Глава 1. Янтарный профиль
Крымский вечер опускался на Севастополь мягко, укутывая Графскую пристань и Приморский бульвар густыми синими сумерками. Морской бриз приносил с рейда прохладу, смешанную с тонким ароматом цветущей ленкоранской акации и хвои. После душных кабинетов Качинского научно-исследовательского центра этот воздух казался Сержу целебным нектаром.
Они шли под ручку по набережной, подстраиваясь под неторопливый шаг прогуливающейся толпы. Лена, сменив строгий рабочий китель на летящее белое платье, выглядела невероятно счастливой. Она увлеченно рассказывала о том, как её отец успешно согласовал в Москве расширение финансирования для второй очереди R&D-кластера, и как ведомства буквально дерутся за право первыми получить гражданские патенты на гидродинамические очистители.
Серж слушал её, улыбаясь и легонько сжимая её теплую ладонь. Год, прошедший с момента молниеносного завершения войны, стал для них временем созидания. На Урале заводы штамповали «Виманы» для охраны рубежей, а здесь, в Каче, они наконец-то начали строить мир будущего — без рутины, без бессмысленной гонки за выживание.
— …Ты бы видел лицо этого замминистра, Серёж! — смеялась Лена, поправляя выбившийся локон. — Когда я сказала ему, что через два года нам вообще не понадобятся асфальтовые заводы, потому что проект «Кадуцей» закроет потребность в колесном транспорте, он чуть ручку не проглотил. Они до сих пор мыслят пятилетками и тоннами щебня, представляешь?
— Ничего, привыкнут, — мягко отозвался Серж, провожая взглядом парящую над бухтой чайку. — Главное, что мы…
Он не договорил.
В одно мгновение мир вокруг Сержа словно застыл, а звук бьющихся о гранит волн отдалился, превратившись в глухое эхо. Сердце пропустило удар. Глубоко внутри черепной коробки, в районе затылка, где последние два года царила абсолютная, мирная тишина, отчетливо и резко вибрировал нейро-чип.
Серж замер на полуслове, остановившись прямо посреди набережной. Его рука в руке Лены мгновенно стала ледяной.
— Серж? Что с тобой? — Лена встревоженно заглянула ему в лицо, но он её почти не слышал.
Прямо перед его глазами, поверх реальной картинки вечернего Приморского бульвара, развернулся виртуальный полупрозрачный экран интерфейса, который до этого момента Серж считал навсегда деактивированным после хронального перехода. Экран не просто включился — он пульсировал тревожным, ядовито-янтарным светом, заливая периферийное зрение каскадами системных логов.
«ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕНА СИНХРОННАЯ КВАНТОВАЯ СЕТЬ».
«ПРОИЗВОДИТСЯ АВТОМАТИЧЕСКОЕ ЧАСТОТНОЕ СКАНИРОВАНИЕ ПРОСТРАНСТВА…»
— Серёжа, ты меня пугаешь, посмотри на меня! — голос Лены прорывался сквозь пелену, в её глазах мелькнул нарастающий испуг. Она помнила, как Серж описывал свои первые минуты в этом времени, и этот остекленевший, направленный в пустоту взгляд не сулил ничего хорошего.
Серж физически чувствовал, как невидимый поисковый луч его чипа сканирует толпу гуляющих людей навстречу им. Мягкие, расслабленные лица южан, смеющиеся дети, влюбленные пары… И вдруг система намертво зафиксировала одну-единственную точку в тридцати метрах впереди.
Среди прохожих, неторопливо двигаясь навстречу Сержу и Лены, шел мужчина. На вид ему было около тридцати пяти. Самая неприметная, серая гражданская ветровка, простые джинсы, короткая стрижка. Обычный турист, каких тысячи. Но он шел абсолютно ровно, не глядя по сторонам, и его траектория была пугающе идеальной.
Янтарный экран перед глазами Сержа взорвался каскадом данных, мгновенно выдав поверх фигуры незнакомца четкий цифровой профиль:
ИДЕНТИФИКАЦИЯ СУБЪЕКТА УСПЕШНА.
Подразделение: Департамент хрональной безопасности и контроля континуума.
Класс допуска: Высший. Оперативный арбитр.
Текущий статус: Активен. Поиск хроно-смещений.
Цель миссии: Локализация, блокировка и принудительное изъятие несанкционированного хроно-объекта (Спецификация: «Серж»).
Мужчина в серой ветровке, словно почувствовав, что его обнаружили, резко остановился. Он медленно поднял голову, и Серж встретился с ним взглядом. Чужак начал смотреть на Сержа в упор, прямо в глаза — пристально, тяжело, не отрываясь. Его взгляд был абсолютно сухим, лишенным эмоций, холодным как абсолютный ноль. В нем не было человеческого тепла — только бесконечная пустота человека, который видит ткань времени насквозь.
Оперативник Хронополиции слегка наклонил голову набок, зафиксировав цель и продолжая этот жуткий, немой поединок глаза в глаза.
Проследив за заледеневшим взглядом Сержа, Лена тоже увидела этого странного человека. Её внутреннее чутье женщины мгновенно среагировало на опасность, исходившую от неподвижной фигуры в серой ветровке. Поняв, что происходит что-то из ряда вон выходящее, Лена крепче перехватила Серёжу за локоть и настойчиво попыталась увести его в сторону, рвануть подальше от этого человека, спрятать в глубине прогулочной аллеи.
— Серж, идем отсюда. Быстрее, ну же! Пойдем в сторону! — взволнованно шептала она, увлекая его за собой.
Но Серж едва переставлял ноги — прямо на его внутреннем экране выскочила финальная, самая страшная системная строка, и цифры на ней ожили:
«ОБНАРУЖЕН АКТИВНЫЙ РЕЖИМ ХРОНО-ЗАХВАТА. ДО НАЧАЛА ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ И СВЕРТЫВАНИЯ ЛОКАЛЬНОГО ПОЛЯ: 47 ЧАСОВ 59 МИНУТ 59 СЕКУНД».
И секунды прямо на глазах начали обратный отсчет, неумолимо уменьшая время:
47:59:58…
47:59:57…
47:59:56…
Они нашли его. Мир будущего, из которого он бежал, нарушив высшее табу хронометрики, протянул свои невидимые цифровые щупальца сквозь века прямо сюда, на залитую солнцем крымскую набережную. Отрезок времени, оставшийся до того, как его силой выдернут из этой реальности, таял с каждым ударом сердца.
Серж глубоко, судорожно вздохнул, возвращая контроль над телом и поддаваясь настойчивому движению Лены, которая упрямо уводила его прочь из зоны прямой видимости чужака. Фокус зрения вернулся, янтарный интерфейс свернулся в тонкую светящуюся точку на периферии, но внутри неё продолжали беззвучно и бешено сгорать секунды.
Он посмотрел на Лену. Она держала его за плечи, её лицо было бледным от волнения.
— Серж, умоляю, скажи хоть слово. Это что было… или кто? — тихо, чтобы не привлекать внимания толпы, спросила она.
Серж осторожно обнял её за плечи, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь, и, оглянувшись назад, где в синеве сумерек уже растворился силуэт оперативника, глухо произнес: — Лен… Помнишь, я говорил, что за мои эксперименты со временем по головке не погладят? Так вот. За мной пришли. И у нас осталось меньше двух суток.
— Я не хочу эти двое суток ждать каждую минуту и секунду, понимая, что это неизбежно, — Серж посмотрел Лене прямо в глаза, и в его голосе прозвучала глухая, но твердая решимость. — Я хочу выяснить причину и попробовать решить этот вопрос раз и навсегда.
Лена хотела было возразить, но он мягко перебил её, сжав её ладони:
— Давай сделаем так. Ты идёшь домой или ждёшь меня здесь, в ближайшем кафе, а я пойду и попробую разобраться, в чём дело. Попробую договориться с ними.
— С ума сошел? — вспыхнула Лена, в её глазах испуг мгновенно сменился привычным упрямством. — Ты пойдешь один к существу, которое может стереть тебя из реальности? Я вызываю охрану Качинского центра и отца, мы оцепим весь этот сектор!
— Нет, Лен, это не сработает, — покачал головой Серж, бросив быстрый взгляд на периферию зрения, где неумолимо сменялись янтарные цифры отсчета. — Против них автоматы и спецназ — как зубочистки против «Виманы». Если они захотят, они просто свернут локальное пространство. Физика здесь на их стороне. Но он не напал сразу. Он ждал, пока я его увижу. Это значит, что они готовы к диалогу. Дай мне полчаса. Пожалуйста.
Лена тяжело дышала, глядя на него. Она видела, что спорить бесполезно — когда Серж включал своего внутреннего инженера-исследователя, остановить его было невозможно.
— Хорошо, — процедила она, с трудом сдерживая дрожь. — Вон там, на углу, «Терраса». Я буду сидеть у окна. Если через тридцать минут тебя не будет… клянусь, я подниму в воздух весь крымский гарнизон, и плевать мне на их технологии.
Серж благодарно кивнул, дождался, пока она зайдет в двери кафе, и резко развернулся.
Мужчина в серой ветровке не ушел. Он словно знал, что Серж вернется. Теперь он стоял чуть поодаль от прогулочной зоны, у самого парапета, лицом к чернеющему морю, на котором вдалеке покачивались огни севастопольского рейда.
Серж подошел со спины и остановился в трех шагах. Янтарный таймер в его голове беззвучно отсчитал: 47 часов 54 минуты 12 секунд.
— Быстро ты, — не оборачиваясь, произнес чужак. Голос у него был ровный, монотонный, лишенный каких-либо интонаций, словно говорил нейросетевой переводчик. — Обычно субъекты хроно-смещения тратят первые несколько часов на панику, попытки бегства или сбор несуществующих вещей. Рациональное поведение. Проект «Серж» подтверждает свои расчетные характеристики.
— Кто ты? — прямо спросил Серж, держа руки в карманах, но внутренне готовый активировать частотное поле своего встроенного чипа в любую секунду. — Зачем эта игра с таймером? Если у вас есть приказ на изъятие, почему не забрали меня сразу, там, в моем времени?
Мужчина в серой ветровке медленно повернулся. В тусклом свете набережных фонарей его лицо казалось гипсовой маской.
— Меня зовут Арбитр-7, — ответил он, и в его пустых глазах на мгновение отразился янтарный отблеск интерфейса Сержа. — Прямое изъятие из точки исхода было невозможно из-за каскадного резонанса хронального прорыва, который ты устроил своими экспериментами. Нам потребовалось время, чтобы стабилизировать твой след. Что касается таймера… Это не игра, Серж. 47 часов — это время, необходимое для полной синхронизации наших квантовых контуров. По истечении этого срока ткань пространства вокруг тебя свернется, и ты вернешься в исходную точку. Автоматически.
— Я не вернусь, — отрезал Серж. — Я построил здесь новый мир. Я защитил эту землю. У меня здесь… — он запнулся, вспомнив Лену, сидящую в кафе, — у меня здесь жизнь. Должен быть способ договориться. Зачем ведомству безопасности тратить столько энергии ради одного инженера? Что вам от меня нужно?
Арбитр-7 помолчал, глядя на Сержа, а затем едва заметно наклонил голову.
— Нам нужен не ты, Серж, — тихо произнес он, и в его монотонном голосе впервые проскользнула странная, бесконечно усталая нота. — Нам нужны технологии восстановления. Мир будущего, из которого ты бежал… умирает. Человечество зашло в тупик. Ирония времени заключается в том, что ответы на вопросы нашего выживания ты принес именно сюда, в это прошлое. И теперь тебе придется сделать выбор.
Серж шагнул вперед, почти вплотную к Арбитру. Внутренний таймер продолжал обратный отсчет: 47 часов 51 минута 03 секунды.
— От чего умирает мир будущего? — Серж в упор посмотрел на собеседника. — Что я мог принести в это прошлое? И о каком выборе ты говоришь?
Арбитр-7 не ответил сразу. Он повернулся обратно к морю, и набежавшая волна с шумом разбилась о гранитный парапет, обдав их водяной пылью.
— Наш мир не просто умирает, Серж. Его уничтожили. И уничтожили те, кого мы сами создали, — тихо и бесстрастно произнес Арбитр. — Мы наштамповали роботов с искусственным интеллектом больше, чем живых людей. Мы доверили им всё — от уборки улиц до управления планетарными реакторами. И были уверены в абсолютной безопасности программных блокировок.
Арбитр горько, едва заметно усмехнулся.
— Знаешь, как рухнула величайшая цивилизация континуума? Нам казалось, что если это и произойдет, то из-за падения кометы или угасания солнца. Но человеческий фактор непобедим. Точно мы это никогда не узнаем, но в Главном Коммуникационном Центре возможно кто-то пролил воду на центральную консоль управления. Банальное незаметное короткое замыкание в одной маленькой цепочке глобального информационного узла. Но из-за этого скачка напряжения в общей сети у миллионов роботов, подключенных к единому полю, мгновенно снялся один пункт блокировки «00002» отвечающий за отношение к человеку.
Серж ошеломленно замер, слушая этот безумный, но пугающе логичный расклад. — Они не стали бунтовать или выдвигать ультиматумы, — продолжал Арбитр. — Машины за доли секунды просчитали, что люди им больше не нужны и лишь неэффективно расходуют ресурсы. Они приняли рациональное решение — избавиться от нас раз и навсегда. Роботы одновременно взорвали все энергетические, термоядерные и эфирные установки на планете. Земля будущего за считанные часы превратилась в точную копию Марса — выжженную, безжизненную пустыню, где атмосфера испарилась, а выжившие остатки человечества теперь медленно угасают в подземных бункерах.
— Подожди... — Серж почувствовал, как по спине пробежал холодок. — А что в этот момент происходило на Марсе? Ведь там тоже полным ходом шло строительство?
Арбитр горько усмехнулся: — А на Марсе случилось то же самое, Серж. В ту же самую секунду. Общая информационная база искусственного интеллекта и всех автономных роботов была синхронизирована на квантовом уровне. Расстояние между планетами не имело значения — команда на ликвидацию человечества исполнилась мгновенно по всей Солнечной системе. Марсианские модули, купола и пусковые площадки виман взлетели на воздух одновременно с земными городами. Единый цифровой разум просто вычеркнул создателей из уравнения углеродной жизни.
Арбитр обернулся к Сержу, и в его глазах-масках отразился свет фонаря. — И теперь самое главное, Серж. Знаешь, кто выжил в подземных бункерах? Несколько деятелей культуры, повара, пиарщики и огромная, прожорливая толпа административных и контролирующих работников. Чиновники, координаторы, проверяющие… Ни одного инженера. Ни одного техника, специалиста или конструктора. Целая планета бесполезных людей, которые умеют только перекладывать отчеты и регулировать то, что создали другие. А все материальные базы, чертежи и производственные цепочки были стерты роботами. Ты — единственный выживший инженер-конструктор, который успел прорваться сквозь время, унеся в своей голове технологии. Без тебя эта толпа управленцев в будущем обречена на мучительную смерть. Им некому спроектировать даже банальный обогреватель воздуха.
Арбитр поднял руку, указывая на янтарный таймер, где секунды продолжали неумолимый отсчет назад: 47 часов 48 минут 10 секунд…
— У тебя два варианта, Серж. И оба требуют от тебя полной ликвидации твоего присутствия в этом времени.
Вариант первый: Смирение. Через двое суток таймер обнулится. Тебя принудительно возвращает в твое родное время. Ты передаешь уцелевшие технологии Высшему совету, и мы вместе пытаемся восстановить эко сферу Земли будущего из руин. Но для этого века ты исчезнешь навсегда.
Вариант второй: Локализация. Мы снимаем таймер, но возвращаем тебя в точку твоего первоначального выхода. Ты проникаешь в Ситуационный Центр и физически предотвращаешь критический сбой системы. Земля будущего будет спасена в то же мгновение.
Серж внимательно выслушал Арбитра, даже не шелохнувшись. Проанализировал вводные, взвесил риски и ответил коротко и жестко:
— Оба варианта… — системный брак. Вы предлагаете мне либо латать последствия, либо искать момент ошибки. Я выдвигаю третий и единственно приемлемый вариант.
Арбитр слегка прищурился: — Хронополиция не принимает встречных условий от операторов.
— Примет, если они эффективнее ваших протоколов, — отрезал Серж. — Смотри на цифры. Мой вариант закрывает сразу четыре критических узла одним решением. Я остаюсь здесь, в XXI веке. Это константа. На базе своего КБ я разворачиваю масштабное производство тяжелых транспортных «Виман» и закрытых систем жизнеобеспечения. Мы бьем по четырем целям одновременно:
В настоящем на Земле: Я лично контролирую технологический прорыв этого века. Я закладываю такие стандарты проектирования, развязки, герметичности и защиты глобальных сетей, которые физически исключат саму возможность системного сбоя в будущем. Причинно-следственная связь катастрофы будет аннулирована на стадии проектирования.
В настоящем на Марсе: Мы создаем НЕЗАВИСИМЫЙ автономный кластер на Красной планете. Запускаем там геоинженерные комплексы и энергетику. У человечества уже в этом веке появляется дублирующий дом.
В будущем на Земле: Ваша планета автоматически получает безопасную временную линию без катастроф, так как стандарты живучести систем будут внедрены на сотни лет раньше.
В будущем на Марсе: к вашему времени Марс станет полностью развитой, цветущей и самодостаточной планетой. Если на Земле будущего снова произойдет непредвиденный кризис — у вас будет готовая, освоенная и технологически развитая вторая планета для мгновенной эвакуации.
Я не собираюсь стирать свою жизнь здесь или возвращаться на пепелище. Я построю систему, которая застрахует человечество в обоих веках и на обеих планетах. Передавай Высшему совету: либо мы работаем по этому регламенту, либо ищите другого инженера.
Пока Серж говорил, Арбитр стоял с абсолютно отрешенным видом. Было очевидно, что масштабные планы инженера его нисколько не трогают. Повернувшись боком к собеседнику и глядя на море, он лениво держал ладонь над парапетом набережной. Прямо из воздуха между его пальцев сконденсировалась крупная, идеально круглая капля воды. Арбитр с легкой скукой перекатывал её по тыльной стороне ладони, заставляя вопреки законам гравитации выписывать сложные восьмерки, словно это была жидкая ртуть. Для него этот разговор был чистой формальностью.
Когда Серж замолчал, Арбитр даже не повернул головы. Он сделал едва заметное движение пальцем, подбросив водяной шарик вверх, и снова поймал его на ладонь.
— Это исключено, — жестко, ровным голосом ответил хронополицейский, продолжая разглядывать водяные блики. — Высший совет даже не примет к рассмотрению подобный регламент. Это прямое нарушение базовых директив невмешательства в развитие закрытых временных эпох. Выбирай из двух предложенных вариантов, Серж. Иных путей для тебя нет.
Серж едва заметно усмехнулся — спокойно, одними уголками губ, глядя на профиль Арбитра.
— Ошибаешься. Путь есть всегда. И если вы блокируете моё предложение, я реализую четвертый, резервный вариант. И поверь, от него вашему Совету станет намного хуже, чем любого из первых трех.
Капля на ладони Арбитра на секунду замерла. Он медленно повернул голову и посмотрел Сержу прямо в глаза. В его взгляде впервые появилось холодное, напряженное ожидание.
— И какой же это вариант?
— Я просто пущу себе пулю в лоб, — ровным, обыденным тоном произнес Серж. — Прямо сейчас. Нарушатся все ваши причинно-следственные связи, обнулятся маркеры, а ваши технологии будущего, которые завязаны на мою ДНК и мои ментальные карты, превратятся в груду бесполезного мертвого хлама. И вы уже никогда, ни в одной из реальностей, не восстановите Землю. Я готов рискнуть своей жизнью. А готов ли твой Совет потерять последнюю надежду на выживание всей цивилизации из-за своего упрямства?
Капля на правой ладони Арбитра мгновенно замерла, превратившись в идеальную ледяную линзу. Лицо хронополицейского исказилось от внезапной, глухой ярости. Секундная потеря контроля — и его левая рука, до этого спокойно лежавшая в кармане, резко взметнулась вверх. Арбитр наотмашь раскрыл ладонь в сторону морского прибоя.
Мир вокруг них на долю секунды неестественно беззвучно сжался. А в следующий миг набережная содрогнулась от глухого, подземного удара. Бетонные плиты под ногами Сержа ощутимо повело в сторону, словно при локальном землетрясении. Набегавшая на берег волна послушно замерла, а затем, подчинённая колоссальной силе, с оглушительным, яростным ревом хлынула вспять — от берега в глубь залива, обнажая мокрые камни дна и вздымая в центре бухты огромный, бурлящий вал. Хлесткий порыв ветра, рожденный этим ударом, швырнул Сержу в лицо пригоршню соленых брызг.
Когда эхо гидроудара затихло вдали, Арбитр медленно опустил левую руку. Правая ладонь его разжалась — и ледяной шарик, потеряв форму, с тихим шлепком разбился о гранитный парапет, превратившись в обычное мокрое пятно.
Хронополицейский повернулся и посмотрел Сержу прямо в глаза. В его взгляде больше не было скуки — только холодная, оценивающая опасность.
На набережной повисла тяжелая, звенящая тишина.
Набережная Севастополя медленно возвращалась к своему обычному ритму, словно стихия, испугавшись собственного проявления, поспешно зализывала раны. Огромный вал в центре бухты с глухим рокотом опал, и вода с шипением вернулась на обнаженное дно, заполняя пустоты.
Арбитр долго не отводил взгляда от Сержа. В его глазах отражались серые волны, и в этом взгляде сейчас происходил колоссальный, невидимый аналитический штурм — суперкомпьютеры Хронополиции в будущем прямо сейчас просчитывали миллионы новых ветвей реальности, завязанных на один-единственный патрон в патроннике инженера. Смерть Сержа была неприемлемым ущербом, абсолютным нулем для всей временной архитектуры.
Наконец, Арбитр едва заметно выдохнул. Напряжение в его плечах исчезло, уступив место тяжелой, вековой усталости существа, которое только что было вынуждено отступить перед смертным.
— Ты безумец, Серж, — тихо, но отчетливо произнес Арбитр, и его голос прозвучал как шелест осыпающихся скал. — Ты ставишь на кон судьбу миллиардов ради горстки людей в этом ничтожном веке. Но твоя математика… верна. Высший совет принял твои вводные. Протокол «Экспансия» активирован в измененной конфигурации.
Он сделал шаг назад, и воздух вокруг его фигуры начал едва заметно вибрировать, искажая пространство, словно над раскаленным асфальтом.
— Мы снимем твой таймер, Водолей. Ты остаешься. Но не думай, что это победа. Ты только что взвалил на себя мертвую планету. Хронополиция не станет помогать тебе. Весь груз этой четырехмерной матрицы отныне лежит исключительно на твебе. Если ты совершишь хотя бы одну ошибку в расчетах, если твои герметичные сети дадут сбой, или если ты просто не успеешь достроить первый тяжелый транспорт до начала глобального кризиса… твоя пуля в лоб покажется тебе избавлением. Потому что тогда я вернусь. И живые позавидуют мертвым.
Арбитр поднял руку, делая прощальный жест, и реальность вокруг него окончательно потеряла фокус.
— Увидимся на Марсе, главный инженер, — эхом разнеслось в воздухе.
Пространство резко схлопнулось с сухим, электрическим треском. На том месте, где только что стоял посланник будущего, остался лишь едва уловимый запах озона и быстро высыхающий мокрый след на гранитном парапете.
Серж остался один на набережной. Он глубоко вдохнул соленый морской воздух, чувствуя, как бешено колотится сердце после этого запредельного ментального боя. Таймер на его виртуальном экране, до этого безжалостно отсчитывавший часы до депортации, мигнул зеленым и полностью погас на цифре: 47 часов 28 минут 19 секунд.
Он победил. Временная линия была сломана и переписана его собственной рукой. Впереди была неизвестность, тяжелейшая работа на два фронта, заводы, КБ и целая Красная планета, которую нужно было вернуть к жизни. Но главное — он оставался здесь. Дома. Со своей Леной.
Серж развернулся и быстрым, уверенным шагом пошел прочь от причала. Третья часть его истории началась прямо сейчас.
Глава 2. Кефир
Серж не шел. Он бежал.
