и половицы старого здания ФСБ на Ленина глухо заскрипели под его весом. На мгновение он остановился у плотной шторы, чуть отодвинул край пальцем и взглянул на темную бухту Севастополя, где на рейде тускло мерцали огни боевых кораблей Черноморского флота. Митрич слишком хорошо знал, как хрупок этот покой и сколько спящей мрази сейчас сидит по съемным квартирам в Гагаринском и Нахимовском районах, ожидая отмашки из Лондона. Он резко повернулся к карте, и его глаза сузились:
— Просто взять и арестовать эти три точки — не получится. Британское посольство тут же поднимет вой, а кураторы в МИ6 поймут, что группа провалилась, и залягут на дно или пришлют новых, еще более профессиональных ликвидаторов. Нам нельзя защищаться. Нам нужно играть на опережение.
Полковник резко повернулся к Сержу, и его глаза сузились:
— Мы начнем оперативную игру. Мы скормим им дезинформацию. Пусть думают, что их диверсанты частично выполнили задачу, закрепились на окраине и заблокировали тебя. Нам нужно выманить их главного резидента здесь, в Крыму, на прямую встречу. Но для этого, Серж, мне нужна твоя помощь. Нам придется создать видимость, что «Камбала» повреждена, а ты готов идти на компромисс ради своей безопасности. Каковы технические возможности твоего аппарата, чтобы разыграть этот спектакль достоверно? Что мы можем показать их спутникам и радиотехнической разведке?
Серж внимательно выслушал полковника, но вместо ожидаемого согласия лишь тонко улыбнулся и покачал головой. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок.
— Дмитрий Павлович, при всем уважении к вашему опыту контрразведчика — ваш план слишком рискованный. Зачем нам подставляться и играть по правилам британцев на узком пятачке, если можно заставить их играть по нашим?
Митрич, уже приготовившийся чертить на карте схемы захвата, удивленно поднял густые брови и опустился обратно в кресло. — И что ты предлагаешь, инженер?
— Перестраховаться и полностью отвлечь их внимание, — спокойно ответил Серж. — Давайте разделимся. Ангар в Каче должен продолжать жить своей жизнью. Хлопцы, которые помогали мне собирать первую «Камбалу», мужики рукастые, с полуслова всё ловили. Пусть они продолжают клепать корпуса. Вторую тарелку, третью... Пусть они будут разного диаметра, хоть разного цвета. Нам нужно устроить для спутников и радиотехнической разведки MI6 настоящее шоу. Пусть наши новые аппараты крутятся, взлетают и тестируются, но строго над закрытой территорией аэродрома Качи.
Серж подался вперед, и его глаза блеснули ледяным блеском человека из XXVI века:
— Оцепите этот район, нагоните туда росгвардейцев, закройте небо, охраняйте этот ангар как зеницу ока! Чем жестче будет охрана, тем сильнее британцы уверуют, что там находится главный центр разработки. И пусть на этом полигоне регулярно светится ложный «Серж» — боец из ваших оперативников, со спины и по габаритам похожий на меня. С ним вы сможете крутить любые оперативные игры, ловить их агентов «на живца» и скармливать дезинформацию пачками. Они будут тратить ресурсы на пустышку.
— А ты? — Митрич подался вперед, затаив дыхание. — Где будешь ты?
— А я в это время буду заниматься по-настоящему серьезными вещами, — весомо произнес Серж. — Дмитрий Павлович, нам пора выходить на принципиально другой уровень. То, что мы собрали в гараже — это, как правильно выразился наш академик, забивание гвоздей микроскопом. Потенциал этой физики бесконечен, но на коленках его не реализовать. Нам нужны промышленные масштабы. У вас есть выходы на ГРУ? Нам нужно их четкое руководство, глухое прикрытие и закрытый оборонный завод где-нибудь на Урале или в Сибири. Пока весь мир будет шпионить за гаражом в Каче, мы в тишине создадим технологию, которая навсегда закроет небо над всей страной. Ну что, Дмитрий Павлович, есть у тебя такие возможности?
В кабинете повисла звенящая тишина. Митрич молча смотрел на инженера. На его лице жесткие морщины медленно разгладились, уступая место хищной, довольной усмешке старого волка контрразведки. Полковник медленно потянулся к аппарату закрытой правительственной связи...
Глава 3. Кисловский рубеж.
Село Кисловское Каменск-Уральского района встретило Сержа раскошными уральскими лесами, пронзительным чистым воздухом и строгой, почти осязаемой тишиной. Снаружи секретный объект ГРУ выглядел как глухо огороженный, полузаброшенный промышленный узел старого советского комбината, затерянный среди сосен. Но то, что разворачивалось под землей и в переоборудованных цехах, поражало масштабами. Сюда со всей России в обстановке строжайшей секретности стягивали лучшее промышленное оборудование.
Серж стоял посреди огромного, стерильно чистого сборочного цеха, залитого светом мощных светодиодных ламп. На стапелях уже угадывались контуры будущего каркаса новой «Виманы» — аппарата принципиально другого уровня, с двухступенчатым ускорителем.
— Впечатляет? — раздался сзади звонкий, уверенный женский голос.
Серж обернулся. К нему шла Елена — главный координатор по материально-техническому обеспечению от Министерства обороны. На ней был простой рабочий комбинезон поверх темной футболки, а пышную копну каштановых волос она прямо на ходу уверенным жестом вскинутых рук собирала на затылке. Ее карие, проницательные глаза лучились невероятной энергетикой, а открытая, обворожительная улыбка с эффектной красной помадой мгновенно оживляла этот строгий военный цех.
— Это я выбивала для вашей лаборатории те пятиосевые обрабатывающие станки с ЧПУ и вакуумные печи для спекания керамики, — представилась она, протягивая руку для крепкого, уверенного рукопожатия. — Пришлось поднять на уши половину оборонки, чтобы доставить сюда новейшее оборудование в России для работы с тугоплавкими сплавами. Если чего-то не хватает для вашей... «магии», говорите сразу.
— Спасибо, Елена. Выходит, Вы будете моим джином. Станки — то, что надо, — улыбнулся Серж, мгновенно оценив и ее железную деловую хватку, и ту редкую, живую женственность, перед которой его ледяной аналитический ум инженера будущего впервые за долгое время на секунду споткнулся. — Без них заставить бифилярные катушки работать в нужном резонансе на коленке было бы чертовски трудно.
В этот момент тяжелые гермодвери цеха со скрежетом поползли в стороны. В ангар стремительно вошел академик Иван Петрович — тот самый старик из Москвы, которому Серж мелом на доске объяснял азы эфиродинамики. Лицо академика светилось от азарта. За ним робко семенили два молодых парня в очках и отглаженных белых халатах, бережно прижимая к груди толстые тетради и ноутбуки.
— Серж, дорогой! — громогласно воскликнул Иван Петрович, крепко обнимая инженера. — Долетели в полной секретности! Насилу дождался этой командировки. В общем, как обещал: привез тебе смену. Мои лучшие аспиранты из МФТИ, умнейшие хлопцы, но мозги чистые, академическими догмами еще не до конца испорченные. Я им твою теорию вихревых полей в общих чертах обрисовал — у них сон пропал. Знакомься: Дмитрий и Михаил. Принимай на производственную практику!
Молодые ученые скромно переминались с ноги на ногу чуть в сторонке. Они смотрели на Сержа с нескрываемым благоговением, как на сошедшего с небес бога инженерии, но заговорить первыми не решались, лишь вежливо и синхронно кивнули. Дмитрий от избытка чувств только крепче сжал свой блокнот, а Михаил поправил очки, жадно разглядывая обводы каркаса «Виманы».
— Приветствую, коллеги, — одобрительно кивнул им Серж. — Устраивайтесь. Завтра с утра выдам вам первые вводные лекции. Будете помогать мне программировать матрицы распределения импульса для «Виманы 360». Работы выше крыши.
Парни облегченно и радостно переглянулись, снова скромно кивнув.
— Ну, раз молодежь представлена, давайте ненадолго прервемся, — раздался тяжелый, спокойный голос со стороны входа.
К группе подошел массивный, плечистый мужчина за пятьдесят, в камуфляже без знаков различия, с обветренным лицом и жестким, сканирующим взглядом профессионального военного.
— Полковник ГРУ Сергей Дмитриевич Соколов, начальник службы безопасности объекта, — коротко представился он, крепко пожав Сержу руку. — Рад личному знакомству.
Соколов повернулся к Ивану Петровичу и Елене, вежливо, но непреклонно кивнул: — Уважаемые коллеги, прошу меня извинить. Нам с главным конструктором нужно уладить пару чисто режимных, формальных вопросов по охране периметра. Дмитрий, Михаил — обживайте пока жилой блок.
Дождавшись, пока академик увлечет за собой притихших практикантов, а Елена направится к стойкам с документацией, Соколов аккуратно взял Сержа за локоть и деликатно увел его в глубь цеха, к уединенному командному пульту, где их точно никто не мог подслушать. Жесткое лицо полковника потеплело, и он негромко, почти на ухо произнес:
— Связывался полчаса назад по закрытой спутниковой линии с Севастополем, с Дмитрием Павловичем. Просил передать, что в Каче твой план работает как швейцарские часы. Контрразведка устроила там образцовый цирк для британских спутников. Хлопцы в твоем старом ангаре сварили уже три бутафорских корпуса, покрасили в ядовито-зеленый и синий цвета, гоняют их на тросах над аэродромом. Митрич говорит, в МИ6 с ума сходят, пытаются понять логику русских. Наш оперативник-двойник регулярно светит твоей спиной перед камерами наружки. Британские спящие ячейки зашевелились, стягивают силы к Крыму, думая, что ты там. Так что здесь, на Урале, у нас есть немного времени в запасе. Работай спокойно, Серж. Мы прикроем наглухо.
Серж задумчиво потер подбородок, глядя сквозь панорамное стекло на массивные титановые обводы «Виманы 360», застывшей на стапелях.
— Раз так, Сергей Дмитриевич, мне понадобятся специфические люди в команду, — Серж повернулся к полковнику. — При всем уважении к Ивану Петровичу и его аспирантам, они — чистые теоретики. Мне же нужны практики, которые по локоть в мазуте и микросхемах собирают современное оружие.
Соколов достал из кармана карандаш и небольшой блокнот, готовый записывать. — Слушаю. Какой профиль?
— Во-первых, мне нужен первоклассный специалист по радиолокации, — твердо сказал Серж. — Тот, кто до винтика знает устройство современных ФАР и особенно АФАР — активных фазированных антенных решёток. Человек, который понимает, как работают приёмо-передающие модули на сушках и мигах, и умеет программно связывать их в единую сеть. На «Вимане 360» мне нужно объединить эфирный купол с современной системой обнаружения целей. Чтобы аппарат сам, в автоматическом режиме, видел движение любых чужих самолетов или пущенных в нашу сторону ракет за сотни километров. Всю эту электронную требуху нужно грамотно интегрировать в нашу вихревую матрицу.
— Сделаем, — Соколов быстро чиркнул пару слов в блокноте. — Найдем лучшего технаря из закрытых НИИ Минпромторга или прямо из Жуковского выдернем. Кто второй?
— Второй — хороший, прожженный ракетчик, — Серж прищурился. — Практик, который досконально знает всю номенклатуру современного ракетного вооружения «воздух-воздух» и «поверхность-воздух». Мне нужно устанавливать на виманы подвесы и пусковые узлы под боевые ракеты. «Вимана» — идеальная, неуязвимая платформа, но её нужно вооружить. Эфирный импульс хорош на ближней дистанции, но против массовых роев дронов, крылатых ракет и прочей дребедени, которая летит в нашу сторону, мне нужны старые добрые управляемые ракеты с тепловыми и радиолокационными головками самонаведения. Этот специалист должен уметь скрестить цифровые мозги ракет с нашей системой управления.
— Сильно сказано. По-нашему, по-военному. Вопросов больше не имею, — Соколов с уважением посмотрел на инженера и с силой захлопнул блокнот. — Дай мне сорок восемь часов. Закрытым бортом из Москвы сюда доставят двоих лучших зубров в этих областях. Личные дела почистим, подписку о невыезде оформим прямо в самолете. И техническую документацию по последним модификациям ракет Р-77 и Р-37 они привезут с собой. Будем учить их летать на эфирной тяге.
Полковник уже развернулся, собираясь идти к выходу из цеха, но Серж негромко остановил его: — Сергей Дмитриевич, подождите. Один вопрос.
Соколов обернулся, его сканирующий взгляд профессионального военного снова стал собранным и настороженным. — Слушаю.
Серж внимательно посмотрел полковнику прямо в глаза, пытаясь уловить малейшее изменение в мимике. Ему стало искренне интересно, какой именно информацией обладает человек, отвечающий за безопасность всего проекта. — А что конкретно вы обо мне знаете?
Соколов пару секунд молчал, и на его обветренном лице промелькнула едва заметная, жесткая ухмылка человека, который привык хранить чужие секреты. Он подошел чуть ближе и ответил глухим, спокойным басом:
— Серж, я служу в Главном разведывательном управлении больше двадцати лет. И первая заповедь, которую я выучил: меньше знаешь — крепче спишь. Дмитрий Павлович передал мне только то, что необходимо для дела. Для меня и для всей моей службы безопасности ты — гениальный российский ученый-самородок, независимый исследователь, который совершил невероятный прорыв в альтернативной физике и электронике. То, что твои технологии опережают наше время на века — это факт, который я вижу своими глазами на стапелях. А вот кто ты и от куда — мне знать не положено по протоколу. Моя задача — чтобы ты дышал, созидал, волосы не терял. Всё остальное меня не интересует.
Серж удовлетворённо кивнул. Ответ старого грушника его полностью устроил — ГРУ держало марку, лишней информацией исполнителей не нагружали, а значит, утечка была практически исключена.
— Идеальная позиция, Сергей Дмитриевич, — улыбнулся Серж. — Тогда жду специалистов.
Полковник коротко, по-военному кивнул, развернулся и стремительным шагом направился к выходу, на ходу доставая из кармана рацию закрытой связи. Тяжелые гермодвери цеха с глухим гидравлическим стуком сомкнулись за его спиной, оставив Сержа в звенящей тишине огромного ангара.
Инженер остался один посреди стерильного зала. Он медленно подошел к стапелям и положил ладонь на прохладную, идеально гладкую углепластиковую обшивку «Виманы 360». Внутри полусферы уже были смонтированы катушки деривационных линий. План отвлечения внимания, который Митрич так лихо закрутил в Крыму перед носом у МИ6, давал уральскому КБ драгоценные недели. Но Серж понимал: глобальная шахматная партия только началась. Авиационные «ФАРы» и тяжелые ракеты не решит исход партии, а только разозлят и сконцентрируют врага. Заставят его принимать попытки захватить нашу технологию и рано или поздно у него это получится. Поэтому нужен новый сильный ход.
Серж поднял глаза на панорамное остекление, за которым шумели вековые уральские сосны, улыбнулся своим мыслям и негромко произнес в пустоту цеха: — И он есть…
Глава 4. Ва-банк
Глухая крымская ночь над Качинским аэродромом дышала обманчивым покоем, пока в подземных аналитических центрах Лондона нажимали на виртуальную кнопку «Пуск». Команда «Фатал», ушедшая по зашифрованным спутниковым каналам МИ6, заставила одновременно «разлепить глаза» всю законсервированную сеть спящих агентов в Севастополе. Британцы понимали, что полностью раскрывают и сжигают свою лучшую агентурную сеть, набиравшуюся годами, но куш в виде уникального конструктора Сержа и его летающих дисков стоил любых жертв.
Вскрыв глубокие городские схроны, штурмовая группа «проснувшихся» — три десятка обученных, вооруженных до зубов автоматическим оружием и гранатометами наемников — погрузилась в три неприметных гражданских фургона и на полной скорости пошла в сторону Качи.
Одновременно со стороны Черного моря, почти прижимаясь к черной воде, на аэродром пошла плотная, массированная волна низколетящих беспилотников-камикадзе.
На базе взвыла сирена. Загрохотали зенитные комплексы, небо расчертили трассирующие очереди, врубились мощные глушилки РЭБ. Вспышки, грохот, суматоха — всё внимание дежурной смены ПВО и охраны периметра было приковано к огненной чехарде в небе.
На командном пункте контрразведки телефоны буквально разрывались от докладов. Но полковник Дмитрий Павлович, сохраняя ледяное спокойствие, лишь мрачно усмехался. Данные из захваченного ранее британского планшета не оставляли сомнений: весь этот воздушный карнавал — лишь ширма, чтобы ослепить базу.
— ПВО пусть работает по штатному, — хмуро бросил Митрич в рацию. — Спецназ ССО и морпехов ко второму ангару. Вскрыть сектора. Ждать землю. Настоящие гости приедут на машинах.
Старый волк задействовал свой главный скрытый козырь. Глубоко под землей, в сыром бетонном бункере, перед мерцающими мониторами сидел Виктор. Его пальцы привычно легли на джойстики дистанционного управления. На стапелях ангара бесшумно ожила и оторвалась от бетонного пола та самая первая, трехметровая экспериментальная «Вимана», которую техники по винтику восстановили и перебрали после прошлого боя.
Аппарат свечой ушел в ночное небо. Пользуясь тем, что для него не существовало законов инерции, Виктор начал крутить такие виражи, от которых у любого живого пилота лопнули бы сосуды. «Вимана» тенью проносилась сквозь рой британских беспилотников. Направленные вихревые импульсы один за другим намертво выжигали цифровую начинку вражеских дронов, отправляя их обломки в море.
Митрич на командном пункте внимательно следил за воздушным боем. На его лице отразилась напряженная мыслительная работа. Если «Вимана» сейчас в одиночку всухую раскатает весь налет, аналитики в Лондоне поймут истинную мощь технологии и в следующий раз пришлют сюда баллистические ракеты. Нужен был красивый финал.
Полковник нажал кнопку связи с подземным бункером: — Витя, хорош геройствовать. Давай поцелуем бледную английскую жопу, доиграем комедию до конца. Нам нужно подставиться. Снижай скорость, имитируй потерю управления и дай им себя сбить.
— Понял, командир, — отозвался из бункера Виктор.
Он заложил крутую нисходящую спираль, якобы хаотично заваливая аппарат, и намеренно поднялся на один уровень с вражескими беспилотниками. Тройка уцелевших британских камикадзе на полной скорости врезались в обшивку один за другим. Старая «Вимана» эффектно, снопом искр и лопающегося корпуса, рухнула на окраине аэродрома. В оперативном зале МИ6 в Лондоне кураторы операции дружно зааплодировали — их главная цель на экранах спутников была уничтожена.
За минуту до этого, к дальнему периметру ангара с визгом тормозов подлетели три фургона. Из них посыпались штурмовики, с ходу открыв шквальный огонь. Но вместо растерянной охраны они с первых секунд влетели в заготовленный Митричем глухой огневой мешок. Затрещали пулеметы морпехов, зажимая нападавших в тиски между бетонными блоками.
Митрич, не обращая внимания на свистящие пули, лично заскочил в предбанник ангара, где парень-оперативник — двойник Сержа — вооружившись АК и парой Ф1, готовился к худшему сценарию.
— Раздевайся, быстро! — рявкнул полковник.
За секунды он нацепил на парня скрытый легкий карбоновый бронежилет высшего класса защиты, а сверху натянул узнаваемую белую рубаху Сержа, подложив под ткань заранее приготовленные пакеты с красной краской и пропитанные ею тряпки.
— Слушай мою команду, сынок. Сейчас выбегаешь во внутренний дворик, под камеры. Как только со стороны забора начнут работать — падаешь и изображаешь агонию. Понял? Жилет удержит всё, но упасть должен красиво. Не подведи.
Парень сглотнул, бешено кивнул и рванул к выходу.
Через секунду двойник в белой рубахе появился на открытом пространстве. Со стороны нападавших тут же хлестнула автоматная очередь. Пули с глухим стуком впились в карбоновую пластину на груди. Пакеты мгновенно лопнули, окрашивая белую ткань в зловещий алый цвет. Парень качнулся, схватился за грудь и рухнул на бетон, натурально катясь по земле.
Уцелевший в небе британский дрон-разведчик успел зафиксировать эту сочную картинку крупным планом и передать её в сеть за мгновение до того, как его снайперским выстрелом снял морпех.
— Дай им уйти! На левом фланге, огонь над головой, дайте коридор! — проорал Митрич в рацию командиру спецназа.
Морские пехотинцы послушно ослабили натиск. Двое раненых, тяжело дышащих штурмовиков из спящей ячейки, отстреливаясь, сумели прорваться к уцелевшему фургону. Своими глазами увидев залитого кровью и неподвижно лежащего «конструктора», они рванули с базы, увозя в темноту крымской ночи стопроцентную уверенность в успехе операции.
Воксхолл-Кросс, 85. Лондон. Штаб-квартира МИ6.
В главном ситуационном зале британской разведки пахло дорогим кофе и торжеством. На огромной интерактивной карте Севастополя гасли маркеры их ликвидированной агентурной сети, но руководство это мало волновало. Потери были оправданы.
На центральном экране крутилась четкая стоп-кадр запись со спутника и дрона: горящие обломки дискообразного аппарата на взлетной полосе Качи и лежащее на бетоне тело русского инженера в окровавленной белой рубашке.
— Джентльмены, можете открывать шампанское, — с легкой улыбкой повторил высокий седовласый руководитель отдела по России, пригубив виски. — Русская противовоздушная программа «Виман» закрыта сегодня ночью. Навсегда. Их главный мозг мертв, прототипы уничтожены. Мы выиграли эту технологическую войну в зародыше.
В зале зашуршали бокалы, послышались поздравления. И только в самом углу стола, за монитором терминала, испуганно замер молодой аналитик в строгом сером костюме. Он лихорадочно перепроверял таймлайны наружного наблюдения за последние сутки, и с каждым новым файлом его лицо становилось всё более бледным.
— Но... позвольте, господа, — тихо, но отчетливо произнес он, перебивая общий гул. — Это еще не всё. Нам нельзя упускать из виду один критический факт.
Седовласый шеф недовольно обернулся, держа бокал на весу: — О чем вы, Томас? Всё кончено. На снимках труп.
— Физический носитель уничтожен, сэр, но не информация, — парень сглотнул и быстро застучал по клавиатуре. — Системы распознавания лиц обработали архивные кадры из Качи, сделанные за несколько часов до штурма. Вывожу на центральный экран.
Мерцающая карта Севастополя свернулась. Вместо нее появились зернистые, высококонтрастные снимки наружки. На первом снимке окровавленный ныне «инженер Серж» стоял у дверей ангара и о чем-то горячо спорил с пожилым, грузным мужчиной в старомодном пальто.
— Это профессор Иван Петрович, крупный академик, связанный с закрытыми НИИ Министерства обороны России, — пояснял Томас, листая слайды. — А вот кадры тридцать минут спустя. Профессор выходит из предбанника ангара. Посмотрите на его руки.
Зал мгновенно погрузился в ледяную, звенящую тишину. Шампанское в бокалах словно замерзло. На экране крупным планом был показан русский старик, который бережно, как величайшее сокровище, прижимал к груди массивную кожаную папку. Следующий снимок фиксировал, как академик садится на заднее сиденье черной представительской «Волги» с армейскими номерами, и машина на полной скорости исчезает в темноте.
— Он унес чертежи и спецификации, сэр, — мертвенным голосом заключил аналитик. — Инженер успел передать технологию оборонному ведомству до своей гибели. Мозговой центр ликвидирован, но документация ушла в неизвестном направлении.
Праздничное настроение в ситуационном зале Воксхолл-Кросс испарилось за секунду. Седовласый руководитель медленно, с глухим стуком поставил бокал на стол. Его глаза сузились, превратившись в две холодные щели. План безупречной спецоперации трещал по швам.
— Проклятье... — процедил шеф сквозь зубы, оперевшись руками о край стола. — Старая лиса... Они переиграли нас на флажке.
Он резко выпрямился и обвел присутствующих ледяным взглядом: — Объявляю красный уровень тревоги по восточному сектору. Слушать мою команду. Поднять все ресурсы контрразведки и спутникового слежения. Нам нужно во что бы то ни стало найти этого старика. Выследить, где всплывет эта «Волга», и выбить из него всё, что он успел узнать по этой тематике. Чертежи должны быть у нас. А затем... ликвидировать профессора и абсолютно каждого, кто контактировал с ним за последние сутки. Есть высокая вероятность, что они уже разворачивают резервную базу где-то в глубине континента. Ищите, джентльмены. Землю носом ройте, но найдите мне эту папку!
Глава 5. Время ломать аксиомы.
Утро на специальном объекте «Кисловский рубеж» началось строго по регламенту. Уральский лес за панорамными окнами административного блока еще тонул в сизом рассветном тумане, а в подземном сборочном цеху вовсю гудели вентиляционные системы, поддерживая идеальный микроклимат.
Серж стоял у большой интерактивной панели, установленной прямо напротив массивного титанового остова Виманы. Дмитрий и Михаил, аспиранты из МФТИ, сидели рядом за рабочим столом. Перед ними лежали материалы, которые им накануне передал академик, координировавший научную часть проекта. На лицах ребят читались следы бессонной ночи, но глаза горели тем самым чистым, фанатичным исследовательским азартом, который Серж так ценил в людях.
Серж отошел от станины аппарата, налил себе кофе из термоса и повернулся к молодым физикам.
— Ну что, коллеги, — спокойно начал он, — академик передал вам все вводные и мои базовые расчеты. Судя по вашим лицам, спали вы сегодня мало. Давайте начистоту: всё ли вам доступно в этих материалах, что из объяснений профессора легло как надо, а какие моменты вызвали ступор и непонимание? С чем нам нужно разобраться перед тем, как вы сядете за расчёты ВЧ-вихрей?
Михаил судорожно поправил очки, переглянулся с Дмитрием и, сделав глубокий вдох, заговорил первым:
— Серж, если честно, у нас с Димкой до сих пор легкий шок. Но не от того, что это сложно, а как раз наоборот. То, что нам передал академик... это полностью переворачивает всё, чему нас учили на физтехе. Я наконец-то понял, что гравитация — это вообще не притяжение масс, о котором твердили со школьной скамьи. Это внешнее давление среды. И из этого сразу становится ясно, почему ядро Земли раскалено: среда сжимает планету снаружи с такой колоссальной силой, что в центре возникает дикое трение и плотность. Из этой же логики мгновенно выстраивается понимание, как вообще образовалась материя и все известные нам материалы.
Михаил открыл на планшете графический файл и вывел на большой экран объемную фигуру, напоминающую конусообразную спираль.
— Но больше всего меня поразила структура элементов, — продолжил аспирант, и его голос даже дрогнул от восхищения. — Точнее, эта спираль элементов, которую вы дали. Знаете, в институте я таблицу Менделеева смог только вызубрить. Нам давали её как данность, но я никогда по-настоящему не понимал сам принцип её построения, почему свойства меняются именно так, откуда эти провалы в логике. А здесь, на вашей спирали, всё встало на свои места, как пазлы! Когда видишь, что увеличение плотности элемента напрямую связано с последовательным увеличением отрицательных зарядов электронов в его оболочке — система становится безупречной. Всё просто, наглядно и понятно любому студенту.
Михаил на секунду замолчал, подбирая слова, а затем посмотрел на Сержа с робкой надеждой.
— Но есть один вопрос, который меня буквально мучает со вчерашнего вечера. Мы с Димкой полночи спорили. Из вашей модели давления среды понятно всё, кроме одного: почему планета крутится? И почему разные планеты в Солнечной системе вращаются в разные стороны и даже в разных плоскостях? От чего конкретно зависит этот импульс? Потому что то, что нам объясняли на предмете квантовой механики и астрофизики в вузе... я, если честно, вообще ничего так и не понял. Нам просто наводят тень на плетень формулами, за которыми нет живой физики. Объясните, Серж, как это работает на самом деле?
Серж мягко улыбнулся, поставил кружку на стол и подошел к экрану, на котором светилась спираль элементов. Вопрос парней был правильным, и именно ответа на него не хватало, чтобы они осознали, как управлять «Виманой» в пространстве.
— Перед тем как ответить на твой вопрос о вращении, Михаил, — Серж внимательно посмотрел на аспиранта, — ответь мне на один простой встречный вопрос. Ты когда-нибудь видел вживую настоящий, работающий вечный двигатель? Ну, хотя бы прототип?
Михаил удивленно моргнул, явно не ожидая такого поворота от инженера будущего. — Нет, конечно, — растерянно качнул он головой. — Первое начало термодинамики... Энергия не берется из ниоткуда. Вечный двигатель первого рода невозможен, это же базовая аксиома. Нас за саму мысль о нем на кафедре подняли бы на смех. Ни разу не видел.
— А я вот вижу его каждый день, — спокойно ответил Серж, и в его голосе прозвучала глубокая, искренняя вера в свои слова. — Смотрю на него и удивляться уже перестал — для меня все процессы в нем стали абсолютно очевидными. И то, почему он вращается, и откуда берет силы.
Парни замерли. Дмитрий подался вперед. — И... где же вы его видели, Серж? — тихо, словно боясь спугнуть тайну, спросил Михаил.
— Так вот же он, прямо у нас под ногами, — Серж указал рукой вниз, на бетонный пол цеха, за которым скрывались километры земной коры. — Мы этот двигатель на протяжении миллионов лет всеми человеческими цивилизациями и топим потопами, замораживаем ледниковыми периодами, потом размораживаем. Мы его сжигаем пожарами, взрываем ядерными бомбами, копаем карьерами, засыпаем городами... Что мы только с ним не делаем! А он всё крутится и крутится. И за миллиарды лет ни на секунду не остановился, и обороты не сбросил, даже набрал немного. Есть теперь мысли, что это за двигатель?
У Дмитрия и Михаила синхронно округлились глаза. Физический смысл метафоры дошел до них мгновенно.
— Наша планета... — выдохнул Дмитрий, потрясенно глядя на Сержа. — Земля.
— и не только Земля, — поправил Серж, возвращаясь к интерактивной панели. — Официальная наука говорит вам, что планеты крутятся просто по инерции, потому что когда-то, миллиарды лет назад, крутилось пылевое облако. А Венера и Уран, мол, крутятся в другие стороны, потому что в них случайно врезались какие-то гигантские булыжники. Вам самим не смешно от такой «науки»? Любая инерция в замкнутой системе рано или поздно затухает. Земля вращается не потому, что её кто-то однажды пнул.
Серж увеличил масштаб модели Солнечной системы на экране, и вокруг планет проявились закрученные энергетические потоки, похожие на светящиеся морские течения.
— Вспоминаем то, с чего начали: гравитация — это не притяжение масс, это внешнее давление среды, — Серж повернулся к Михаилу. — Но среда давит на объект со всех сторон не равномерно. Если мы разместим в космосе идеально гладкий бильярдный шар, он крутиться не будет. Давлению просто не за что зацепиться. Даже если мы сами его закрутим, через какое-то время он остановится, потому что силы давления среды уравновесят друг друга со всех сторон.
Серж вывел на экран рельефную карту Земли, где океанские впадины и горные хребты были намеренно увеличены, показывая реальную, далекую от идеального шара геометрию планеты.
— А теперь посмотрите на реальный космический объект. Наша Земля — шероховатая, неидеальная, с огромными выступами материков и провалами океанских желобов. Когда на этот неровный объект обрушивается колоссальное, непрерывное давление среды, эти шероховатости начинают работать как лопасти водяного колеса на старой мельнице. Поток натыкается на препятствия, возникает разница сопротивления, и среда начинает буквально проворачивать планету.
Михаил на секунду нахмурился, лихорадочно сопоставляя данные в уме. — Постойте, Серж... Но если всё дело в площади зацепления этих «лопастей», то как официальная астрономия объясняет вращение других планет? Ведь газовые гиганты — Юпитер, Сатурн — они же огромные и рыхлые, у них плотность едва ли больше воды, а у Сатурна вообще меньше. Но они крутятся как безумные! На Юпитере сутки длятся всего десять часов. Как давление среды это объясняет?
— Так эта гипотеза как раз всё идеально и объясняет! — Серж победно улыбнулся. — Официальная наука здесь заходит в тупик, а в нашей механике всё сходится. Посмотрите на масштабы. Юпитер в одиннадцать раз шире Земли. В водовороте Солнечной системы он представляет собой не маленькое колесико, а колоссальную, гигантскую водяную мельницу. Да, он газовый, но его атмосфера — это плотные, тяжелые слои вещества, закрученные в мощнейшие постоянные вихри, циклоны и многокилометровые облачные хребты. Площадь зацепления этих атмосферных «парусов» огромна! Поток давления среды давит на эту колоссальную площадь с невероятной силой. Среде есть за что ухватиться, и она легко раскручивает эту гигантскую массу до бешеной скорости. А маленькие каменные планеты имеют меньшую площадь зацепления, поэтому и вращаются медленнее.
Серж заговорщически прищурился, глядя на притихших аспирантов. — Но и это еще не всё, коллеги. Раз уж мы заговорили о шероховатостях и лопастях планеты... Вы ведь наверняка слышали официальную версию о том, что Великие пирамиды в Египте, Мексике и Китае — это просто гробницы древних царей или культовые сооружения?
Парни синхронно кивнули. Дмитрий добавил: — Ну да. Нам в школе рассказывали, что рабы веками таскали эти глыбы ради религиозного фанатизма. Хотя с точки зрения логики затрат это всегда выглядело бредом.
— Это и есть бред, — отрезал Серж, выводя на экран интерактивную карту Земли с отмеченными точками мегалитических построек. — В архивах, к которым у меня есть доступ, картина выглядит совсем иначе. Давным-давно Марс был цветущей, обжитой планетой. Но техногенная катастрофа практически уничтожила его атмосферу. Жившая там высокоразвитая цивилизация была вынуждена эвакуироваться на соседнюю Землю. Но возникла серьезная физиологическая проблема: Марс из-за своего меньшего размера и специфического рельефа вращался быстрее. Прибывшие переселенцы испытывали жуткий дискомфорт от слишком медленного вращения Земли — их организмы были настроены на другие биоритмы и другие циклы смены дня и ночи. И тогда они решили искусственно подогнать скорость вращения нашей планеты под привычные марсианские стандарты.
Михаил даже рот приоткрыл от удивления. — Постойте... То есть они начали строить на Земле искусственные лопасти?
— Именно, — кивнул Серж, приближая на экране трехмерную модель плато Гиза. — Пирамиды — это высокотехнологичные искусственные выступы, закрылки планеты. Обратите внимание на их географию: все крупнейшие комплексы построены строго на определенных параллелях, ближе к экватору. Зачем? Да потому что именно там линейная скорость вращения максимальна, и напор набегающего космического потока давления среды — самый мощный. Строить такую лопасть на полюсе бессмысленно, там нет вращательного момента. А на тридцатой параллели — в самый раз.
Серж обвел пальцем грани пирамиды Хеопса.
— Официальная наука веками удивляется: как древние дикари смогли сориентировать грани пирамид по сторонам света с безумной точностью, до долей процента? А тут нет никакой мистики — чистая гидродинамика среды, — Серж обвел пальцем грани пирамиды Хеопса на экране. — Чтобы искусственная лопасть не тормозила планету, а ускоряла её, её грани должны быть выставлены строго по вектору набегающего потока. Ошибка на пару градусов — и вместо ускорения вы получите бесполезную кучу камней. И марсиане своего добились. Палеонтологи находят древние окаменелости кораллов, которые доказывают: когда-то Земля крутилась медленнее, в году было больше четырехсот дней. Но в определенный исторический период — как раз во время строительства этих мегалитов — планета резко набрала ход, и сутки сократились до нынешних двадцати четырех часов. Каменные лопасти сработали, зацепив поток давления среды и раскрутив этот шероховатый волчок.
— Постойте, Серж, — нахмурился Дмитрий, внимательно разглядывая трехмерную модель мегалита. — Если цель стояла именно в том, чтобы максимально эффективно поймать поток среды и раскрутить планету, то почему они построили именно пирамиды? С точки зрения привычной нам аэродинамики, форма крыльчатки, пропеллера или вогнутого ковша водяного колеса подошла бы куда лучше. Пирамида же обтекаемая, у нее грани уходят вверх. Почему такая форма?
Серж одобрительно кивнул: — Правильный вопрос, Дима. Инженерный. Ответов здесь два, и оба показывают гениальность марсианских проектировщиков. Во-первых, представьте, какие колоссальные механические нагрузки испытывает объект, который пытается провернуть целую планету под напором космической среды. Если бы они построили тонкие вертикальные «лопасти» или крыльчатки, их бы просто снесло первым слабым землетрясением. Форма пирамиды с её широким, монолитным основанием и сужающейся вершиной — это самая устойчивая геометрия во Вселенной. Она идеально распределяет колоссальное внешнее давление среды и абсолютно устойчива к любым, даже самым разрушительным землетрясениям. Что, собственно, и подтверждается на практике — эти сооружения стоят непоколебимо уже тысячи лет, пережив все катаклизмы.
Серж вывел на экран внутреннюю структуру блоков Великой пирамиды. — А во-вторых, пирамиды выполняли и вторую, не менее важную задачу. Они не просто механически толкали планету, они одновременно были гигантскими электростанциями. Вспомните, из чего они сложены: известняк и гранит, внутри которых содержится колоссальное количество кристаллов кварца. Под диким внешним давлением среды в этих кристаллах возникает сильнейший пьезоэлектрический эффект. За счет своей пирамидальной формы конструкция концентрировала этот заряд к вершине, ионизировала окружающее пространство и создавала вокруг себя мощнейший энергетический завихритель. По сути, марсиане построили не просто каменные лопасти, а комплексные электромагнитные ускорители. Они и энергию для своей цивилизации вырабатывали из давления среды, и саму Землю заставляли крутиться быстрее. Они до сих пор работают, поддерживая этот темп.
В цеху повисла звенящая тишина. Молодые физики сидели с круглыми глазами, переводя взгляд со Сержа на интерактивную карту. В их головах только что соединились в одну монолитную систему астрономия, история, география и физика.
— Ну а теперь —перерыв, — Серж с улыбкой выключил панель. — Встретимся после обеда. Ваше домашнее задание: прямо сейчас отправляетесь во второй сектор, к мотористам. Ваша задача — досконально, до каждого проводка изучить всю схему управления виманы изнутри, чтобы вы понимали, с какими исполнительными механизмами будет взаимодействовать ваш алгоритм. Шагом марш.
Парни, словно завороженные, поднялись со своих мест и, бурно, перебивая друг друга, шепотом заспорили прямо на ходу, поспешив к выходу.
Главы 6. Физика бывает разная.
В небольшой уютной столовой третьего блока «Кисловского рубежа» пахло домашним борщом, жареной картошкой и свежезаваренным кофе. Обед был в самом разгаре. Атмосфера здесь разительно отличалась от утренней лекции у станины «Виманы 360» — от академической строгости не осталось и следа.
Серж, Дмитрий и Михаил сидели за угловым столом, и здесь уже добрых полчаса стоял такой оглушительный хохот, что повариха тетя Тоня то и дело с улыбкой качала головой, поглядывая на парней. Молодые физики, из голов которых только что силой вытряхнули годами вбиваемые догмы, дорвались до иронии. Темой для безжалостного юмористического разноса стал святой грааль официальной науки — Большой адронный коллайдер.
— Нет, ну вы прикиньте! — давясь смехом и утирая слезы, сквозь хохот говорил Михаил, размахивая ложкой. — Десять миллиардов евро! Лучшие умы планеты залезли в нору и строят там кольцо в двадцать семь километров, жгут мегаватты энергии, как небольшая страна, просто ради того, чтобы разогнать два несчастных протона и хряснуть их лоб в лоб! Это ж шоу маразматиков!
— Ага, высокобюджетное разбивание фарфоровых сервизов кувалдой! — подхватил Дмитрий, откинувшись на спинку стула и держась за живот. — Давайте, мол, разобьем дорогую чашку вдребезги, а потом по траектории разлетевшихся осколков будем с умным видом гадать, как был устроен рисунок на чашке и что такое глина! И главное — ищут частицу бога! В пустой, блин, комнате, которую сами же объявили вакуумом!
Серж, улыбаясь, сделал глоток кофе и лукаво посмотрел на аспирантов. — Ладно вам, парни, не будьте так строги. Вы просто не понимаете всей глубины коммерческого замысла. У меня вот своя гипотеза. На самом деле ЦЕРН — это самый дорогой и технологичный в мире подземный аттракцион для разгона швейцарского сыра. Ну представьте: запускаешь туда головку рокфора на околосветовой скорости, она сталкивается с пармезаном, и на выходе мы получаем идеальное молекулярное напыление для элитных бутербродов! А бозон Хиггса — это просто кодовое название шеф-повара!