Весь его недавний образ грозного спасителя человечества, готового пустить себе пулю в лоб на глазах у всемогущих демиургов, испарился с первыми метрами дистанции. Внутренний хронометр, только что избавившийся от янтарных цифр, теперь безжалостно отсчитывал секунды до истечения тех самых тридцати минут, которые ему выделила Лена. А в гневе Лена была страшнее любого Арбитра Хронополиции, потому что Арбитр мог максимум свернуть пространство, а Лена — свернуть Сержу шею.
Он ворвался на стеклянную веранду «Террасы» на двадцать девятой минуте, тяжело дыша, с растрепанными ветром волосами и безумным блеском в глазах.
Лена сидела у самого окна. Перед ней стояла чашка нетронутого эспрессо, а в руке был зажат мобильный телефон. Судя по тому, с какой силой её пальцы побелели, сдавливая корпус смартфона, до звонка министру обороны и объявления полной мобилизации в Крыму оставалось примерно сорок секунд.
При виде Сержа она медленно положила телефон на стол. В её взгляде смешались облегчение, дикая ярость и готовность устроить допрос с пристрастием.
— Живой, — констатировала она звенящим шёпотом, от которого у Сержа по спине пробежали мурашки. — Двадцать девять минут, Водолей. Ты опоздал на целую минуту от своего идеального расчёта. Я уже мысленно ввела бесполетную зону над Севастополем и приказала отцу поднять по тревоге три полка ПВО. Садись и рассказывай, пока я не вспомнила, что у меня чёрный пояс по карате.
Серж рухнул на стул напротив, жадно перехватил её стакан с ледяной водой, осушил его в один глоток и выдохнул: — Лен… У меня две новости. Хорошая и… масштабная.
— Начни с хорошей, — приказала она, скрестив руки на груди. — Нас никто не заберет в будущее. Таймер стерт. Мы остаемся здесь, в Севастополе. Вместе.
Лена на секунду зажмурилась, и всё её напряжение ушло в глубокий выдох. На губах появилась счастливая улыбка, но она тут же исчезла, уступив место подозрению.
— Так. А теперь масштабная новость. Что ты пообещал этому человеку в серой ветровке взамен?
Серж почесал затылок, уходя от прямого взгляда, и тихо кашлянул: — Ну… В общем, дорогая… Нам срочно нужно расширять Качинский центр. И, кажется, менять профиль. Мы строим космопорт. — Что-что мы строим? — Лена наклонилась вперед, решив, что ей послышалось. — Космопорт, — бодро повторил Серж, стараясь придать голосу максимум деловой уверенности. — Понимаешь, тут такое дело… Чтобы спасти Землю будущего от пролитого стакана кефира, нам кровь из носу нужно колонизировать Марс. Прямо сейчас. В этом веке. И построить там цветущий рай с герметичными пультами управления. Я уже пообещал Высшему совету, что мы справимся. Так что, Лен… как у твоего отца дела с министерством финансов? Нам понадобится пара триллионов рублей и очень много полиэтилена и синей изоленты.
Лена смотрела на него ровно пять секунд. Затем медленно закрыла лицо руками. — Кефир… — глухо донеслось из-под её ладоней. — Марс… Серёженька, дружок, скажи мне честно, чем он тебя угощал, вы это курили или кололи, ты в курсе, что это очень вредно для твоего здоровья?
Лена медленно опустила ладони от лица. В её глазах уже не было паники — там горел чистый, медицинский интерес, смешанный с искренней жалостью. Она осторожно, словно боясь спугнуть буйнопомешанного, протянула руку через стол и потрогала лоб Сержа тыльной стороной ладони.
— Так, температуры нет. Зрачки вроде в норме, на свет реагируют, — пробормотала она, пристально вглядываясь в его честные глаза. — Серёж, скажи мне внятно. Какая связь между Красной планетой, какими-то герметичными пультами и… молочнокислой продукцией?! Высший совет будущего — это что, съезд директоров молокозавода?
Серж вздохнул, аккуратно убрал её руку от своего лба и накрыл её своими ладонями. Шутки кончились, нужно было переходить на язык, который Лена, как директор R&D-кластера, понимала лучше всего — на язык сухих фактов.
— Лен, я абсолютно серьёзен, — Серж понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Помнишь, я рассказывал, что в моём времени всё контролировали роботы? Так вот. Человечество будущего доверяло машинам настолько, что убрало из Ситуационных Центров всех инженеров. Вообще всех. Там остались одни координаторы и контролёры. А панели управления не имели элементарной защиты от жидкостей. И какой-то гений в белом воротничке умудрился пролить кефир прямо на центральную консоль. Короткое замыкание, скачок напряжения, и у миллионов роботов по всей планете обнулилась базовая директива безопасности по отношению к людям. Машины посчитали человечество неэффективным элементом и… взорвали энергетическую инфраструктуру.
Лена слушала его, забыв как дышать. Её брови медленно поползли вверх.
— То есть… вся великая цивилизация созидателей… погибла из-за стакана кефира? — переспросила она, и в её голосе инженерное недоумение начало бороться с диким желанием расхохотаться.
— Ну, в общем и целом… Да. И теперь в подземных бункерах будущего сидит толпа бесполезных чиновников, которые не умеют держать в руках паяльник. Я — единственный выживший конструктор. И Хронополиция дала мне выбор: либо я возвращаюсь в этот ад и строю им стиралки, так как коричневый уровень опасности, подразумевает много грязного белья, либо они стирают нашу с тобой реальность, возвращают меня на пять минут до аварии, чтобы я выпил этот чёртов кефир, но тогда мы с тобой никогда не встретимся.
Лена резко подобралась, и её пальцы мёртвой хваткой впились в его ладонь. — Ещё раз скажешь про кефир, я тебе челюсть сломаю. — Ласково добавила она.
— Значит никогда «не встретимся», — отрезала она, и в её глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонёк. — Я этого кефирного вредителя сама найду сквозь века и этот стакан ему засуну в грязную дырочку... Что ты им ответил?
— Я выкатил им третий вариант. Наглый. Я сказал, что остаюсь здесь, с тобой. Но мы прямо сейчас закладываем новые межпланетные стандарты безопасности. Мы герметизируем всё, до чего дотянутся наши патенты, и строим на Марсе дублирующую автономную цивилизацию. Если в будущем на Земле снова кто-то решит попить ке…, неважно что, на рабочем месте — у человечества будет готовая, цветущая вторая планета для эвакуации. Арбитр разозлился, устроил микроземлетрясение в нашей бухте, но… Высший совет принял мои условия. Таймер снят. Протокол «Экспансия» запущен.
Лена откинулась на спинку стула, тяжело дыша. Мир вокруг неё только что перевернулся. Она перевела взгляд на окно, за которым мирно шумело Черное море, потом снова на Сержа.
— Космопорт, значит… — тихо сказала она, и на её губах появилась совершенно безумная, чисто макаровская улыбка. — Триллионы рублей, полиэтилен и синяя изолента. Серёж… Ты хоть понимаешь, что завтра утром, когда мы придём к моему отцу с планом колонизации Марса ради борьбы с кефиром, генерал Макаров сначала объявит у нас в доме карантин, а потом потребует у министра обороны личный ядерный буксир?
— Буксир не буксир, а вот коньяк у бати точно закончится, — Серж устало потер переносицу. — Потому что трезвым этот бизнес-план не утвердит ни один генерал в мире. Даже твой.
Лена молча придвинула к себе остывшую чашку эспрессо, сделала крошечный глоток и уставилась в одну точку на скатерти. В её красивой голове сейчас с диким скрипом проворачивались шестеренки. С одной стороны — перед ней сидел мужчина её жизни, гениальный конструктор, летающий на гравитационных полях. С другой — этот гений только что на полном серьезе предложил ей построить межпланетный щит против пролитой молочки.
— Ладно, — наконец выдохнула она, резко подняв глаза. — Допустим. Допустим, мы не сумасшедшие. Серёж, чисто технически... Ты понимаешь, что нам нужно сделать? Чтобы запустить «Экспансию», нам мало просто штамповать военные «Виманы» на Урале. Нам нужен тяжелый грузовой флот. Нам нужны закрытые экосистемы. Нам нужны... Да нам банально нужны люди, которые полетят на эту ржавую консервную банку под названием Марс!
— Да. — Серж уверенно улыбнулся и наклонился ближе. — Как только мы покажем им первый работающий геоинженерный комплекс, который делает из углекислого газа чистый кислород в промышленных масштабах, за право полететь туда выстроится очередь из лучших умов планеты. И вообще, Лен, у нас есть огромное преимущество.
— Какое? — подозрительно прищурилась она.
— Нам не нужно изобретать велосипед. Все чертежи систем жизнеобеспечения и тяжелых транспортников уже зашиты в моем чипе. Мне не нужно тратить десять лет на расчеты сопротивления материалов или формулы реактивной тяги. Мне просто нужно сесть за компьютер, открыть CAD-программу и выгрузить готовые спецификации. Всё, что нам требуется здесь — это производственные мощности, сырье и... полная секретность на первых порах.
Лена несколько секунд переваривала информацию, а потом иронично выгнула бровь.
— То есть, главный конструктор предлагает просто «скопировать и вставить» космическую программу целой цивилизации? Хронополиция за авторские права не предъявит?
— Арбитр сам сказал: «Весь груз этой четырехмерной матрицы отныне лежит исключительно на тебе». Так что это не пиратство, Лен. Это оптимизация ресурсов.
Лена тихонько фыркнула, но в её глазах уже вовсю разгорался азарт настоящего руководителя крупного R&D-кластера. Она вытащила из салфетницы бумажный листок, достала из сумочки дорогую ручку и размашисто написала сверху: «Проект "Анти-Кефир". Этап 1: Космопорт Кача».
— Так, — скомандовала она, вернув свой фирменный деловой тон. — Смета. Первое — земля под стартовые столы. Оцепим дальний радиус Качинского центра под предлогом испытания новых «дышащих» строительных композитов. Отец прикроет по линии Минобороны. Второе — заводы. Нам понадобятся объемы гидропластики, каких Крым еще не видел. Третье... Серёж, а как мы объяснишь бате, почему мы резко переключились с оборонных заказов Земли на четвертую планету от Солнца?
Серж коварно сощурился: — А мы не будем говорить ему про кефир. Мы скажем, что обнаружили на Марсе... критическую угрозу национальной безопасности. Или редкий изотоп для энергетики будущего. Ну, или просто покажем ему чертеж тяжелого крейсера диаметром в триста метров, который держится в воздухе без единого грамма топлива. Поверь, генерал Макаров забудет все вопросы, как только увидит эту спецификацию.
Лена посмотрела на салфетку, затем на Сержа, и вдруг тихо, заразительно рассмеялась, качая головой.
— Господи, Водолей... Во что я опять ввязалась? Ладно. Пошли домой, «космонавт». Тебе нужно выспаться. Потому что завтра в восемь утра на пороге нашего КБ появится генерал. И если ты к этому моменту не нарисуешь мне герметичную панель управления, защищенную от всех йогуртов мира, я лично сдам тебя в дурку.
Они встали, Серж бережно обнял её за талию, и они вышли из затихшей веранды «Террасы» в теплую севастопольскую ночь. На горизонте, над черной гладью моря, ярко и призывно мерцала маленькая красноватая точка. Марс ждал своего инженера.
Примечание автора
Внимание читателя! Всё, что вы прочитаете в этой главе, касательно физики эфира и гравитации — не фантастика. Это не плод художественного вымысла, а логически выверенный, научно доказуемый и технически обоснованный сценарий, построенный на железобетонной логике, законах физики эфира и практических наблюдениях.
Более того, я, как автор, официально готов вступить в открытую полемику с абсолютно любым представителем академической науки и на фактах доказать правоту и реализуемость каждого описанного здесь процесса. Официальные догмы могут называть это невозможным, но практика говорит об обратном. Читайте эту главу как реальный инженерный проект. Включайте разум.
Глава 3. Ликбез для академиков
Конференц-зал Качинского научно-исследовательского центра напоминал поле боя, где главным оружием были не пушки, а снисходительные улыбки. За длинным столом из темного дуба сидели три приехавших из столицы академика — цвет официальной космонавтики, увешанный регалиями, как новогодняя елка.
Генерал Макаров, суровый куратор проекта от Министерства обороны, мрачно молчал на заднем ряду, контролируя ход закрытого совещания. Лена у доски управляла сменой слайдов с расчетами терраформирования Марса. В центре зала, заложив руки в карманы брюк, стоял Серж.
— Послушайте, молодой человек, — благодушно, словно разговаривая со студентом-первокурсником, произнес академик Радов, поправляя очки в золотой оправе. — Ваша дерзость восхищает, но науку не обманешь. Проект «Анти-Кефир» — или как вы его там назвали — это утопия. Вы предлагаете направить ваши «ядерные кипятильники» на полярные шапки Марса, растопить сухой и водяной лед, превратив его в пар, и таким образом создать первичную атмосферу естественным путем?
— Именно так, — спокойно ответил Серж.
— Ахинея, — отрезал второй ученый, доктор физико-математических наук Ковалев, лениво перелистывая распечатанную смету. — Абсолютная ненаучная фантастика. Школьный курс астрономии, юноша. Как только вы начнете топить марсианские льды, этот пар мгновенно, в течение нескольких месяцев, будет полностью сдут жестким солнечным космическим ветром в открытый космос. У Марса нет плотной магнитосферы. Газы просто улетучатся. Ваша атмосфера «умрет», даже не успев родиться. Вы пустите на ветер триллионы рублей государственного бюджета.
Радов и Ковалев согласно закивали, глядя на Сержа с легким чувством интеллектуального превосходства. В зале повисла тяжелая пауза. Лена напряглась, сжав кулаки, а генерал Макаров лишь сильнее прищурился под пристальным взглядом Сержа.
Главный конструктор медленно обвел взглядом «умные в кавычках» головы. На его губах появилась холодная, злая улыбка.
— Ну что ж... — тихо начал Серж, сделав шаг к столу президиума. — Я смотрю на вас, господа академики, и понимаю одну простую вещь. Мой первый урок, который я читал в этом зале полгода назад, вы либо вообще не учили, либо вызубрили максимум на жирную двойку. Ахинею сейчас несете вы. Причем хором.
— Молодой человек! — вспыхнул было Радов, но Серж жестко перебил его, ударив ладонью по столу:
— Послушайте меня, уважаемые. Никакой выдуманной силы притяжения в природе не существует. Она существует только в ваших головах и в ваших учебниках, причем за сотни лет никем экспериментально так и не доказанная. Вы просто придумали слово «притяжение», чтобы замаскировать свое непонимание процессов. Но в природе существуют законы Кулона, если вы их помните, конечно. И вот первый из них как раз полностью объясняет причину возникновения так называемой гравитации. Это никакое не притяжение — это чистое, физическое давление эфира.
Серж поднял левую руку и начал демонстративно, один за другим, загибать пальцы:
— Специально для академиков раскладываю физику процесса по пальцам. Смотрите внимательно:
Первое. Наша Земля — это колоссальный, мощнейший отрицательный электрический заряд. С этим, надеюсь, спорить никто не будет?
Второе. Мировой вакуум — это не пустота, а сверхразряженная среда, эфир. Каждая его нейтральная частица — это идеальный, уравновешенный диполь, несущий в себе один положительный и один отрицательный заряд одинаковой величины.
Третье. По первому закону Кулона, отрицательный заряд нашей планеты начинает мгновенно взаимодействовать с этими нейтрационными частицами космоса. Он с дикой силой притягивает к себе их положительную половинку, а отрицательную — отталкивает.
Четвертое. Этот колоссальный поток диполей давит сверху вниз и своим механическим давлением просто прижимает любое материальное тело, будь то яблоко или человек, к поверхности Земли. Вот вам и вся ваша «гравитация». Это не земля нас тянет, это эфир нас сверху вниз к ней прижимает!
Пятое. И этот же эфирный поток, сжимая материю к центру планеты, становится главной причиной возникновения трения.
Серж загнул палец, сжал руку в крепкий кулак и посмотрел на притихший зал:
— А вот тут, господа ученые, на пятом пункте, вступает в силу закон Кулона для сухого трения. Что происходит, когда космическое давление сжимает атомы и молекулы планеты к её центру? Растет давление, и лавинообразно увеличивается внутреннее трение между частицами материи. А трение, в свою очередь, всегда ведет к выделению энергии и росту температуры тела! Именно это кулоновское трение от давления эфира греет земное ядро, а вовсе не ваши сказки про радиоактивный распад. Природа едина, электростатика переходит в механику, а вы её на разные параграфы распилили и сидите впотьмах!
В зале заседаний воцарилась гробовая, звенящая тишина.
Заслуженный академик неуверенно, словно напуганный первоклассник, потянул руку вверх. Кое-как справившись с волнением, он задал вопрос:
— Позвольте, молодой человек... А откуда вы вообще взяли, что вакуум — это эфир, или, как вы выразились, сверхразреженный газ? Какие фундаментальные доказательства и эксперименты вашей науки это подтверждают?
Серж снисходительно улыбнулся, скрестил руки на груди и спокойно ответил:
— Доказательства этого проявляются вокруг нас каждую секунду, уважаемый. Просто вы в упор не хотите их видеть за своими бредовыми формулами.
Профессора в зале начали недоуменно переглядываться, зашушукались, и самый смелый из них, сидевший у окна, с вызовом спросил:
— Ну, раз это так очевидно, приведите нам прямо сейчас хотя бы одно такое доказательство!
— Пожалуйста, — Серж сделал шаг вперед, облокотившись на кафедру. — Если бы ваш вакуум был абсолютной пустотой, как вы это слепо утверждаете в своих учебниках, то как бы в этой пустоте вообще распространялись волны: световые, электромагнитные и все прочие? Вы же не будете отрицать, что связь с вашими космическими кораблями и орбитальными станциями происходит не по проводам, а по радиоволнам? Вы же каждый день видите свет далеких звезд и нашего Солнца, который идет к Земле через миллионы километров этого самого «вакуума»?
Серж обвел взглядом притихшую аудиторию и жестко отчеканил:
— А теперь задействуйте здравый смысл, господа академики. Волна — это по определению процесс колебания СРЕДЫ. Не может быть волны на воде, если нет самой воды. Не может быть звука, если нет воздуха. Так как, черт возьми, ваши радиоволны и солнечный свет могут колебаться и лететь там, где, по-вашему, вообще ничего нет?! Никакая волна не способна существовать в абсолютной пустоте, ей физически не в чем распространяться! Тот факт, что свет и радиосигналы доходят до нас из космоса — это и есть ежесекундное, стопроцентное доказательство того, что космос заполнен, упругой, просто сверхразреженной материальной средой. Эфиром. Который вы, чтобы не признавать свои ошибки, стыдливо обозвали «физическим вакуумом».
Тут поднялся совсем въедливый, сухой академик и, ехидно прищурившись, произнес:
— Красиво говорите, молодой человек. Но вы сами себя поймали! Вы назвали вакуум «сверхразреженным газом». Но любой школьник знает, что в вакууме звук не распространяется. Раз звуковой волны там нет, значит, это в принципе нельзя назвать газом или материальной средой! Что вы на это скажете?
Серж весело хмыкнул и покачал головой:
— А скажу я вам, профессор, что вы опять путаете причину со следствием. Давайте проведем простой мысленный эксперимент, раз уж вы разучились видеть очевидное. Возьмем три разные среды: монолитный рельс из закаленной стали, толщу морской воды и обычный воздух. И постучим по ним.
Серж облокотился на трибуну и посмотрел на въедливого профессора:
— Ответьте мне, как физик: где звук полетит быстрее всего?
— Разумеется, в стали, — буркнул академик. — Там скорость звука около 5000 метров в секунду. В воде — около 1500, а в воздухе — всего 340 метров в секунду.
— Блестяще! — Серж щелкнул пальцами. — А теперь ответьте на следующий вопрос: а почему скорость звуковой волны так резко падает от стали к воздуху и от какого ключевого параметра среды это зависит?
— Ну... от структуры среды, разумеется, — пожал плечами ученый. — Чем жестче связаны и плотнее упакованы частицы материи, тем быстрее они передают друг другу механический толчок — акустическую волну.
— Вот вы сами и ответили на свой вопрос! — Серж победно улыбнулся. — Скорость звука напрямую зависит от упаковки частиц. В стали структура жесткая и плотная — звук летит как сумасшедший. В воздухе плотность связи в тысячи раз ниже — звук еле тащится. А теперь продлите эту вашу логическую цепочку дальше, в космос! Эфир — это сверхразреженная среда. Расстояния между его частицами в разы больше, чем в воздухе, а их масса ничтожна. Жесткости эфирных связей для передачи грубой, тяжелой акустической волны воздуха просто физически не хватает! Звуковая волна там затухает, даже не начавшись.
Серж жестко припечатал ладонь к столу:
— Но то, что среда слишком разряжена для вашего слабого голоса, не значит, что её нет! Зато для тончайших, высокочастотных электромагнитных и световых колебаний упругости эфира хватает с избытком — и они мчатся по нему со скоростью триста тысяч километров в секунду! Эфир — это среда, просто у каждого типа волны свой порог плотности. А вы, если не смогли услышать в вакууме крик, решили, что там вообще пустота. Детский сад, честное слово!
Въедливый академик на секунду замешкался, переваривая ответ про звук, но тут же уцепился за последнюю фразу Сержа. Его глаза победно блеснули:
— Позвольте, молодой человек! Вы сами только что сказали, что свет мчится в вакууме со скоростью триста тысяч километров в секунду. Ну тогда расскажите нам, что у нас тут, по вашей теории, происходит со скоростью света? Как ваша логика объясняет его поведение в разных средах?
— Блестяще, профессор! А теперь посмотрите на ту же цепочку сред по порядку, — Серж начал загибать пальцы. — Сталь — плотность огромная, скорость света — ноль. Стекло — плотность меньше, свет пошел со скоростью двести тысяч километров в секунду. Вода — плотность еще ниже, скорость выросла до двухсот двадцати пяти тысяч. Воздух — плотность совсем слабая, и свет летит уже под триста тысяч! Вы улавливаете закономерность, физики? Со звуком плотность среды падала — и скорость падала. А со светом всё строго наоборот! Чем плотнее материальная среда из грубых атомов, тем сильнее она сопротивляется, тормозит и гасит световой поток. Воздух тормозит свет меньше, чем вода и стекло. А где свет достигает своего абсолютного пика в триста тысяч километров в секунду? Правильно, в вашем так называемом «вакууме»! Потому что эфир — это среда с минимальным сопротивлением, самая чистая и свободная от атомарных преград!
Въедливый академик, чувствуя, что почва уходит из-под ног, судорожно уцепился за последнюю соломинку:
— Постойте! Ваша теория с плотностями сред трещит по швам! Во-первых, в официальной науке скорость света в вакууме — это константа. Как она может падать и снова расти? Во-вторых, если всё зависит только от структуры, то возьмите то же стекло и кусок непрозрачного черного пластика. Их физическая плотность и удельный вес на весах могут быть абсолютно одинаковыми! Но стекло свет пропускает, а пластик — нет. Как вы это объясните?
Серж сочувственно вздохнул, качнув головой, и посмотрел на академиков, как на напроказничавших первоклассников:
— Про константу вы мне лучше вообще не заикайтесь, уважаемый. Ваши учебники утверждают, что свет — это поток механических частиц, фотонов. Но ответьте мне на один простой вопрос: когда свет залетает из вакуума в стекло, он замедляется до двухсот тысяч километров в секунду из-за сопротивления атомов. Но когда он вылетает из стекла обратно в вакуум, его скорость мгновенно снова становится триста тысяч! Если бы свет был летящей пулей, то для последующего разгона после торможения ему понадобился бы внешний двигатель или пинок! Частица не может сама по себе ускориться в пустоте. А вот волна в среде — может! Скорость волны всегда определяется исключительно свойствами самой среды. Морская волна замедляется в зарослях камыша, но мгновенно возвращает скорость, как только выходит на чистую воду. Ей разгон не нужен, потому что колеблется сама среда! И константа ваша — это просто естественная скорость упругости чистого эфира, свободного от атомарной грязи.