Стол буквально взорвался новым приступом хохота. Михаил уткнулся лицом в ладони, содрогаясь от смеха, а Дмитрий едва не сполз под стол.
— Шеф-повар Хиггс! — хрипел Дмитрий. — Который выдает гранты на ловлю призраков! Слушайте, а если они там на самом деле просто построили гигантский адронный коллайдер, чтобы... ну, например, греть сосиски? Представляете, летит протон, выделяется мимолетная вспышка энергии на долю секунды, ученые фиксируют её датчиками: «О, зафиксировали тепло! Сосиска подогрелась на ноль-ноль-ноль-один градус! Срочно пишите отчет в ООН, нам нужно еще пять миллиардов на горчицу!».
— На горчицу не дадут, — сквозь слезы проговорил Михаил. — Горчица не укладывается в Стандартную модель! Для нее нужно сначала теоретически обосновать существование квантового хрена!
Новый взрыв хохота заглушил даже гул вентиляции. Ребята ржали уже до икоты, выплескивая всё то колоссальное умственное напряжение, которое накопилось у них после утреннего переворота сознания.
В этот момент тяжелая plastic барьерная дверь столовой мягко скрипнула. Серж, у которого краем глаза всё еще катилась слеза от смеха, машинально повернулся на звук и сразу посерьезнел, хотя теплая улыбка так и осталась блуждать на его губах.
В столовую вошла Елена. Она выглядела собранной, на плече висела неизменная рабочая сумка с документами, но в глазах светилось облегчение от того, что она наконец нашла Сержа. Поймав его взгляд, она понимающе улыбнулась, услышав отголоски их бурного веселья.
Серж слегка приподнялся, переглянулся с парнями, которые, не замечая ничего вокруг, уже заходили на новый круг обсуждения «квантового хрена», и негромко сказал: — Так, экспериментаторы, оставляю вас наедине с вашими сосисками и коллайдером. Доедайте и бегом во второй сектор, мотористы ждать не будут. Я ушёл.
Оставив окончательно зашедшихся в экстазе смеха практикантов за столом, Серж быстрым шагом пошел навстречу девушке.
— Чему это вы там так дружно радуетесь на весь блок? — с улыбкой спросила Елена, когда Серж подошел к ней. — Я ваш хохот еще из коридора услышала. Думала, у вас тут как минимум юмористическое шоу транслируют.
Серж по-доброму усмехнулся, оглянувшись на парней, которые за столом продолжали бурно жестикулировать ложками.
— Да понимаешь, пришлось с утра немного перетряхнуть их физтеховские мозги и сломать пару академических стереотипов о физике планет, — тихо, чтобы не мешать ребятам, ответил он. — Вот парни на радостях и устроили сеанс разоблачения официальной науки. Раскладывают по полочкам Большой адронный коллайдер за десять миллиардов евро. Последняя рабочая гипотеза — что это сверхтехнологичный подземный прибор для разогрева сосисок с помощью встречных пучков протонов на околосветовой скорости. Сейчас как раз выбивают у ООН бюджет на теоретическое обоснование квантового хрена и горчицы.
Елена не выдержала и негромко, искренне рассмеялась, представив эту картину.
— Ну, если они там в Швейцарии разгоняют их по двадцатисемикилометровому кольцу, то это получаются какие-то кольцеобразные сосиски. Забавно, — отпарировала она, лукаво прищурившись. — Больше на краковскую колбасу похоже тогда будет. На неё международные гранты просить сподручнее.
— Вот! Сразу виден практический подход и деловая жилка, — оценил шутку Серж. — Ладно, краковская подождет.
Елена сразу посерьезнел, хотя искорки смеха еще не полностью угасли в её глазах. Она поправила ремень увесистой сумки на плече.
— Наоборот, Серж, всё идет строго по графику, даже чуть с опережением, — она достала из сумки планшет и плотную папку с синими штампами спецведомства. — Я как раз по поводу того вечернего груза, оборудования обнаружения и уничтожения, который ты запрашивал для третьей части виман. Мастера из оборонки уже в пути, спецтранспорт прошел первый блокпост на въезде в зону. Минут через сорок они будут на разгрузочном шлюзе. Я привезла утвержденные спецификации и акты приемки, нужно сверить шифры до того, как контейнеры начнут спускать на твой уровень.
Серж уважительно посмотрел на документы. Как технарь до мозга костей, он ненавидел бюрократию, и то, как Елена в свои годы умела выстраивать логистику и ставить по струнке суровых снабженцев ВПК, его восхищало.
— Оперативно ты их дожала, — одобрительно кивнул он, придвигая к себе бумаги. — Я думал, их дай бог к семи вечера принесло. Что в итоге выделили? Штатные армейские блоки или то, что мы требовали — с открытой архитектурой под наши алгоритмы управления?
— То, что ты просил как главный конструктор, — Елена победно улыбнулась. — Пришлось знатно потрепать нервы генералам в главке, чтобы они выдали «чистые» модули без заводской прошивки. Но подпись куратора из министерства на них подействовала отрезвляюще. Все согласовали без лишних вопросов.
Серж внимательно вчитался в ровные ряды номенклатурных номеров. Напротив строки согласования секретных блоков действительно стояла размашистая, твердая подпись с характерным, почти каллиграфическим завитком. Фамилия куратора была выведена четко.
Серж замер, переводя взгляд с документа на Елену. В его голове мгновенно сработал инженерный анализ. Он вспомнил этот упрямый, проницательный взгляд, эту жесткую манеру говорить и невероятную пробивную способность.
— Так-так, подождите... — Серж откинулся на спинку стула, лукаво прищурившись. — Смотрю я на эту подпись министерского куратора, который одним росчерком пера вскрывает секретные склады ВПК ради нашего проекта... Потом смотрю на вас, Елена. И меня терзают смутные сомнения... Вы с этим... с нашим Митричем случайно не…? А то уж больно характер упрямый, один в один.
Елена на секунду замерла, поняв, что главный конструктор просчитал её маневр. Она вздохнула, закрыла папку с документами и, наконец, прямо посмотрела на Сержа, а в её глазах промелькнула едва заметная, но гордая улыбка.
— Да, Серж, вы правы, — Елена спокойно положила руки на закрытую папку. — Николай Дмитриевич — мой отец. И да, это он курирует наш «Рубеж» по линии министерства. Но очень прошу вас: пусть для остального персонала и тем более для практикантов я остаюсь просто Еленой, руководителем проекта. Меньше разговоров — продуктивнее работа.
Серж покачал головой, не скрывая улыбки: — Ну, Митрич... Ну старый лис! Заслал в проект родную дочь, чтобы контролировать каждый шаг главного конструктора? А я-то думал, откуда у молодого экономиста такая мёртвая хватка в общении с генералами из главка. Теперь всё встало на свои места. Гены — штука упрямая.
— Отец заслал меня сюда не контролировать вас, а помогать, — серьёзно ответила Елена. — Он прекрасно понимает масштаб вашей технологии. И понимает, что, если вам не мешать и вовремя подтаскивать нужные железки, вы перевернёте всю современную энергетику и оборонку. Ладно, родственные связи обсудили, давайте к делу. Мастера привезут модули через полчаса.
— Ну Митрич! Ну стратег! Так-то мы повоюем! — заключил Серж.
Ровно через сорок минут массивные бронированные двери разгрузочного шлюза третьего сектора с глухим гидравлическим шипением поползли в стороны. За ними, окутанный клубами морозного воздуха из климатической системы спецтранспорта, показался тяжелый колесный погрузчик. На его платформе покоились раздельные контейнеры: два длинных, зеленовато-защитного цвета с маркировкой ракетного арсенала, и три квадратных, из матового углепластика с пломбами «Особая важность. Радары».
Вместе с грузом на шлюз сошли двое, и с первого взгляда было понятно, что они работают в паре не первый десяток лет. Это был монолитный, идеально сыгранный тандем, где один не обходился без другого, а суровый оборонный юмор и понимание с полуслова выдавали в них настоящих мастеров своего дела.
Первым шел мастер по средствам обнаружения — Локаторщик. Это был поджарый, подтянутый мужчина лет пятидесяти в безупречно отглаженном синем комбинезоне и аккуратных очках в тонкой титановой оправе. От него веяло интеллигентной заводской точностью и идеальным порядком: на шее болталась лупа на шнурке, а легкий противоударный кейс с драгоценными авиационными АФАР он нес так бережно, словно там находился хрустальный кубок. Он отвечал за «глаза» всей системы.
Следом за ним, едва не задевая плечами косяк гермодвери, шагал его бессменный напарник, Оружейник. Настоящий сибирский медведь, седой, широкоплечий, в потертой штормовке поверх армейского свитера. От него за версту веяло оружейной смазкой, пороховой гарью и абсолютной уверенностью в убойной силе своих ракетных «карандашей» и пусковых рам. Это был «кулак» их тандема — специалист высшего класса, способный заставить стрелять абсолютно всё.
Серж и Елена уже ждали гостей у деривационной линии. Практиканты Дмитрий и Михаил, которых Серж успел выдернуть у мотористов, стояли чуть позади, затаив дыхание.
Мастера подошли ближе. Локаторщик вежливо кивнул Елене, сделал шаг к главному конструктору и, коротко протянув руку, сухо представился:
— Ёлкин.
Серж на секунду завис, пожимая узкую, суховатую ладонь, и слегка напрягся, пытаясь сообразить, не послышалось ли ему. Но не успел он обдумать эту странную фамилию, как вперед выдвинулся огромный Оружейник. Он с ходу протянул Сержу свою здоровую, как лопата, клешню и громогласно бабахнул:
— Палкин!
В шлюзе повисла секундная тишина, а затем народ просто не выдержал. Дмитрий и Михаил синхронно прыснули в кулаки, а через мгновение уже вовсю согнулись пополам, едва не сползая по стенке. Елена закусила губу, пряча улыбку, а сам Серж, чувствуя, как лицо расплывается в широкой ухмылке, от души рассмеялся вместе с аспирантами. Оружейник и Локаторщик реагировали на это абсолютно спокойно — судя по всему, такой эффект они производили везде и всегда.
Когда первый приступ хохота утих и все наконец проржались, Серж, утирая выступившую слезу, покачал головой:
— Какие у вас интересные фамилии, уважаемые товарищи! Извините, не удержались. Ну и тандем!
Локаторщик понимающе усмехнулся, поправив очки, а великан-оружейник добродушно загудел: — Да какие фамилии, Серж! По паспортам мы Эдуард Платонович и Савелий Игнатьевич. А «Ёлкин» и «Палкин» — это наши позывные.
— Сама суть работы подсказала, — добавил Платонович. — У меня активная решетка, она вся в излучающих элементах, как ёлка в иголках. Вот и прилипло на полигонах — Ёлкин. Ну а Савелич у нас за пусковые рамы и ракетные «карандаши» отвечает, так что сам бог велел ему Палкиным быть. Это и для конспирации на закрытых объектах хорошо, и в процессе работы время экономит — команды в эфире отдаются мгновенно, связь ускоряется в разы, никакой путаницы с именами-отчествами.
Серж азартно щелкнул пальцами, оценив глубину задумки.
— Слушайте, мужики, а ведь это отличный ход! — Сергей повернулся к Елене и парням. — Тогда и остальным нашим коллегам стоит присоединиться к этой замечательной идее. Раз уж мы работаем в одном сверхсекретном контуре, давайте всю эту официальную номенклатуру уберем. Кратко, емко и для дела полезно. Заодно и конспирацию железную обеспечим.
— Поддерживаю, — улыбнулась Елена. — Меньше официальных бумаг в эфире — крепче сон у контрразведки.
— Вот и договорились, — подытожил Серж. — Мастера у нас так и остаются Ёлкиным и Палкиным. Михалыч в испытательном боксе — это уже мировой бренд силовой электроники, пусть будет просто Михалычем. Парни — Дима и Миша. Елена — наш Координатор. Ну а я для всех — Серж. Всё, мужики, шутки в сторону, позывные утверждены. Привезли пусковые и АФАРы без заводских мозгов, как заказывали?
— В лучшем виде! — бодро отозвался Палкин. — Показывай, где твоя чудо-тарелка, давай прикидывать, как мои «швабры» под неё крепить!
Между мастерами явно царила полная веселуха и идеальное взаимопонимание, накопленное годами совместных полигонных испытаний. Один находил цель — второй её сжигал, и этот процесс у них был доведен до автоматизма.
Парни! — Серж обернулся к замершим аспирантам. — Дмитрий, Михаил, берите гидравлические тележки, помогите мастерам перегнать контейнеры в сборочный цех к станине. И аккуратнее с углепластиком, там не картошка.
— Мы мигом, шеф! — азартно отозвался Дима, и они с Мишей бросились к погрузчику, подмигивая друг другу.
Вся компания двинулась по просторному коридору в сторону главного сборочного зала. Палкин, шагая в ногу с Ёлкиным, продолжал негромко подкалывать напарника: — Слышь, а ты НЛО когда-нибудь видел? Как думаешь, нас прокатят на этой тарелке?
— Если ты свои швабры закрепишь нормально, а не как обычно, то точно прокатят, — парировал Ёлкин, даже не повернув головы. — Может, и стрельнуть дадут.
— Ну, от моей палки еще ни одна цель живой не уходила, — ухмыльнулся великан.
Они зашли в цех и остановились перед колоссальной станиной, на которой покоилась начищенная, собранная нижняя часть корпуса «Виманы 360». Мастера на секунду замолчали, оценивая масштабы и необычную геометрию аппарата. И вправду — НЛО!
— Да уж... — Палкин обошел вокруг станины, задрав голову и разглядывая идеальные обводы нижней полусферы «Виманы 360». Проведя огромным пальцем по стыку панелей корпуса, он уважительно крякнул: — Да, по сравнению с той первой, про которую нам фильм показывали, это просто шедевр!
— Согласен, небо и земля, — Ёлкин тоже подошел ближе, поправляя очки. — Там-то, на кадрах, прототип выглядел... как бы это помягче сказать... экспериментально. А здесь — заводское исполнение. Серж, я так понимаю, вместо алюминиевой фольги на обшивке теперь использован углепластик?
— Именно, — кивнул Серж, довольный реакцией мастеров. — Тот же принцип, но на совершенно другом технологическом уровне. Этот углепластик точно так же распределяет и проводит электрический заряд по всей площади полусферы, создавая необходимый потенциал, но при этом выполняет ещё и функцию полноценного прочного кузова. Конструкционный монолит.
Палкин тем временем присел на корточки, заглядывая под днище аппарата, где виднелись массивные, матово-темные плиты сложной формы. Великан осторожно постучал по ним костяшками пальцев — раздался глухой, благородный звук, совсем не похожий на металл или обычный пластик.
— Ого! — удивленно приподнял густые брови оружейник. — А снизу это что такое? Это у вас керамокомпозит? Броня, что ли? Или карбон такой хитрый?
— И то, и другое, — Серж присел рядом. — Это сложный слоистый пирог. Карбоновая основа дает жесткость и проводимость для формирования нижнего вектора давления среды, а внешний слой из керамокомпозита защищает силовые катушки и деривационные линии. По сути — полноценная броня, способная держать удар.
Палкин поднялся, вытер ладони о куртку и с нескрываемым, чисто мальчишеским азартом посмотрел на главного конструктора: — Ну вы даете, мужики... Слушай, Серж, а эту штуку вы тут уже в воздух поднимали или нас ждёте? Очень хочется вживую посмотреть на этот шедевр современного авиапрома. Прямо руки чешутся увидеть, как эта дура без крыльев и пропеллеров вверх пойдет!
Ёлкин тоже замер, уставившись на Сержа в ожидании ответа. Даже Елена, стоявшая чуть в стороне, лукаво улыбнулась, глядя, как суровые оборонщики за пять минут превратились в горящих подростков.
— Поднимали ли? — Серж многозначительно переглянулся с Еленой и загадочно улыбнулся. — А давайте я вам лучше не рассказывать буду, а покажу. Пройдёмте во второй ангар, тут недалеко. Как раз оцените, где и как мы монтируем двигатели на серийные образцы.
Вся компания во главе с Еленой двинулась по длинному, вырубленному в скальной породе переходу. Практиканты Дмитрий и Михаил топали следом, сияя от гордости — им явно не терпелось увидеть реакцию бывалых оборонщиков на то, что скрывалось за следующими гермодверями.
Когда тяжелые затворы второго ангара с гулом разошлись, Палкин и Ёлкин синхронно замерли на пороге. Перед ними открылся колоссальный, залитый ярким белым светом зал, уходящий глубоко в толщу Уральских гор. Вдоль всей стены, идеально выстроенные в один ряд, эффектно выстроились двенадцать готовых «Виман 360» — точно таких же футуристических углепластиковых шедевров, как и в третьем зале. Зрелище было по-настоящему монументальным: матово-черные бронированные диски из керамокомпозита в мерцающем свете ламп выглядели как грозная эскадрилья из фантастического блокбастера.
В самом центре зала, внутри огромной защитной испытательной камеры из сверхпрочного прозрачного поликарбоната, у одной из машин возился человек. Он был в белоснежном халате поверх комбинезона, в круглых очках, а его длинные, взъерошенные седые волосы делали его похожим на безумного профессора. Это был Михалыч — ведущий специалист по силовой электронике.
— Михалыч! — окликнул его Серж, подошел к камере. — Отвлекись на пару минут. Продемонстрируй нашим гостям полет своего шедевра.
Михалыч обернулся, поправил очки пальцем, окинул прибывших колоритных мастеров проницательным взглядом и молча кивнул.
Палкин, не выдержав, подошел вплотную к прозрачной броне камеры, едва не прижимаясь к ней носом. Ёлкин стоял рядом, скрестив руки на груди, но его выдавали лихорадочно блестевшие глаза.
— Михалыч, давай! — Серж махнул рукой старому мастеру.
Михалыч подошел к пульту управления и с сухим, отчетливым щелчком повернул массивный тумблер.
И тут в закрытой камере произошло то самое настоящее чудо, которое Серж когда-то уже демонстрировал на Качинском аэродроме. Внутри «Виманы 360» глухо, почти на грани ультразвука, запели силовые катушки. Вокруг матового углепластикового корпуса воздух внезапно уплотнился, замерцав едва заметным, нежно-голубым ионным свечением. Никакого рева двигателей, никаких потоков раскаленного газа. Абсолютно бесшумно, плавно и с невероятным изяществом многотонная бронированная машина оторвалась от металлических опор и зависла ровно в двух метрах от пола.
Она висела в воздухе неподвижно, словно вкопанная, слегка покачиваясь на невидимых волнах упругой пространственной среды, опровергая своей безупречной статикой все учебники аэродинамики, по которым учился весь мир.
Оружейники буквально начали умолять Сержа: — Погоди, Серж... Ну объясни ты нам, дуракам, принцип полета у этого устройства?! Мы же всю жизнь в авиации и ракетной технике. Ну не укладывается это в голове на основании школьных и университетских знаний! Ни крыльев, ни реактивного выхлопа, ни винтов. Это же противоречит почти всем известным законам физики!
Серж спокойно посмотрел на почтенных мастеров, засунул руки в карманы куртки и мягко произнес: — Физика, товарищ Палкин, бывает разная.
Дмитрий, стоявший за спиной главного конструктора, не выдержав и с улыбкой до ушей подхватил строчку из старой известной песни: — Жёлтая, белая, красная!
Ангар тут же огласился дружным, громовым хохотом. Смеялись все: и Серж, и Елена, и даже строгий Ёлкин оценил студенческую шутку. Юмор окончательно снял напряжение.
— И эту занимательную историю расскажет вам шутник Дмитрий, — заключил Серж, кивнув на расплывшегося в улыбке аспиранта.
Дмитрий мгновенно посерьезнел, приосанился, чувствуя на себе выжидающие взгляды маститых оборонщиков, и шагнул вперед, поближе к прозрачной броне испытательной камеры.