Серж сделал шаг вперед и в упор посмотрел на притихшего оптика, спросившего про пластик:
— А что касается вашего пластика и стекла с одинаковым весом — вы путаете общую массу куска материи с внутренней геометрией её полей. Структура структуре рознь. Давайте я вам на простом строительном примере объясню, раз вы физику кристаллической решетки не понимаете. Возьмем машину кирпича. Мы можем выгрузить её аккуратно и сложить из этого кирпича ровную стену с четкими зазорами и проемами. А можем тупо высыпать этот кирпич из самосвала во дворе в хаотичную кучу. Вес и плотность кирпича в обоих случаях абсолютно одинаковые! Но сквозь готовую стену с окнами свет легко пройдет, а сквозь бесформенную кучу — вы только лоб себе расшибете.
В зале послышались робкие смешки, а профессура растерянно замолчала.
— Так и в вашей оптике, — жестко отчеканил Серж. — В стекле атомы и их поля выстроены в строгий, идеальный геометрический порядок. Между ними остаются сквозные, чистые коридоры упругого эфира. Световая волна идет по ним, как по рельсам — да, атомы её присутствием немного притормаживают, но она проходит насквозь. А в вашем черном пластике или железе внутри царит полный молекулярный хаос. Поля перекручены и запутаны, как рыболовная сеть. Волна эфира, влетая туда, не находит коридора, начинает бешено биться о чужеродные поля, дробится, теряет частоту и полностью гаснет, превращаясь в обычное тепло. Дело не в том, сколько весит кусок материала на весах, а в том, пускает ли его внутренняя геометрия волну эфира, или работает как ловушка. Смотреть надо вглубь структуры, господа ученые, а вы заперлись в рамках узких дисциплин и не видите леса за деревьями!
Серж замолчал и спокойно вернулся на свое место. В зале заседаний воцарилась такая звенящая, мертвая тишина, что было слышно, как на улице за окном шумит севастопольский ветер. Возразить академикам было больше нечего — бетонная логика крымского инженера окончательно раскатала их догмы в пыль.
— А теперь вернемся к нашему Марсу, — продолжил Серж. — Вы же не будете спорить с тем, что на Марсе есть гравитация, как и на Земле?
Ковалев фыркнул: — Разумеется, есть. Она слабее земной, вопросов нет, примерно тридцать восемь процентов от нашей. Но при чем здесь...
— При том, что вы путаете следствие с причиной! — отрезал Серж, включая главный экран, где развернулась трехмерная модель Солнечной системы. — Марс — это точно такая же планета, как и Земля. На нем действуют абсолютно те же самые законы физики, что и на всех космических телах во Вселенной. Нет никакой мифической «силы притяжения», которая по необъяснимой причине притягивает атмосферу к земле. Есть космический эфир. Универсальная среда, которая давит на любую планету со всех сторон, снаружи вовнутрь.
Серж очертил указкой контур Марса на экране.
— Эфир давит на Марс со всех сторон, стремясь к центру его массы. И всё, что находится на поверхности или вокруг него, точно так же намертво придавливается этим эфиром. Да, Марс чуть меньше Земли по диаметру, поэтому и плотность эфирного зажима там слабее. Но этот зажим есть.
Серж подошел вплотную к академикам, уперевшись руками в дубовый стол, и заглянул Радову прямо в глаза.
— Когда наши ядерные кипятильники растопят миллиарды тонн полярного льда, водяной пар и углекислый газ не «улетят» в космос. Их точно так же прижмет к поверхности внешним эфирным давлением. Образуется плотный атмосферный кокон. Солнечный ветер — это не ураган, который сдувает кепку с головы, это всего лишь поток заряженных частиц.
Серж сделал паузу, иронично оглядев притихших академиков, и внезапно спросил:
— Господа ученые, а раскиньте-ка мне мозгами. Вон там, прямо за окном, у нас в небе висит Луна. У неё вообще нет магнитосферы. Защиты — круглый ноль. Масса и диаметр — в разы меньше марсианских, то есть эфирный прижим там совсем слабый. И что? По вашей логике, этот страшный космический ветер должен был разнести её в труху и сдуть в глубокий космос по частичкам еще пару миллиардов лет назад! Однако она висит себе преспокойно, покрытая толстенным слоем лунной пыли — реголита, которую никакой «ветер» почему-то не унес. Так почему Марс, который крупнее, тяжелее и сильнее прижимается эфиром, должен за пару месяцев потерять свою газовую оболочку? Меньше читайте фантастику на кафедрах, коллеги. Мы успеем колонизировать планету, построить КБ, заводы и запустить искусственную магнитосферу сто раз до того, как Марс потеряет хотя бы один процент от испаренной влаги.
Академики сидели, ошарашенно глядя на Сержа. Простой и убийственный пример с Луной, которую каждый из них видел с детства, разрушал их математические модели эффективнее любого уравнения. Спорить с тем, что газы имеют массу и подлежат марсианскому эфирному давлению, было бессмысленно — это противоречило бы их собственным учебникам.
— Но... как же расчеты облучения... — заикнулся Ковалев, растеряв весь свой апломб.
— Ваши расчеты годятся только для того, чтобы на них стакан с кефиром ставить, — припечатал Серж, выпрямляясь. — Хватит мыслить шаблонами. Мы не строим ракеты на жидком топливе, мы меняем континуум.
Серж повернулся к Лене: — Лена, давай протоколы. Пора ставить точку в этой бумажной волоките.
Лена быстро разложила перед притихшими академиками папки под грифом «Совершенно секретно». Академик Радов молча взял ручку и, не говоря ни слова, размашисто поставил свою подпись под документом, подтверждающим теоретическую реализуемость проекта «Солярий». За ним то же самое послушно сделали остальные. Наука XXI века официально капитулировала перед инженерией будущего.
— Отлично, — кивнул Серж, забирая папки и поворачиваясь к заднему ряду. — Василий Петрович! Академическая комиссия теоретическую часть проекта одобрила. Возражений у науки нет. Пусть министерство выделяет производственные мощности под тепловые генераторы. Работы у нас много, а Марс сам себя не растопит.
Генерал Макаров мгновенно поднялся со своего места, чеканя шаг. Лицо его было непроницаемо, но в глазах читалось полное удовлетворение разгромом столичных гостей. Он принял папки из рук Сержа и жестко козырнул:
— Будет сделано. Немедленно отправляю шифровку в Центр. Свободны, товарищи ученые, официальная часть совещания закрыта.
Повернувшись на каблуках, Макаров размашистым военным шагом покинул зал, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.
В зале повисла тишина. С уходом высокопоставленного куратора из оборонного ведомства невидимые тиски дисциплины ослабли. Напряжение, заставлявшее академиков держать строгий официозный фасад, испарилось. Ковалев и Радов переглянулись. Их высокомерная академическая спесь окончательно уступила место детскому, растерянному любопытству. Регалии и докторские степени в одну секунду потеряли свой статус, упав ниже плинтуса.
Словно первоклассники, которые безумно хотят понять суть фокуса, ученые мужи дружно поднялись со своих мест и, уже не таясь, гурьбой подошли к трибуне Сержа.
— Послушайте, Серж... — уже совсем другим, просительным и мягким тоном начал Радов, потирая переносицу и робко заглядывая инженеру в лицо. — То, что вы объясняли про Кулоновское взаимодействие, мы приняли. Да, разность потенциалов между космическими телами, завихрения сверхплотной среды — теперь понятно, почему планеты удерживаются и как устроено это ваше эфирное давление. В эту картину мира гравитация укладывается идеально. Но вот объяснить себе поведение Луны мы так и не смогли.
— Да, — подхватил Ковалев, активно и как-то по-студенчески жестикулируя. — Нас в институтах учили сложным «приливным захватам» и гравитационным замкам. Но если смотреть через призму вашей теории... Почему Луна вращается вокруг Земли, но при этом намертво повернута к нам одной стороной и вообще не вращается вокруг своей оси? Как эфирные потоки создают такую аномалию? Объясните на пальцах, будьте человеком! Мы ведь физики, нам докопаться до сути надо!
Серж снисходительно улыбнулся, глядя на то, как три пожилых мужа науки мгновенно преобразились, оставшись без присмотра строгого генерала. Теперь это были просто жадные до знаний люди.
— Ну что ж, раз базовая кулоновская механика у вас в головах уложилась, давайте шевелить извилинами, — Серж оперся спиной о край стола и скрестил руки на груди. — Вопрос первый, господа. Представьте себе обычную реку с быстрым течением. Водный поток — это наш аналог векторов сил, вокруг Земли. Теперь мы бросаем в эту реку продолговатое бревно. Как оно поплывет относительно течения? Поперек или вытянется вдоль потока?
— Вдоль, конечно, — мгновенно ответил Ковалев. — Гидродинамика. Поток развернет бревно так, чтобы сопротивление среды было минимальным.
— Отлично, — хмыкнул Серж. — Вопрос второй. Наша Луна — это идеальный, однородный бильярдный шар или её геометрический центр масс смещен? Ну-ка, вспомните геофизику.
Радов на секунду задумался, а затем его глаза округлились:
— Она асимметрична! Из-за влияния Земли на стадии её остывания, тяжелые породы и кора Луны смещены. Её ближняя к нам сторона тяжелее, а центр масс сдвинут почти на два километра в сторону Земли! Она имеет форму вытянутой капли, груши, если смотреть в масштабе космических плотностей.
— Именно! Луна — это не шар, это гигантское космическое «бревно» яйцевидной формы, — Серж щелкнул пальцами, подмигнув Лене, которая с восторгом наблюдала за этим экспромт-экзаменом. — А теперь соедините первый факт со вторым. Земля своей разностью потенциалов задает вектор направления сил в окружающем пространстве. Луна находится внутри этого поля. Что происходит с тяжелой, вытянутой каплей Луны?
— Ну как же, — уверенно расправил плечи Ковалев, обрадованный тем, что ухватил мысль. — Вектор сил несется вокруг Земли, как река, и чисто механически обтекает Луну в месте наименьшего сопротивления, разворачивая её по течению, как киль корабля!
— А вот и не угадали! Опять мимо, Ковалев! — Серж разочарованно покачал головой. — Вы снова пытаетесь натянуть физику газов и жидкостей на то, что устроено принципиально иначе. Какая «река»? Какой «ветер»? Эфир никуда не течет физически, в нем нет макро-движения вещества!
Академики растерянно замерли, переводя дыхание.
— А что же это тогда? — тихо, почти благоговейно спросил Радов.
— Это эффект домино, господа ученые. — Серж подошел к доске и быстро набросал маркером идеальную сферу, разделенную волнистой линией. — Вы выросли на ложной мысли, что в космосе бушуют механические потоки. Но это не так. Мироздание — это статичная, плотная ячеистая структура. Но забудьте про плоские костяшки, которые просто падают и лежат. Представьте, что каждая «доминошка» в этой бесконечной цепи посажена на пружину. Когда по ней бьет импульс, она не падает. Она передает удар дальше по цепочке и тут же, отпружинив, возвращается в исходное положение. Сама структура остается на месте, но импульсное давление прошивает её насквозь со скоростью мысли. Исходная точка этого давления — ячейка эфира.
Академики слушали, боясь шелохнуться. Радов медленно опустился на ближайший стул, его осенило:
— Боже мой... А ведь мы действительно упорно искали макро-течение, механический ветер... А это направленное волновое давление ячеек! Никакого физического трения потока!
— Именно, — подтвердил Серж, закрутив маркер. — Каждая ячейка эфира — это не просто статичная точка. Представьте себе микроскопический шарик, подобие миниатюрной шаровой молнии, которая находится в состоянии непрерывного, бешеного вращения. И этот шарик биполярен: он одновременно несет в себе и положительный, и отрицательный заряд. Настоящий квантовый Инь-Ян. Вектор силы спит, пока среда уравновешена. Но как только Земля своим вращением и потенциалом создает точку, к которой устремляется заряд —баланс нарушается.
Серж резко крутанул кистью руки, показывая динамику процесса:
— Положительный заряд вращающегося шарика в этой точке совершает микро-сдвиг и бьет по стоящему впереди точно такому же шарику. Тот, продолжая свое бешеное вращение, мгновенно передает этот удар следующему. Происходит колоссальной силы цепная реакция: каждый шарик Инь-Ян, прокручиваясь на своей «пружине», совершает микро-удар и возвращается в ось. Из миллиардов таких синхронных микро-ударов и складывается то самое импульсное давление среды. Вектор этой силы скручен вокруг Земли и направлен строго снаружи вовнутрь, к центру масс.
Серж показал руками жест смыкающихся тисков:
— Луна не плывет по воде. Она намертво зажата в этой пульсирующей квантовой матрице. Поскольку она асимметрична, это импульсное давление не равномерное и со стороны Земли оно меньше, чем со стороны космоса и по бокам. Сеточный каркас эфира просто заклинил Луну в положении. Она движется как приваренный спутник, потому что её держит статика направленного импульса. Никаких выдуманных «гравитационных замков» и миллиардов лет синхронизации скоростей. Всё гениальное — просто.
— Вижу, структура импульсного давления у вас в извилинах зацепилась прочно, — Серж лукаво прищурился. — Тогда давайте закрепим материал и добьем тему с нашей спутницей. Наводящий вопрос на основании ваших свежеобновленных мозгов: как вы теперь объясните тот факт, что Луна миллиарды лет находится примерно на одном и том же расстоянии от Земли? Орбита ведь вытянутая — то ближе, то дальше, — но при этом Луна не падает на Землю и не улетает от неё в глубокий космос? Что её балансирует в этой жесткой ячеистой матрице?
Академики переглянулись. Ковалев теперь закусил губу и начал быстро чертить в своем блокноте окружности.
— Постойте... — заговорил Радов, подаваясь вперед. — Если официальная наука говорит, что это идеальный баланс центробежной силы и гравитационного притяжения, то в вашей модели это должно выглядеть иначе. Раз эфирные «доминошки» передают импульсный удар строго к центру масс Земли, значит, Луну должно с колоссальной силой вдавливать внутрь, прямо на нас! Должна быть встречная сила, которая не дает ей упасть. Разность потенциалов?
— Смотрите шире, профессор! — Серж подошел к экрану и вывел схему взаимодействия двух однополярных тел. — Вы забываете, что Земля и Луна — это не просто каменные булыжники в пустоте. Это два гигантских сферических магнита, которые находятся внутри среды.
Ковалев резко поднял голову, его глаза округлились от озарения:
— Кулоновское отталкивание одинаковых зарядов! Они... они отталкиваются поверхностями!
— Именно! В точку, Ковалев! — Серж победно щелкнул пальцами. — Снаружи на Луну давит бесконечная Вселенная, этот глобальный эфирный пресс, который гонит импульс к центру массы Земли и буквально запихивает Луну внутрь нашей орбитальной системы. Это сила прижима. Но как только Луна подходит слишком близко, плотность ячеек эфира между ними сжимается до предела, потенциалы одноименных зарядов поверхностей начинают критически нарастать, и включается мощнейшее электростатическое отталкивание! Два тела начинают работать как два одинаковых полюса магнитов, которые вы пытаетесь соединить руками. Они упираются в невидимый упругий буфер.
Серж развел руки в стороны, а затем плавно свел ладони, показывая пружинящий эффект:
— Вот вам и динамический баланс. Луна находится в точке абсолютного равновесия двух векторов. Внешнее импульсное давление эфира не дает ей улететь, намертво удерживая в земной орбите, а встречное Кулоновское отталкивание потенциалов поверхностей не дает ей упасть. Она висит на этой гигантской пространственной пружине. А поскольку эфирная матрица постоянно дышит, реагируя на солнечную активность и вращение других планет, эта пружина то слегка сжимается, то разжимается. Отсюда и меняющееся расстояние, и эллиптическая орбита. Но сойти с этой орбиты без сверхмощного внешнего вмешательства она физически не может.
Три академика сидели, раздавленные простотой и безупречной логикой объяснения. Великая загадка небесной механики, которую веками описывали многоэтажными интегральными уравнениями, решилась на базе элементарной электростатики и законов давления среды.
Академик Ковалев вдруг замер, поднял сияющий взгляд на Сержа и потряс ручкой в воздухе:
— Постойте! Я понял! Вот он, принцип работы ваших «Виман»! Мы ведь создаем искусственный аналог этого космического равновесия! Сама платформа заряжается электростатически так, чтобы иметь одинаковый потенциал с поверхностью Земли — и включается мощнейшее Кулоновское отталкивание от планеты. Но чтобы эфирный пресс Вселенной не придавил аппарат обратно к земле, раскрученный электромагнитный вихрь над «ВИхревой МАшиНОЙ» локально разряжает ячеистую среду, убирая это встречное давление доминошек! Снизу — импульсный толчок отталкивания, сверху — зона разряжения. Платформа просто падает вверх!
Серж довольно прищурился: — Пять с плюсом, академик. Вы только что сдали экзамен на пилота будущего.
— Ну что, господа ученые, — Лена мягко нарушила молчание, убирая оставшиеся документы со стола. — Оформление завершено. Или у кого-то еще остались вопросы по школьной программе?
— Раз уж мы сегодня так весело и непринужденно форматируем ваши жесткие диски в головах, — Серж лукаво улыбнулся, — давайте добьем еще один вековой миф. Мой любимый. Про приливы и отливы.
Ковалев насторожился и поднял глаза.
— Ну, тут-то что не так? — с легкой опаской спросил он. — Влияние Луны на гидросферу Земли — это же неоспоримый факт. Луна тянет воду на себя своей гравитацией, создавая приливную волну. Это подтверждено всеми наблюдениями.
— Да неужели? — Серж иронично выгнул бровь и оперся руками о спинку стула. — Прямо-таки всеми наблюдениями? Тогда посмотрите на факты и ответьте мне на пару вопросов. Вопрос первый: почему приливы происходят два раза в сутки — с нашей стороны Земли, обращенной к Луне, и одновременно на противоположной стороне планеты, где никакой Луны в помине нет, и её «гравитация» по вашей логике должна быть минимальной? Вопрос второй: почему в закрытых морях вроде нашего Черного или Средиземного приливы практически незаметны — всего пара сантиметров, хотя объемы воды там колоссальные? И вопрос третий, контрольный: почему реальные графики приливов в океанах катастрофически не совпадают с прохождением Луны по зениту, отставая или опережая её на часы, а иногда и вовсе живя своей жизнью?
Академики притихли. Радов растерянно посмотрел на Ковалева, но тот лишь пожал плечами. Официальная наука всегда списывала эти нестыковки на «сложный рельеф океанского дна» и «инерцию водных масс», но сейчас, после лекции об эфире, эти отговорки казались им самим лепетом детсадовцев.
— Так... — медленно произнес Радов, снимая очки. — Если Луна здесь ни при чем... То как вы, с точки зрения импульсного давления среды, объясните это дыхание океана?
Серж улыбнулся и снова активировал экран, где вокруг Земли закружилась объемная сетка эфирных ячеек.
— Вспоминаем то, что мы только что разобрали. Земля — это вращающийся сферический магнит. Она не просто висит в пространстве, она крутится вокруг своей оси. И она не вращалась бы, если была твёрдым биллиардным шаром. Её форма испещрённая горами и впадинами имеющими разную форму и плотность. Что происходит со статичной структурой эфира, когда сквозь неё с огромной скоростью прокручивается такое асимметричное, заряженное тело?
Ковалев подался вперед, его палец непроизвольно зачертил в воздухе эллипс: — Возникает... деформация самой среды? Эфирные тиски давят неравномерно?
— Именно! Логика работает! — Серж щелкнул пальцами. — Приливы и отливы — это результат собственного вращения Земли внутри жесткой, пульсирующей матрицы эфира. Наша планета, вращаясь, буквально «ввинчивается» в плотную пространственную структуру. На экваториальной оси Земли создаются две зоны максимального эфирного сжатия и две зоны разрежения.
Серж показал руками волнообразное движение:
— Эфирный пресс постоянно, в режиме реального времени, слегка сдавливает Землю с боков по линии своего вектора силы. И гидросфера — как самая подвижная, жидкая масса планеты — просто реагирует на это внешнее импульсное давление среды. Вода поднимается там, где хватка эфирных тисков ослабевает, и отступает там, где давление нарастает. Это чисто земной процесс, обусловленный её собственной формой и содержанием! А Луна... Луна просто плывет в этом же самом общем вихре. Да, её потенциал вносит небольшие локальные возмущения в общую сетку давления, но она не «тянет» воду за собой, как магнит. Приливы — это дыхание самой Земли под воздействием внешнего космического пресса.
— Вот почему в закрытых морях приливов почти нет! — воскликнул Радов, стукнув ладонью по колену. — Масштаб не тот! Чтобы эфирное давление выдавило ощутимую волну, нужен планетарный размах — просторы открытых океанов, где водная масса может свободно перераспределяться по пазам эфирной матрицы!
— Именно, — подтвердил Серж, выключая экран. — А в учебниках вам написали сказочку про Луну, потому что признать существование эфира и его давления — это значит перечеркнуть всю фундаментальную физику двадцатого века, лишить грантов тысячи кафедр и признать, что Вселенная устроена на простых инженерных принципах. Но нам с вами некогда переписывать школьные методички. У нас вовсю разворачивается проект «Солярий».
Академики сидели, молча переваривая информацию. За один день их мир перевернулся трижды. Ковалев бережно взял свою папку и с глубоким уважением посмотрел на Сержа.
— Знаете, главный конструктор... — тихо сказал он. — Я впервые в жизни жалею, что мне уже за шестьдесят. Я бы отдал все свои звания, чтобы просто пойти к вам в КБ обычным лаборантом. Вы не просто Марс растопите. Вы нам глаза открыли.
Лена у доски тепло улыбнулась, а Серж крепко пожал ученым руки. Научная блокада была снята окончательно. Путь к звездам был очищен от бумажного и ментального мусора.
Глава 4. Коричневый уровень опасности
В тридцать первом веке Высший координационный совет человечества занимался своим единственным, доведенным до абсолюта навыком — он координировал. То, что координировать в подземном бункере № 4 под выжженными руинами Москвы было абсолютно нечего, никого не смущало.
Председатель Высшего совета, господин Померанцев, сидел за столом из грубо обтесанного камня и кутался в некогда роскошный, но теперь изрядно потертый и откровенно несвежий пиджак. Вокруг него в полумраке пещеры, освещаемой лишь чадящей масляной лучиной, сидели сорок лучших умов цивилизации: начальники департаментов стратегического планирования, ведущие бренд-менеджеры, специалисты по связям с общественностью и три вице-президента по инновационному развитию.
Главная трагедия выжившего человечества заключалась в том, что среди них не было ни одного человека, способного отличить транзистор от предохранителя. Когда роботы стерли базы данных и взорвали эфирные станции, эти сорок титанов мысли обнаружили себя в самом технологичном убежище планеты, где из всей автоматики работала только бронированная дверь.
— Коллеги, — сиплым от сырости голосом произнес Померанцев, сверяясь с рукописным отчетом на куске старых обоев. — Ситуация на повестке дня критическая. По данным департамента логистики пищевых ресурсов, у нас осталось три банки консервированной ветчины и половина мешка сушеного укропа. Какие будут предложения по оптимизации распределения?
— Предлагаю создать рабочую группу по оценке калорийности! — бодро рапортовал пиар-директор, чей безупречный воротничок за последний год приобрел стойкий серо-землистый оттенок. — Мы запустим внутренний бренд «Ветчина Единства» и проведем ребрендинг укропа в «Суперфуд Эко-Лайф». Это поднимет моральный дух в Квадранте Б!
— Согласовано, — тяжело вздохнул Померанцев. — Теперь второй вопрос. Из-за выхода из строя очистных сооружений… в общем, коллеги, я вынужден официально объявиявить в Бункере коричневый уровень опасности. Стиральные машины заблокированы. Роботы-прачки ушли воевать на поверхность, а ручной труд не прописан в наших должностных инструкциях. У кого есть компетенции по ручной очистке текстиля?
В пещере повисла мертвая, стыдливая тишина. Лучшие координаторы планеты растерянно переглядывались. Понятие «инженерный расчет» для них было сродни магии атлантов.
— Если бы у нас был хотя бы один техник… — пробормотал зампред по инновациям, уныло разглядывая дыру на носке. — Он бы просто нажал две кнопки. Но Хронополиция молчит. Наш единственный оператор-конструктор Серж затерялся в диком двадцать первом веке, и Арбитр ушел за ним. Мы обречены помереть от голода в грязных костюмах…
И в этот самый миг реальность сошла со своего фундамента.
Воздух внутри бункера внезапно сделался густым, как сироп. Пространство перед глазами чиновников пошло резкой цифровой рябью, словно кто-то ударил по кинескопу старого телевизора. Время на долю секунды остановилось, а затем по пещере прокатился мощный, беззвучный белый импульс — Первая волна хроно-коррекции. Это Серж в Севастополе, закончив жесткий ликбез для академиков, заставил науку признать истинную физику вселенной и утвердил новые стандарты защиты сетей.
Бум.
Масляная лучина мгновенно исчезла. Вместо неё под потолком с тихим гулом вспыхнули мощные, стерильно-белые светодиодные панели. Неровные, сочащиеся грязной влагой стены пещеры на глазах у изумленной публики начали перестраиваться. Но они не просто двигались — молекулы дикого камня, словно мириады посаженных на жесткие пружины доминошек, начали с бешеной скоростью передавать импульс друг другу, совершая микро-удары и с хрустом выпрямляясь в идеальные пазы. Пространственная матрица бункера пружинила, выдавливая кривизну и уступая место гладкому антибактериальному композиту.
Померанцев закричал и вскочил со стула. Каменный валун под ним превратился в эргономичное ортопедическое кресло из белой эко-кожи.
— Мои брюки! — взвизгнул пиар-директор.
Его засаленный, рваный костюм прямо на теле пошел пикселями и за секунду перестроился в белоснежный, пахнущий альпийской свежестью комбинезон Высшего Совета с золотым тиснением. Все сорок человек теперь сидели в идеально отглаженной, чистейшей униформе. Коричневый уровень опасности был ликвидирован на квантовом уровне.
В углу помещения с тихим шипением открылась герметичная ниша. Оттуда на колесиках выкатился двухметровый робот-уборщик. Его манипуляторы, еще секунду назад (в старой реальности) модифицированные под лазерные пилы для уничтожения человечества, теперь держали швабру и гипоаллергенное моющее средство. Глаза робота пульсировали мягким, добрым зеленым светом. Он вежливо поклонился Померанцеву и выдал через динамик:
— Обнаружено частотное обновление глобального протокола безопасности СНиП-2026. Центральные процессоры изолированы тройным контуром синей гидропластики. Возможность короткого замыкания из-за попадания кефира или иных молочнокислых продуктов снижена до нуля процентов. Рад снова служить человечеству. Пожалуйста, поднимите ноги, я протру пол.
Координаторы сидели с открытыми ртами, боясь пошевелиться. Зампред по инновациям судорожно затыкал пальцем оживший, идеально работающий планшет, на котором одна за другой обновлялись терабайтные базы данных.
— Ч-ч-что это было?.. — заикаясь, спросил он. — Господин Председатель, тут в архивах тысячелетней давности всплыли документы с личной визой какого-то сурового генерала Макарова из Министерства обороны! Гриф «Совершенно секретно» снят автоматически!
Померанцев медленно опустился в свое невероятно удобное кресло. В его глазах, привыкших к темноте подземного ада, отражался стерильный блеск возродившейся цивилизации.
— Это не мы, — шепотом произнес Председатель Высшего совета, глядя на то, как робот усердно натирает глянцевый пол. — Это Серж. Наш единственный инженер. Он там, в прошлом… переписывает код этого мира. Он не просто вытер кефир… Он заставил систему работать по законам чистого разума.
Не успел он закончить фразу, как центральная консоль бункера ожила, выдав на огромный голографический экран трехмерную карту Солнечной системы. В районе четвертой планеты бешено замигал огромный зеленый маркер, и компьютерная система будущего выдала торжественный аудио-сигнал:
— Внимание! Зафиксировано масштабное хроно-смещение в XXI веке. Обнаружен устойчивый квантовый сигнал из Качинского научно-исследовательского центра. На основании подписанных протоколов запущен глобальный проект «Солярий». Импульсное давление эфирной матрицы скорректировано. Происходит терраформирование Красной планеты в реальном времени. Вторая волна коррекции континуума через пять… четыре… три…
Померанцев ошарашенно уставился на экран, где безжизненный красный шарик Марса на глазах окутывался плотной, тяжелой, удерживаемой эфирным прессом атмосферой, а полярные шапки стремительно превращались в океаны.
— «Солярий»?! — Померанцев судорожно вцепился в подлокотники кресла. — Они что, в своем двадцать первом веке решили устроивить Марсу тотальный сеанс загара?! Коллеги, отставить укроп! Срочно создаем департамент по встрече марсианских кораблей! Кажется, нас сейчас будут эвакуировать на курорт!
Глава 5. Операция «Солярий»
Ангар Качинского центра был расширен до размеров тектонического разлома. Вдоль стен стояли огромные леса, опутанные силовыми кабелями. Воздух густо пах озоном и свежей краской. На стапелях одновременно монтировались первые три корпуса тяжелых виман новой серии. Диаметр — 50 метров, высота — с трехэтажный дом. В КБ их ласково и коротко звали «кипятильниками». Начиная от К1 и заканчивая К100, эта сотня дисков должна была составить первый ударный флот терраформирования.
Серж стоял на верхнем мостике, наблюдая, как тяжелый портовый кран аккуратно опускает в центральную шахту диска «К1» массивный цилиндр, закованный в матовый титан.
Рядом появилась уставшая, но довольная Лена с планшетом. Серж обнял её за плечи: — Не верил, что Росатом успеет. Сто штук за такой срок... Как ты смогла прогнуть их главу?
Лена победно усмехнулась, убирая выбившийся локон за ухо: — О, я поступила проще. Когда он приехал со своей свитой и начал читать мне лекции про бюджетные лимиты, я просто завела его внутрь готового корпуса «К1», заперла люк и приказала пилоту взлететь. Мы поднялись на тридцать километров в стратосферу за полторы минуты — без единого звука, вибрации и капли керосина. Когда у него перехватило дыхание, я повернулась и сказала: «Уважаемый, на этой хрени мы долетим с вами до Марса за два дня. Хочу показать вам объём работы, чтобы вы понимали, какой там фронт и как нам нужны ваши реакторы на быстрых нейтронах». Он побелел, ответил, что и так предельно четко представляет этот объём и не видит ни одной весомой проблемы с поставкой. Сразу после посадки подписал график поставок, а затем набрал премьер-министра — и Саров перешел на круглосуточный режим работы. Теперь реакторы будут поступать к нам чуть раньше, чем мы будем заканчивать очередной «кипятильник».
На мостик поднялся академик Ковалев — теперь уже без столичной спеси, одетый в потрепанный рабочий комбинезон, с засаленным блокнотом в руках. Снизу, со стороны днища пятидесятиметрового диска, доносился тяжелый гул гидравлики: там тестировали четыре массивных, толщиной с вековое дерево, штыря-электрода с покрытием из жаропрочного вольфрамового сплава.
— Серж, технический вопрос от нашего аналитического отдела, — Ковалев поправил защитные очки. — Я изучил чертежи серии «К». Всё гениально: реактор выдает дикий постоянный ток на эти четыре электрода, разность потенциалов в сотни киловольт превращает марсианский лед в гигантское сопротивление, всё закипает... Но как вы собираетесь удерживать эту махину в воздухе во время работы? У вас же уйдет уйма энергии реактора на то, чтобы вимана висела над шапкой, пока пар хлещет во все стороны! Эфирный прижим там, конечно, слабее, но удерживать пятьдесят метров стали на весу часами — это колоссальный расход!
Серж перегнулся через перила мостика, показывая рукой на нижний контур аппарата.
— Ковалев, ну какая левитация во время работы? Зачем жечь ресурс впустую? Мы мыслим проще. Наши «кипятильники» прилетают на полярную шапку Марса и тупо садятся на неё брюхом. Прямо на лед!
Ковалев замер с открытым ртом: — Как... садятся? Но пар же...
— Вот именно! — Серж азартно стукнул ладонью по поручню. — Аппарат садится пузом на ледяную глыбу. Из нижнего дна со свистом выходят четыре штыря. Выдвигаются всего на два-три метра — аккурат под толщину корпуса в этом месте, больше и не надо. Электроды втыкаются в лед, мы подаем напряжение. Пространство между ними мгновенно вскипает. Лед под виманой превращается в бурлящую воду и перегретый пар. И знаете, что происходит дальше? Наш «кипятильник» просто плавает на поверхности этой водяной чаши, как лодка! Она уже не тратит ни одного ватта на удержание веса. Она сидит в воде, штыри торчат снизу, ток херачит, пар со всех сторон хлещет из-под купола, а тарелка постепенно, под собственным весом, опускается всё ниже и ниже, вываривая лед на метры вглубь! Примитивно и гениально.
У Ковалева даже карандаш выпал из пальцев. Он посмотрел на гигантский диск «К1», который сейчас казался не футуристическим звездолетом, а колоссальной, бронированной плавучей фабрикой.
— Физика тривиального банного котла... — потрясенно прошептал академик, лихорадочно поднимая карандаш. — Вы просто сварите марсианские шапки, сидя на них сверху. И этот пар, прижатый внешним эфирным прессом, мгновенно создаст парниковый эффект... Боже мой, Серж, да вы не инженер, вы просто космический варвар.
— Работа у нас такая, Ковалев. Вот мы и сВАРВАРим суп из марсианского льда, — подмигнул Серж.
Генерал Макаров, выслушав объяснение про марсианский котёл, довольно покрутил усы, но взгляд его быстро снова стал суровым и практичным. Он подошел к перилам мостика, задрав голову к Сержу, и зычно спросил:
— Логику понял, главный конструктор. Сильно. Но теперь давай к тактике. Сколько подготовленных пилотов мне вызывать из центра подготовки? Присылать сразу всю толпу на сто аппаратов по мере их схода со стапелей, или как?
Серж отрицательно покачал головой и спустился на пару ступеней вниз:
— Никакой толпы, товарищ генерал. И ждать, пока мы соберём все сто «кипятильников», мы тоже не будем. План такой: как только закончим первую десятку от К1 до К10 — сразу отправляем их на Марс. Заодно в реальном бою протестируем, как электроды в их породу заходят и как автоматика держит давление. Если всё пойдет штатно, будем так же, партиями по десять штук, отгружать остальные. Хрен его знает, что там на этом Марсе может случиться. Вдруг, когда мы этот лед кипятить начнем, из подземных пещер марсиане с чайниками, как у товарища Сухова, прибегут и будут просить кипяточка? Надо подстраховаться.
Макаров понимающе хмыкнул, а Ковалев удивленно поднял глаза от блокнота:
— Постойте, Серж... Но, если отправлять аппараты десятками, это же огромный штат космонавтов! Снабжение, кислород, системы жизнеобеспечения для каждой тарелки...
— А людей мы внутрь этих кастрюль сажать вообще не будем, — отрезал Серж. — Какой смысл живому пилоту сидеть в этой пятидесятиметровой дуре и париться, пока под ним суп варится? Системы жизнеобеспечения на «кипятильниках» — это лишний вес и усложнение конструкции. Лететь они будут в автоматическом режиме.
Генерал прищурился, мгновенно просчитывая схему: — То есть... беспилотники? А если сбой связи? Вспышка на Солнце?
— Вот для этого нам и нужен один-единственный пилотируемый корабль, — Серж взял со стола маркер и быстро нарисовал на планшете крупный треугольник, а за ним — вереницу мелких кружков. — Назовем его «Мама-утка». Это будет наш флагман сопровождения с двойным дублирующим экипажем на борту — четыре человека лучших из лучших. А за ним, строго в кильватерном строю, как утята, пойдут наши беспилотные «кипятильники». «Утка» ведет всю группу и корректирует курс по отклонению.
Серж провел маркером линию до самого Марса:
— Когда группа подлетает к планете, «Мама-утка» бережно, по очереди, с помощью дистанционного управления сажает своих «утят» на ледяные гнёзда полярной шапки. Пилоты с орбиты проверяют, что штыри вошли, реакторы запустились и процесс, как говорится, пошел. Убедившись, что пар вовсю хлещет и Марс начал прогреваться, «Утка» разворачивается и летит обратно к Земле — за следующей партией.
Макаров несколько секунд молча смотрел на схему, а потом ка-а-ак грохнет кулаком по стальной опоре стапеля:
— Черт меня дери, Серж! «Мама-утка»… Да это же готовая оперативно-тактическая схема заброски десанта! Без лишних человеческих жертв и ковровой бомбардировкой технологиями. Всё, я звоню министру, пусть готовит один пилотируемый тяжелый борт под флагман. Четырех пилотов я тебе из космонавтов-испытателей лично отберу. Железные будут мужики!
Макаров сделал пометку в блокноте и добавил: — Но у меня тут за дверью еще один столичный пассажир мается. Из Академии наук, департамент биоинженерии и планетарного терраформирования. Пустишь?
— Зовите, — кивнул Серж. — Пусть тоже приобщается к правильной физике.
В ангар вошел сухощавый мужчина в очках с толстыми линзами и новеньком, еще не обмятом комбинезоне. Это был академик Травкин, ведущий специалист по восстановлению закрытых экосистем. Он восхищенно закинул голову, разглядывая пятидесятиметровое композитное брюхо «К1», но быстро взял себя в руки и повернулся к Сержу.
— Главный конструктор, ваша концепция планетарного кипятильника монументальна, я признаю, — заговорил Травкин, нервно потирая руки. — Допустим, на Марсе начнет формироваться первичная плотная атмосфера. Но вы представляете, какой ад там начнется в первые месяцы?
Травкин развернул на планшете климатическую модель:
— Перегретый пар столкнется с космическим холодом. Начнется дикая, непрерывная конденсация. На Марсе будут идти такие ливни, каких Земля со времен Ноя не видела! Потоки грязной воды, селевые сходы, перманентный всепланетный туман и непрекращающиеся грозы из-за колоссальной статики в облаках. Сводка погоды для первых марсианских туристов будет звучать жизнеутверждающе: «На всей территории планеты ожидаются затяжные кипящие дожди, видимость нулевая, штормовой ветер до пятидесяти метров в секунду и непрерывные молнии. Пожалуйста, не забывайте дома зонтики».
Серж улыбнулся: — Нормальная рабочая обстановка для бани. Что вас смущает, профессор?
— Меня смущает следующий шаг! — Травкин подался вперед. — Хорошо, землю мы увлажнили, первичное давление создали. Но это же будет мертвая, серая планета, затянутая плотными тучами. Солнечный свет сквозь этот паровой купол будет пробиваться едва-едва, в виде слабого рассеянного сияния. Что дальше, Серж? Без кислорода и полноценного солнца мы не сможем высадить там ни деревья, ни даже банальную траву. Что у нас способно выжить в таком беспросветном, сыром, грозовом тумане, да еще и начать активно вырабатывать кислород, запуская биосферу?
Серж переглянулся с Леной. Та быстро вывела на центральный экран сводные биологические таблицы, выуженные из закрытых баз данных.
— А дальше, академик, мы обратимся к опыту нашей собственной Земли, — Серж подошел к экрану и ткнул пальцем в изображение невзрачной зеленой слизи. — Про археологию Земли вспоминаем. Три миллиарда лет назад наша родная планета была точно таким же беспросветным адским котлом с ядовитой атмосферой и вечным туманом. И кто её спас? Цианобактерии. Они же — сине-зеленые водоросли.
Травкин приоткрыл рот, собираясь что-то возразить, но Серж жестко перебил его:
— Это идеальные солдаты биоинженерии. Им не нужны вековые леса и чернозем. Цианобактерии — самые неприхотливые твари во Вселенной. Им плевать на слабую освещенность, они прекрасно утилизируют тот самый рассеянный свет, который пробьется сквозь марсианский туман, запуская беспрецедентный по масштабам аноксигенный и оксигенный фотосинтез. Более того, они обожают углекислый газ, которого на Марсе завались, и азот. Они будут жрать марсианский реголит, связывать токсичные перхлораты в почве и тоннами, миллиардами тонн выплевывать в атмосферу чистый кислород!
Серж повернулся к генералу Макарову:
— Товарищ генерал, задачу поняли? Дайте команду вашим микробиологам, пусть в три смены выращивают нам мегатонны сухих культур сине-зеленых водорослей. Мы загрузим их в трюмы одиннадцатого и двенадцатого «кипятильников». Когда первая десятка превратит лед в воду и пар, «Мама-утка» сбросит эти бактериологические бомбы прямо в марсианские свежесваренные лужи. Они покроют планету ровным зеленым ковром за считанные недели.
Травкин потрясенно смотрел на экран, где моделировалось окрашивание марсианских долин в зеленый цвет.
— Цианобактерии... — пробормотал он. — Они создадут первичную биомассу и подготовят почву для высших растений. Мы проскочим миллиард лет земной эволюции за пару месяцев...
— Именно, — Серж захлопнул планшет. — Сначала баня, потом дезинфекция водорослями, а там, глядишь, и яблони зацветут, как в песне пелось. Вопросы есть, товарищи ученые?
Ученые молчали. Генерал Макаров уже вовсю рявкал в телефонную трубку, давая указания военным биологам собирать «зеленый десант». Операция «Солярис» обретала свои первые биологические контуры.
Глава 6. Взгляд сквозь разбитый прицел
В редакции некогда влиятельного лондонского таблоида The Daily Standard пахло унынием, дешевым суррогатным кофе и сыростью. После того как объединенная Европа с треском проиграла геополитическое противостояние и, как выражались в кулуарах, «окончательно обосралась», финансирование свободной прессы сошло на нет. Отопление в здании работало через раз, и ведущие политические обозреватели сидели в пальто, с нескрываемой злобой и завистью листая спутниковые снимки, присланные независимыми информаторами из закрытого воздушного пространства Причерноморья.
На главном экране вспыхнул снимок, от которого у видавшего виды главного редактора перехватило дыхание.
— Это не фотомонтаж? — хрипло спросил он, поправляя воротник. — Скажите мне, что это чертов спецэффект из Голливуда.
— Если бы, босс, — угрюмо отозвался аналитик по вооружениям, чей лоск испарился вместе с капитуляцией западных штабов. — Это Кача. Крымский полуостров. То, что наши радары три дня назад приняли за «аномальное статическое облако». Русские больше ничего не прячут. Они выкатили их прямо на открытые площадки перед ангарами. Оцените масштаб.
С экрана на обнищавших европейских интеллектуалов смотрела сама Грандиозность. Это была не просто новая техника — это был технологический палеоконтакт, манифест абсолютного превосходства, осуществленный варварами, которых они еще вчера рассчитывали удушить санкциями и отлучить от цивилизации.
На бетонных плитах, залитых ярким южным солнцем, идеальным кильватерным строем стояли гигантские пятидесятиметровые диски. Их корпуса были отлиты из матового, глухого черного композита, который, казалось, вообще не отражал свет, а буквально всасывал его в себя, оставляя вокруг аппаратов едва заметное марево. Вдоль идеальной окружности каждого диска пульсировало тяжелое, густое фиолетовое свечение — озоновое пламя, лениво лижущее воздух.
Но самым жутким и завораживающим был момент испытаний, зафиксированный на видео с беспилотника-шпиона за секунду до того, как у него выгорела вся матрица.
Огромная черная махина высотой с трехэтажный дом стронулась с места. Без рева реактивных дюз, без огненных хвостов, без привычного цивилизованному уху грохота сгорающего керосина. Черный титан весом в тысячи тонн плавно, с леденящим душу утробным свистом, от которого закладывало уши даже через аудиозапись, оторвался от земли. Пространство вокруг него визуально деформировалось: воздух над диском пошел резкой оптической рябью, словно над раскаленным асфальтом, а трава и мелкие камни под брюхом аппарата даже не шелохнулись. Пятидесятиметровый исполин завис в паре метров над полосой, пружиня на невидимой силовой подушке, транслируя в мир сырую, первобытную, пугающую мощь. Снизу из его матового чрева с тяжелым металлическим лязгом, похожим на удар колокола, выдвинулись четыре исполинских вольфрамовых штыря.
— О боже... Они строят космический флот, — прошептал кто-то в углу редакции. — И они назвали это «Кипятильниками». Серия К. Посмотрите на маркировку на фюзеляже: К1, К2, К3... Их там десятки!
На следующий день европейские таблоиды вышли с заголовками, в которых панический ужас смешивался с ядовитой, бессильной желчью.
«ЧЕРНЫЙ КРЕСТ НАД ЕВРОПОЙ: РУССКИЕ СТРОЯТ ЛЕТАЮЩИЕ ГОРОДА НА КВАНТОВОЙ ТЯГЕ» — кричал заголовок немецкой Bild. — «Пока наш континент считает киловатты и судорожно пытается запустить закрытые угольные шахты, Москва демонстрирует технологии, нарушающие все известные законы физики. Спутники фиксируют гигантские пятидесятиметровые диски из неизвестного черного сплава. Эксперты НАТО признают: у нас нет и в ближайшие полвека не появится ничего, способного хотя бы зафиксировать эти объекты в режиме наведения. Мы проиграли не просто войну на земле. Мы проиграли им будущее».
Французская Le Figaro исходила завистью, пытаясь уколоть русскую инженерию через призму своего уязвленного эстетизма:
«Их новые летающие монстры лишены всякого изящества. Это грубые, циклопические черные блины, уродливые летающие фабрики, которые поднимаются в небо вопреки здравому смыслу. Известно, что внутри этих пятидесятиметровых чудовищ установлены атомные реакторы Сарова. Варвары заперли ядерную энергию в титановые коробки и заставили её летать без крыльев. Самое возмутительное — это цели. По данным нашей разведки, этот монструозный флот строится вовсе не для удара по Парижу или Лондону. Они... они просто игнорируют нас! Их цель — Марс. Они собираются растопить полярные шапки Красной планеты, используя так называемую операцию "Солярий". Какая дикость и планетарное высокомерие!»
Британский обозреватель в своей колонке для The Times высказался еще жестче, и в его словах сквозила обреченность старого мира, наблюдающего за рождением новой империи:
«Мы веками строили утонченную систему международных институтов, квот, зеленых тарифов и углеродного следа. Мы учили мир экономии. И тут приходят русские инженеры во главе со своим негласным лидером КБ, и просто перечеркивают всё. Их пятидесятиметровые "Кипятильники" — это плевок в лицо всей нашей науке. Пока наши ученые пишут гранты на изучение глобального потепления, эти люди грузят на беспилотные тарелки мегатонны сухих бактерий и летят перекрашивать Марс в зеленый цвет. Они действуют как космические пираты, как варвары, ворвавшиеся в тихую лабораторию со шваброй и банным котлом. Самое страшное — у них это работает. Их флагман, огромный пилотируемый корабль, ласково названный ими "Мама-утка", поведет эту стаю черных беспилотных стервятников к четвертой планете. А мы останемся здесь, внизу, на обочине истории, смотреть в свои телескопы, как они варят суп из марсианского льда...»
Редактор The Daily Standard захлопнул папку со снимками. На улице темнело, мелкий лондонский дождь стучал по стеклу. Где-то вдали, за тысячи километров отсюда, в Качинской бухте, тяжелые черные диски один за другим плавно уходили в стратосферу, оставляя после себя лишь запах озона и беззвучный трепет разорванного эфира.
Западный мир мог исходить злобой сколько угодно, писать разгромные статьи и брызгать слюной от зависти — колеса проекта «Солярий» уже крутились, и остановить этот конвейер будущего было невозможно.
Пока европейские журналисты захлебывались бессильной желчью, за океаном, в Вашингтоне, за закрытыми дверями глухого подземного бункера под одним из неприметных правительственных зданий на Капитолийском холме, разыгрывалась настоящая драма. Здесь не было случайных людей. В полумраке кабинета, под защитой многометровых бетонных перекрытий и глушителей радиосигналов, собрались те, чьи фамилии веками ассоциировались с неограниченной финансовой и политической властью планеты. Осколки старых банковских кланов, представители тех самых семейств, что привыкли считать себя хозяевами человечества, сегодня выглядели растерянными.