— На самом деле, всё и просто, и сложно одновременно, — начал парень, жестикулируя руками. — Официальная наука как нам говорит? Что пространство — это пустота, вакуум. И чтобы в этой пустоте двигаться, нужно от чего-то отталкиваться — выбрасывать реактивную струю, крутить винты, опираться крылом на воздух. А мы, благодаря физике Сержа, смотрим на мир иначе. Пространство — это не пустота. Это сверхразреженный газ, упругая среда. Эфир, если хотите, или глобальное поле давления.
Палкин внимательно слушал, не сводя глаз с парящей «Виманы 360», а Ёлкин даже подался вперед, улавливая каждое слово.
— Так вот, — продолжил Дмитрий, — наш углепластиковый корпус и силовые катушки внутри него при подаче высокочастотного потенциала создают асимметрию этого самого давления среды. Проще говоря, сверху аппарата мы плотность среды локально уменьшаем, создавая разрежение, а снизу — плотность остаётся прежней или даже увеличивается за счет направленного ионного потока. Получается колоссальная разница давлений. Среда сама, как упругая вода выталкивает мячик на поверхность, подхватывает виману и держит её в этой точке. Машина не борется с гравитацией — она просто плывет в пространстве, используя его собственную скрытую энергию.
— То есть, — медленно, переваривая услышанное, заговорил Ёлкин, — вы не создаете подъемную силу в привычном понимании... Вы меняете метрику давления вокруг самого кузова?
— Именно! — азартно подхватил Михаил, не выдержав и подключаясь к объяснению друга. — Поэтому и нет никакого шума, трения или реактивного выхлопа. Машина находится в своеобразном коконе. И когда мы начнем монтировать ваши активные фазированные решетки через наши ячеистые матрицы, АФАРы окажутся внутри этого стабилизированного контура. Они будут идеально защищены от любых внешних перегрузок. И основная наша задача — защитить их от потока ионов.
Палкин потрясенно почесал затылок, переводя взгляд с умных аспирантов на спокойно улыбающегося Сержа, а затем на Елену, которая с гордостью куратора наблюдала за этой сценой.
— Ну, Дмитрий... Ну расписал, — прогудел великан-оружейник, качая головой. — У меня аж в подкорке что-то хрустнуло. Тридцать лет ракеты строю, а тут пацан на пальцах объяснил, как законы Ньютона в узел завязать. Ёлкин, ты как хочешь, а я в это дело влюбился. Серж, снимаю шляпу. Показывайте, где тут у вас чертежи внутренней полости, давай прикидывать, как мои «швабры» под эту вашу тарелку крепить, чтоб они не сдетонировали раньше времени от этих разрядов!
Глава 7. Сильный ход
На следующее утро Серж проснулся с удивительным, почти забытым чувством легкости. Вся огромная, неповоротливая оборонная машина, которую ему долгое время приходилось толкать и раскачивать вручную, наконец-то запустилась на полную мощность.
Вся цепочка окончательно собралась в безупречный монолит. На уральском объекте сложилась идеальная, слаженная команда, которая теперь могла функционировать автономно, без его ежеминутного оперативного контроля. Михалыч наглухо закрыл вопросы по стабильности силовых плат, Дима и Миша под кураторством Елены со свистом переписывали программный код под новые матрицы, а Ёлкин и Палкин с головой ушли в работу у станины, подгоняя авиационные системы под капризную физику эфирного кокона. Теперь этот закрытый заводской цех готовился на потоке клепать серийные «Виманы 360», оборудованные современными АФАР от истребителей пятого поколения и навесным оборудованием для дистанционного поражения целей.
Для Сержа это означало главное — у него наконец-то были развязаны руки для принципиально нового проекта. Мысль о нем пришла ему в голову вчера вечером, сразу после того, как Локаторщик и Оружейник разложили свои чертежи внутренней полости аппарата.
Серж стоял на смотровом балконе второго ангара, лениво помешивая остывающий кофе и глядя вниз, где матово-черные бронированные диски выстроились в ровный, грозный ряд. Инженерный итог последних недель поражал масштабом. То, что они имели на сегодняшний момент, совершило колоссальный эволюционный скачок.
Первый опытный экземпляр «Виманы», собранный когда-то на крымском побережье, был лишь робким прототипом. Он мог уничтожать вражеские беспилотники исключительно на ближней дистанции, скрытно подкрадываясь к ним снизу, словно плоская камбала, и выжигая начинку коротким ионным всплеском. Новая «Вимана 360» превратилась в полноценного стратегического хищника. Благодаря скрещиванию эфирного купола с авиационными «фарами» Ёлкина, обновленный аппарат был способен самостоятельно засекать низколетящие цели, крылатые ракеты или рои дронов на огромном расстоянии в несколько десятков километров и гарантированно уничтожать их на дальнем подлёте ракетными «палками» Палкина.
Имея феноменальную скорость, маневренность и полное отсутствие инерции, всего одна такая боевая тарелка могла в одиночку наглухо закрывать линию фронта протяженностью в несколько десятков километров. Арифметика войны переписывалась прямо на глазах. Разместив всего один дивизион таких машин вдоль побережья Крыма, они обеспечивали абсолютную, стопроцентную защиту всего полуострова от любых существующих видов воздушных угрозы. Крымский щит был практически готов в металле.
Но Серж смотрел дальше. Крым был лишь локальной фигурой на этой доске. Настоящий «сильный ход» требовал смены масштаба всей игры.
Сзади тихо зашуршала гермодверь, и на балкон вышла Елена.
— Налюбовался на свою эскадрилью? — негромко спросила Координатор, вставая рядом и опираясь на перила. — Ёлкин и Палкин только что согласовали схему экранирования ФАР и кабелей. Через трое суток первая машина с АФАР будет полностью готова к испытаниям в закрытом контуре. Ты выглядишь слишком спокойным для человека, который только что перевернул военную науку.
Серж повернулся к ней, и в его взгляде впервые за долгое время появился тот самый холодный, просчитывающий на сто шагов вперед взгляд, который она так хорошо знала по своему отцу.
— Крым мы защитим, Елена, здесь у меня нет сомнений, — тихо ответил Серж, переводя взгляд на ряды матово-черных корпусов внизу. — Но пока мы сидим в этой скале и обороняемся, инициатива остается в руках Лондона и Вашингтона. Они думают, что уничтожили меня в Каче, и сейчас празднуют победу. Но я не думаю, что на той стороне сидят дураки. Рано или поздно их аналитики сопоставят карты, поймут, кто стоял за первыми чертежами, и неизбежно выйдут на Ивана Петровича. Они просчитают этот ход и начнут за ним охоту — это лишь вопрос времени. Поэтому мы не можем просто сидеть и ждать. Нам нужно нанести удар первыми.
Елена внимательно посмотрела на него, на секунду нахмурившись: — Удар? Ты хочешь рассекретить проект и поднять эскадрилью «Виман»? Но ведь это спровоцирует открытый конфликт, к которому мир еще не готов.
— Нет, открытая сила — это слишком прямолинейно, — Серж лукаво улыбнулся и сделал глоток остывшего кофе. — Я хочу нанести этот удар по-особенному. Я хочу сделать им... подарок.
— Подарок? — Елена удивленно приподняла брови. — Им? Спецслужбам Запада? И что же ты собираешься им подарить, Серж?
Главный конструктор оперся спиной о перила балкона и посмотрел на потолок ангара, словно видел сквозь толщу уральского гранита далекие аналитические центры противника.
— То, чего они так страстно вожделеют. Мы просто позволим им получить желаемое. Знаешь, Елена, в жизни ведь как бывает? Человек безумно мечтает о каком-то подарке, грезит им, строит ради него коварные планы, совершает сложные, порой страшные поступки, тратит годы жизни. Он идет к этой цели, как таран. А когда этот подарок вдруг сам, без боя, падает ему в руки... выясняется, что он ему либо не по зубам, либо полностью обесценивает всё, что было сделано до этого. В один миг все их многомиллиардные бюджеты, агентурные сети, интриги и тайные операции превратятся в бесполезное, пустое колебание воздуха. Мы дадим им эту игрушку. Но играть в неё они будут по нашим правилам, даже не осознавая этого.
Елена молчала, завороженная масштабностью и парадоксальностью этой мысли. В её голове, воспитанной на жестких оборонных доктринах отца, сейчас ломался еще один стереотип.
— Изящно, — наконец негромко произнесла она, и на её губах появилась легкая, хищная улыбка Координатора. — Накормить врага его собственной жадностью так, чтобы он подавился. Ну что ж, Серж... Рассказывай, как именно мы упакуем этот твой «подарок».
Над Темзой выползал ленивый, промозглый лондонский рассвет. Тяжелый, сизый туман, пахнущий солью и речной сыростью, плотным саваном окутывал гранитные набережные, неохотно цепляясь за угловатые, ступенчатые выступы штаб-квартиры MI6 на Воксхолл-кросс. В этот предрассветный час огромная цитадель британской разведки, похожая со стороны на футуристический вавилонский зиккурат, казалась вымершей. Лишь редкие огни дежурного освещения тускло пробивались сквозь бронированные стекла окон.
Камера наружного наблюдения южного периметра, плавно покачивая объективом, монотонно сканировала закрытую внутреннюю территорию. Вдруг на мониторе в подземном ситуационном центре дежурного офицера проскочила короткая, едва заметная глазу зеленоватая вспышка. Спустя секунду тишину пустых коридоров взорвал резкий, панический зуммер датчиков движения.
— Какого черта... — заспанный оператор вскинул голову, лихорадочно вглядываясь в экран, и его пальцы замерли над клавиатурой.
Туман на парадной лужайке прямо перед главным входом в здание внезапно пришел в движение. Он не просто рассеивался — его закручивало в тугие, упругие спирали, словно неведомая сила выжимала воздух в идеальный вакуумный кокон. И в ту же секунду первые косые лучи бледного английского солнца пробили облака, заставив туманную пелену вспыхнуть миллионами искр.
Там, прямо посреди идеально подстриженного, изумрудного вельвета королевского газона, куда не то что посторонний человек — мышь не могла проскочить без ведома контрразведки, находился он.
Он не лежал, не стоял и не валялся на траве. Трехметровый серебряный диск абсолютно бесшумно, величественно завис в воздухе, ровно в 3-х метрах над землей.
Вокруг его матовых обводов воздух едва заметно дрожал и искрился, рождая мимолетные, нежно-голубые сполохи статического напряжения — точно такие же, как те, что они видели на своих экранах, когда этот неуловимый аппарат прорезал небо над Крымом и падал на качинскую полосу аэродрома. Сходство было пугающим. Это была не какая-то новая модель, нет. Аппарат был один в один, точно такого же трехметрового размера, без единого отличия. Он выглядел так, словно его и вовсе не сбивали в Каче — словно он прямо из пепла и обломков возродился здесь, в самом сердце Лондона, и теперь безмолвно покачивался на невидимых волнах упругого эфира.
Через пятнадцать минут в подземном бункере ситуационного центра, надежно скрытом под массивным фундаментом Воксхолл-кросс, дым стоял коромыслом. Экстренно созванная кризисная группа напоминала разворошенный муравейник. На огромную интерактивную стену вывели прямую трансляцию с трех камер наружного наблюдения: серебряный диск продолжал абсолютно статично, без единого звука висеть над изумрудной травой, покачиваясь с едва заметной амплитудой в пару миллиметров. На датчиках радиационного, химического и биологического контроля — полнейший ноль. Чисто, как в операционной.
За круглым столом сидели директор MI6, бледный, как полотно, командующий силами SAS, представитель Министерства обороны и спешно доставленный вертолетом ведущий профессор физики из закрытой лаборатории Портон-Даун.
— Господа, давайте без истерик, — директор MI6 с силой потер виски. — Перед нашим главным входом висит физический объект, который три недели назад, по заверениям наших аналитиков, превратился в пыль на черноморском побережье. Он проник через три контура ПВО Лондона, проигнорировал радары и материализовался в самой охраняемой зоне столицы. У кого какие соображения? Что это за хрень и зачем она здесь?
Первым слово взял седовласый генерал из Министерства обороны, с силой рубанув воздух ладонью: — Это демонстрация силы и чистейший шантаж! Русские показывают, что наших систем безопасности для них не существует. Мое предложение — действовать жестко. Объект находится в зоне ответственности SAS. Мы должны развернуть мобильный комплекс РЭБ, полностью заглушить любые сигналы в радиусе километра, оцепить квартал, выставить направленные кумулятивные заряды и уничтожить эту штуку к чертовой матери, пока она не двинулась с места! Сжечь её направленным импульсом!
— Уничтожить?! — подпрыгнул на стуле профессор из Портон-Дауна, едва не выронив свои бумаги. — Генерал, вы в своем ума? Вы понимаете, что там висит?! Это же действующий, абсолютно целый прототип антигравитационного привода! Это святой грааль новой технологической эпохи, за которым мы охотились в Крыму! Если мы его взорвем, мы уничтожим величайший прорыв в истории человечества! Его нельзя взрывать! Его нужно аккуратно, используя тяжелые краны и магнитные захваты, перевезти в подземный ангар для реверс-инжиниринга. Мы должны разобрать его до последнего винтика и скопировать технологию!
— Профессор, включите логику! — огрызнулся командующий SAS. — Как вы собираетесь грузить на платформу то, что висит в воздухе и ни к чему не прикасается? А если там внутри тактический ядерный заряд? Или капсула с «Новичком» нового поколения? Мы начнем его двигать, сработает датчик угла наклона, и половина Вестминстера взлетит на воздух! Это может быть троянский конь!
В зале поднялся невообразимый гвалт. Варианты сыпались один безумнее другого, и кризисная группа быстро разделилась на три лагеря, каждый из которых гнул свою линию:
1. Радикалы (Военные): Настаивали на немедленном уничтожении. Предлагали расстрелять диск из крупнокалиберных снайперских винтовок «Барретт» с безопасного расстояния, чтобы проверить прочность обшивки, или ударить по нему узконаправленным боевым лазером, чтобы выжечь внутреннюю электронику.
2. Прагматики (Ученые и Разведка): Требовали любой ценой сохранить объект. Их план заключался в том, чтобы построить вокруг зависшей тарелки временный закрытый саркофаг прямо на лужайке, задекорировав его под строительные работы, и изучать аппарат на месте: просвечивать рентгеном, сканировать ультразвуком и пытаться нащупать бесконтактные интерфейсы управления.
3. Дипломаты (Форин-офис): Предлагали самый осторожный и трусливый путь — не трогать диск вообще, заблокировать все выходы из здания, объявить в Лондоне учения по гражданской обороне и срочно выходить на прямую связь с Москвой через закрытый дипломатический канал. Спросить напрямую в лоб: «Ваша игрушка? Чего вы хотите и как это выключить?».
Директор MI6 молча слушал этот хаос, глядя на экран, где бледное утреннее солнце красиво отражалось от полированного серебряного борта виман. В его голове, искушенной в тонких шпионских играх, набатом стучала одна-единственная мысль.
«Если бы они хотели нас взорвать, они бы взорвали нас еще ночью, без всяких спецэффектов с туманом. Если они оставили аппарат целым и невредимым... значит, они хотели, чтобы мы его забрали. Но почему? Какой капкан скрывается внутри этого невероятного подарка?»
— Тихо! — директор оборвал спор, подняв руку. Все мгновенно замолчали. — Дипломатические запросы исключены. Если мы спросим русских, мы официально признаем свою полную беспомощность перед их технологиями. Уничтожить мы его всегда успеем. Профессор, — он повернулся к ученому. — Сколько времени вашим людям нужно, чтобы провести первое бесконтактное сканирование и понять, можно ли эту штуку экранировать?
— Часа два, сэр, если развернуть полевую лабораторию прямо у крыльца, — прерывистым голосом ответил физик.
— Действуйте, — отрезал директор. — SAS — обеспечить периметр. Ни одна живая душа вне этого бункера не должна узнать, что у нас на газоне припарковано НЛО. Начинаем операцию по изучению.
Пока в зале заседаний продолжали греметь споры, а генералы и аналитики с пеной у рта делили еще не изученный серебряный диск, в самом конце длинного стола сидел человек, который за всё время не произнес ни слова.
Это был сэр Алистер Кромвель — глубокий старик лет восьмидесяти пяти, в поношенном твидовом пиджаке с замшевыми латками на локтях. В структуре MI6 он занимал уникальную, почти призрачную должность — возглавлял Отдел перспективных аномалий и маргинальных научных теорий. Официально отдел считался пережитком холодной войны и пустой тратой бюджета, а над самим Алистером молодые карьеристы в дорогих костюмах частенько посмеивались за глаза, считая его экспертом по «антинаучной чепухе» и сказкам про пришельцев.
Старик молча разглядывал трансляцию парящей виманы сквозь толстые линзы старых очков, и на его морщинистом лице читалось нечто среднее между горькой иронией и триумфом.
Когда дебаты достигли пика и директор MI6 уже потянулся к трубке закрытой связи, Алистер Кромвель вдруг медленно, как прилежный первоклассник на уроке, поднял сухую руку.
В зале на секунду воцарилась тишина. Директор удивленно посмотрел на дальний конец стола, вздохнул и кивнул: — Да, сэр Алистер. У вас есть что добавить к плану сканирования? Только коротко, пожалуйста.
Старик опустил руку, слегка откашлялся и заговорил тихим, но удивительно четким, скрипучим голосом, от которого в бункере сразу стало очень тихо:
— Господа, у меня есть для вас... информация. Точнее, пища для размышлений, которую вы не найдете в учебниках физики Кембриджа. Глядя на этот парящий диск, я бы хотел, чтобы вы все вспомнили кое-кого из нашего собственного, британского прошлого. Вспомните Джона Серла.
Молодые аналитики переглянулись с полным непониманием на лицах. Генерал из Министерства обороны нахмурился, силясь что-то вспомнить.
— Да-да, — продолжил сэр Алистер, заметив их реакцию. — Профессор из Портон-Дауна наверняка помнит этого «сумасшедшего» электрика из лачуги в Ист-Энде. В пятидесятых и шестидесятых годах прошлого века этот человек собирал в своем гараже генераторы соосного вращения из редкоземельных магнитов. И его диски, господа, вели себя точно так же. Они спонтанно заряжались статикой, воздух вокруг них светился нежно-голубым светом, они теряли вес и улетали в небо, пробивая крыши гаражей. Он запускал их по всему миру, пока мы не испугались.
Старик обвел присутствующих проницательным взглядом.
— Наша система сначала объявила его безумцем и шарлатаном. Потом, когда скрывать очевидное стало трудно, мы сфабриковали дело о воровстве электроэнергии и засадили его в тюрьму. Все его приборы были конфискованы и уничтожены, лаборатория сожжена, а когда он вышел, мы под угрозой пожизненного срока запретили ему вообще открывать рот и приближаться к паяльнику. Мы зацементировали эту тему наглухо. Так вот, господа... Не хотите ли вы сейчас, глядя на этот газон, наконец-то рассекретить архивы по делу Джона Серла из наших подвалов?
Директор MI6 нахмурился, побарабанил пальцами по столу и холодно спросил: — И что нам это даст, Алистер? Признать перед всем миром, что мы семьдесят лет назад задушили собственную технологию, которая сейчас летает у русских?
— О, это даст нам самое главное, — старик слабо улыбнулся. — Если мы поднимем чертежи и формулы Серла, нам не придется разбирать эту штуку на лужайке. Мы и без того будем знать её устройство, физику процессов и принципы управления. Нам не понадобится ковыряться внутри неё отвертками.
— И почему это так важно? — подал голос командующий SAS.
Алистер Кромвель перевел взгляд на экран, где серебряный диск продолжал манить своей идеальной, беззащитной формой.
— Да потому, генерал, что эта штука, скорее всего — самый обычный, классический троянский конь. Возможно, она доверху забита взрывчаткой. Или чем-то похуже. Подумайте своими министерскими головами: русские — далеко не дураки. Они никогда в жизни не прислали бы нам свое главное технологическое чудо в целости и сохранности просто так, для изучения, на блюдечке с каемкой. Они хотят, чтобы мы полезли внутрь. Они ждут, когда наши инженеры вскроют обшивку. И если мы сделаем это вслепую — Лондон взлетит на воздух. Архив Серла — наш единственный шанс понять, как работает подарок русских, не прикасаясь к нему.
В ситуационном центре повисла тяжелая, гробовая тишина. Директор MI6 медленно опустил телефонную трубку. Сержант у дверей перестал жевать жвачку. Слова старого эксперта по «антинаучной чепухе» внезапно показались всем единственной трезвой мыслью за всё это сумасшедшее утро.
Глава 8. Подарок
Трубка закрытой спутниковой связи тихо пискнула, активируя режим тройного шифрования. Серж откинулся на спинку кресла в своем небольшом кабинете на уральском объекте и нажал кнопку приема. Из динамика раздался знакомый, чуть хрипловатый, но как всегда бодрый голос Митрича:
— Здорово, главный конструктор. Как там у вас дела на Урале? Дочка моя вас там еще всех в бараний рог не согнула со своей логистикой?
Серж тепло усмехнулся: — Приветствую, Николай Дмитриевич. Елена Николаевна у нас молодец, держит тылы железной хваткой, так что не переживайте. Мы тут как раз сдали первый серийный образец «Виманы 360» с авиационными АФАР. Но я звоню по другому поводу. Как там наш «погибший» герой поживает? Который в Каче под пули MI6 подставился?
На том конце провода Митрич озабоченно, но с явным облегчением вздохнул: — Да ожил твой двойник, слава богу. Парень, конечно, знатно натерпелся. Когда эти лондонские джентльмены расстреляли в упор твою качинскую тарелку и его заодно, ему по инструкции пришлось изображать бездыханное тело. Парень сорок минут на холодном асфальте неподвижно валялся, дожидаясь, пока наша группа эвакуации под видом скорой его вынесет с поля. В итоге — жесточайшая простуда, двустороннее воспаление легких, температура под сорок. Но наши медики его быстро на ноги поставили, обкололи антибиотиками, сейчас уже вовсю огурцом ходит. Передает тебе привет и просит в следующий раз придумывать спецэффекты в более теплых штанишках.
Серж покачал головкой, чувствуя искреннюю благодарность к бойцу: — Ну, слава богу, что обошлось. Передай ему от меня личную благодарность. Свою роль он отыграл на оскар — англичане до сих пор уверены, что похоронили меня в Крыму. А что по группе Виктора? Удалось их чисто выдернуть?
— В лучшем виде, — голос Митрича стал серьезнее. — Сразу после качинской заварухи мы всю команду Виктора со всеми потрохами перебазировали на новый резервный объект. Там условия, конечно, не курортные, зато скрытность абсолютная. И парни зря времени не теряли. Пока вы там на Уральские горы осваиваете, Виктор со своими орлами на новом месте на старых дрожжах уже наклепал добрый десяток трехметровых тарелок. И, между прочим, вовсю осваивает новую профессию.
— Это какую же? — заинтересовался Серж.
— Да обучение парней проводит, — хмыкнул Митрич. — Готовит, так сказать, кадры для будущей эскадрильи. Вот только как их теперь официально в ведомостях на довольствие ставить — ума не приложу. Тех, которые квадрокоптерами рулят, мы дроноводами зовем. А этих лоботрясов, которые под руководством Виктора трехметровыми дисками по ночам над лесами управляют... Ну кто они? Тарелочники, блин! Или НЛОнавты гаражного кооператива. Виктор их по ночам в хвост и в гриву гоняет, отрабатывают работу в группе.
Серж не выдержал и негромко рассмеялся, представив эту картину:
— Тарелочники — это сильно. Звучит как название новой касты в оборонке, — негромко рассмеялся Серж, представив эту картину. — Но Виктор молодец, всё правильно делает. Да, нам сейчас эти кадры ох как пригодятся.
Митрич на том конце провода помолчал, шурша какими-то бумагами, а затем его голос стал тише, приобретя заговорщическую, чисто полковничью интонацию:
— Ладно, с тарелочниками разберемся. Ты мне вот что скажи, главный конструктор… Информация, конечно, сверхсекретная, даже для моих парней, но ты мне всё-таки расскажи: для чего ты попросил нас сделать один диск с усиленным корпусом? Повозиться с ним пришлось знатно, титановый монолит. И где он сейчас?
Серж улыбнулся, глядя на экран своего монитора, где на закрытом сервере уже горели утренние отчеты европейских служб радиоперехвата.
— Спокойно, Николай Дмитриевич. Так будет лучше для всех. Он сейчас на лужайке возле Воксхолл-кросс. Ну, или как он там у них в Лондоне называется — штаб-квартира MI6.
В трубке повисла оглушительная, мертвая тишина. Было слышно только, как Митрич тяжело, со свистом выдохнул воздух. Пауза затянулась секунд на десять. Серж почти физически чувствовал, как на другом конце провода у старого чекиста шевелятся волосы на затылке.
— Серж… — наконец выдавил из себя Митрич, и его голос сорвался на сиплый шепот. — Мать твою, я не ослышался? Повтори. Что он там делает?!
Серж сохранял абсолютное, ледяной спокойствие, словно речь шла о коробке конфет, оставленной на пороге у соседей.
— Понимаете, Николай Дмитриевич, мы забили этот усиленный корпус под самую завязку тротилом. Буквально каждый кубический сантиметр свободного пространства. А всю электронику и ключевые узлы эфирного движка плотно обложили специальными емкостями с активной кислотой. Если эти джентльмены попытаются вскрыть обшивку или хотя бы грубо нарушат контур электромагнитного поля — сработает датчик, кислота мгновенно хлынет в отсеки и полностью растворит всю начинку до состояния жидкой каши, ну а затем тротил рванёт, чтобы они гарантированно не смогли изучить даже мельчайшие обломки. В общем, мы упаковали и отправили этот подарок доброй старушке Англии.
— Но как?! — Митрич, кажется, до сих пор не мог прийти в себя от дерзости плана. — Допустим. Но как ты её туда направил с такой ювелирной точностью? — в голосе Митрича проснулся неподдельный профессиональный интерес. — Ладно радары обмануть, но сесть на пятачок перед их носом? Вы же GPS или ГЛОНАСС не могли использовать.
Серж откинулся на спинку кресла и тихонько рассмеялся: это элементарно, Ватсон!
— я просил ребят полностью вырезать из прошивки все современные навигационные блоки? Мы задействовали технологию, которую на Западе давно списали в утиль и считают безнадежно устаревшей. Мы вели виману по каналам того самого радиосигнала обычных гражданских раций радиолюбителей.
— Радиолюбителей? — переспросил Митрич. — И как эта древность помогла вам не промахнуться мимо Лондона?
— А вот так, — Серж придвинул к себе пульт. — Сигнал от нашего передатчика уходит в небо, отражается от ионосферы и падает точечным лучом прямо на их правительственный квартал. Наш бортовой процессор накладывает эти ультракороткие цифровые пакеты данных на естественные геомагнитные линии Земли. В итоге получилась настолько дубовая и одновременно гениальная система, что мы из своего бункера смогли дистанционно, до единого сантиметра рассчитать точку посадки!
Серж сделал глоток кофе и с улыбкой продолжил:
— Мы с парнями из отдела сидели у монитора телеметрии и буквально миллиметры выверяли. Аппарат ведь не просто шмякнулся туда вслепую. Он зашел по идеальной, чистой траектории, ювелирно обогнул вековые деревья на набережной и бесшумно завис ровно по центру их изумрудного вельветового газона. Ни одного защитного экрана не задел, ни единой травинки не примял. Стопроцентная точность за счет копеечных частот, которые на Воксхолл-кросс считают просто эфирным мусором.
Митрич на том конце провода на мгновение затих, переваривая услышанное, а потом восхищенно крякнул:
— Ну, Серж... До сантиметра, говоришь? Старыми рациями умыть всю спутниковую группировку НАТО — это, конечно, надо уметь. Представляю, как у них там сейчас шаблоны трещат. Ладно, пускай чешут затылки. Но ты мне вот что объясни, главный конструктор. Напугать ты их напугал, приз им в руки дал. А дальше-то что? Каковы твои планы на этот диск? Не просто же так он там висеть будет, пока у него аккумуляторы не сядут или пока у какого-нибудь нервного майора SAS палец на курке не дрогнет?
Серж улыбнулся, глядя на мерцающий светодиод КВ-передатчика на своем столе.
— Нет, Николай Дмитриевич, взрывать — это слишком банально, — Серж хитро прищурился. — Мы поступили гораздо изящнее. По-нашему, с душой. Накануне операции я озадачил Елену Николаевну. Она же у нас руководитель проекта, через неё идут все поставки материалов и оборудования. Вот я и попросил её доставить на объект один крайне специфический груз в герметичном пакете. Причем строго предупредил, чтобы груз был непременно свежим.
На том конце провода Митрич сначала поперхнулся, а потом его голос налился густым, раскатистым басом:
— Ах вот оно что!.. Серж, так это ты был?! А я-то думаю, чего мне дочь звонила в полном шоке! Спрашивает: «Папа, ты с вашим главным конструктором вообще общался? Он вообще нормальный, с ума случайно не сошел?». Я её успокаиваю, мол, гении все с чудинкой, а что случилось-то? А она мне: «Папа, это секретный объект, тут оборонные технологии, а Серж мне официально заказывает срочную доставку свежей коровьей лепёшки! Да ещё и в герметичной упаковке! Это как вообще понимать?!».
Серж не выдержал и от души рассмеялся, вспоминая лицо Елены Николаевны в момент заказа:
— Ну, теперь можете ей перезвонить и сказать, что груз доставлен по назначению. В общем, слушайте, Николай Дмитриевич. Глухая лондонская ночь. SAS караулит, датчики светятся, на Воксхолл-кросс пьют литрами кофе. Я нажимаю кнопку на рации. Снизу тарелки щелчком открывается электромагнитный замок, и этот свежий уральский «привет» смачно плюхается прямо по центру их идеально подстриженного, королевского изумрудного газона. В ту же секунду диск тупо исчезает из вида, помните, как на первом испытании в Каче?
В трубке повисла такая звенящая тишина, что Сержу показалось, будто связь оборвалась. А потом Митрич выдал такой задушенный, кашляющий звук, словно у него перехватило дыхание. Старый чекист хохотал так, что не мог выговорить ни слова, только хрипел и стучал ладонью по столу.
— Серж!.. — наконец кое-как выдавил он сквозь слезы. — Лепёшку?! Британской разведке?! Прямо под окна?! Да ты хоть понимаешь, что они теперь о нас подумают!? Они же решат, что у нас коровы тарелки пилотируют.
— Ну а что? Подарок должен быть запоминающимся, — с абсолютным спокойствием резюмировал Серж, поворачивая голову к окну кабинета. — Кстати, вон она, красавица, уже стоит на нашей площадке, разгружена уже. Я её в окно вижу. Целёхонька, ни одной царапины.
— Да я не за тарелку переживаю! — Митрич снова зашелся в хохоте. — Ты представляешь, что там сейчас на Воксхолл-кросс творится?! У них же объявлена биологическая угроза высшего уровня! Спецназ в скафандрах оцепил периметр, профессора из Портон-Дауна берут соскобы этой лепёшки пинцетами, пакуют в стерильные контейнеры! Аналитики ищут там скрытый молекулярный код, следы плутония или секретные нанотехнологии ГРУ! Да они эту лепёшку сейчас на атомно-силовом микроскопе изучать будут, пытаясь понять тайный смысл послания русских!
— Вот и пусть изучают, — улыбнулся Серж, легонько похлопав ладонью по корпусу КВ-рации. — Мы же обещали, что все их многомиллиардные бюджеты и агентурные сети превратятся в бесполезное колебание воздуха. Наш подарок они получили. Буквально. И самое главное — они теперь трижды подумают, прежде чем снова соваться к Ивану Петровичу или искать нас на Урале.
— Гений, блин, «элементарно, Ватсон»! — отсмеявшись, выдохнул Митрич. — Ой, умыл, ну порадовал старика. Пойду дочери наберу, обрадую, что ты психически здоров и её логистика сработала на уровне международной геополитики. Ну и Виктору расскажу, где его тарелка ночевала!
Глава 9. Информационный перегной
Утро двадцать шестого июня две тысячи двадцать шестого года в штаб-квартире НАТО в Брюсселе началось не с кофе. Оно началось с экстренного заседания Североатлантического совета, созванного по требованию британской стороны.
В зале царила атмосфера глубокого, почти мистического шока. На огромном центральном экране, где обычно горели карты перемещения стратегических ракетоносцев или схемы развертывания систем ПРО, сейчас в режиме ультравысокого разрешения 4К красовалась... она. Обыкновенная, монументальная коровья лепёшка, сиротливо лежащая в самом центре идеально выстриженного, вельветового газона перед главным зданием MI6 на Воксхолл-кросс.
Генеральный секретарь альянса, бледный, с синяками под глазами от бессонной ночи, обвёл присутствующих тяжелым взглядом.
— Господа, — его голос слегка дрожал. — Британские коллеги подтверждают: неопознанный летающий объект, который мы условно классифицировали как «русский суверенный диск», сегодня в три часа ночи по Гринвичу покинул территорию Лондона. Перед стартом объект произвел... сброс органического вещества. Попытки перехвата силами Королевских ВВС не увенчались успехом. Аппарат растворился в радиоэфире на КВ-частотах. Но гораздо хуже то, что произошло через два часа после его исчезновения. У нас случилась тотальная утечка информации.
Генерал из Пентагона злобно швырнул на стол свежую распечатку утреннего таблоида The Sun. На первой полосе красовался жирный заголовок размером с кулак: «РУССКАЯ ТАРЕЛКА СДЕЛАЛА ЭТО ПРЯМО НА НАШ ГАЗОН!». Ниже была опубликована детальная фотография кучи, заботливо обведенная красным маркером кем-то из ночной смены оцепления SAS.
Мир сошел с ума ровно в шесть утра, когда тиражи газет упали на прилавки, а новостные каналы выдали первые экстренные сюжеты.
Лондон: От химзащиты до паранойи
В самом Лондоне вокруг Воксхолл-кросс развернулся настоящий театр абсурда. Правительственный квартал был наглухо перекрыт. Эксперты из секретной лаборатории Портон-Дауна прибыли на место в глухих противочумных скафандрах высшей категории защиты $A$, выглядя как инопланетяне, которые прилетели изучать следы других инопланетян.
Под прицелом десятков длиннофокусных объективов журналистов, спрятавшихся на другом берегу Темзы, почтенный профессор биохимии на коленях ползал по газону, собирая «артефакт» титановым пинцетом в стерильные контейнеры.
Через пару часов на стол директора MI6 лег первый строго секретный отчет:
«Объект исследования: Органический субстрат. Полноценный спектральный и бактериологический анализ показывает полное отсутствие следов полония-210, зарина, новичка или боевых штаммов сибирской язвы. Состав: переваренная трава, высокий процент азотистых соединений, лактобактерии. Сэр, с технической точки зрения — это чистокровный, стопроцентный коровий навоз. Температура на момент обнаружения указывает на то, что продукт был доставлен в кратчайшие сроки в условиях герметичного контейнера. Предположительно — с уральских пастбищ».
Директор MI6 молча перечитал отчет, потер виски и посмотрел на сэра Алистера Кромвеля, который сидел в углу кабинета и загадочно улыбался.
— Вам смешно, Алистер? — ледяным тоном спросил директор. — Наш газон осквернен. Наша репутация уничтожена. Премьер-министр только что кричал на меня так, что у меня до сих пор звенит в ушах.
— Я не смеюсь, сэр, я восхищаюсь, — тихо ответил старик Кромвель, поправив очки. — Вы и ваши аналитики пытаетесь подойти к этому с позиции компьютерных алгоритмов. А русские сыграли с нами по правилам своей классической литературы. Это же чистая психология! Они не просто сбросили отходы. Они взломали наш цифровой контур, обошли ПВО стоимостью в миллиарды фунтов, перехитрили наши радары с помощью копеечной радиолюбительской рации и оставили этот «привет», чтобы сказать: «Джентльмены, вся ваша хваленая разведка, все ваши секреты и вся ваша спесь для нас — именно то, что теперь лежит на вашем газоне». Это выверенная, гениальная пощечина. Они заставили Портон-Даун изучать навоз на атомно-силовом микроскопе! Вы понимаете, какими дураками мы сейчас выглядим перед Белым домом?
Вашингтон: «Мы же говорили»
В Вашингтоне реакция была жесткой, но прагматичной. Американцы моментально воспользовались ситуацией, чтобы ткнуть Лондон носом в его беспомощность.
Телеканал CNN выпустил вечернее аналитическое шоу, где приглашенный четырехзвездный генерал в отставке с каменным лицом чертил на интерактивной доске траекторию полета виманы Сержа:
— Мы имеем дело с принципиально новым типом ведения гибридной войны, — вещал генерал, тыча пальцем в экран. — Использование органических маркеров в финальной точке маршрута — это не хулиганство. Это четкий стратегический маркер Кремля. Русские показали, что могут доставить любой груз в любую точку НАТО с точностью до сантиметра. Сегодня это... э-э... навоз, а завтра на этом месте может оказаться тактический ядерный заряд. Британская система безопасности полностью обнулена аналоговыми технологиями.
Газета The New York Times вышла с разгромной статьей: «Крах электронной разведки Запада: как русские радиолюбители переиграли суперкомпьютеры». В статье прозрачно намекалось, что Лондону пора передать контроль над своей безопасностью Пентагону, раз уж они не способны уберечь собственный двор от «летающей уральской коровы».
Париж и Берлин: Скрытый экстаз
Европа, хоть и выражала официальную озабоченность, внутри себя откровенно захлебывалась от восторга и злорадства. Французы, вечные соперники англичан, не скрывали эмоций.
Газета Le Figaro разродилась ироничной колонкой под заголовком: «Русская пощечина с ароматом уральских лугов». Автор со смаком расписывал, как чопорные лондонские джентльмены в дорогих костюмах двое суток сидели в подземном бункере, боясь пошевелиться, пока над их головами вершилась «самая дорогая и эффективная сельскохозяйственная процедура в истории Великобритании».
Немецкий таблоид Bild высказался проще и емче, вынеся на обложку огромную надпись: «Шок в Лондоне! НЛО прилетело, нагадило и улетело!». Немецкие эксперты по авиации в той же статье грустно констатировали, что против эфирного кокона Сержа, который полностью поглощает излучение радаров, вся европейская система ПВО — просто груда дорогого металлолома.
Пекин: Тонкий восточный намек
Дальше всех пошли китайцы. Официальное информагентство «Синьхуа» выпустило сухую, но наполненную глубоким восточным подтекстом заметку:
«Великобритания столкнулась с закономерными результатами своей технократической политики. Китайские эксперты в области философии отмечают, что органические удобрения, доставленные воздушным путем прямо к порогу оборонного ведомства, символизируют возвращение к истокам, победу естественного начала над искусственным и крах западной парадигмы доминирования».
В переводе с дипломатического китайского это означало: «Парни, вас только что красиво и элегантно макнули лицом в реальность, и мы за этим с удовольствием наблюдаем».
Тем временем за Уралом...
В небольшом, скрытом от любых спутников кабинете на секретном объекте стояла уютная тишина. Серж сидел в кресле, вытянув ноги, и лениво пролистывал на планшете мировые заголовки. На столе рядом с ним по-прежнему лежала старая коротковолновая рация — та самая, что устроила этот мировой переполох.
Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошла Елена Николаевна с папкой документов. На её строгом лице волевого руководителя проекта сейчас играла едва заметная, но очень теплая улыбка.
— Ну что, главный конструктор, — она положила на стол закрытый отчет по логистике. — Моя служба снабжения сработала идеально. Расходная ведомость закрыта. Отдельной строкой провела: «Спецматериал органический, повышенной свежести. Доставка в пункт назначения "Лондон-Воксхолл" выполнена в полном объеме». Отец звонил, просил передать, что в Главном штабе ГРУ сейчас несколько генералов ушли на больничный, потому что от смеха у них прихватило спину.
Серж поднял глаза от экрана и улыбнулся: — Елена Николаевна, вашей логистике цены нет. Переиграть Пентагон и MI6 с помощью одной коровьей лепёшки — этот кейс войдет во все учебники будущих спецслужб.
Елена снисходительно хмыкнула, поправляя строгие очки, и уже повернулась, чтобы выйти из кабинета и вернуться к своим бесконечным ведомостям, как Серж вдруг лукаво прищурился и окликнул её:
— Елена Николаевна, а вы имя её хоть узнали?
Она замерла у самой двери и недоуменно обернулась, изогнув безупречную бровь: — А чьё имя, Серж?