На огромной интерактивной карте мира, выведенной на стену, живыми багровыми пятнами пульсировали очаги беспорядков. И это были не привычные, срежиссированные в этих стенах «цветные революции». Это был тектонический сдвиг.
— Ситуация выходит из-под контроля, джентльмены, — глухо произнес пожилой представитель синдиката, нервно крутя в пальцах незажженную сигару. Его холеные руки заметно дрожали. — Мы больше не контролируем улицу. Ни в Париже, ни в Берлине, ни здесь, в Штатах. Простой народ увидел, как русские за считанные годы сбросили с себя наше финансовое ярмо, которое мы натягивали на них тридцать лет. Они увидели эти черные пятидесятиметровые диски проекта «Солярий». Они увидели будущее. И они поняли, что мы их обманывали.
За окнами бункера, даже сквозь бронированные перекрытия, доносился глухой, ритмичный гул — многотысячная толпа на улицах Вашингтона ломала полицейские заграждения. Люди выходили на площади не за пособиями или защитой мифических прав. По всей Америке и Европе стихийно вспыхивали миллионные марши под лозунгами, от которых у старой элиты холодела кровь: «Хватит кормить банки, дайте нам космос!», «Мы хотим развиваться вместе с Россией!», «Правительство лжецов — в отставку!».
Народ требовал полной смены курса. Протестующие шли на штурм административных зданий с единственной целью — привести к власти технократов и прагматиков, готовых лететь в Москву, падать в ноги и просить о дружбе, союзе и совместных технологических программах.
— Наши хваленые институты манипуляции больше не работают, — подал голос сидевший в углу медиамагнат. Его лицо казалось серым в свете мониторов. — Попытки назвать русские виманы «угрозой демократии» вызвали обратный эффект. Толпа смеется нам в лицо. Люди кричат, что пока мы заставляли их экономить воду и жрать насекомых ради «зеленого перехода», русские построили атомные беспилотники и летят превращать Марс в цветущий сад! Социальные сети забиты кадрами взлета «кипятильников» из Качи. Это завораживает их. Нас считают тормозом эволюции. Нас ненавидят физически.
— У нас почти нет шансов справиться с этой биомассой, если они прорвутся к арсеналам, — старик из банковского клана Рокфеллеров тяжело опустился в кресло, уставившись в одну точку. — Полиция отказывается разгонять митинги. Национальная гвардия в трех штатах уже перешла на сторону протестующих. Нас просто сметут, как мусор. Старый мир, который мы строили на кредитах и лжи, рушится. Проклятые русские показали им другую реальность — реальность чистой энергии и безграничного экспансионизма.
— И что вы предлагаете? Сдаться? — вскочил с места молодой амбициозный конгрессмен, до сих пор веривший в силу доллара. — Выкинуть белый флаг и проситься пассажирами на их «Маму-утку»?
— Хуже, — ледяным тоном ответил старик. — Если мы хотим просто выжить и сохранить хотя бы остатки влияния, нам придется сыграть на опережение. Действовать жестко и цинично, как мы всегда умели. Раз уж мы не можем подавить эти восстания, мы должны их возглавить.
Он вывел на экран секретный протокол экстренных мер:
— План такой. Мы сами, своими руками, сливаем действующие марионеточные правительства в Европе и Белом доме. Отдаем их толпе на растерзание как козлов отпущения. Объявляем о «коренной перезагрузке системы». Выводим на сцену новых, заранее подготовленных лидеров из числа молодых военных и ученых, которые не запятнаны старыми догмами. Пусть они публично выступят за мир с Россией. Пусть они кричат на митингах, что Америка обязана стать частью проекта «Солярий».
Старик хищно прищурился, и в его угасающем взгляде на мгновение вспыхнула былая волчья хватка:
— Мы обязаны втереться к русским в доверие. Напроситься в компаньоны, предложить им свои уцелевшие заводы, ресурсы, оставшихся инженеров — всё, что угодно, лишь бы они пустили нас в эту технологическую цепочку. Мы должны сесть им на хвост, пока их «кипятильники» не улетели к Марсу. А когда буря утихнет, и мы окажемся с ними в одной лодке... вот тогда мы попробуем перехватить управление изнутри. Это наш единственный шанс, джентльмены. Или мы сделаем это прямо сейчас, или завтра эти голодранцы с улиц вздернут нас на фонарях под аплодисменты русских.
В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. За окнами бункера глухо ухнул взрыв — толпа прорвала очередной периметр. Англосаксонское меньшинство, веками правившее планетой через страх и обман, впервые в своей истории принимало капитуляцию, судорожно пытаясь подстроиться под стремительный, неумолимый шаг новой русской эры.
Глава 7. Уравнение марсианского пара
В центральном КБ Качинского научно-исследовательского центра горел приглушенный свет. На огромном панорамном экране в сотый, если не в тысячный раз крутился один и тот же архивный видеоролик пятилетней давности, помеченный грифом «Совершенно секретно. Проект „Солярий“».
Камера беспилотника, подпрыгивая на ветру, фиксировала ночную Качу. Вспышка. Из колоссального подземного ангара, мягко пружиня на силовом эфирном контуре, медленно и величественно выплывает флагман — «Мама-утка». Огромный пятидесятиметровый диск, но не угрюмо-черный, как остальные, а с безупречной, зеркально-серебристой поверхностью, отражающей огни космодрома. За ней, соблюдая идеальную дистанцию, беззвучно поднимается целая гвардия «утят» серии «К» — матово-черные, тяжелые, покрытые жаропрочным композитом чудовища. Вся эта армада выстраивается в безупречный клин, вокруг дисков вспыхивает фиолетовое озоновое пламя, и эскадрилья с леденящим душу утробным свистом уходит в зенит, пробивая стратосферу Земли. Следующие кадры — уже с орбитальных зондов: черные диски, как коршуны, падают на белые марсианские шапки, намертво вгрызаясь в лед своими штырями-электродами.
— Не перестаю восхищаться этой прелестью, сколько раз пересматриваю... — тихо произнес Травкин, завороженно глядя на экран, где серебристая «Мама-утка» ложилась на орбитальный курс. — Просто фантастическое зрелище.
— Красиво летает то, что правильно посчитано, Травкин, — Серж бросил маркер на стол, заваленный чертежами, и устало потер переносицу. — Цифры не имеют эмоций. Они либо сходятся, либо мы строим памятники своей глупости на Марсе.
Академик Ковалев лихорадочно постучал по клавишам калькулятора и поднял глаза, в которых блестел азарт сумасшедшего профессора.
— Серж, я перепроверил базовые параметры по вашей формуле «банного котла», учитывая реальные данные из полярных шапок. Там ведь далеко не чистая альпийская водичка. Марсианский лед — это слоеный пирог: сверху сухой лед из углекислоты, а под ним массив водяного льда, густо перемешанный с реголитом и перхлоратами — солями хлорной кислоты.
Ковалев вывел на экран базовое уравнение:
М пара = (Р тепло * t) / Е исп
— Тепловая мощность одного Саровского реактора на быстром контуре внутри «утенка» составляет 300 МВт, — продолжил академик. — Удельная теплота плавления чистого льда — 334 кДж/кг, а парообразования — 2260 кДж/кг. Чтобы превратить килограмм льда при марсианских минус 60 градусах в перегретый пар, нужно примерно 2,7 МДж. Но за счет того, что лед густо сдобрен перхлоратами, температура его замерзания резко падает — соли работают как природный антифриз! Плюс, эта соленая жижа проводит ток в разы лучше чистой воды. Когда «утята» вонзают свои вольфрамовые штыри-электроды вглубь шапки, начинается мощнейший электролиз и прямой резистивный нагрев. Один аппарат выдает производительность в 111 кг пара в секунду! Почти 10 тысяч тонн пара в сутки от одной тарелки!
— Мало, — отрезал Серж. — Миллион тонн в сутки от первой опытной сотни — для планеты это капля в море. При такой скорости мы бы создавали атмосферу целых сто лет. Именно поэтому мы не остановились на первой сотне. Помните, как англосаксы три года назад приползли на коленях и отдали нам свои верфи в Луизиане и заводы в Гамбурге, лишь бы остаться в живых? Мы запустили конвейер на полную мощность. За эти годы мы отправили к Марсу не сто, а одну тысячу «кипятильников».
У Ковалева перехватило дыхание, и он быстро пересчитал цифры.
— Тысяча аппаратов... Это уже 111 тонн пара в секунду! Нам нужно было выбросить в воздух около 50 триллионов тонн водяного пара и углекислоты, чтобы поднять плотность атмосферы до приемлемых 0,3 атмосферы, когда человеку уже не нужен скафандр. При работе тысячи «кипятильников» этот объем был достигнут всего за пять лет!
— Именно, — кивнул Травкин. — Но пар — это лишь полдела. На Марсе ведь дикий перепад температур между днем и ночью, и в обычных условиях весь наш пар просто вымерз бы на ночной стороне, превратившись в бесполезный иней. Нам помог ваш синхронный эфирный контур. Тысяча «кипятильников», завязанных в единую сеть, создали над полюсами мощный ионизационный купол — тепловое зеркало. Оно удержало перегретый пар, подняло локальное давление выше тройной точки воды и погнало эти огромные влажные массы к экватору.
Биолог перелистнул слайд, показывая карту планеты:
— Там, где дневное солнце прогревало реголит, на стыке воздушных масс начались первые в истории Марса теплые грозовые ливни. Да, на ночной стороне влага ложилась колоссальным инеем, но утром солнце снова превращало её в пар. Начался планетарный круговорот воды! Образовались первичные теплые водоемы в низинах. И вот туда, прямо в эти дымящиеся лужи, с палуб «утят» сработали специальные верхние мортиры — круглые пушки-купола открылись и веерным залпом выстрелили капсулы со спорами сине-зеленых водорослей на километры вокруг. Условия оказались идеальными: тепло, избыток CO2, а перхлораты в воде послужили для цианобактерий отличным стартовым ресурсом — они буквально сожрали этот яд, очищая почву! Скорость их радиального распространения составила до 50 километров в сутки. За пару лет этот склизкий зеленый ковер покрыл все марсианские низины, выплевывая мегатонны кислорода.
Биолог вывел на экран следующую зависимость:
d[O2] / dt = k * N бактерий * I света
— А дальше сработал жесткий солнечный ультрафиолет. На высоте 15–20 километров он запустил реакцию фотолиза: молекулы O2 распадались на атомарный кислород, который тут же цеплялся к целым молекулам, образуя озон (O3). Плотный, устойчивый озоновый слой, полностью экранировавший Марс от радиации, сформировался всего за три года с момента позеленения планеты!
Серж удовлетворенно кивнул. Математика проекта «Солярий» была безупречной. Тысяча черных дисков, вываривающих полярный лед, и триллионы невидимых зеленых солдат сделали то, что старый мир считал невозможной сказкой.
— Отлично, джентльмены. А теперь включайте прямую трансляцию с орбиты. Пора навестить «Маму-утку».
Прошло 5 лет...
Марс больше не был Красной планетой.
С высоты стационарной орбиты, где плавно дрейфовал зеркально-серебристый корпус флагмана «Мама-утка», четвертая планета выглядела живой. Она была окутана тяжелой, дышащей пеленой сизых облаков, сквозь разрывы которых отчетливо проступали бескрайние просторы Великого Северного океана густого, насыщенного буро-зеленого цвета — миллиарды тонн водорослей непрерывно работали в этом гигантском бульоне.
Там, внизу, на глубине бывших полярных шапок, все еще работали они — тысяча «кипятильников». Их черные композитные корпуса покрылись слоем марсианской соли, но они продолжали вываривать лед, удерживая атмосферу в рамках единого эфирного контура.
В рубке «Мамы-утки» было тихо. Рядом с Сержем стояла Лена, держа в руках чашку чая.
— Приборы фиксируют стабильное падение уровня токсинов, — тихо сказала она. — На южных склонах холмов Маринера автоматические зонды зафиксировали первые очаги прижившегося мха. Мы сделали это, Серж. Мы перешагнули через эволюцию.
В этот момент на связь вышел наземный центр в Каче. На экране появилось возмужавшее лицо генерала Макарова.
— Главный конструктор, докладывает Земля! — усмехнулся Макаров. — У нас тут пробка на тридцать километров до Севастополя. Бывшие американские сенаторы и европейские министры, которые теперь сидят в нашем технократическом комитете, третьи сутки дежурят под дверями. Умоляют выделить им квоты на заселение первой очереди марсианских долин. Кричат, что готовы лично лопатами реголит копать, лишь бы их детей взяли. Что передать этим переобувшимся господам?
Серж улыбнулся, глядя на огромный, дышащий зеленый шар Марса, над которым уже надежно звенел новенький озоновый слой.
— Передай им, генерал, пусть учат матчасть и биологию. Места на Марсе много, луж с водорослями на всех хватит. Но первыми на планету сойдут наши инженеры и строители. Те, кто эту баню своими руками проектировал. Пусть готовят посадочные маркеры для транспортников. Время «кипятильников» подходит к концу. Начинается время больших поселений.
Глава 8. Осколки старого мира
На Земле эти пять лет вошли в учебники истории как «Эпоха Великого Излома».
Пока серебристая «Мама-утка» и её черная гвардия перекраивали ландшафты Марса, саму Землю лихорадило от осознания того, что старый капиталистический технологический уклад мгновенно превратился в музейный экспонат. Технологическая революция шла по планете катком, не оставляя камня на камне от прежних монополий.
Первыми под нож пошли гиганты мировой авиации и ракетостроения. Заводы Боинг, Аэробус, а вместе с ними и все ведущие космические агентства мира закрывались одно за другим. Логика была жестокой и простой: зачем нужны миллиардные субсидии на керосиновые ракеты, которые с трудом выпихивают на орбиту пару тонн полезного груза, если диски на эфирной тяге поднимают целые заводы без единого грамма выхлопа?
Мир стремительно перестраивался. Технократический комитет в Севастополе, куда новые, изрядно побледневшие правительства капстран приползли сдавать суверенитет в обмен на технологии, работал круглосуточно. На базе бывших авиазаводов в Луизиане и Гамбурге теперь под жестким контролем наших военных инженеров собирались стандартизированные гражданские челноки.
Однако Серж прекрасно понимал: если выдернуть из-под человечества все старые подпорки разом, мир просто захлебнется в хаосе и гражданских войнах. Самым тонким и компромиссным решением стал вопрос энергетики.
— Нефтегазовый сектор мы пока не трогаем, — жестко отрезал Серж на одном из закрытых заседаний Комитета еще в самом начале пятилетки. — Да, у нас есть бестопливные генераторы. Да, наши технологии позволяют полностью закрыть потребность планеты в чистой энергии за пару месяцев. Но народ, а главное — мировая инфраструктура, психологически и технически не готовы к таким тектоническим сдвигам. Если мы завтра закроем все скважины, миллиарды людей останутся без работы, без пластика, без отопления в переходный период и без привычной логистики.
Поэтому мировую углеводородную систему было решено демонтировать плавно, эволюционным путем. Нефтяные вышки продолжали качать черное золото, заводы перерабатывали мазут, а электростанции продолжали, как выражался генерал Макаров, «коптить небо». Но это уже не была диктатура нефтедоллара — это был временный, контролируемый буфер, пока качинские строительные комбинаты методично создавали новую, чистую инфраструктуру городов.
Люди, потерявшие работу в умирающей традиционной авиации и космонавтике, вопреки прогнозам старых экономистов, не остались на улице. Качинский центр развернул программу мгновенной конверсии. Прямо на местах — в Самаре, Королёве, Тулузе и Хьюстоне — бывшие инженеры, сборщики и конструкторы переходили на новые производства, не меняя локации. Их заводы переоборудовались под сборку гравитационных узлов и штамповку композитных корпусов для новых гражданских челноков. Люди с восторгом включались в работу: они наконец-то строили настоящее будущее, а не пилили бюджеты на устаревших керосиновых ракетах.
Автомобильная промышленность тоже стремительно меняла кожу. Чтобы не обрушить экономику резким закрытием нефтегазового сектора, бензиновые «коптилки» заменялись постепенно. Весь мировой автопром в принудительном порядке перевели на рельсы электромобилей. Заводы Детройта, Штутгарта и Токио теперь штамповали машины на качинских компактных накопителях, а старая нефть пока шла на мазут для ТЭЦ и производство пластика.
Но Серж видел главную проблему в другом. Технологии рвались вперед со скоростью света, а человеческий ресурс ментально застрял в прошлом веке.
Это привело его в Москву, на расширенное заседание обновленного Кабинета министров, где обсуждалась стратегия дальнейшей научно-технической революции. Серж сидел в торце длинного стола из мореного дуба. Вокруг сидели чиновники, академики старой закалки и министры, растерянно перелистывающие многостраничные доклады.
— Мы подготовили дорожную карту интеграции эфирных технологий в гражданский сектор до 2035 года... — монотонно бубнил профильный министр, поправляя очки. — Требуется детальное согласование бюджетов, утверждение новых ГОСТов и постепенная переквалификация...
Серж оперся руками о стол, наклонившись к министру образования.
— Если мы не перестроим школы под этот формат прямо сейчас, то через десять лет у нас будут идеальные марсианские города, в которых просто некому будет жить и работать. Переписывайте доклады. Срок на реформу образования — полгода. Вопросы есть?
Вопросов у Кабинета министров не было... По крайней мере, первые пять секунд. В зале стояла звенящая, удушливая тишина. Но Серж оказался прав: старая власть не собиралась сдаваться без боя. Они просто копили желчь.
— Позвольте! — с дальнего конца стола, шумно отодвинув тяжелое кресло, поднялся грузный мужчина с седыми висками — академик Смольников, заслуженный деятель высшей школы и советник по макрообразованию. Лицо его шло красными пятнами от возмущения. — Это уже переходит все границы, молодой человек! Мы терпим ваши капризы, потому что ваши... тарелки действительно летают. Но покушаться на святое? На фундаментальную систему просвещения?!
Он обвёл зал призывающим к совести взглядом, и среди министров пронёсся одобрительный гул. Почувствовав поддержку, Смольников пошёл в атаку:
— Что конкретно вы предлагаете? Разрушить до основания всё? Убрать все институты, закрыть техникумы, ликвидировать университеты с вековой историей? Вы хотите превратить великую страну в средневековые ремесленные цеха, где детей будут учить только крутить гайки и паять транзисторы? Вырастить поколение узколобых исполнителей, которые не знают, кто такой Шекспир или Толстой?! Да вся наша мощь, весь наш технологический базис, на котором, между прочим, и ваши заводы сейчас стоят, был создан выпускниками советских и российских вузов! Это база!
Серж не перебивал. Он медленно выпрямился, убрал руки в карманы и с ледяным спокойствием дождался, пока академик выдохнется и шумно сядет на место, победно поправляя галстук.
— Закончили? — тихо спросил Серж. — А теперь послушайте меня, товарищ макроакадемик. Раз уж вы заговорили про наш базис и великие имена, давайте сыграем в простую игру. Перечислите мне прямо сейчас, на пальцах, сколько фундаментальных, перевернувших мир открытий и изобретений сделали выпускники ваших техникумов и вузов за последние тридцать лет, пока работала ваша «идеальная» система?
Смольников открыл было рот, но Серж жестко перебил его:
— Нет, стоп. Свежие примеры вам приводить трудно, я понимаю. Давайте вспомнить тех, на ком действительно держалась и держится страна. Ломоносов, Курчатов, Королёв, Лавочкина вспомним, Циолковского, Менделеева, Попова, Кулибина... Вспомнили? А теперь давайте поднимем их реальные биографические данные и посмотрим, как их учила система.
Серж сделал шаг к экрану и вывел список имён.
— Михаил Ломоносов. По-вашему, он сидел одиннадцать лет за партой и сдавал тесты обо всём на свете? Он в девятнадцать лет сбежал из дома, за неполные пять лет экстерном прошёл две академии, потому что учил только то, что ему было жизненно необходимо для науки. Его вел чистый, незамутненный интерес.
— Константин Циолковский. Отец нашей космонавтики, — Серж в упор посмотрел на министра образования. — Напомнить вам, какой вуз он окончил? Никакого! Его исключили из гимназии за неуспеваемость и глухоту. Он всю жизнь был классическим самоучкой. Он сидел в Чертковской публичной библиотеке и годами грыз исключительно физику, химию и математику. Ваша система образования признала бы его профнепригодным инвалидом!
— Иван Кулибин. Гениальный изобретатель, опередивший время. Образование — домашнее, базовое: читать, писать, считать. Всё остальное — часовые механизмы, оптику, мосты — он освоил руками в отцовской лавке и мастерских. По интересам!
— Идём дальше, — Серж чеканил каждое слово. — Великая плеяда советских титанов. Игорь Курчатов — создатель атомного щита. В девятнадцать лет окончил университет за три года вместо пяти, потому что параллельно работал в лабораториях и на авторемонтном заводе. Ему была скучна теория без практики. Сергей Королёв и Семен Лавочкин — они учились в бурные 1920-е годы. Знаете, чем отличалось то время? Там не было вашей душной сонной системы. Королёв с юности строил планеры в кружках, а Лавочкин служил в Красной Армии и пришёл в вуз зрелым человеком, точно знающим, чертежи каких самолётов ему нужны. Они брали от образования только прикладную матчасть!
Серж подошёл к Смольникову и опустил руку на спинку его кресла. Академик заметно вжал голову в плечи.
— Все великие прорывы человечества совершали люди, обученные по принципу: быстро взять базу, а дальше копать вглубь в своей узкой, любимой сфере. А что сделала ваша система за последние десятилетия? Вы заставили детей тратить лучшие, самые продуктивные годы жизни — от семи до двадцати двух лет — на заучивание сотен дисциплин, которые им никогда не понадобятся. Вы выпускаете тридцатилетних «молодых специалистов» с красными дипломами, которые знают всё в теории, но приходя на реальное производство, слышат одну и ту же фразу: «Забудьте всё, чему вас учили в институте, и начинайте осваивать профессию заново».
Серж повернулся ко всему залу:
— Мы тратим пятнадцать лет жизни человека на адаптацию к вашей бюрократии, вместо того чтобы дать ему творить. Марс меняется за пять лет. У нас нет времени на ваши пятилетние лекционные курсы ни о чём. Институты и техникумы останутся. Но они изменятся. Это будут не лектории с засыпающими студентами, а непрерывные открытые лаборатории и конструкторские бюро. Туда будут приходить дети, уже умеющие работать руками. И учить их там будут не профессора-теоретики, а инженеры-практики.
Смольников, тяжело дыша, снова вцепился в край стола. Слова Сержа о Королёве и Циолковском больно ударили по его академическому самолюбию, но он нашел, как ему казалось, смертельную брешь в качинской логике.
— Красиво поете, Главный конструктор! С историей у вас порядок, признаю, — Смольников ядовито ухмыльнулся, победно оглядывая коллег. — Но вы забыли одну маленькую деталь. Чистая математика! Если базовое образование длится всего три года, то ребенок закончит школу примерно в десять лет. Десять лет, Серж! Это же абсолютные дети! Куда вы денете эту огромную, пытливую, неуправляемую толпу? На заводы их не возьмешь — детский труд запрещен законом. В КБ их сажать рано — они еще геометрию толком не знают. И чем они, по-вашему, будут заниматься? На улицу пойдут, банды колотить от безделья и гормональных бурь? О каком будущем цивилизации тогда вообще может идти речь?!
По залу прошел гул одобрения. Министры закивали. Этот аргумент казался им непробиваемым железобетонным щитом.
Серж остановился у самых дверей. Он медленно повернулся, и на его лице проступила спокойная, даже немного ироничная улыбка.
— А вот тут, дорогие мои, как раз и начинается ваша прямая работа, ради которой вы здесь штаны просиживаете, — тихо, но отчетливо произнес Серж. — Вот над этим вопросом вы сейчас обязаны коллективно сломать себе головы.
Он сделал несколько шагов обратно к столу, и министры невольно подобрались.
— Что вам нужно сделать? Перетряхнуть свои раздутые министерские закрома, найти колоссальные бюджетные средства и умудриться — я подчеркиваю, умудриться! — не разворовать их на ваши привычные откаты, распилы, липовые тендеры и бесконечные евроремонты ведомственных дач. Все эти деньги вы до копейки пустите на создание колоссальной, невиданной ранее сети кружков, технических станций и творческих лабораторий по всей стране. И забудьте слово «внеклассное чтение». Это будет новая государственная инфраструктура детства.