— Ну как чьё? — Серж с абсолютно серьезным видом кивнул на пульт рации. — Бурёнки, которая сделала нам этот подарок для британской короны. Автор, так сказать, должен быть увековечен в закрытых архивах ГРУ.
Елена Николаевна на секунду лишилась дара речи, глядя на главного конструктора, а потом не выдержала и совершенно по-девичьи, звонко рассмеялась, качая головой.
— Ночкой её зовут, Серж. Ночкой. Колхоз «Кисловский», третья бригада. Я лично проследила, чтобы ей выделили двойную порцию отборного комбикорма за вклад в государственную безопасность.
— Вот это правильный подход, — удовлетворенно кивнул Серж. — Страна должна знать своих героев.
Дверь закрылась. Серж повернулся к окну. Там, на бетонной площадке, окруженная легким утренним туманом, стояла трехметровая «Вимана». Её серебристый титановый корпус идеально поблескивал в лучах уральского солнца, на нем не было ни единой царапины после перелета через всю Европу. Аппарат вернулся домой, выполнив свою задачу на триста процентов.
Мировая оборонная машина Запада была не просто обезврежена — она была высмеяна и парализована. Они заперлись в своих бункерах, ища глубокий смысл там, где был лишь простой, жесткий и чертовски ироничный русский ответ.
Глава 10. Или пан, или пропал
Резонанс от «лондонского тумака» оказался настолько мощным, что волна цунами докатилась до самых верхов быстрее, чем Ночка из колхоза «Кисловский» успела дожевать свою премиальную порцию комбикорма.
Разумеется, высшее руководство страны знало об уральском проекте. Операция «Ценный подарок» была условно согласована на самом верху, но, разумеется, без тех самых пикантных «сельскохозяйственных» подробностей, которые Серж добавил экспромтом. Верховный главнокомандующий, по слухам, ознакомившись с утренней закрытой сводкой и международными таблоидами, долго молчал, а потом сухо обронил: «Конструкторы у нас, конечно, с юмором. Но то, что они ПВО Британии как стоячую обошли — это аргумент. Пора познакомиться поближе».
Уже через двенадцать часов на личный терминал связи Митрича пришел приказ чрезвычайной важности. В глухое уральское село Кисловское направлялась закрытая государственная комиссия. Не просто чиновники для галочки, а элита: ведущие физики-ядерщики из Сарова, главные конструкторы крупнейших авиационных концернов, высокопоставленные стратеги из Министерства обороны и парочка хмурых генералов из Генштаба. Люди, которые привыкли верить только результатам огневых испытаний.
Акт 1. Делегация на уральской земле
Два неприметных матовых вертолета Ми-8 без опознавательных знаков и проблесковых огней сели на замаскированной площадке на окраине Кисловского незадолго до рассвета. Из машин потянулись люди в штатском и в строгой полевой форме без шевронов. Возглавлял группу академик Панченко — живая легенда отечественной оборонной науки, человек, чей авторитет в вопросах ядерного щита был непререкаем.
Серж и Митрич встречали гостей внутри подземного ангара. Рядом, скрестив руки на груди, стояла Елена Николаевна, сохраняя ледяное, абсолютно профессиональное спокойствие хозяйки объекта.
— Ну, здравствуйте, товарищи партизаны, — вместо приветствия громко произнес Панченко, снимая шляпу и оглядывая скромные деревенские постройки, под которыми прятался высокотехнологичный комплекс. — Вся Европа третьи сутки на ушах стоит, в НАТО экстренные совещания без перерывов на обед, а они тут сидят, уральским воздухом дышат. Показывайте своего «летучего быка», молодой человек. Только учтите: я в сказки про вечные двигатели и летающие тарелки из фантастических романов не верю с тысяча девятьсот восьмидесятого года. Нам нужны факты.
— Фактов у нас ровно три тонны, академик, — спокойно улыбнулся Серж, делая приглашающий жест в сторону массивных гермодверей. — Проходите. Изделие «Вимана 360» к осмотру готово.
Акт 2. Экзамен для главного конструктора
Когда тяжелые стальные створки разъехались в стороны, комиссия дружно замерла. В центре ярко освещенного подземного дока, на гидравлических опорах, застыл серебристый трехметровый диск. Он выглядел настолько футуристично и одновременно монолитно, что военные специалисты непроизвольно подобрались.
Один из хмурых генералов Генштаба, не выдержав, сделал шаг вперед, жадно разглядывая идеальные обводы корпуса, и с легким прищуром переспросил:
— Скажите, Серж... Это та самая тарелка, которая сегодня ночью летала в Лондон? Ну, которая... оставила этот незабываемый сувенир джентльменам из MI6?
По ангару прошел сдержанный, но дружный смешок оборонщиков. Академик Панченко только качнул головой, пряча улыбку в усы.
— Она самая, товарищ генерал, — с абсолютным спокойствием подтвердил Серж. — Цела, невредима и полностью готова к повторному вылету. Ночка из совхоза «Кисловский» гарантирует высшее качество нашей работы.
— Да уж, умыли так умыли, — крякнул генерал, явно оставшись довольным ответом. — Ладно, шутки шутками, а теперь давайте к делу.
— Так, — Панченко решительно подошел ближе, доставая из кармана очки. — Начнем с главного. За счет чего подъемная сила? Где сопла? Где реактивная струя? Какое топливо?
Оборонщики и военные окружили Сержа плотным кольцом. Начался тяжелый, перекрестный допрос на высшем техническом уровне, какой бывает только на закрытых госкомиссиях.
— Реактивной тяги здесь нет, товарищ академик, — Серж подошел к открытому технологическому отсеку. — Аппарат использует принцип взаимодействия высокочастотных электромагнитных полей с эфирной структурой пространства. Модифицированный двухступенчатый ускоритель на базе кольцевых ВЧ ВВ контуров создает направленное градиентное смещение. Проще говоря, мы не отталкиваемся от воздуха с помощью сгорания керосина. Мы создаем локальную асимметрию геомагнитного поля. Аппарат падает в ту сторону, куда направлен вектор управления.
— Позвольте! — подал голос ведущий конструктор известного авиационного КБ. — А как же законы инерции? При тех скоростях и маневрах, которые зафиксировали радары в Лондоне, пилот или электроника внутри диска должны превратиться в кашу от перегрузок в сорок-пятьдесят g!
— Не превратятся, — Серж коснулся матовой обшивки диска. — Эфирный кокон, который генерируют внешние контуры, изолирует внутреннее пространство аппарата от внешней метрики пространства. Внутри тарелки инерция полностью компенсирована. Если диск сорвется с места со скоростью три маха и заложит вираж под прямым углом, стакан воды на приборной панели даже не шелохнется. Земная гравитация внутри этого поля просто не работает.
Генерал-полковник из Генштаба, до этого молча куривший в сторонке, подошел вплотную и тяжело посмотрел на Сержа:
— С физикой пусть академики разбираются. Ты мне боевую часть покажи. Как эта штука ведет себя против современных средств поражения? Что будет, если по ней бахнут американским «Патриотом» или запустят ракету с тепловым наведением?
— Ничего не будет, товарищ генерал, — вместо Сержа в разговор жестко вступил Митрич. — Этот диск прилетел из Лондона без единой царапины. Почему? Да потому что их хваленые радары его просто не видят! Эфирный кокон работает как абсолютное «стелс»-покрытие, он поглощает и перенаправляет любые радиоволны. Ракета с тепловой головкой тоже бесполезна — у «Виманы» нет теплового выхлопа, она холодная. А если они попробуют догнать ее любой гиперзвуковой ракетой, то она сорвется с места со скоростью выше 10 махов.
Акт 3. Демонстрация силы
Панченко долго изучал схемы, которые Серж вывел на большой голографический экран. Профессора из Сарова тихо, но яростно спорили в углу, чертя что-то на планшетах и сверяя формулы Сержа со своими секретными разработками. Наконец, академик повернулся к Сержу:
— На бумаге всё гладко, парень. Но я должен увидеть это в деле. Здесь и сейчас. Сможешь поднять машину прямо в ангаре?
— Отойдите за желтую линию, господа, — негромко сказал Серж.
Он достал из кармана ту самую копеечную коротковолновую рацию, которая намертво ввела в ступор MI6, и нажал тангенту, отправляя ультракороткий цифровой импульс.
В ту же секунду ангар заполнил низкий, едва слышный гул — словно запел огромный церковный колокол, а когда звук оборвался, «Вимана» плавно, без единого рывка отделилась от гидравлических опор. Три тонны высокотехнологичного титана и композитов зависли в полутора метрах от пола абсолютно неподвижно. Воздух вокруг диска пошел легкой оптической рябью, как над асфальтом в сильную жару. Никакого ветра, никакого шума двигателя, никакой гари. Просто колоссальная, пугающая мощь, запертая в идеальную серебряную форму.
— Невероятно... — прошептал старый ученый, и в его глазах загорелся тот самый фанатичный огонь истинного первопроходца. — Конвекция поля... Боже мой, парень, да ты действительно перевернул всю мировую науку.
Панченко, совершенно позабыв о солидном возрасте и статусе, как завороженный сделал шаг вперед и протянул руку, собираясь коснуться матового, слегка светящегося борта висящей в воздухе тарелки.
— Руками не трогать! Назад! — резко, как выстрел, скомандовал Серж, перехватывая академика за локоть и силой оттаскивая за ограничительную линию.
Комиссия испуганно выдохнула, а один из генералов даже схватился за кобуру. Панченко недоуменно и обиженно уставился на молодого конструктора.
— Извините, Анатолий Борисович, но физику никто не отменял, — уже мягче, но твердо пояснил Серж. — Машина висит на высокочастотных высоковольтных контурах. Корпус сейчас находится под колоссальным потенциалом. Вы стоите на земле. Стоит вам коснуться обшивки пальцем — и вас так шарахнет встречным разрядом, что от академика останутся одни очки. Жизнь и здоровье председателя госкомиссии в наши планы не входят.
Панченко потрясенно посмотрел на свои пальцы, затем на мерцающий диск, сглотнул и уважительно покачал головой:
— Да... Действительно. Старый дурак, увлекся. Спасибо, подстраховал.
Он повернулся к притихшей комиссии и весомо произнес:
— Господа. Забудьте всё, что мы строили до этого. Самолеты, ракеты, спутники — это прошлый век. Будущее сидит здесь, в Кисловском.
Генерал-полковник из Генштаба, который возглавлял эту закрытую делегацию от Министерства обороны, подошел к Сержу. Он долго смотрел на парящий серебристый аппарат, затем перевел тяжелый, проницательный взгляд на главного конструктора и крепко, по-военному пожал ему руку:
— Сколько таких машин вы можете поставить в строй через три месяца, товарищ главный конструктор? Нам нужна не одна тарелка для шуток над англичанами. Нам нужно стратегическое соединение. Времени в обрез.
Серж жестко улыбнулся, выключая рацию — диск мягко опустился обратно на опоры.
— Оборудование готово, логистика под управлением Елены Николаевны работает как часы. Виктор в тайге уже обучает первую сотню пилотов-операторов. Дайте нам ресурсы, и через три месяца у вас будет не просто эскадрилья. У вас будет первый в мире суверенный флот.
Генерал-полковник удовлетворенно кивнул, но уходить не спешил. Он внимательно обвел взглядом подземный док, задержался глазами на Елене Николаевне, на молчаливом Митриче и снова повернулся к Сержу. В его глазах читался масштабный государственный ум.
— Хорошо, с военным применением мне всё предельно ясно. Это абсолютное превосходство, — генерал чуть понизил голос, и в ангаре воцарилась идеальная тишина. — Скажите, Серж... А это всё, что вы можете нам предложить на сегодняшний день? Или у вас в запасе есть ещё какие-либо проекты, которые будут полезны для нашей страны? Причем не только в военном, но и в гражданском, мирном секторе? Прикиньте наши масштабы. Нам ведь нужно не только воевать, нам нужно строить, развивать территории, кормить людей, менять инфраструктуру. Новая физика способна на это?
Серж переглянулся с Митричем, и на лицах уральских разработчиков одновременно появились одинаковые, понимающие и очень хитрые улыбки.
— Вы правы, товарищ генерал. Война — это лишь способ защитить то, что мы строим, — Серж подошел к голографическому пульту и сделал короткий жест рукой. Чертежи «Виманы» свернулись, и вместо них в воздухе развернулись три новые трехмерные схемы. — Раз уж вы спросили, то у нас в Кисловском готов пакет сквозных технологий, которые способны полностью переформатировать гражданский сектор страны. Я назову три главных направления.
Оборонщики и академики мгновенно подобрались, ловя каждое слово конструктора.
— Первое — это децентрализованная энергетика нового типа, — Серж указал на схему небольшого цилиндрического устройства, напоминающего по форме Brovin kacher. — Технология кольцевых высокочастотных контуров, которую вы только что видели в действии, позволяет создавать автономные генераторы энергии, работающие на принципах конвекции эфирных полей. Никакого угля, мазута или газа. Один такой блок размером с бытовой холодильник способен бесперебойно снабжать электричеством и теплом целый жилой микрорайон или крупный завод в условиях Крайнего Севера на протяжении десятков лет. Без ЛЭП, без подстанций, без зависимости от тарифов. Мы можем закрыть вопрос энергодефицита в любой точке страны раз и навсегда.
Академик Панченко резко подался вперед, его глаза округлились:
— Бестопливная генерация промышленного масштаба?.. Молодой человек, вы понимаете, что это крах всей мировой нефтегазовой геополитики?
— Именно так, Анатолий Борисович. И начало нашей технологической независимости, — жестко кивнул Серж и вывел на экран вторую схему — детальный разрез стены жилого дома. — Второе направление — революция в строительстве и логистике. Наш суверенный флот новой физики — это не только штурмовые диски. Представьте грузовые платформы грузоподъемностью в сотни тонн, которые способны без дорог, без портов и аэродромов доставить строительные материалы в любую глухую точку тайги или тундры за считанные часы. А строить мы будем по разработанной нами инновационной каркасной технологии. Мы полностью отказываемся от душных и вредных паро- и гидроизоляций в пользу дышащих мембран, полностью исключаем точку росы за счет конвекции фасадов и утеплителей, обеспечивая естественный воздухообмен и идеальный климат по СанПиН с постоянной влажностью сорок пять процентов. Такие дома абсолютно защищены от био-угроз, пожаробезопасны, обладают сейсмостойкостью до девяти баллов за счет диагональной обрешетки и служат более семидесяти пяти лет без капитального ремонта. Скорость возведения — три месяца, а стоимость строительства и эксплуатации в разы ниже средней.
— Фантастика... — прошептал один из гражданских специалистов оборонного сектора. — Да с такой логистикой и такими домами мы Сибирь и Арктику заново отстроим за пятилетку! А гостиничный сектор на трассах и в заповедниках? Это же колоссальная рентабельность, экономия на отоплении и никакой плесени!
— И наконец, третье — это медицина, сельское хозяйство и планетарная безопасность, — Серж вывел финальный слайд, где была показана структура био-резонансного купола, накрывающего огромную территорию. — Локальное управление высокочастотными полями позволяет создавать замкнутые экосистемы. Мы разработали технологию «Зимнего сада», которая служит живым индикатором чистоты микроклимата. Внутри таких куполов, за счет направленного микроволнового воздействия низкой интенсивности, скорость роста сельскохозяйственных культур увеличивается в три-четыре раза без всяких пестицидов и ГМО. А естественный воздухообмен создает идеальную среду для реабилитации людей с легочными заболеваниями.
Серж сделал паузу, обвел взглядом замерших профессоров и добавил, понизив голос:
— Но это локально. В масштабах страны эти же контуры способны на активное управление климатом. Мы можем мягко корректировать движение воздушных масс, разгонять грозовые фронты над городами, предотвращать засухи в южных регионах или, наоборот, вызывать дожди над горящей тайгой. Мы перестанем зависеть от капризов погоды.
— Погодите, молодой человек, — академик Панченко даже привстал, протирая очки. — Если вы способны управлять климатом на таких расстояниях... это же значит...
— Это значит, что мы можем защитить не только регионы от неурожая, но и стратегические объекты от любого внешнего воздействия, — Серж вывел на экран схему мощной стационарной установки. — Представляю вам систему «Кокон». Это устройство, масштабирующее технологию нашей «Виманы». Оно создает непробиваемый силовой щит вокруг любого заданного объекта — будь то атомная станция, military-база или целый мегаполис. Сквозь «Кокон» не пролетит ни одна ракета, не пройдет ни один поражающий фактор — включая кинетическое, лазерное или ядерное оружие. Это абсолютная, стопроцентная безопасность.
Серж выключил проектор, и в ангаре воцарилась звенящая, оглушительная тишина. Генералы, ученые и конструкторы авиаконцернов стояли, словно громом пораженные. Они ехали в глухую уральскую деревню, чтобы посмотреть на удачную военную поделку местных умельцев, а обнаружили здесь чертежи новой цивилизации.
Сколько еще вытекающих из всех этих разработок попутно откроется в ближайшие годы — сейчас было даже представить сложно. Хотя в голове у Серёжи, пока он смотрел на притихшую комиссию, без перерыва, калейдоскопом крутились другие проекты: компактные чип-конвертеры, способные перевернуть всю электронику; молекулярные принтеры — устройства, производящие любые виды чистейших металлов и композитных материалов прямо из базовых элементов; футуристический скоростной пассажирский транспорт, стирающий расстояния между городами, и ещё целая куча полезных «поделок» из будущего, которые ждали своего часа в его чертежах.
— ...Но во всей этой красивой картине, товарищи генералы и академики, есть один очень серьезный подвох, — Серж нарушил молчание сам, и в его голосе прозвучала трезвая, жесткая ирония. — Переключившись на создание всего, что я вам только что рассказал, мы тем самым полностью, под корень уничтожим старый технологический мир.
Он сделал паузу, давая столичным гостям впитать смысл сказанного, и начал медленно загибать пальцы:
— Мы помножим на ноль не только нефтегазовую промышленность. Следом за ней мгновенно рухнет весь мировой автопром с его двигателями внутреннего сгорания. Мы полностью закроем всю авиакосмическую отрасль — традиционные самолеты на крыльях, турбореактивные двигатели и ракеты на химическом топливе мгновенно станут дорогим металлоломом. Нам больше не понадобятся нефтеперерабатывающие заводы, тепловозы, ЛЭП и гигантские морские танкеры. Всё, что сегодня летает на крыльях, крутит колеса за счет бензина и греет города за счет угля — уйдет в историю. Мир изменится безвозвратно, и экономику придется пересобирать на ходу. Да, мам?
Серж с улыбкой повернулся к Елене, до этого молча стоявшая со скрещенными на груди руками, медленно опустила их и сделала шаг вперед. Ее ледяное профессиональное спокойствие никуда не исчезло, но в глазах зажегся такой опасный, проницательный огонь, что пара оборонщиков непроизвольно переступила с ноги на ногу.
— Всё так, Серж, — негромко, но отчетливо произнесла она, а затем перевела тяжелый взгляд прямо на генерал-полковника и академика. — Но вы, господа присяжные заседатели, кажется, еще не до конца включили масштабное мышление. Серж сейчас легким движением руки подписал смертный приговор триллионным империям. Рокфеллерам, Ротшильдам, арабским шейхам и всей нашей доморощенной олигархической банде в придачу. Как только эти хозяева жизни пронюхают, что мы тут, в Кисловском, собрали, за Сержем начнется не просто охота. Нас попытаются переехать катком. Купят судей, натравят киллеров, пришлют диверсантов, да хоть тактическую ракету сюда запустят — им проще стереть эту деревню с лица земли, чем потерять власть над планетой. Если они его грохнут — проект умрет.
Елена Николаевна подошла к генералу почти вплотную, заставив того выпрямиться по струнке.
— Поэтому теперь у вас, господа, есть ровно два варианта, — жестко, чеканя каждое слово, заявила она. — Вариант первый: вы прямо сейчас разворачиваетесь, садитесь в свои вертолеты, забываете всё, что здесь увидели и услышали, и летите обратно в Москву жить прежней, спокойной жизнью. И вариант второй: вы обеспечиваете Сержу настолько мощное, глухое и абсолютное прикрытие, чтобы в радиусе ста километров ни одна вражеская муха даже в стерильных тапочках подлететь к Сержу не посмела!