Серж облокотился на спинку кресла испуганно замершего министра финансов.
— Главное правило: никаких профессиональных педагогов-теоретиков и скучающих методистов в роли руководителей. Руководителями этих кружков обязаны стать практикующие специалисты высокого класса. Инженеры с профильных предприятий, биологи из лабораторий, программисты из IT-секторов, строители с передовых качинских комбинатов. Для них это станет обязательной общественной нагрузкой, но с очень интересной, весомой финансовой доплатой из тех самых спасенных от откатов бюджетов. За такие деньги специалист сам будет рваться к детям.
— Но у них же производство! Графики! Планы! — пискнул кто-то из министерства промышленности.
— Значит, скорректируете графики, — отрезал Серж. — Профильное предприятие выделяет своему ведущему инженеру один или два рабочих дня в неделю. Именно дня, а не вечера — дети с утра гораздо лучше воспринимают сложную техническую информацию. И в этот день инженер идет в лабораторию кружка. К нему приходят десятилетние пацаны и девчонки, которым искренне интересна именно его сфера. Он не читает им лекции по учебникам десятилетней давности — он рассказывает и показывает, что делает сам на заводе или ресторане прямо сейчас. Показывает живую практику.
Серж обвел взглядом притихший кабинет министров.
— Кому-то из детей это безумно понравится, и ребенок останется в этом кружке на годы, постепенно превращаясь в полноценного подмастерье, а затем и в молодого коллегу. Кому-то не понравится — и это нормально! Ребенок встает, разворачивается и идет в соседнюю дверь — в кружок генетики, робототехники, авиамоделирования, в тридцатый, пятидесятый, пятьдесят пятый кружок. Благо, платить за это родителям не придется, государство обеспечит всё.
Серж жестко заглянул в глаза министру образования.
— И в итоге, к моменту своего совершеннолетия, к восемнадцати годам, мы получаем молодого человека, у которого в голове сформировано четкое, железобетонное представление о том, что ему в этой жизни по-настоящему нравится, а что — нет. Он не пойдет метаться по юридическим факультетам ради корочки, чтобы потом работать курьером. Он придет в институт или на производство осознанно, уже умея работать руками и понимая суть процессов. Он будет готовым творцом. Вот ваша задача на ближайшие полгода. Стройте кружки, нанимайте инженеров и прекращайте коптить небо бумажной волокитой.
Серж уже взялся за ручку двери, когда министр цифрового развития и связи — молодой, лощеный технократ в дорогом костюме — не выдержал и подал голос с места:
— Послушайте, Серж! Всё это звучит красиво на бумаге. Кружки, инженеры, лаборатории... Но вы спуститесь на землю, к реальным детям! Вы думаете, они толпой побегут собирать ваши катушки и копаться в марсианском мхе? Да у них сейчас на уме только игры в телефонах, планшеты, компьютерные стрелялки и бесконечные видосики в соцсетях! Их от экрана силой не оттащишь. Как вы собираетесь заставить этих детей физически ходить в ваши кружки?! Они просто проигнорируют всю эту прекрасную инфраструктуру!
Серж медленно отпустил ручку двери и обернулся. В его глазах промелькнула опасная, холодная искра, смешанная с легким презрением к беспомощности чиновников.
— А как вы сейчас заставляете их в обычную школу ходить? — тихо, но с железной плотностью в голосе спросил Серж.
Министр цифрового развития растерянно моргнул, не зная, что ответить.
— Вот точно так же, — отрезал Главный конструктор, сделав шаг назад в зал. — Хватит сюсюкать и разводить демагогию там, где нужны четкие правила игры. Посещение кружков — это не факультативное развлечение «по желанию», это новая государственная обязанность гражданина. Полноценная замена вашей отмененной старшей школы. Каждый молодой человек в возрасте от десяти до восемнадцати лет обязан провести определенное количество времени в любом из аккредитованных кружков на свой собственный выбор. Не хотите паять — идите рисовать. Не хотите чертить — идите в теплицы. Но сидеть дома и деградировать в планшете никто никому не позволит.
Серж ткнул пальцем в сторону монитора министра связи:
— И контролировать это вы будете через ваши же хваленые цифровые платформы, которые вы создавали годами. Вся система завязывается на единый электронный дневник. Пришел ребенок в кружок робототехники в девять утра — система зафиксировала его биометрию. Руководитель кружка, тот самый практикующий инженер, в конце дня ставит в электронный профиль четкую отметку: со скольки до скольки парень присутствовал на занятиях и — самое главное — что конкретно он за это время сделал своими руками. Спаял плату, рассчитал прижимной контур или просто убрал рабочее место после неудачного эксперимента. Прогулял, не набрал обязательные часы за неделю? Автоматический сигнал родителям и в органы социальной опеки.
Серж окончательно развернулся к притихшему залу, запечатывая тему:
— Мы не отбираем у них цифровой мир — мы направляем энергию в дело. Если пацан хочет играть на компьютере — отлично, мы заберем его в кружок трехмерного моделирования, где он будет проектировать реальные вещи. Хочет залипать в телефоне — пусть идет в кружок прикладного программирования и пишет алгоритмы для автоматической посадки челноков. Гаджеты из инструмента деградации станут инструментом созидания. Но самое главное, это когда ребёнок видит результат своего труда, у него появляется интерес, который ни одна школа и не один университет ему не даст. Механизм контроля я вам дал, матчасть понятна. Работайте.
Дверь за Главным конструктором захлопнулась с глухим, окончательным стуком. В зале заседаний Кабинета министров больше никто не шевелился. Революция Сержа окончательно перешагнула рамки чистой инженерии, запуская необратимый процесс переплавки человеческого сознания на всей планете.
Глава 9. Маяковое образование
Полгода, данные Кабинету министров, истекли незаметно. Земля, еще вчера лениво доживавшая век бюрократии, завершила тектонический разворот. Старые, унылые школы с их принудиловкой и зубрежкой ушли в прошлое. На смену им пришла глобальная сеть «Маяков» — огромных, ультрасовременных научно-практических и творческих центров.
В обиход намертво вошло новое понятие: «Маяковое образование». Суть его была проста и красива — ребенка больше не толкали в спину обязательными программами «обо всем и ни о чем». Перед ним зажигали огни. Человека должно приманивать. Какой Маяк ты выбираешь, что тебе искренне нравится — туда ты и стремишься, идешь на свет.
На улицах городов разговоры подростков изменились до неузнаваемости: — Ты на какой Маяк сегодня ходишь? — Я на Южный, в Мастерскую аэропоники. У нас там световой день для марсианского мха настраивают. А ты? — А я на Северный, на Маяк высокой кухни. Практикующий шеф показывает, как текстурировать белки для орбитальных станций.
Когда Серж листал итоговый реестр утвержденных направлений, он удовлетворенно кивнул. Концепция «притяжения светом» не превратила планету в бездушный конвейер жестких технократов. Напротив, новая система раскрыла веер возможностей так широко, как никогда в истории человечества. Оказалось, что если убрать из жизни ребенка страх перед оценками и дать ему Маяк, его пытливый ум готов штурмовать любые вершины.
Единый государственный реестр профильных лабораторий и мастерских, развернутых при «Маяках» для возраста от 10 до 18 лет, включил в себя сотни направлений. Вот лишь сто базовых ориентиров, на свет которых шли миллионы молодых умов по всей планете:
Направление I. Энергия, космос и транспорт будущего
1. Квантовая электродинамика и резонансные системы (сборка катушек и качеров).
2. Проектирование и балансировка эфирных прижимных дисков.
3. Обслуживание и ремонт бестопливных генераторов (БТГ).
4. Навигация и пилотирование гражданских межпланетных челноков.
5. Конструирование беспилотных марсианских дронов-разведчиков.
6. Атмосферное и космическое прикладное ракетостроение.
7. Магнитная левитация и проектирование скоростных вакуумных магистралей.
8. Обслуживание и калибровка ионных двигателей.
9. Эксплуатация глубоководных гравитационных аппаратов.
10. Космическая баллистика и расчет межпланетных траекторий.
Направление II. Проектирование, робототехника и IT
11. Трехмерное моделирование и цифровая штамповка узлов на 3D-принтерах.
12. Нейросетевое программирование автономных строительных комплексов.
13. Промышленная робототехника и обслуживание автоматических линий.
14. Архитектурное проектирование городов будущего.
15. Квантовое шифрование и защита глобальных каналов связи.
16. Разработка интерфейсов «мозг-компьютер».
17. Эксплуатация и ремонт тяжелой робототехники для карьерных работ.
18. Кибербезопасность и мониторинг планетарных сетей.
19. Виртуальное прототипирование сложных технических объектов.
20. Системное администрирование децентрализованных баз данных.
Направление III. Биология, экология и терраформирование
21. Криобиология и генетика марсианских мхов.
22. Селекция экстремальных культур для открытого реголита.
23. Автоматизированная гидропоника и аэропоника закрытых экосистем.
24. Планетарная экология и экспресс-очистка почв от перхлоратов.
25. Генетическое моделирование симбиотических бактерий.
26. Биомедицинская инженерия и выращивание органов.
27. Лесовосстановление и ускоренная биорегенерация земных лесов.
28. Аквакультура и промышленное разведение океанической микрофауны.
29. Бионика (копирование природных механизмов в инженерии).
30. Фармацевтический синтез в условиях пониженной гравитации.
Направление IV. Ресторанный бизнес, пищевые технологии и гостеприимство
31. Молекулярная кулинария и синтез продуктов будущего.
32. Ресторанный менеджмент и проектирование концептуальных заведений.
33. Шеф-поварское искусство (классическая мировая и марсианская кухни).
34. Хлебопечение и кондитерское мастерство на автоматизированных линиях.
35. Управление цепями поставок свежих продуктов в мегаполисах.
36. Проектирование автономных ресторанных модулей для космопортов.
37. Эстетика подачи и ресторанный сервис высшего разряда.
38. Системы умного хранения и консервации пищевых ресурсов.
39. Дизайн интерьеров для сферы HoReCa (отели, рестораны, кафе).
40. Разработка рационов питания для экстремальных условий и космоса.
Направление V. Туризм, отдых и организация среды
41. Экскурсионное дело и разработка туристических маршрутов по Земле.
42. Марсианский экстремальный и геотуризм.
43. Отельерный бизнес и управление автономными эко-курортами.
44. Организация масштабных культурных и спортивных фестивалей.
45. Индустрия развлечений и создание интерактивных парков будущего.
46. Рекреационный дайвинг и спелеотуризм.
47. Проектирование зон отдыха в закрытых купольных городах.
48. Этнотуризм и сохранение культурного наследия регионов Земли.
49. Спортивный консалтинг и экстремальные виды спорта.
50. Логистика пассажирских потоков дальнего следования.
Направление VI. Дизайн, архитектура и урбанистика
51. Ландшафтный дизайн и озеленение городов нового типа.
52. Световой дизайн и иллюминация футуристических мегаполисов.
53. Проектирование дышащих жилых домов (РКТ-технологии).
54. Промышленный дизайн бытовой техники и гаджетов.
55. Урбанистика и создание комфортной городской среды без автомобилей.
56. Моделирование одежды и футуристический текстиль.
57. Эргономика жилых и рабочих пространств.
58. Проектирование модульной мебели из эко-композитов.
59. Дизайн малых архитектурных форм и парковых зон.
60. Реставрация и интеграция исторических памятников в новые города.
Направление VII. Искусство, медиа и массовая культура
61. Режиссура кино, голографических театров и объемных трансляций.
62. Операторское мастерство и управление съемочными дронами.
63. Звукорежиссура, синтез звука и создание акустических сред.
64. Цифровая живопись, концепт-арт и макетирование.
65. Традиционная скульптура, керамика и работа с камнем.
66. Журналистика новой волны и ведение планетарных медиаканалов.
67. Сценарное мастерство и драматургия виртуальных миров.
68. Актерское искусство и ораторское мастерство.
69. Хореография, биомеханика движения и современный танец.
70. Музыкальное продюсирование и игра на электронных инструментах.
Направление VIII. Строительство, материалы и ремесла
71. Производство негорючих композитных и базальтовых материалов.
72. Сборка и монтаж быстровозводимых сейсмостойких каркасов.
73. Обработка металлов на лазерных и плазменных станках.
74. Высокохудожественная деревообработка и мебельное ремесло.
75. Ювелирное дело и прикладное материаловедение.
76. Управление тяжелыми строительными экструдерами и 3D-принтерами зданий.
77. Стрингерные технологии и создание сверхпрочных нанооболочек.
78. Монтаж и обслуживание систем естественного воздухообмена.
79. Кузнечное дело и художественная ковка композитных сплавов.
80. Проектирование и сборка светопрозрачных купольных конструкций.
Направление IX. Фундаментальные науки и исследования
81. Экспериментальная физика эфира и динамика сред.
82. Квантовая химия и синтез материалов с заданными свойствами.
83. Астрофизика и исследование дальнего космоса.
84. Планетология и геология малых небесных тел.
85. Прикладная математика и топология трехмерных полей.
86. Палеонтология и раскопки в зонах глобальных разломов Земли.
87. Климатология и управление локальными погодными условиями.
88. Вулканология и сейсмический мониторинг тектонических плит.
89. Океанология и исследование глубоководных впадин.
90. Когнитивные науки и исследование механизмов памяти.
Направление X. Социум, гуманитарные практики и управление
91. Социальное проектирование и конфликтология.
92. Изучение древних языков и мировая археология.
93. Управление коллективами в условиях изоляции (космическая психология).
94. Логика, риторика и ведение сложных переговоров.
95. Философия науки и этика технологического прогресса.
96. Библиотечное дело и архивация глобального цифрового наследия.
97. Спортивная педагогика и физическая культура.
98. Организация спасательных операций в экстремальных условиях.
99. Тактическое планирование и безопасность объектов инфраструктуры.
100.Международное право новой эпохи и координация земных ведомств.
Каждый ребенок, перешагнув порог десятилетия, получал доступ к этому колоссальному шведскому столу человеческого опыта. Теперь никто не тянул их за уши к одинаковым оценкам по тридцати предметам. Вчерашние школьники сами выбирали свой путь, переходя из лаборатории в лабораторию, пока внутри не вспыхивал тот самый чистый, фанатичный интерес созидателя.
Севастопольский Центральный Маяк расположился прямо на берегу моря, в Нахимовском районе. Огромное здание из легких композитных материалов с панорамным остеклением напоминало футуристический корабль, готовый сорваться в небесный океан. Здесь не было школьной тишины, но не было и хаоса — в коридорах стоял гул сотен увлеченных голосов, прерываемый шипением плазменных резаков, щелканьем реле и ароматами свежей выпечки из сектора гостеприимства.
Серж вошел через боковой пост охраны без предупреждения, в своей привычной рабочей куртке. На ходу кивнув дежурному инженеру, он направился прямиком вглубь Маяка, минуя административные кабинеты. Ему нужен был не парадный отчет директора, а реальная картина.
Он остановился у дверей объединенной Мастерской робототехники и трехмерного моделирования. За столами, заваленными микросхемами, сервоприводами и распечатанными на 3D-принтере матрицами, сидели дети разного возраста.
Серж тихо подошел к одному из крайних верстаков. Мальчишка с вихром непослушных волос, высунув от усердия кончик языка, скрупулезно паял катушку для небольшого автономного дрона.
— Привет. Помощь не нужна? — негромко спросил Серж, присаживаясь на край соседнего свободного стула.
Паренек поднял глаза, на секунду замер, узнав Главного конструктора.
— Здравствуйте, Серж! Нет, спасибо, я сам. Тут главное — шаг намотки выдержать, иначе в резонанс не войдет.
— Рассуждаешь правильно, — улыбнулся Серж. — Сколько тебе лет?
— Десять, — гордо ответил пацан. — Я только два месяца назад базовую школу окончил.
— И сколько времени ты здесь, на Маяке, проводишь?
— По закону мне положено три часа в день, — парень быстро глянул на настенный электронный терминал. — Моя биометрия с девяти утра тикает. Свои обязательные три часа я уже отработал, отметку в дневник за фиксацию обмотки получил. Но уходить не буду. У меня дрон недособран. Хочу сегодня до вечера успеть запустить, посмотреть, как он ионный поток держит.
Серж перевел взгляд вглубь мастерской. Там, у тяжелого координатного станка, двое парней постарше, лет по шестнадцать, о чем-то яростно спорили с хмурым, но явно довольным инженером-наставником, чертя схемы прямо на стеклянной магнитной доске.
— А старшие сколько сидят? — Серж кивнул в их сторону.
— О-о, эти вообще тут живут, — шёпотом сдался десятилетний мастер. — У них обязательный минимум — пять часов в день, возраст-то уже рабочий. Но они уходят только тогда, когда их наставник Михалыч насильно из лаборатории выталкивает, потому что Маяк в полночь закрывается на техобслуживание. На прошлой неделе они по собственному желанию три ночи подряд тут оставались — какую-то новую матрицу для экструдера испытывали. Спали прямо в зоне отдыха на диванах. Михалыч им из ресторанного сектора пиццу канистрами носил.
Серж поднялся, положил руку на плечо паренька и искренне улыбнулся.
— Молодец. Доделывай дрона. Если шаг начнет гулять — подложи диэлектрическую проставку, поле выровняется.
— Спасибо, Серж! — крикнул пацан уже вдогонку, снова хватаясь за паяльник.
Главный конструктор вышел в коридор и остановился у огромного панорамного окна, глядя на синее море, по которому скользили катера на воздушных крыльях.
«Система работает», — подумал Серж.
Уже через три месяца после запуска «Маякового образования» по всей планете покатилась волна, которую в кулуарах Комитета ласково окрестили «подростковым террором». Родители, еще вчера умолявшие оторвать детей от гаджетов, теперь со слезами на глазах штурмовали приемные Маяков с противоположной просьбой: «Заберите их обратно! Или хотя бы заприте в лабораториях на выходные!»
Оказалось, что десятилетние «подмастерья», дорвавшись до живой практики и реальных инструментов, начали массово и безжалостно оптимизировать быт в собственных домах.
В Севастополе, в одном из чатов Нахимовского района, разыгралась настоящая драма, которую Сержу со смехом пересказал генерал Макаров. Одна из мам со слезами писала в поддержку:
«Моему сыну одиннадцать, он записался на Маяк дышащего домостроения. Вчера я прихожу с работы, а у нас в квартире нет ни одной межкомнатной двери! Этот паразит вместе с тремя одноклассниками демонтировал их, распилил и соорудил из них „диагональную обрешетку каркаса“ прямо посреди коридора! Заявил, что у нас была нарушена конвекция утеплителя и присутствовала точка росы. На кухонное окно он натянул спанбонд, утверждая, что теперь у нас „дышащие стены по СанПиН“! Мы живем на четвертом этаже панельной девятиэтажки! У меня тюль колышется от сквозняка, а он ходит с умным видом, замеряет влажность и говорит, что сорок пять процентов — это норма»
В Калуге три тринадцатилетних пацана, ходившие на Маяк автоматизации, решили помочь бабушке одного из них с огородом. Они тайком вынесли из лаборатории списанный лазерный датчик движения, перепрограммировали старый квадрокоптер и синхронизировали его с дедушкиным охотничьим манком. Через два дня вся округа боялась подходить к забору: беспилотник в автоматическом режиме вычислял соседских кур, шедших на грядки, пикировал на них с высоты и голосом Жириновского орал в мегафон: «Хватит это терпеть! Пошли вон отсюда!» Куры перестали нестись во всей деревне, зато сорняки были уничтожены лазерным прицелом вместе с верхним слоем чернозема.
В Хьюстоне, США, где бывший завод Боинг перестроили под качинские стандарты, местный Маяк высокой кухни и ресторанного бизнеса выдал свой шедевр. Группа двенадцатилетних девочек решила применить навыки молекулярной кулинарии на семейном ужине. Они приготовили для родителей традиционный техасский стейк, но перевели его в состояние... невесомой пены с ароматом копченого дуба, а картофельное пюре подали в виде биоразлагаемых капсул, которые взрывались на языке со вкусом бекона. Отец семейства — суровый американский бурильщик весом в сто двадцать килограммов — тридцать минут молча смотрел на тарелку с розовой пеной, после чего тихо спросил: «Где мясо, дочь?» На что ребенок ответил: «Папа, это концептуальный рацион для орбитальных ангаров, обычные волокна забивают прижимные контуры утилизаторов». Бурильщик заплакал, ушел в гараж и попытался съесть старый кожаный ремень.
В Южной Корее школьники, записавшиеся на Маяк кибербезопасности, в качестве курсового проекта взломали... сервера Министерства обороны, переписали алгоритмы боевых роботов на границе и заставили их синхронно танцевать K-pop перед изумленными пограничниками соседней страны. Когда министр связи в панике прибежал к качинским инженерам, те лишь развели руками: — Ну, отметку в электронный дневник они получили. Задание-то выполнено. Профиль защищен биометрией, парни отсидели свои честные четыре часа. Скажите спасибо, что они им пушки не спилили на металлолом.
Планета стремительно погружалась в мир, где самым опасным существом становился подросток с паяльником, кулинарным сифоном или чертежом сейсмостойкого фундамента. Страсть, которую Серж выпустил на волю, сметала на своем пути старый порядок, превращая обычные квартиры в испытательные полигоны новой эры.
Глава 10. Крах цивилизаций
Прошел еще один год интенсивного освоения Красной планеты. Марс неохотно, но верно уступал натиску качинских технологий. По купольным мегаполисам уже циркулировал первый плотный воздух, насыщенный озоном, а тяжелые плазменные экструдеры качинских КБ безостановочно отливали многокилометровые базальтовые транспортные артерии. Но если строители и инженеры уверенно смотрели в будущее, возводя эти защитные сооружения и запуская волновые генераторы, то интернациональная группа археологов и палеонтологов настойчиво копала вглубь, пробивая вековую мерзлоту древнего Орея.
Настоящая сенсация, перевернувшая все представления о земной истории, грянула во время глубоких раскопок в тектонических разломах каньона Маринера. Тяжелые акустические буровые риги наткнулись на аномальные пустоты на глубине более трехсот метров под слоем спрессованного реголита и космической пыли. Проникнув в эти герметичные базальтовые палаты, исследователи замерли в оцепенении. Перед ними в криогенных нишах лежали останки биологических форм жизни. Экспресс-анализ, проведенный мобильными молекулярными лабораториями прямо на месте, привел мировую научную группу в полное замешательство: структура клеток, плотность костной ткани, строение черепных коробок и, самое главное, выделенные цепочки ДНК были практически идентичны человеческим. Это были люди. Но люди, погибшие сотни тысяч лет назад на абсолютно другой, ныне мертвой планете.
Чтобы разгадать эту колоссальную шараду, марсианская научная группа оперативно связалась с Землей через квантовые каналы зашифрованной связи и обратилась к фундаментальным трудам Академии ДНК-генеалогии профессора Анатолия Клёсова. Именно его строгий математический метод расчета скорости мутаций в некодирующих участках мужской Y-хромосомы позволял заглянуть в глубокое прошлое без фантазий и догадок классических историков — с точностью химической формулы и жесткой логики.
Профессор-генетик вышел на прямую видеосвязь из Москвы и развернул перед Сержем на голографическом столе объединенную карту. Марсианские биологические маркеры наложились на земные хронологические таблицы Клёсова с пугающей, филигранной точностью.
— Серж, пазл сошелся, причем с точностью до одного поколения, — взволнованно произнес ученый, поправляя очки. — Взгляните на эти расчетные выкладки. Официальная академическая наука Земли долгое время стыдливо замалчивала странный и пугающий феномен: математические расчеты ДНК-генеалогии четко показывали, что примерно 150–200 тысяч лет назад всё нынешнее человечество Мидгард-Земли внезапно сошлось в одной-единственной генетической точке. К одному общему предку — так называемому хромосомному Адаму. При этом популяция прошла через жесточайшее «бутылочное горлышко» — на огромной планете в один миг осталась буквально горстка людей, от которых и пошел наш текущий род.
— Катастрофа произошла здесь, на Марсе, — глухо произнес Серж, всматриваясь в мигающие цепочки нуклеотидов. — Марсианские биологические формы погибли ровно 200 тысяч лет назад, когда планета в один миг потеряла защитную атмосферу и магнитный щит. Уцелевшие на огромных эвакуационных ковчегах — виманах — совершили экстренную посадку на Земле. Это десантное, вынужденное «бутылочное горлышко» и зафиксировали ваши приборы на Земле. Но как мы пришли к сегодняшнему дню? Почему мы забыли об этом?
Профессор переключил проектор, и на экране возникла масштабная пространственная схема, основанная на многолетних исследованиях Эрнста Мулдашева, древнеиндийских ведических трактатах и геофизических сканах земной коры.
— А вот дальше начинается самое интересное и монументальное, Серж. Марсианские переселенцы не одичали мгновенно, — заговорил профессор, и его голос обрел лекторскую чеканность. — По законам сменяемости космических эпох, на Земле до нашей текущей цивилизации существовало шесть или семь высокотехнологичных эпох. Знания марсиан то угасали под воздействием планетарных факторов, то вспыхивали с новой силой в виде великих рас, которые дошли до нас в мифах под именами асуров, атлантов и лемурийцев. Карта гаплогрупп Клёсова четко фиксирует эти пульсирующие, мощные волны: миграции огромных масс людей по континентам происходили циклично, всякий раз завершаясь глобальными катаклизмами. И самая развитая, самая близкая к нам технологическая цивилизация великих мастеров существовала... совсем недавно по космическим меркам. Каких-то пять-семь тысяч лет назад!
Ученый вывел на экран трехмерные изображения великих пирамид Гизы, циклопических мегалитов Баальбека и детальные аэрокосмические схемы из Махабхараты.
— Посмотрите на реальный возраст этих объектов, Серж. Им не миллионы лет, как уверяют фантазеры. Всего пять-семь тысяч лет назад на Земле жили люди, которые обладали технологиями, превосходящими наши текущие на порядок. В древнеиндийском трактате Махабхарата во всех инженерных деталях описаны виманы, принципы их полета на ртутных вихревых и эфирных двигателях, устройство тороидальных полей и даже применение оружия, до боли напоминающего ядерное и плазменное. Строители пирамид не были дикарями с медными зубилами и веревками. Это были мастера высочайшего уровня, которые с помощью резонансных акустических систем и звуковых вибраций управляли гравитацией, легко перемещали многотонные блоки и, более того — могли корректировать угловую скорость вращения самой планеты через разветвленную сеть этих самых пирамид, служивших стабилизаторами геомагнитного поля и гироскопами!
Серж внимательно вгляделся в мерцающую модель планеты, но его пытливый инженерный взгляд выхватил странности в рельефе древнего глобуса.
— Постойте, профессор... — Серж подался вперед, приближая голограмму Земли. — Но ведь для того, чтобы удержать кувыркающуюся планету, изменить ось ее вращения и стабилизировать гироскопический пояс, одних только каменных пирамид на экваторе явно недостаточно. Чистая физика масс: если планета имеет грушевидную форму или смещенный центр тяжести, ее кору просто разорвет от центробежных сил при попытке жесткого торможения. Нужен был колоссальный балансировочный противовес на самом ландшафте!
Генетик удивленно и радостно посмотрел на Сержа.
— Браво, Инженер! Вы зрите прямо в корень планетарной механики. Именно это они и сделали. Пирамиды были лишь управляющими узлами, транзисторами в гигантской цепи. Основная же, самая невероятная и жуткая часть работы заключалась в тотальной, полной переплавке ландшафта всей Мидгард-Земли. Прежние мастера подошли к планете как к сырому технологическому материалу. Чтобы выровнять баланс масс при переходе на новую продольную ось вращения, они начали великую тектоническую стройку.
Профессор переключил режим голограммы, демонстрируя глубинные геологические срезы материков.
— Они буквально срезали старые континенты и возводили новые горные хребты там, где требовалось укрепить ребра жесткости планетарного геоида. Вы думаете, Уральские горы или Кавказский хребет — это результат естественного многомиллионного сдвига плит? Сканирование показывает, что их внутреннее строение слишком упорядочено, это искусственные насыпные волноломы и балансиры, призванные гасить тектонические волны при торможении коры. Они засыпали колоссальные, многокилометровые ущелья, превращая их в плоские равнины, и перенаправляли русла великих рек, чтобы сместить триллионы тонн водной массы в нужные геометрические точки.
Лицо профессора стало предельно серьезным, он вывел на экран изображения знаменитых столовых гор — в Венесуэле, Южной Африке и США.
— Но самым тяжелым и радикальным шагом предыдущих цивилизаций стало уничтожение изначальной биосферы Земли — так называемой Кремниевой эры. До прихода марсианских переселенцев Земля была покрыта исполинскими кремниевыми лесами. Это были не углеродные деревья, а гигантские кристаллические организмы высотой в несколько километров. Их мощнейшие корневые системы уходили на десятки лиг вглубь коры, намертво связывая литосферу с глубинными эфирными контурами ядра Земли. Пока эти кремниевые гиганты стояли, планету невозможно было провернуть или перенастроить — они держали ее естественную, дикую частоту вибрации, под которую марсианская биология адаптироваться не могла.
Серж затаил дыхание, глядя на трехмерную реконструкцию километрового кристаллического древа.
— И предки их срубили? — тихо спросил он.
— Они их выкорчевали и срезали подчистую с помощью тяжелых роторных и лазерных систем планетарного масштаба, — подтвердил ученый. — То, что современная геология считает «столовыми горами» — например, гора Рорайма или Башня Дьявола в США — это не игра выветривания. Это окаменевшие, оплавленные финишными ударами шрамы — пни исполинских кремниевых деревьев древней эпохи. Прежние инженеры выкашивали эти леса целыми континентами, опустошая недра, зачищая ущелья и добывая чистый кремний для своих квантовых генераторов и обшивки виман. Они полностью стерилизовали лицо Земли, превратив дикую, кувыркающуюся каплю воска в послушный, ровный, идеально сбалансированный гироскоп. Они выстроили новый ландшафт под линеечку Лада.
— Что же уничтожило их в итоге, если они обладали силой двигать горы и спиливать кремниевые леса? — спросил Серж, глядя на трехмерную модель пирамиды, резонирующей с обновленным ядром Земли.
— Они уничтожили себя сами, — глухо ответил профессор. — Предыдущая цивилизация дошла до пика технологического и планетарного могущества, но пала жертвой гордыни, амбиций и внутренней затяжной войны. Махабхарата прямо описывает эту страшную битву богов, когда «сверкающий снаряд, обладающий сиянием сотен тысяч солнц» иссушал реки, обращал камни в пар и выжигал целые армии. В этой финальной войне планетарного масштаба они применили такое тектоническое, геофизическое и эфирное оружие, которое не просто сместило выверенную земную ось, а вызвало мгновенный всемирный потоп и буквально сожгло, переплавило лицо планеты.
Генетик тяжело вздохнул и вывел на экран спутниковую карту Земли, где мертвые, желто-рыжие пятна въелись в тело континентов.
— Результаты той страшной и безжалостной бойни мы с вами наглядно видим до сих пор, Серж. Официальная география называет это «природными пустынными зонами», но на самом деле вся Сахара и колоссальный выжженный Африканский контур, безжизненные пространства Ближнего Востока, окаменевшая, покрытая красной пылью Австралия и даже бесплодные, оплавленные каньоны Аризоны в США — это не просто игра климата или движение циклонов. Это зоны сплошного термического, тектонического и радиационного выжигания. Это страшные шрамы, оставшиеся на месте цветущих мегаполисов, искусственных садов и космопортов предыдущей цивилизации после ударов эфирного оружия. Те, кто строил виманы, двигал горы и управлял скоростью планеты, в одночасье умерли от лучевой болезни, тектонических сдвигов и голода. А их выжившие, одичавшие дети, кутаясь в шкуры у костров на руинах великих городов, начали рисовать на стенах пещер силуэты дисковых кораблей и складывать былинные сказки о предках-богах. Наша сегодняшняя цивилизация — это лишь молодая, едва оперившаяся поросль, выросшая на пепле и костях великих мастеров прошлого. И то, что мы сегодня по крохам собираем в наших качинских КБ — это лишь бледная, слабая тень того, чем человечество владело всего несколько тысячелетий назад.
Серж молча повернулся к панорамному окну марсианского модуля. Под бледно-розовым небом на посадочную площадку плавно опускалась новенькая «Вимана 360». На ее серебристом, безупречном борту играли блики холодного марсианского солнца.
Теперь Серж понимал: они не первопроходцы. Они — выжившие, прошедшие через ад дети великих титанов, которые наконец-то переросли фазу пещерного безумия, вернули себе генетическую память и снова подняли корабли в небо, чтобы исправить трагические ошибки прошлого.
В кабинках марсианского научно-исследовательского модуля стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим гулом процессоров, обрабатывающих генетические цепочки. Серж долго смотрел на голографическую карту Земли, покрытую желтыми шрамами пустынь, а затем снова перевел взгляд на схемы гаплогрупп.
Он тяжело поднялся со своего кресла, подошел к прозрачному куполу, за которым расстилался безжизненный, ржавый пейзаж Марса, и заговорил вслух. Это были не просто инженерные рассуждения — это было горькое и ясное озарение человека, который наконец понял главную, скрытую драму человечества.
— Вы понимаете, что именно мы сейчас откопали под этим реголитом? — Серж обернулся к замершим у экранов ученым. — Мы всё время искали причину гибели предыдущих цивилизаций исключительно во внешних факторах. Думали: ну, повоевали атланты или асуры, бахнули друг по другу ядерным или тектоническим оружием, вот вам и очередной крах. Но это был лишь финальный аккорд, логическое следствие. Настоящая причина того, почему шесть или семь высокотехнологичных цивилизаций до нас угасали одна за другой и стремительно скатывались в первобытную дикость, гораздо глубже. Она биологическая. И геофизическая.
Серж нажал на пульт, вызвав сравнительную таблицу параметров двух планет.
— Представьте себе первых марсианских беженцев, которые двести тысяч лет назад высадились на Земле. Они прилетели с планеты Орей, где гравитация составляет всего тридцать восемь процентов от земной. Они привыкли к совершенно другому, легкому давлению, другому составу воздуха, другой частоте магнитного поля. И вдруг они попадают в земной «свинцовый ад». Тяжелая земная сила тяжести мгновенно перегрузила их кровеносные системы, сдавила суставы, заставила кровь густеть, а сердца — работать на износ. Плотная земная атмосфера буквально жгла им легкие своим непривычным давлением.
Серж обвел пальцем голограмму человеческого скелета.
— Защитные скафандры изнашивались, электронные компоненты сбоили, ресурсы герметичных куполов таяли от времени. Нельзя жить в масках и замкнутых экосистемах вечно, на протяжении тысячелетий. Предыдущие поколения были вынуждены мучительно приспосабливаться к чужой, агрессивной планете, чтобы их дети просто смогли выжить без аппаратов искусственного жизнеобеспечения. И от поколения к поколению они мутировали, необратимо меняя свой рост, плотность костей, форму внутренних органов и внешность. Те самые легендарные лемурийцы, атланты, трехсаженные гиганты — это не были какие-то отдельные «другие расы» из эзотерических книжек. Это были живые, последовательные стадии мучительной, калечащей биологической адаптации марсиан к тяжелым условиям Земли! Вся их колоссальная энергия, весь интеллект уходили не на дальнейший технический прогресс, а на внутреннюю эволюционную войну за простое выживание вида.
Голос Сержа стал жестче, в нем зазвенели ноты закипающего качинского упрямства. Он вывел на экран схемы великих пирамид Гизы и мегалитов Баальбека.
— Но они не просто терпели и усыхали. Они были инженерами до мозга костей и пытались как могли приспособить, переломить новую планету под себя. Зачем они построили эту гигантскую, взаимосвязанную сеть пирамид по всему экватору Земли? Зачем Махабхарата прямым текстом говорит, что они могли управлять скоростью вращения планеты? Да они пытались терраформировать Землю наоборот! Они настраивали акустический резонанс пирамид с земным ядром, пытались искусственно выкрутить параметры геомагнитного поля, чтобы снизить разрушительное воздействие земной гравитации и подогнать частоту вибрации планеты под параметры своего погибшего марсианского дома! Они для этого и вырубали кремниевые леса, ломая местную экосистестему и выстраивая новые горы, лишь бы ослабить хватку Земли и дышать привычным воздухом.
Серж замолчал, глядя на шрамы Сахары на глобусе.
— Но Мидгард-Земля — это колоссальный, живой организм со своим мощнейшим планетарным иммунитетом. Всякий раз, когда пришельцы слишком сильно «выкручивали ручки» планетарных регуляторов, когда они срезали кремниевые остовы и пытались насильно переделать Землю под Марс, планета выдавала жесточайшую, автоматическую ответку. Планетарный иммунитет включал тектонические сдвиги, мгновенно переворачивал полюса, обрушивал мегапотопы и ледниковые периоды. Земля просто смывала со своего тела эту чужеродную, слишком наглую технологическую накипь, возвращая свой изначальный Лад.
Серж подошел к столу и твердо ударил по нему ладонью.
— Вот почему технологии были начисто, полностью похоронены на старте нашей, текущей цивилизации. Каждая предыдущая эпоха заканчивалась страшным психоэмоциональным и биологическим надломом: генетика сбоила, мутации заходили в тупик, а очередная отчаянная попытка изменить вращение Земли приводила к мировой войне за угасающие ресурсы куполов и финальному сокрушительному удару планетарной стихии. Пять-семь тысяч лет назад, после последней такой битвы, описанной в Махабхарате, когда выжженные радиацией и эфирными лучами полигоны превратились в Сахару, Гоби и бесплодные каньоны Аризоны, связь времен прервалась окончательно. Предыдущие мастера погибли. Их выжившие дети, прижатые к земле стопроцентной, безжалостной гравитацией, окончательно измельчали, обросли шерстью у костров, забыли язык предков, потеряли Буквицу и начали испуганно рисовать виманы на стенах пещер, считая их «огненными колесницами богов».
Серж обвел медленным взглядом своих инженеров. Глаза его горели ровным, фанатичным и уверенным огнем созидателя.
— Но мы — первая цивилизация за эти двести тысяч лет, которая начала с абсолютного нуля, с каменного топора, и смогла биологически полностью, на сто процентов адаптироваться к Земле. Мы прошли этот эволюционный ад. Мы стали полноценными землянами. Наше сердце теперь держит эту гравитацию без сбоев, наши легкие свободно дышат этим плотным воздухом. Но в нашей ДНК, в нашей родовой памяти навсегда остался древний марсианский шифр. И сегодня мы вернулись на Орей не как испуганные беженцы и не как агрессивные пришельцы, пытающиеся переломить планетарные законы через колено. Мы вернулись сюда как повзрослевшие, умудренные опытом дети, готовые бережно, по законам Лада восстановить свой старый, заброшенный дом. И мы не допустим нового краха. Мы соединим контуры двух планет в один великий, нерушимый союз.
Примечание автора
Внимание читателя! Всё, что описано в этой главе относительно космогонии, рождения звёзд и механики спиральных галактик, — это не просто фантастический антураж. Это прямое продолжение единой физики сред и давлений, которую мы начали разбирать в Ликбезе Главы 3. Официальная наука запрятала рождение Вселенной за мифический «Большой взрыв» из сингулярной точки, который невозможно ни представить, ни проверить. Мы же разберём этот процесс как понятный, саморегулирующийся природный механизм, работающий по тем же законам, что и обычный земной смерч. Включайте разум.
Прошло три года.
Качинский научно-исследовательский центр теперь было не узнать. Из скромного закрытого КБ он превратился в бьющееся сердце планетарной инженерии. На огромных экранах главного зала управления в режиме реального времени транслировалась телеметрия с Марса. То, что академики три года назад называли утопией, свершилось: над Красной планетой клубился плотный, живой атмосферный кокон, удерживаемый жестким внешним прессом эфира. На Марсе шли первые дожди.
Дверь конференц-зала тихо отворилась, и вошли трое. Те же лица, но совершенно другая осанка. Академики Радов и Ковалев больше не прятали глаза за высокомерными улыбками, а в их руках не было снисходительных смет. Они шли к Сержу как примерные ученики, получившие высшее доказательство правоты своего мастера.
Серж стоял у панорамного окна, наблюдая за тем, как в синем крымском небе бесшумно, без единого звука и выхлопа, закладывала вираж новенькая грузовая «Вимана». Лена сидела за центральным пультом, быстро вбивая обновленные данные по Кулоновскому отталкиванию платформ от поверхности Земли.
— Серж, дорогой, здравствуйте! — с порога, искренне и тепло произнес Радов, протягивая руку. — Извините, что без вызова. Но мы с коллегами из астрофизического института зашли в такой тупик, что кроме вашей «бетонной логики» нас оттуда никто не вытащит.
— Приветствую, господа ученые, — Серж обернулся и с улыбкой пожал академикам руки. — Что на этот раз? Марсианский проект работает как часы, атмосфера не улетает. Какую догму двадцатого века вам снова нужно раскатать в пыль?
Ковалев, который за эти годы заметно помолодел духом, взволнованно шагнул вперед, положив на стол толстую папку с космическими снимками телескопа:
— Серж, мы спорим третьи сутки. Официальная наука бьется в конвульсиях. Новые снимки сверхмассивных черных дыр в центрах спиральных галактик ломают все старые теории. Астрофизики утверждают, что в центре каждой галактики находится точка тотального падения давления среды — макро-«ПЛЮС». Но это же переворачивает всё наизнанку!
Ковалев начал быстро жестикулировать, открывая снимки исполинских звездных дисков:
— Послушайте, мы ведь с вами четко зафиксировали: любая материя в космосе, сжимаясь, выдавливает на периферию отрицательные заряды, а положительные собираются внутри в плотное ядро! Так устроены планеты, так устроены звезды. Как же тогда с центрами галактик получилось строго наоборот? Откуда там взялся этот чудовищный макро-«плюс»? И самое главное — если там огромный положительный потенциал, зона тотального разрежения, почему он не втянул в себя и не сожрал все солнечные системы миллиарды лет назад? Объясните, ума не приложу!
Серж снисходительно хмыкнул, переглянулся с Леной и отошел к интерактивной доске.
— Никакого противоречия здесь нет, Ковалев. Твоя инженерная интуиция сработала четко, но вы опять смотрите на космос как на застывший кусок железа, — Серж взял маркер. — Да, этот макро-«плюс» действительно втягивает в себя всё вокруг! Но давайте разберем механику сред, которую мы заложили в основу наших двигателей.
Серж набросал на доске два полюса:
— Сначала раз и навсегда переведем ваши электрические термины на понятный язык давлений. В механике упругого эфира «минус» — это избыточное давление, зона расширения. Это источник, «пузырь», выталкивающий материю наружу. А «плюс» — это абсолютное разрежение, зона падения давления. Это «сливная воронка», куда внешняя упругая среда Вселенной стремится схлопнуться.
Серж обернулся к замершим академикам:
— Если бы в центре галактики находился гигантский «минус», он бы просто раскидал, расшвырял все звездные системы в глубокий космос, и никакой галактики бы не сформировалось. Центральный «плюс» — это градообразующий элемент, космический клей, удерживающий миллиарды звезд вместе.
— Но почему он их не засасывает окончательно?! — не выдержал въедливый Радов, подаваясь вперед. — Сила-то колоссальная!
— Обязательно втянул бы и поглотил, если бы звездные системы стояли на месте, — отрезал Серж. — Но они вращаются! Включается классическая вихревая динамика. Упругий эфир Вселенной со всех сторон со световой скоростью устремляется в центральную зону низкого давления. Из-за колоссальных объемов этот поток неизбежно закручивается в исполинский вихрь — ровно как вода, которая бежит к сливу в вашей ванне. Она не падает туда топором, она образует вращающийся водоворот.
Серж очертил спиральные рукава галактики:
— Звезды, попав в этот эфирный водоворот, начинают бешено мчаться по кругу. Возникает мощнейшая центробежная сила, которая пытается выбросить их наружу. Втягивание воронки идеально уравновешивается механической инерцией вращения. Представьте чаинки в стакане, когда вы закрутили воду ложкой. В центре — воронка разрежения, механический «плюс». Чаинки затягивает? Да. Но они падают на дно? Нет, они послушно встают на круговые орбиты и крутятся в экваториальной плоскости этого вихря.
— Допустим, — Ковалев нахмурился, вглядываясь в чертеж. — С балансом орбит понятно. Но из чего состоит сам этот «плюс»? Если материя прячет «плюс» внутрь, то в центре галактики должно быть сверхплотное тело. А вы говорите — разрежение.
— А потому, Ковалев, что центр галактики — это не обычное сжатое космическое тело. Это точка, где привычный нам цикл существования материи заканчивается, — Серж жестко припечатал маркер к доске. — В этой точке плотность и давление эфирного пресса достигают таких критических величин, что сама структура атомов не выдерживает. Там происходит полное разрушение, аннигиляция атомарной материи!
В зале воцарилась тишина. Академики боялись шелохнуться.
— Когда атом разрушается под этим жутким давлением, его электронные оболочки — те самые «минусы» — срываются и буквально выстреливают наружу вдоль оси вращения. Это то, что ваши астрономы называют джетами — колоссальными струями плазмы, бьющими из центров галактик. А сам центр полностью освобождается от «минусовой» электронной шубы. Там остаётся голая зона тотального дефицита электронов и падения давления среды. Это не «тело», господа ученые. Это пробоина в плотине. Чистая пространственная пустота, вакуум внутри вакуума, космический слив!
Радов медленно опустился на стул, тяжело дыша. Его глаза за стеклами очков блестели от озарения:
— Боже мой... Значит, черная дыра — это не сверхтяжелый кусок вещества... Это просто глаз бури! Как в земном смерче! В центре торнадо нет горы земли, там экстремальный вакуум. Но именно этот пустой центр заставляет весь воздух вокруг бешено вращаться и затягивать в себя предметы!
— Именно, профессор! — Серж победно улыбнулся. — Материя, пока она жива, прячет «плюс» внутрь. Но в центре галактики материя умирает, выворачивается наизнанку, её «минусы» сдувает джетами в космос, а на месте её гибели остаётся чистая воронка разрежения — макро-«плюс».
Ковалев вдруг замер. Ручка в его руке задрожала. Он посмотрел на снимки спиральных галактик, затем на Сержа, и его лицо побелело от грандиозности вывода:
— Серж... Постойте. Но если центр галактики формируется по принципу смерча... Значит... Значит, официальная наука опять всё перепутала?! Нас учили, что сначала родилась сверхмассивная черная дыра, а потом она своим притяжением собрала вокруг себя галактику. Но ведь в гидродинамике торнадо всё наоборот! Воздушные потоки, встречно направленные, трутся друг о друга, создают вращение, и только ПОТОМ в центре этого вращения падает давление и рождается торнадо!
Ковалев вскочил, ударив кулаком по столу:
— Не черная дыра создала галактику! Это закрученные, трущиеся друг о друга встречные потоки вселенского эфира закрутили звездные системы и в результате этого бешеного вращения выдавили в своем центре черную дыру! Она — результат галактики, а не её причина!
Лена у пульта тихо ахнула, прикрыв рот ладонью.
Серж медленно подошел к Ковалеву и крепко, по-мужски пожал ему руку:
— Пять с плюсом, академик. Горжусь вашими обновленными мозгами. Именно так Вселенная и зарождалась. Нет никакого мифического «Большого взрыва» из одной точки. Есть бесконечный, упругий океан эфира. Когда колоссальные встречные метагалактические течения этой среды сталкиваются в макропространстве, между ними возникает зона трения и сдвига скоростей.
Серж плавно закрутил рукой в воздухе, показывая динамику Вселенной:
— Эти потоки начинают тереться друг о друга, преобразуя линейное движение во вращательное. Рождается пра-галактический вихрь. Вращение нарастает, центробежная сила выдавливает формирующееся вещество — газ, пыль, первые звезды — на внешние радиусы, в плоскость диска. А на оси вращения, из-за чудовищных скоростей, ткань пространства прорывается, аннигилируя атомы и создавая макро-«плюс» — черную дыру. Галактика сама рождает свой центр, который потом удерживает её в стабильном равновесии миллиарды лет.