По подземному ангару пронеслась секунда гробовой тишины, а затем хмурый генерал-полковник неожиданно... громко и раскатисто расхохотался. Его хохот подхватили остальные военные, оценив уральскую прямоту и убойный юмор хозяйки уральских гор. Даже академик Панченко довольно крякнул, вытирая слезу с очков.
Когда смех утих, генерал-полковник шагнул к Елене Николаевне и уважительно, по-мужски наклонил голову:
— Ну, Елена Николаевна... С такой хозяйкой вашему главному конструктору точно никакие Ротшильды не страшны. Но вы правы на все сто процентов. Мы прекрасно понимаем, на чьё горло вы наступили своей «Виманой». Мой ответ — вариант номер два. Завтра же Кисловское исчезнет со всех гражданских карт. Здесь будет развернута глухая бесполетная зона, а ПВО округа получит приказ сбивать любую подозрительную тень на дальних подступах. Инструкция по мухам принята к исполнению лично мной.
Генерал повернулся к Сержу и крепко, до хруста, пожал ему руку:
— Ну что я могу сказать, Серж... Признаться, я думал, что масштаб вашей мысли ограничивается тем, чтобы знатно проучить британскую разведку. Но теперь я вижу, что англичане с их газоном — это была просто легкая разминка перед действительно большой перестройкой планеты. Что ж... Кто первый возглавит этот крах старой эпохи, тот и будет диктовать правила в новой. Анатолий Борисович, готовьте экстренный доклад на имя Председателя Правительства и Верховного. Проект «Кисловское» получает статус высшего государственного приоритета. Мы разворачиваем здесь будущее. И к краху старой экономики мы подготовимся первыми. Работайте, главный конструктор. Ресурсы, люди, поддержка — всё будет. Страна вас услышала.
Большая игра переходила на принципиально новый, космический уровень. И Урал был к этому готов.
Глава 11. Хронометрика любви
Среди высоких белых стволов вековых берёз, пахло нагретой корой, прелой листвой и умопомрачительным ароматом спелых лесных ягод. Сами не заметив, как, они увлеклись. Лена — в легком летнем сарафане, сменившем ее строгий деловой костюм — то и дело присаживалась на корточки возле усыпанных кочками полян, выискивая рубиновые капли земляники и темные бусины черники. Серж помогал, бережно складывая крупные, налитые соком ягоды в импровизированный кулек из сорванного листа лопуха.
Они ели ягоды прямо с кустов, пачкая пальцы в темном черничном соке, и Лена, слизнув сладкую каплю, вдруг тепло улыбнулась: — Слушай, Серж... Мы же наедине остались. Давай без этой официальщины, без «Елены Николаевны» и «мадам». Для тебя я просто Лена. Договорились?
— Договорились, Лен, — Серж улыбнулся в ответ, протягивая ей самую крупную горсть земляники. — Раз уж мы без протокола... Знаешь, о чем я думаю, глядя на эти уральские красоты? Хорошо тут, мощно. Но как же мне хочется перебраться поближе к теплому морю. На твою родину, в Крым.
Лена замерла, удивленно и радостно глядя на него: — В Крым? К Черному морю? Ты серьезно?
— Абсолютно, — Серж сел на поваленный ствол березы и посерьезнел. — Смотри, какая логика. В Кисловском мы систему уже отладили, конвейер запущен. Заводы Екатеринбурга — а это колоссальный промышленный гигант, где заводы занимают едва ли не большую часть территории города, — легко подхватят серийное производство узлов и корпусов. Металлургия, приборостроение, тяжелое машиностроение — там всё готово, чтобы штамповать «Виманы» сотнями. Кисловское останется чисто виманостроительным предприятием под контролем военных. Зачем нам сидеть на заводе?
Лена присела рядом, внимательно слушая. Серж продолжил, увлеченно жестикулируя: — Нам нужен научно-исследовательский центр. Мозг проекта. Место, где в тишине и секретности мы будем создавать совершенно новые технологические устройства в различных сферах: транспорт, космос, управление климатом, чип-конвертеры, энергетика. И идеальное место для такого R&D-кластера — это Качинский аэродром в Крыму. Там и база есть, и оперативный простор, и море рядом. Что думаешь?
Глаза Лены азартно блеснули. Идея Сержа была тактически безупречной. — Это гениально, Серж. Знаешь что? Я поговорю с отцом, а он уже через свои каналы выйдет на высшее руководство страны. Мы преподнесем им это не как нашу прихоть, а как жесткую стратегическую необходимость: Урал штампует железо, Крым создает технологии. Государство за эту идею ухватится обеими руками. Я все организую, обещаю.
Деловой разговор, определивший будущее всей страны, на этом плавно затих. Наступила та самая звенящая, теплая тишина, в которой отчетливо забилось напряжение совсем другого рода. Напряжение между мальчиком и девочкой, которые слишком долго прятали свои чувства за чертежами и графиками поставок.
Лена тихонько выдохнула, глядя на Сержа снизу вверх. Ее привычный взгляд жесткого руководителя окончательно растаял, уступив место чему-то очень нежному и беззащитному. — Знаешь... — тихо произнесла она, коснувшись его ладони своими, испачканными в чернике пальцами. — Пока мы строили всё это, пока планировали Лондон и отбивались от министерств, я каждый день безумно боялась за тебя. И дело совсем не в проекте. Дело в тебе. Ты перевернул не только мировую физику, Серж. Ты перевернул всю мою жизнь. Я... я безумно в тебя влюблена.
Серж замер. Кулек из лопуха выпал из его рук, спелые ягоды брызнули на зеленую траву, но он этого даже не заметил. Он смотрел в ее открытые, сияющие глаза, и все формулы, векторы управления и силовые поля в один миг вылетели из головы.
— Лена... — Серж крепко перехватил ее руки. — А я ведь все эти месяцы сходил с ума, думая, что для тебя существуют только графики и безопасность объекта. Каждое свое слово на презентациях я говорил только для того, чтобы увидеть, как ты улыбнешься. Если бы не ты, твоя вера и твоя железная поддержка, я бы ничего этого не сделал. Мое самое главное открытие в Кисловском — это ты.
Лена счастливо улыбнулась — так, как не улыбалась никогда за всё время их знакомства. Серж бережно привлек ее к себе, и в этой залитой солнцем березовой роще их губы встретились. Это был долгий, честный и глубокий поцелуй двух людей, которые наконец-то нашли друг друга. Взаимная любовь, родившаяся среди уральских снегов и секретных разработок, наконец обрела свободу, превратив их из просто соратников в единое целое.
А через несколько недель их предложение было полностью утверждено на самом верху.
Разделение труда в условиях надвигающейся глобальной бури произошло именно так, как они задумали. На Урале назначили новое руководство от Минобороны и Минпромторга, которое продолжило на потоке штамповать «Виманы», опираясь на колоссальные возможности екатеринбургских предприятий.
А Серж и Лена переместились в Крым. Легендарный Качинский аэродром за считанные дни превратился в самый засекреченный научно-исследовательский центр планеты. Именно здесь, в закрытых кластерах у самого моря, Сержу предстояло вытаскивать из чертежей будущего новые технологии.
Но главной задачей сейчас было защитить этот мозг от любой внешней дряни, которая неизбежно попытается сунуть сюда свой нос, как только мировые элиты осознают масштаб угрозы.
Безопасность Качи обеспечили радикально. Первая готовая эскадрилья — десяток серийных «Виман», которые уже успели наштамповать в Кисловском, — скрытно перебазировалась на полуостров. Оборудованные самыми совершенными «АФАРами» и ракетами, эти машины встали на боевое дежурство вдоль всей границы Крымского полуострова, прикрывая его северную сторону и создавая стопроцентно неуязвимый силовой щит над научно-исследовательским объектом.
Крым встретил их ласковым, южным солнцем и морским бризом. Проектирование лабораторий на Качинском аэродроме шло полным ходом, но Серж и Лена решили пока обосноваться чуть в стороне от гарнизонного шума — на старой уютной даче, спрятанной в зелени на самом краю побережья.
В один из дней они устроили себе поздний обед прямо на открытой деревянной террасе. Место было сказочной красоты: с трех сторон дом окружал густой, тенистый сосновый лесок, где заливисто, на все лады пели южные птицы, а впереди, до самого горизонта, раскинулось бескрайнее, пронзительно-синее море. На столе, накрытом простой льняной скатертью, остывал запеченный в травах черноморский калкан, звенели бокалы с прохладным местным вином, а в вазе исходила ароматом спелая крымская черешня.
Они сидели рядышком, наслаждаясь тишиной, вкусной едой и тем невероятным фактом, что их безумный план полностью сработал. Они вырвались из суровых уральских гор, перевезли «мозг» проекта на родину Лены и теперь были вместе.
Вдруг над самой водой, метрах в пятистах от берега, едва заметной оптической рябью исказился воздух. Мгновение — и над синей гладью абсолютно беззвучно, на огромной скорости пронесся серебристый трехметровый диск. Он шел так низко, что за ним по воде потянулся легкий шлейф из водяной пыли, а через секунду аппарат свечой ушел в облака и растворился в чистом небе.
Лена с улыбкой проводила диск взглядом, плавно ведя пальцем по воздуху вслед за его траекторией: — Ой, Серёж, смотри... Наша полетела. Границу прочесывает.
Серж перехватил ее руку, поцеловал испачканные соком черешни пальцы и довольно прищурился: — Да, это третий борт из первой кисловской партии. Парни из дивизиона зря время не теряют, обживают крымское небо. Теперь сюда ни одна импортная дрянь не сунется. Мы дома, Лен. Всё получилось.
Лена повернулась к нему, оперлась подбородком на ладонь и внимательно, с хитрой искоркой в глазах, посмотрела на своего генерального конструктора. Радость от переезда потихоньку уступала место её природному, въедливому уму руководителя.
— Получиться-то получилось, — мягко произнесла она. — Но раз уж у нас под боком теперь целый Качинский научно-исследовательский центр, а небо прикрыто тарелками, у меня к тебе есть один очень важный вопрос, Серж.
Лена с улыбкой посмотрела на свои пальцы, испачканные соком спелой крымской черешни, а потом перевела взгляд на Сержа. В ее глазах плясали озорные искорки.
— Как вы там у себя в будущем руки моете? — она со смешком покрутила в воздухе ладонью. — Ну правда. Неужели всё так же — мылом и полотенцем? Или у вас там какие-нибудь ультразвуковые молекулярные аннигиляторы грязи? Серж даже не моргнул. Он сохранил абсолютно серьезное, даже немного сочувствующее лицо, откинулся на спинку кресла и сухо произнес:
— Вообще-то, Лен, у нас там всё гораздо проще. Нам руки специальные роботы облизывают. Большие такие, хромированные. С мягкими био-языками.
Лена от неожиданности поперхнулась глотком прохладного вина. Она округлила глаза и уставилась на него, пытаясь разглядеть хоть тень улыбки, но Серж держал маску гениального конструктора на высшем уровне.
— Что, прости?! — Лена брезгливо посмотрела на свои пальцы, на секунду реально представив эту картину. — Роботы... облизывают? Ты сейчас серьезно? Это что за извращение такое?
Серж не выдержал первым. Его суровое лицо дрогнуло, и он раскатисто, рассмеялся, подмигнув ей:
— Ладно-ладно, сдаюсь! Не пугайся, никаких роботов с языками у нас там нет.
Лена облегченно выдохнула, шутливо ударив его кулаком по плечу.
— Ну тебя, Серёжа! Я уже испугалась за психику людей будущего, — рассмеялась она. — Давай теперь нормальную, инженерную версию. Раз роботов тут нет, как эта задача решается?
—Подходишь ты к вертикальной панели видишь лишь едва заметное круглое отверстие. Никаких кранов, вентилей и капающих прокладок. Ты просто подносишь руки к этому отверстию, держа ладони на расстоянии примерно двадцати-тридцати сантиметров от стены.
Лена подалась вперед, заинтригованная. Серж плавно развел руками, показывая на пальцах:
— В этот момент из отверстия вырывается направленная струя воды. Но она не летит дальше, чем находятся твои руки, и не разбрызгивается по сторонам. Силовое поле мгновенно перехватывает поток, и прямо вокруг твоих ладошек формируется водяной шар точно такого же размера. И этот водяной кокон начинает вращаться вокруг кистей, мягко, но эффективно смывая всю поверхностную грязь.
— Прямо шар из воды? И он не рассыпается? — Лена удивленно приподняла брови.
— Не-а, поле держит его намертво. В этот же крутящийся шар автоматически дозируется специальное моющее средство. И вот тут начинается самая магия: если ты внутри этого шара начинаешь шевелить пальцами, вода мгновенно взбивает средство в густую, плотную пену. Водяной шарик прямо на глазах превращается в такой пушистый, крутящийся пенный ком. Ощущения, кстати, потрясающие. А когда встроенные фотоэлементы определяют, что руки в порядке, вся эта отработанная пена вместе с грязью моментально, в долю секунды, всасывается обратно в стену. И самое крутое — ладони при этом остаются абсолютно сухими. Локальное поле просто снимает остаточную влагу с кожи на молекулярном уровне. Пять секунд — и никаких полотенец.
Лена восхищенно покачала головой, разглядывая свои ладони, словно примеряя к ним невидимый пенный шар:
— Слушай, ну это же невероятно красиво... Чистая эстетика и никакой сырости вокруг.
Лена сделала глоток вина, задумчиво посмотрела на море, а потом хитро прищурилась, переведя взгляд на Сержа.
— Ладно, с гигиеной будущего разобрались, это твердая пятерка. А как у вас дела обстоят с бытовой логистикой? Вот, например, на чём вы у себя там в магазин ездите? Вы же не на «Виманах» летаете, правильно? Не на тарелках же за хлебом парковаться?
Серж тихонько усмехнулся, покачал головой и, взяв из вазы крупную черешню, ответил:
— А вот тут, Лен, ты мыслишь категориями, земного уклада. Начну с того, что никаких магазинов у нас в будущем нет вообще. Совсем. От слова «абсолютно». Как, собственно, и привычных тебе кухонь: дома мы пищу себе не готовим. Да и сами дома мы себе не строим.
Лена даже жевать перестала, удивленно изогнув бровь: — В смысле? А чем же вы тогда целыми днями занимаетесь, если не нужно обустраивать быт, добывать еду и зарабатывать на крышу над головой?
— Единственное, чем мы занимаемся — в понятии нынешних земных людей, — это исключительно тем, что искренне нравится, — мягко пояснил Серж, и в его глазах зажегся тот самый пронзительный огонь творца. — У каждого человека есть свое увлечение, свое призвание, которому он отдается всей душой. Причем эти увлечения со временем могут меняться: сегодня ты конструируешь космические платформы, а через пять лет ушел в био-моделирование садов. Общество полностью освобождено от бытовой рутины, всё жизнеобеспечение автоматизировано и закольцовано.
Он сделал небольшую паузу, давая Лене переварить этот масштабный образ, а затем вернулся к ее первоначальному вопросу:
— Ну, а отвечая на твой вопрос о том, как мы перемещаемся... Если ты имеешь в виду дальние расстояния, когда нужно быстро оказаться в другой точке планеты или кластера, то для этого «Виманы» не нужны. Мы перемещаемся с помощью кадуцеев.
Лена заинтригованно подалась вперед, подперев подбородок кулаком: — Кадуцеев? Это же, кажется, древний жезл с крыльями и змеями? Как он у вас работает?
Серж кивнул, его взгляд стал серьезным и сосредоточенным, как всегда, когда он переходил к точной физике процессов.
— Да, ваша цивилизация называет это устройство жезлом Меркурия или жезлом Гермеса. Но в прежней цивилизации, которая процветала на Земле до вас, этот аппарат был широко распространен, назывался именно кадуцеем и использовался как раз для индивидуального перемещения в пространстве. На старых гравюрах, если присмотреться, изображено, как он выглядел в реальности. Правда, люди со временем превратили технологию в миф и символ торговли или медицины.
Он взял со стола тонкую веточку от крымской сосны, наглядно показывая конструкцию:
— По факту, кадуцей — это компактный высоковольтный высокочастотный излучатель на подобие вашего качера Бровина, только более наворочанный. Он намотан на вертикальное основание, на центральную палку, грубо говоря. Внутри этого прочного полого стержня спрятан мощнейший источник электрической энергии и чип управления. А те самые две змеи, которые все видят на рисунках — это двузаходный винт, который свободно вращается вокруг палки. На него с центрального чипа через скользящие магнитные вращающиеся контакты тоже подаются раздельные заряды.
Лена внимательно следила за его пальцами, мысленно собирая схему: — И как распределяются эти заряды?
— В этом и кроется весь секрет, — Серж провел пальцем вдоль веточки. — Один заряд подается на хвост змеи, другой — на её голову. И на вторую змею всё подается точно так же, но отдельно. Все эти заряды жестко разнесены по частотам. За счет такой частотной разницы и свободного вращения змей, вокруг аппарата и вокруг человека, который его держит — мгновенно образуется защитный и подъемный электромагнитный кокон. Этот кокон легко отрывает человека от земли и поднимает на определенную высоту.
— А как им управлять в полете? — Лена завороженно смотрела на Серёжу. — Руля-то у этой палки нет.
— Всё гениальное просто, Лен. Управление чисто механическое и интуитивное. Высота подъема регулируется специальным управляющим колёсиком на корпусе центрального стержня — как раз там, где человек держится рукой. А чтобы лететь вперед, назад или в сторону, нужно просто наклонить кадуцей в нужном направлении. Кокон смещается, и человек вместе с ним начинает перемещаться в пространстве. Скорость полета напрямую зависит от угла наклона: сильнее наклонил — быстрее летишь.
Лена представила себе эту картину: лазурное крымское небо, тишина, и люди, спокойно парящие над морем с тонкими изящными жезлами в руках вместо громоздких машин.
Она завороженно смотрела на Сержа, но её практичный ум тут же выцепил чисто физическое неудобство такой конструкции. Она недоверчиво прищурилась:
— Слушай, ну лететь за счет наклона — это понятно. Но держаться-то постоянно за эту палку... Рука же просто отвалится! Если лететь далеко, пальцы занемеют, да и банально устанешь висеть под собственным весом. Как вы эту проблему решили?
Серж мягко рассмеялся, довольный её наблюдательностью, и покачал головой:
— А вот и нет, Лен. Ничего не отвалится и не устанет. Это же не турник. В том-то и прелесть, что, когда вокруг человека и кадуцея образуется этот частотный кокон, физика пространства внутри него полностью меняется — вес теряется абсолютно. Ты вообще не чувствуешь собственного веса и не чувствуешь никакого давления внешней среды, даже если летишь на приличной скорости. Ветер не бьет в лицо, дождь не капает, сила тяжести не давит, перегрузок нет. Ты находишься внутри этого силового пузыря, как будто в невесомости. Кадуцей не нужно с силой сжимать или висеть на нем — ты просто слегка придерживаешь его пальцами, задавая направление, и паришь в полном комфорте.
Лена удивленно приподняла брови, переваривая услышанное. Картинка в её голове стала еще более фантастической. Она задумчиво побарабанила пальцами по столу, посмотрела на пустую тарелку из-под черешни, а потом перевела на него теплый, глубокий взгляд. Тема личной свободы и увлечений будущего зацепила её сильнее всего.
— Серёж… Ты сказал, что у вас каждый занимается только тем, что ему искренне нравится, к чему лежит душа. Расскажи о своем увлечении? Чем занимался конкретно ты, от чего у тебя у самого дух захватывало?
Серж на секунду отвел взгляд, и на его лице появилась мягкая, легкая ностальгия. Он словно мысленно вернулся туда, в свой родной мир.
— Всю свою жизнь, Лен, я занимался гидропластикой, — тихо ответил он.
— Гидропластикой? — переспросила она, заинтригованная незнакомым термином. — Это как? Ваял из воды?
— Да, меня дразнили Водолеем. С помощью локальных ультразвуковых и магнитных полей мы научились управлять плотностью и текучестью жидкостей. Ты берешь обычную воду, задаешь ей нужные чистоты контуров, и она застывает в воздухе, принимая форму тончайших, полупрозрачных кружев, завитков или огромных парящих замков. При этом вода остается живой — внутри этих скульптур постоянно циркулируют цветные потоки, пульсируют световые волны. Это невероятное по красоте искусство. Я создавал целые парящие фонтаны и сады, которые меняли свою форму в зависимости от времени суток или настроения людей.
Он улыбнулся, но затем в его глазах снова вспыхнул тот самый упрямый, исследовательский азарт, который Лена так хорошо изучила в Кисловском.
— Но в какой-то момент мне стало тесно в этих рамках. Мне до безумия захотелось создать нечто такое, чего еще вообще никто и никогда до меня не создавал. Выйти за пределы привычного трехмерного пространства. — Серж сделал паузу, подбирая понятные для нее слова. — Я увлекся хрономеханикой. Или, если выразиться грамотнее и точнее с точки зрения нашей академической науки — хронометрикой. Наукой об управлении временем и его потоками.
Лена даже дыхание затаила. Одно дело — слушать про летающие жезлы и умные раковины, и совсем другое — услышать, что мужчина, которого она любит, замахнулся на саму ткань времени.
Она осторожно коснулась его руки, боясь спугнуть этот момент откровения.
— Хронометрика... — тихо повторила она. — Это как-то связано со временем? И... что именно у тебя получилось, Серёж?
Серж на секунду посерьезнел, опустил взгляд на свои руки, а потом снова посмотрел на Лену — открыто и с легкой, едва заметной горчинкой в улыбке.
— Вообще, Лен, — тихо ответил он, — это абсолютно запретное в нашем обществе занятие. Вмешательство в хрональные потоки, изучение структуры времени и его механики у нас под строжайшим табу, потому что последствия могут быть непредсказуемыми для целых эпох. Но, как видишь, получилось. Ещё как получилось.
Он потянулся через стол, мягко взял её за руку и добавил с глубоким, искренним чувством:
— Знаешь, когда я только очнулся здесь, в вашем времени, я чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Одиночество, чужой мир, другие законы быта, постоянное напряжение... Я думал, что совершил самую страшную ошибку в жизни. Но совсем недавно я стал несказанно рад и счастлив, что моя хронометрика сработала именно так. Счастлив, потому что этот запретный эксперимент в итоге привел меня к тебе.
Лена замерла, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от его слов, а пальцы Сержа согревали её ладонь. Она молчала, прижалась к нему, боясь спугнуть этот удивительный момент откровения, её ум пытался осознать всю грандиозность того, что совершил сидящий перед ней человек. Её любимый Водолей.
Глава 12. Конец войне
Мировые аналитики и зарубежные генеральные штабы месяцами просчитывали варианты развития конфликта, строя бесконечные графики поставок техники и живой силы. Но они совершили главную ошибку — они пытались прогнозировать войну будущего, опираясь на технологии прошлого.
Все изменилось в один безупречно ясный день, ровно в четыре часа утра.
Над линией огромного фронта послышался странный, ни на что не похожий гул — низкий, вибрирующий, словно гудела сама земля. Через мгновение из предрассветного тумана бесшумно выплыли они. Корпус «Виман». Несколько десятков сверкающих серебристых дисков идеальным строем распределились вдоль всей протяженности позиций, зависнув на высоте нескольких сотен метров.
Для штабов врага, управляемых англосаксонскими советниками, этот день мгновенно превратился в кошмар. Первым делом противник попытался ответить проверенным оружием — массированным, скоординированным нагоном тысяч беспилотников всех типов. Скрытые базы, замаскированные ангары и мобильные расчеты в тылу врага начали один за другим поднимать в воздух рои дронов-камикадзе, разведывательных БПЛА и тяжелых гексакоптеров.
Но небо больше им не принадлежало.
Стоило любому вражескому беспилотнику оторваться от земли хотя бы на метр, как ближайшая «Вимана» совершала молниеносный, визуально нечитаемый рывок. Аппараты двигались с запредельными скоростями, полностью игнорируя инерцию. Со стороны это выглядело как фантастический танец: серебряный диск возникал прямо перед взлетающим дроном, короткий, едва заметный глазу плазменный сполох — и вражеская машина превращалась в облако оплавленного пластика еще до того, как успевала набрать рабочую высоту.
Оптико-электронные системы «Виман» и их частотные радары щелкали чужие беспилотники как семечки. Стопроцентное, тотальное уничтожение. Враг остался абсолютно слепым и лишенным своего главного козыря в воздухе. Все спутниковые каналы наведения и координационные сети натовских кураторов были намертво подавлены силовыми полями дисков.
— В воздухе чисто! Небо наше! Пехота, пошли, пошли! — разнеслось по радиостанциям в окопах.
И тогда в дело вступила русская армия. Поняв, что смертоносный железный дождь с неба прекратился раз и навсегда, штурмовые группы и бронетехника пошли в решительную атаку.
«Виманы» шли прямо над головами наступающих бойцов, выступая в роли неуязвимых щитов. Если враг пробовал огрызаться артиллерией или ракетными ударами, высокочастотный купол дисков просто аннигилировал или отклонял снаряды еще на подлете. Однако дотянуться до глубоких, залитых бетоном подземных блиндажей, узких извилистых лисьих нор и замаскированных дотов оружие «Виман» из-за угла наклона полей могло не всегда.
Здесь в игру вступал характер, мужество и опыт нашей пехоты. Штурмовики слаженно, методично и жестко зачищали укрытия. Солдаты продвигались вперед стремительным броском, выбивая деморализованного, паникующего противника из тех подземных щелей, где тот пытался укрыться от невиданного серебряного оружия будущего. Без связи, без поддержки с воздуха, ослепленный и оглушенный враг массово бросал позиции и сдавался в плен.
Поздним вечером того же дня в Кремле, в кабинете Президента Российской Федерации, за закрытыми дверями началось экстренное заседание. На повестке дня стоял один вопрос — ошеломляющие результаты первых суток боевых действий с применением новейшего оружия.
В кабинете присутствовали лишь несколько человек: сам Верховный, министр обороны, начальник Генштаба и отец Лены, курирующий проект по линии спецслужб. Атмосфера была напряженной, но в воздухе висело отчетливое понимание — правила игры на планете изменились навсегда.
— Докладывайте, — коротко кивнул Президент, глядя на главу военного ведомства.
— Владимир Владимирович, результаты превзошли все расчеты, — сдержанно, но скрыть триумф в голосе не удавалось, начал министр. — Группировка «Виман» полностью заблокировала воздушное пространство противника. Зафиксировано уничтожение ста процентов поднятых беспилотников и ракет. Силовые купола дисков подавили всю натовскую электронику в радиусе трехсот километров от линии боевого соприкосновения. Наша пехота продвинулась на глубину, которую мы планировали достичь за месяцы. Враг дезориентирован. Их штабы парализованы. Наша ПВО не зафиксировала ни одного ответного прилета по нашим позициям. Потерь среди личного состава корпуса «Виман» нет.
Президент медленно перевел взгляд на карту, где стрелки наступления стремительно врезались вглубь чужой обороны, а затем посмотрел на отца Лены: — Что говорят наши аналитики? Запад успел понять, с чем столкнулся?
— Пока нет, господин Президент, — ответил тот. — У них паника. Пентагон пытается свалить всё на неизвестные комплексы РЭБ нового поколения, но картинки с их уцелевших спутников показывают диски. Они не верят собственным глазам.
Президент встал, прошелся по кабинету и остановился у окна, глядя на ночную Москву. — Нам нельзя давать им опомниться и затягивать этот процесс. Завтра на рассвете продолжаем операцию в том же духе. Усилить натиск, задействовать резервные диски из уральской партии. Небо должно быть выжжено от любой вражеской техники. А параллельно... — Верховный повернулся к присутствующим, и его взгляд стал стальным. — Параллельно мы выдвинем им официальный ультиматум. Всем воюющим с нами натовским государствам. Хватит играть в дипломатию. У них есть ровно сорок восемь часов.
На второй день ад для противника повторился с еще большей яростью. С первыми лучами солнца «Виманы» снова выстроились монолитной стеной вдоль фронта. Враг, собиравший за ночь остатки сил и пытавшийся запустить резервные эшелоны тяжелых дронов, снова наткнулся на глухую, абсолютную стену. Серебристые аппараты Сержа работали методично: взлет — плазменная вспышка — падение обломков. И снова вперед шла русская пехота, выбивая деморализованных наемников и остатки натовских батальонов из подземных нор. За эти вторые сутки фронт рухнул окончательно, превратившись в организованное бегство западных формирований.
А на третий день мир содрогнулся от информационного взрыва.
Все мировые агентства, от CNN до Reuters, прервали плановые эфиры. На экранах горели красные плашки «BREAKING NEWS». Кадры стремительно летающих серебряных дисков, уничтожающих хваленую западную технику за доли секунды, крутились на всех каналах.
И в этот самый момент МИД России опубликовал экстренное обращение Верховного правительства Российской Федерации. Это был жесткий, не допускающий двояких трактовок ультиматум. Москва требовала:
1. Немедленной, безоговорочной капитуляции и сдачи всей территории Украины под полный контроль Российской Федерации.
2. Немедленного вывода всех иностранных войск и передачи под контроль России территорий всех прибалтийских республик для обеспечения стратегической безопасности границ.
Ленты информационных агентств буквально плавились от заголовков:
«РОССИЯ ВЫДВИНУЛА УЛЬТИМАТУМ НАТО: ТРЕБОВАНИЕ ОТДАТЬ ПРИБАЛТИКУ И УКРАИНУ» — Associated Press.
«СВЕРХОРУЖИЕ РУССКИХ: МЫ НЕ МОЖЕМ НИЧЕГО ПРОТИВОПОСТАВИТЬ СЕРЕБРЯНЫМ ДИСКАМ» — военный обозреватель Bild.
Эфиры крупнейших телеканалов взрывались от срочных заявлений лидеров западного мира.
В Брюсселе на трибуну вышел бледный, растерянный генсек НАТО. Его галстук был слегка сбит набок, а руки заметно дрожали: — Мы... мы столкнулись с беспрецедентным вызовом. Технологии, продемонстрированные Российской Федерацией в последние сорок восемь часов, не поддаются логическому объяснению нашей науки. Пятая статья коллективной безопасности... мы проводим экстренные консультации, но я должен признать: на данный момент у альянса нет военных средств для перехвата этих объектов. Мы призываем Москву сесть за стол переговоров.
Следом из Вашингтона, прямо со своей загородной резиденции, выкатился в прямой эфир Дональд Трамп. Он яростно жестикулировал, активно рубил воздух руками, но в его голосе вместо привычной уверенности сквозила откровенная злость на собственных генералов: — Я же говорил! Я всегда говорил, что эти идиоты в Пентагоне и Белом доме доведут нас до катастрофы! Они тратили триллионы долларов налогоплательщиков на ржавые авианосцы и бестолковые F-35, пока русские создавали настоящее оружие будущего! Посмотрите на эти диски — они летают как чертова молния! Наше ПВО для них просто игрушки! Я прямо сейчас звоню в Москву. Мы должны договариваться, у нас нет выбора, иначе они будут завтра над Вашингтоном, а парни из Пентагона даже не успеют включить свои радары! Это позор, величайший позор в истории Америки!
Мир замер, затаив дыхание. Стрелки часов на ультиматуме Кремля начали свой обратный отсчет, а в небе над границами Крымского полуострова, спокойно и величественно, продолжали чертить свои круги неуязвимые «Виманы». Война, которую Запад планировал вести до последнего солдата, была фактически выиграна Россией за три дня.
А в это же самое время на другом конце Европы, в Лондоне, на берегу Темзы, в подземном бункере штаб-квартиры секретной службы МИ-6 разворачивалась сцена истинной катастрофы.
Именно здесь, в этих стерильных кабинетах под прикрытием британской короны, англосаксонские элиты годами планировали и разжигали этот конфликт. Здесь просчитывались экономические санкции, координировались диверсии и писались сценарии уничтожения России чужими руками. Проектировщики глобальной бури были уверены в своей неуязвимости.
Но сейчас от былой британской спеси не осталось и следа.
В главном ситуационном кабинете горел приглушенный свет. Огромные настенные экраны, которые раньше послушно отображали логистические потоки НАТО, теперь полыхали красными маркерами потерь. На центральном мониторе в режиме бесконечного повтора крутилась спутниковая запись: серебристый диск на запредельной скорости делает резкий, ломаный зигзаг, и целая эскадрилья хваленых британских беспилотников Reaper и Storm Shadow за секунду превращается в огненную пыль.
Глава службы, пожилой сэр в безупречном, но сейчас измятом костюме-тройке, застыл у стола. Его руки, сжимавшие край дубовой столешницы, побелели от напряжения. Рядом с ним на кожаном диване сидел высокопоставленный координатор из комитета начальников штабов, который судорожно, раз за разом пытался ослабить узел галстука, словно ему не хватало воздуха.
— Как... как это возможно? — глухим, сорвавшимся на сип голосом спросил координатор, не отрывая взгляда от экрана. — Где они взяли эти технологии? Наши аналитики уверяли, что русские технологически отстают на десятилетия! Что их оборонка истощена! Что это за аппараты?!
Молодой аналитик, сидевший за терминалом, обернулся. Его лицо было бледным как мел, а под глазами залегли темные круги от бессонных суток.
— Сэр, это не РЭБ и не конвенциональное оружие, — дрожащим пальцем он поправил очки. — Физика этих объектов полностью противоречит всему, что мы знаем. Они используют антигравитационные или эфирные силовые поля. Мы замерили частотные всплески в момент уничтожения наших БПЛА — там колоссальная высокочастотная энергия. Наша спутниковая группировка над Черным морем и Прибалтикой ослепла на сорок процентов. Они просто выжигают наши каналы связи.
В этот момент на терминал главы службы пришло срочное уведомление. Он взглянул на экран, и его лицо серого цвета стало почти мертвенно-белым. Это был текст официального ультиматума из Москвы, переданный по каналам связи.
— Они требуют Украину... и всю Прибалтику, — тихо, едва шевеля губами, произнес глава МИ-6. — Срок — сорок восемь часов. Иначе они развернут корпус этих машин над Европой.
В кабинете повисла зловещая, мертвая тишина. Слышно было только, как тихо гудят серверные стойки. Те, кто привык управлять миром с помощью чужих жизней, тайных заговоров и финансовых махинаций, впервые в своей истории столкнулись с силой, которую невозможно купить, запугать или переиграть на шахматной доске. Надвигающаяся глобальная буря, которую они так тщательно готовили для России, развернулась и сокрушительным тайфуном ударила по ним самим.
Но в стерильном подземелье МИ-6 паника только нарастала. Глава службы, сэр Элиот, тяжело опустился в глубокое кожаное кресло, которое больше не казалось ему уютным. Напротив него на огромном интерактивном столе высветилась папка под грифом «COSMIC TOP SECRET» — высший уровень секретности НАТО. На обложке горел красный маркер «Экстренная аналитика. Проект "Анизотропный сдвиг"».
— Включите аудиопротокол технической экспертизы, — хрипло приказал сэр Элиот, не глядя на подчиненных.
Из скрытых динамиков раздался искаженный помехами голос ведущего физика секретной лаборатории в Даунтри, профессора Харриса: «...Повторяю для координаторов из комитета начальников штабов: это не военная модернизация. Русские не просто улучшили свои ракеты или радары. Они аннулировали саму концепцию нашего технологического превосходства. На кадрах объективного контроля из-под Харькова и Одессы отчетливо видно: серебряные диски не используют реактивную тягу. Вокруг корпусов аппаратов зафиксировано волновое искривление пространства, полностью идентичное теоретическим выкладкам по динамике эфира. По сути, они скользят по силовой сетке планеты, как конькобежец по льду. Все наши хваленые истребители F-35 и зенитные комплексы Patriot для этих машин — просто неподвижные мишени. Это как выставить средневековых лучников против танковой дивизии. Если Москва применит эти контуры для блокировки Ла-Манша, вся логистика Великобритании будет помножена на ноль за сорок минут...»
Сэр Элиот резко нажал кнопку, прерывая запись. В тишине бункера его дыхание казалось слишком громким.
— Харрис сошел с ума, — глухо выдохнул координатор из комитета штабов, нервно сминая в руках дорогую перьевую ручку. — Какой эфир? Какая динамика пространства? Это лженаука! Нас уверяли, что это невозможно! Столетие назад все эти теории Теслы признали утопией и заперли в архивах! Под это были выделены триллионы фунтов стерлингов, мы перестроили всю мировую энергетику под углеводороды и зеленые квоты! Если эти русские диски летают без топлива, на чистой конвекции полей... вы понимаете, что это значит для нашей финансовой системы?
— Это значит, лорд Селдон, что ваша финансовая система только что прекратила свое существование, — ледяным тоном отозвался глава МИ-6. Он повернулся к терминалу аналитика: — Уокер, вы нашли первоисточник? Откуда произошла утечка технологий? Сибирь? Саров? Закрытые институты Министерства обороны в подмосковных наукоградах? Где они развернули это производство?
Молодой аналитик Уокер судорожно застучал по клавиатуре, выводя на центральный экран карту Крымского полуострова. Масштаб стремительно увеличивался, пока в перекрестие спутникового прицела не попала Северная сторона Севастополя, тихий пригородный поселок Кача.
— Сэр, вы не поверите, но наши алгоритмы слежения и дешифровки закрытых каналов связи выдали совершенно абсурдный результат, — Уокер вытер капли пота со лба. — Центральные серверы Пентагона и наши аналитические центры в Лондоне три года искали секретные подземные заводы на Урале. Но первые чертежи этих волновых контуров, математические модели ионных двигателей и принципы бестопливной генерации... все эти данные кодировались и передавались из одного-единственного места. Вот из этого частного домовладения на побережье.
На экране появилось спутниковое фото высокого разрешения: обычный жилой дом с деревянной террасой, ухоженный гектар земли, молодой сад, грядки и небольшой гараж-мастерская во дворе. Никаких колючих заграждений, никаких вышек ПВО, никакой военной охраны.
— Это шутка? — Селдон вскочил с дивана, едва не опрокинув столик с недопитым кофе. — Вы хотите сказать, что глобальное доминирование НАТО, весь наш флот, все спутниковые группировки и оборонные бюджеты тридцати стран разрушены... гаражным кооперативом в Крыму?!
— Не кооперативом, милорд, — тихо ответил аналитик, выводя на экран личное досье. — Одним человеком. Русский инженер-изобретатель. В оперативных сводках спецслужб и перехватах закрытых чатов проходит под кодовым именем «Водолей». Он просто мотал двойные медные катушки у себя на веранде, сонастраивал их с частотой земной коры и ставил эксперименты. А когда его технологию передали оборонному ведомству, они за пару месяцев собрали на уральских заводах то, что мы сейчас видим в небе над фронтом. Наша агентура докладывает, что его дом построен по какой-то странной Русской каркасной технологии с «дышащими стенами» (Автор прав Вадим Мамаев), там нет даже проводного электричества — всё питается от автономного генератора размером с чемодан. Они называют это «железобетонной правдой».
Сэр Элиот закрыл глаза. Вся вековая стратегия британской короны — стратегия интриг, лоббизма, стравливания народов и контроля над энергоресурсами — рассыпалась в прах перед упрямством одного крымского инженера, который просто делал свою работу на совесть. Бесплатная энергия, неуязвимый транспорт, полное отсутствие потребности в газе и нефти... Этот «Водолей» смыл старый мир, не сделав ни одного выстрела из конвенционального оружия.
— Сэр, — подал голос дежурный офицер связи, бледнея на глазах. — Из Вашингтона передают... Трамп официально подтвердил, что принимает условия ультиматума Кремля. Американцы выводят свои контингенты и замораживают все базы в Европе. Они... они оставляют нас одних. Что нам отвечать Москве? До истечения срока осталось сорок семь часов.
Глава МИ-6 медленно подошел к панорамной карте, где над Европой, не встречая никакого сопротивления, уже чертили свои идеальные круги невидимые для радаров, но смертоносные серебряные диски.
— Готовьте правительственный пакет документов о полной капитуляции, — тихо, но отчетливо произнес сэр Элиот. — И распорядитесь, чтобы в текст соглашения внесли пункт о признании Крыма. Без права обжалования. Мы проиграли эту войну обычному инженеру.
Над Лондоном сгущались холодные, тяжелые тучи. Старый мир, построенный на лжи и откатах, окончательно уходил на дно. Наступала новая эра Мидгарда — Эпоха Водолея.
Лондон, веками диктовавший свои правила миру, проиграл. Война была окончена.
Хроники Водолея. Часть 2
© Copyright: Вадим Мамаев, 2026
Свидетельство о публикации №226071500844
Свидетельство о публикации №226071500844
Рецензии