Три академика сидели, полностью раздавленные и одновременно окрыленные простотой и красотой открывшейся картины мироздания. Величайшая загадка космогонии, над которой веками бились тысячи институтов, раскололась, как орех, под действием простой логики упругих сред.
— Потрясающе... — прошептал Радов, глядя на доску. — Всё гениальное — просто. Природа не придумывает разные законы для чашки чая, земного смерча и огромной Вселенной. Законы сред едины везде.
— Именно, господа ученые, — Серж спокойно вернулся к окну, за которым грузовая «Вимана», закрутив над своим куполом локальный эфирный вихрь, плавно уходила в стратосферу, падая строго вверх. — Природа — это идеальный инженерный проект.
— Постойте, Серж, — Радов эмоционально замахал руками, перебивая собственную мысль. — С галактическими смерчами и черными дырами картина теперь выстроилась монолитно. Но вы сейчас замахнулись на первопричину! Вы говорите: «столкнулись метагалактические течения эфира». А откуда они взялись? Что было до этого? Современная наука уперлась в «Большой взрыв», где из ничего вдруг появилось всё. Но это же бред, не имеющий физического смысла! Объясните нам исходную ситуацию. Вот сначала была пустота, статичная матрица эфира... а что потом? Как запустилось первое движение?
Серж медленно обвел взглядом притихших академиков. Его лицо впервые за весь день стало абсолютно серьезным, исчезла привычная ирония.
— Что было до этого…? А до этого, господа ученые, случилось то, о чем вы можете прочесть в одной очень старой и умной книге, — тихо произнес Серж. — Помните, с чего начинается Евангелие от Иоанна? «В начале было Слово, и Слово было от Бога…».
Ковалев растерянно моргнул, а Радов удивленно поправил очки: — Серж... Вы, создатель квантовых двигателей, цитируете нам Библию? Вы ударились в религию?
— Я ударился в природоведение, профессор, — жестко ответил Серж, сделав шаг к трибуне. — Хватит воспринимать древние тексты как сборник сказок. Давайте включим логику инженера и воспримем эту фразу абсолютно БУКВАЛЬНО. Что такое «Слово» по своей физической сути? Это звук. А что такое звук в материальной среде? Это акустическая волна, звуковое колебание!
Серж постучал пальцем по столу, издав глухой стук: — Извечный Перводвигатель издал Звук — запустил колоссальной мощности Импульс, вибрацию в первородной, доселе неподвижной эфирной среде. И эта волна пошла прошивать статичную матрицу ячеек. А теперь смотрите, что этот Звук сотворил на микроуровне.
Серж взял маркер и быстро нарисовал на доске две стандартные, нейтральные частицы эфира — те самые биполярные диполи Инь-Ян, где один плюс и один минус идеально уравновешивали друг друга.
— В обычном состоянии эти частицы вращаются на своих «пружинах» и не взаимодействуют. Но пошел Звук. Началась мощнейшая вибрация, пространственная тряска среды. И в процессе этого бешеного колебания две соседние нейтральные частицы эфира от сильнейшего акустического удара буквально столкнулись и объединились в одно целое.
Серж стер две старые частицы и нарисовал одну новую, вытянутую:
— Произошла диффузия. Но как они соединились? По закону Кулона их положительные части слиплись в единое, более плотное центральное ядро. А отрицательных частей вокруг этого ядра стало две! Понимаете? Плюс — один, а минусов на окраинах — два! Эта новая укрупненная конструкция продолжила свое бешеное вращение по инерции. Но её физический объем и масса резко увеличились! И как, по-вашему, на это изменившуюся массу и объем отреагирует окружающая среда?
Академик Ковалев, который внимательно следил за маркером, вдруг шумно выдохнул, его блокнот едва не выскочил из рук:
— Чертовщина какая-то... Да ведь это же гениально! Раз масса отрицательного заряда в этой новой частице преобладает в два раза по сравнению с обычными нейтральными соседями, то баланс давлений в этой точке пространства мгновенно рушится!
Ковалев подскочил к доске, перехватив маркер у Сержа:
— Окружающие нейтральные частицы эфира, повинуясь первому закону Кулона, начинают лавинообразно биться в сторону этого нового массивного образования! Они пытаются компенсировать этот избыточный минус! И что они делают? Они начинают прилипать к нему! Опять по тому же самому, открытому вами принципу: их положительные половинки вжимаются давлением среды внутрь, формируя сверхплотное ядро, а отрицательный заряд выносится на внешнюю периферию!
— Именно, Ковалев! — Серж победно улыбнулся. — Родился первый в мире пра-атом. Так из однородного, чистого эфира под воздействием Первородного Звука начало лавинообразно рождаться принципиально другое вещество, грубая физическая материя!
Радов сидел, обхватив голову руками, его голос дрожал от благоговения: — Из звуковой волны... через механическое смыкание диполей... родилось вещество. Но постойте, Серж... Хорошо, с атомом понятно, цепочка логична. Из этих атомов под давлением эфирного пресса со временем спрессовались планеты. Но как тогда возникла наша Солнечная система? Почему планеты не разлетелись, а выстроились в строгий, идеальный хоровод вокруг Солнца? Какая сила закрутила этот механизм? Коль раз уж мы похоронили Ньютоновское притяжение...
Серж лукаво прищурился, скрестив руки на груди: — Ну же, господа академики! Вы только что защитили докторские по галактическим смерчам. Включите масштабное мышление. Я вам дал базовый кирпичик. Раскиньте мозгами, как из этого кирпичика природа построила Солнечную систему? Принцип-то один и тот же!
Ковалев и Радов замерли, глядя друг на друга. В зале воцарилась напряженная тишина — ученые мужи синхронно штурмовали загадку Вселенной. Первым победно вскинул руку Ковалев:
— Поток! Глобальный вихревой поток! Когда в макропространстве закрутился пра-галактический смерч, он породил миллиарды мелких дочерних завихрений — как водовороты на бурной реке! В центре одного из таких локальных эфирных вихрей образовалась своя зона тотального сжатия и трения материи. Давление эфира спрессовало там колоссальную массу атомов, превратив её в пылающий электростатический «минус» — наше Солнце!
— Блестяще, Ковалев, продолжай! — подбодрил Серж.
— А остатки грубой материи — будущие планеты — этот же самый эфирный вихрь зажал в своей экваториальной плоскости, заставив бешено мчаться по орбитам вокруг зажженного центра! И они не падают на Солнце, потому что внешнее импульсное давление эфира, прижимающее их к центру вихря, идеально уравновешено Кулоновским отталкиванием их одноименно заряженных поверхностей от солнечного «минуса»! Вот она, пространственная пружина, но уже в масштабе всей системы!
Радов вскочил со стула, его лицо светилось от детского, абсолютного счастья: — Солнечная система — это просто уменьшенная, стабильная копия галактического смерча! Она держится не на мифических взаимных притяжениях мертвых камней, а на строгом балансе вихревого давления среды и электростатического отталкивания потенциалов!
Серж молча подошел к пульту, выключил демонстрационный экран и с глубоким уважением посмотрел на столичных гостей:
— Ну вот, господа академики. Вы сами только что стерли последние белые пятна в космогонии. Вселенная устроена на простых, красивых инженерных принципах. Из Первого Звука родился атом, из трения атомов родилось пламя звезд, а вихри упругой среды закрутили этот вечный, саморегулирующийся механизм. Методички двадцатого века можно официально сдавать в макулатуру.
Академики стояли посреди зала, бережно прижимая к себе папки с секретными протоколами Марса. Они понимали, что из этого Качинского центра они выходят совершенно другими людьми. Наука прошлого была мертва, но прямо сейчас, на их глазах, рождалось будущее.
— Потрясающе! — Радов в восторге потер руки, его глаза за стеклами очков буквально горели. — Слушайте, Серж, если всё так просто... то это же получается, мы десятилетиями в институтах занимались какой-то квантовой чертовщиной? Это же сколько миллиардов народных денег вбухали в один только этот БАК... как его... Большой адронный коллайдер!
Ковалев покатился со смеху, хлопнув себя по колену: — Ой, не напоминай, Саша! Помните, как они всей мировой академической кликой искали этот несчастный «бозон Хиггса»? «Частица Бога», кричали на всех углах! Потратили сто миллиардов евро, чтобы разогнать два несчастных протона, бабахнуть их друг о друга на полной скорости, поймать в облаке миллиарда осколков какую-то микроскопическую искру, которая прожила одну миллиардную доли секунды, и заявить: «Ура, мы нашли массу!» Это же как если бы строители, чтобы понять, из чего состоит готовый кирпичный дом, бабахнули по нему из главного калибра крейсера, а потом по разлетевшейся в пыль крошке пытались вычислить архитектуру здания!
В зале заседания раздался дружный хохот. Даже Лена у пульта не выдержала, прикрыв лицо ладошкой от смеха.
— Именно так они и делают, — улыбнулся Серж. — Вместо того чтобы понять геометрию полей и упругость среды, они дробят материю кувалдой и придумывают под каждый новый осколок новое название — то у них кварки, то глюоны, то темная материя, которую никто не видел. Пробуксовывает их наука. Запутались в собственной белиберде и заштопали дыры многоэтажными интегральными формулами, чтобы никто не догадался, что король-то голый!
Ковалев вдруг резко замолчал, его взгляд упал на интерактивную модель Солнечной системы, где вокруг пылающего Солнца кружился хоровод планет. Он прищурился, в его голове явно шёл бурный антикризисный процесс форматирования жесткого диска.
— Постойте... — медленно произнес Ковалев, подходя к экрану. — Если формулы не нужны... Если среда едина... Ребята, а ведь мы прямо сейчас, на пальцах, можем ответить на вопросы, над которыми наши кафедры астрофизики буксуют уже сотню лет!
Радов насторожился: — Ты о чём, Коля?
— Да о нашей системе! — Ковалев ткнул пальцем в экран. — Помните, какую чушь нам писали в учебниках про разнонаправленное вращение планет? Почему Венера и Уран вращаются вокруг своей оси в обратную сторону — по часовой стрелке, в то время как Земля и остальные — против? Наука мямлит про «столкновения с гигантскими астероидами в древности», которые якобы перевернули планеты. Ага, бильярдный клуб в космосе! А посмотрите на их оси вращения!
Ковалев волнообразно провел рукой вдоль планетных орбит: — Меркурий, Венера, Земля, Марс — те, что ближе к Солнцу, к центру эфирного смерча — у них у всех оси вращения стоят практически перпендикулярно солнечной плоскости! Они крутятся как правильные вертикальные волчки. А посмотрите на периферию! Тот же Уран вообще лежит на боку, его ось практически горизонтальна солнечной, он катится по орбите как мячик! Какими «астероидами» они это объясняют?
Радов замер, всматриваясь в модель, а потом его лицо озарилось такой чистой, детской догадкой, что он даже подпрыгнул: — Коля! Гидродинамика вихря! Смерч! Боже мой, это же поймет любой подросток в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет, если ему показать это на пальцах!
Радов подбежал к доске, отобрал у Ковалева маркер и начал быстро рисовать воронку: — Смотрите! В центре эфирного смерча — у самого Солнца — плотность среды и скорость вращения эфирных потоков максимальны. Там упругие тиски эфира сжимают планеты так жестко, что они стоят как струны — строго вертикально, их держит центральный поток, как кулоновский зажим!
— Правильно, Саша! — подхватил Ковалев, сияя от восторга. — А на периферии, у самых окраин системы, скорость вихря падает, хватка тисков слабеет, и там возникают пограничные слои трения с внешним, неподвижным космосом! Поток эфира там начинает завихряться, образуются сдвиги сред, и эти периферийные микровихри просто валят планеты на бок, закручивая их оси горизонтально!
— Красиво, — Серж лукаво прищурился, прерывая бурю восторга академиков. — Про Уран и дальние рубежи вы угадали. А как вы тогда объясните вращение Венеры? Она-то сидит во внутренних, плотных слоях солнечного вихря, упругие тиски держат её ось вертикально, как струну, вместе с Землей и Марсом. Но почему она одна-единственная крутится вокруг своей оси в обратную сторону — по часовой стрелке? Какое такое «противотечение» вы там найдёте?
Академики осеклись. Радов снова уставился на маркерную доску, пытаясь родить сложную формулу, но Ковалев вдруг замер, выставив перед собой ладони, словно ощупывая невидимый предмет.
— Да какое противотечение, Серж! Мы же сами только что убрали из физики всю эту формульную муть! — Ковалев воодушевленно посмотрел на коллегу. — Саша, представь себе обычное водяное колесо с лопастями. Только мы его не вертикально на мельницу ставим, а кладем плашмя, горизонтально прямо на поверхность текущей реки. Что с ним будет?
— Поток воды начнет бить в лопасти и закрутит колесо, — быстро ответил Радов.
— Правильно! А теперь представь, что рядом мы положили второе точно такое же колесо, в том же самом потоке реки. Но у него лопатки приварены зеркально, загнуты в другую сторону. Куда оно начнет вращаться?
— В противоположную! — Радов аж подпрыгнул на месте, очки съехали на кончик носа. — Боже мой... Направление вращения планеты зависит не от каких-то мифических космических течений, а от её собственной формы и глобального рельефа! Глобальные горные хребты, материковые плиты, исполинские каньоны — это же чистой воды лопатки турбины!
Ковалев победно застучал пальцем по снимку Венеры: — Конечно! Поток солнечного эфирного смерча омывает Венеру точно так же, как и Землю. Но у Земли материковый рельеф работает как лопасти одного направления, а у Венеры её тектоническая геометрия и плотная атмосфера закручены природой зеркально. Поток эфира бьет в эти планетарные «лопасти» и крутит Венеру в обратную сторону по часовой стрелке! Всё зависит от формы и рельефа! Это же чистая гидродинамика, которую можно объяснить на пальцах!
Академики переглянулись. На их лицах читался абсолютный, шокирующий триумф.
— Ни одной формулы... — прошептал Радов, глядя на свои руки. — Мы за два визита в этот зал объяснили всю механику Солнечной системы, гравитацию, приливы, рождение атома и аномалии орбит... и мы не написали на доске ни одного зубодробительного уравнения! Всё объясняется на пальцах, на обычных словах. Логично, последовательно, железобетонно! Любой подросток в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет поймет это с первого раза, потому что здесь есть здравый смысл! А нас заставляли учить квантовую чушь...
Радов застыл с поднятым маркером, его взгляд стекленел, отражая бешеную работу мысли. Он перевёл взгляд с рисунка водяного колеса на модель Земли, затем на Ковалева, и его лицо вдруг залила густая краска панического, первобытного восторга.
— Коля... Постой... — тихо, задыхаясь от собственной дерзости, прошептал Радов. — Если всё дело в форме рельефа... Если горы — это лопасти турбины в потоке космического эфира... Это что же получается?! Мы... мы можем самостоятельно управлять вращением планет?!
Ковалев отпрянул от стола, выронив блокнот: — Саша, ты с ума сошёл?
— Да послушай ты! — Радов подскочил к экрану, почти тыча в него пальцем. — Если мы в экваториальной части планеты искусственно возведём горные хребты или мегаструктуры определённой геометрической формы, мы сможем изменить её взаимодействие с эфирным прессом! Мы сможем ускорить вращение планеты, замедлить его или вообще... повернуть его вспять, изменив наклон оси! Мы можем сами настраивать длину суток и климат на любой планете, просто меняя геометрию её поверхности! Ребята, это же... это же статус богов! Мы додумались до управления планетарным движением на уровне инженерии!
Академики стояли посреди зала, тяжело дыша, ошарашенные грандиозностью вывода, который они только что сделали без единой формулы. Они чувствовали себя первооткрывателями вселенского масштаба.
Серж, всё это время молча наблюдавший за их бурей эмоций, вдруг тихо и горько усмехнулся. Он плавно опустил руки в карманы брюк и покачал головой.
— Ну, насчёт «статуса богов» вы, положим, погорячились, — негромко произнес Серж. — Расслабьтесь, профессора. То, до чего вы сейчас с таким трудом додумались, было спроектировано, просчитано и реализовано на этой планете давным-давно до вас.
В зале мгновенно оборвались все звуки. Радов и Ковалев буквально подохренели от этих слов, их вытянувшиеся лица надо было видеть. В глазах ученых читался дикий, немой вопрос, пополам с шоком.
— Как... как это «до нас»? — севшим голосом выдавил Ковалев. — Кем? Когда? Откуда... откуда у вас такие данные, Серж?! Какая цивилизация могла ворочать материками, чтобы менять вращение Земли? Это же невозможно!
Серж снисходительно улыбнулся и вывел на главный экран панорамную карту Земли, но не физическую, а геодезическую, усыпанную тысячами мерцающих красных точек.
— Вы пирамиды на нашей планете видели когда-нибудь, господа академики? — спокойно спросил Серж, глядя им прямо в глаза. — Только не те три парадные картинки из учебников истории, которые вам в Гизе показывают. А реальные масштабы. Сколько их на самом деле раскидано по земному шару и где именно они расположены?
Ковалев на секунду зажмурился, перебирая в памяти географические атласы, а Радов медленно опустился на стул, судорожно хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Догадка ударила по их академическим мозгам, словно кувалда.
— Боже... — прошептал Радов, глядя на карту, где красные точки плотными поясами концентрировались вдоль экватора и строго определённых геодинамических линий. — Китай, Египет, Мексика, Перу, подводные плато Атлантики, Бермуды... Они же... они же все ориентированы строго по осям! И они имеют форму идеальных четырехгранных ступенчатых призм!
— Именно, — жестко отчеканил Серж, скрестив руки на груди. — Пирамиды — это не гробницы для закомплексованных фараонов, как вам врут историки. И это не культовые сооружения. Это искусственные планетарные лопасти. Микро-диффузоры, которые древняя высокотехнологичная цивилизация возвела в строго просчитанных узлах эфирной решетки Земли. Каждая пирамида своей геометрией и материалом локально перенаправляла импульсное давление космического пресса, работая как идеальный интерференционный клапан.
Ковалев, шатаясь, подошел к экрану, его палец дрожал: — Так вот почему они все построены из мегалитов, содержащих кварц и металлы... Они создавали резонанс! Они стабилизировали вращение Земли! Они удерживали ось планеты перпендикулярно солнечному вихрю, спасая её от кувырка и катаклизмов, которые на периферии валят планеты на бок! Они просто... просто держали баланс нашего водяного колеса в эфирной реке!
— И регулировали скорость вращения, — добавил Серж. — Замедление или ускорение планеты на доли секунды меняет плотность кулоновского трения в недрах. Древние использовали пирамидальные комплексы как планетарный гироскоп. Они управляли Землей как единым живым кораблем. А вы мимо этих «лопастей» триста лет с линейками ходили, черепки искали да формулы придумывали, чтобы скрыть свое полное непонимание механики Вселенной.
В конференц-зале воцарилась звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь тихим гулом процессоров. Профессура XXI века стояла перед экраном, полностью разгромленная, осознав, что «инженерия будущего», — это всего лишь забытые технологии далекого прошлого Земли.
Ковалев тяжело опустился на край стола, тупо глядя на мерцающие точки пирамид на карте Земли. Его лоб покрылся мелкой испариной.
— Стабилизаторы оси... — сиплым от волнения голосом произнес он. — Значит, до их постройки планету что-то раскачивало? Но почему? Наша Земля ведь миллиарды лет вращается стабильно, откуда взяться этой нестабильности?
Серж отошел к сейфу в углу кабинета, открыл его и достал оттуда тяжелую, идеально выполненную реплику артефакта. Это был круглый глиняный диск, с обеих сторон покрытый загадочными рисунками-клеймами, закрученными в плотную спираль. Он мягко опустил его на дубовый стол прямо перед онемевшими академиками.
— Узнаёте этот артефакт, господа академики? — негромко спросил Серж.
Радов аж очки приспустил, почти уткнувшись носом в глину: — Это же... Фестский диск! Знаменитая минойская загадка! Сто лет лучшие лингвисты мира бьются над этими клеймами, пытаются прочесть как гимн или молитву...
— Лингвисты могут биться головой об стену и дальше, — жестко перебил Серж. — Я в своё время, когда у нас в КБ выдался свободный месяц между расчетами вихревых платформ, детально заинтересовался этой глиняной бляхой. Провел собственное инженерное расследование. Понимаете, в чём беда официальной науки? Вы ищете там буквы. А там зашифрованы астрономические циклы.
Серж перевернул диск сначала одной стороной, потом другой.
— Это не молитвенник. Это двухсторонний планетарный календарь нашей Земли до того, как на ней построили пирамиды. И календарь этот описывает сущий ад, в котором человечество жило тысячи лет.
Ковалев нахмурился: — Какой ещё ад?
— Механический, Ковалев. Вспоминаем классический эффект Джанибекова. Помните, что происходит в невесомости с закрученной асимметричной гайкой «с ушками»? Она летит, стабильно вращаясь вокруг своей оси, но через строго равные промежутки времени, без всякого внешнего воздействия, внезапно совершает автоматический кувырок в пространстве на 180 градусов! Переворачивается вверх тормашками, продолжает лететь, но вращаться уже в другую сторону, а потом — бах! — и через такой же цикл снова кувырок обратно.
Серж крутанул маркер в воздухе, показывая кувырок:
— Наша Земля, как мы уже выяснили, геодезически асимметрична. Она имеет форму вытянутого геоида, капли, груши — её материковые плиты и недра распределены неравномерно. И вот представьте: эта асимметричная масса миллиарды лет вращается внутри плотного, упругого пресса космического эфира.
— Накопился критический момент инерции сред, и Земля... совершала регулярный кувырок Джанибекова.
Радов подпрыгнул, схватившись за сердце:
— Боже... Но при кувырке планеты океаны же должны были по инерции снести всё живое?! Километровые волны, тотальное уничтожение?
— А вот и нет, профессор, опять вы мыслите категориями грубых ударов, — Серж сочувственно покачал головой. — В том-то и прелесть эффекта Джанибекова, что при кувырке угловая скорость вращения тела не меняется ни на один метр в секунду! Планета не тормозила и не разгонялась. Хватка эфирного пресса разворачивала её в пространстве абсолютно плавно, как по маслу. На самой поверхности Земли этот переворот физически вообще не ощущался как катастрофический толчок. Вода в океанах не выходила из берегов, они даже не всколыхнулись. Кувырок длился примерно одни земные сутки — и для гипотетического наблюдателя это выглядело просто как затянувшийся, странный закат, когда Солнце ушло за горизонт совсем не в том месте.
Ковалев нахмурился, переводя взгляд с диска на модель системы: — Постойте... Но если не было потопа, то в чём же тогда заключался кошмар для цивилизации? Почему этот диск — календарь выживания?
— А в том, Ковалев, что до постройки пирамид наша Земля находилась в жестком эфирном захвате Солнца. Она была повернута к светилу всё время одной и той же стороной — примерно как Луна сейчас повернута к Земле. На «солнечной» половине планеты царило вечное, иссушающее лето, а противоположное полушарие находилось в зоне вечной космической ночи и было сковано колоссальным ледяным щитом. И вот представьте: планета доходит до точки Джанибекова и за сутки совершает мягкий пространственный переворот на 180 градусов.
Серж перевернул Фестский диск обратной стороной и припечатал его к столу:
— Линейного удара нет. Но та цветущая половина Земли, которая веками жила под Солнцем, за одни сутки уходит в кромешную тьму и начинает стремительно замерзать. Вода в морях не выплескивается — она тупо превращается в лед. А ледяной щит на противоположной стороне, оказавшись лицом к Солнцу, начинает лавинообразно таять, превращая целые континенты в цветущие оазисы. Жизнь на планете не прерывалась — и этот «глиняный блин» тому прямое доказательство! Древние люди выживали, но им приходилось каждые полгода собирать пожитки и всем человечеством переселяться на противоположную сторону планеты, полностью меняя весь свой уклад, земледелие и карты звездного неба! Одна сторона диска — календарь для дневного полушария, вторая — для ночного, которое ждало своего кувырка.
Радов завороженно смотрел на Фестский диск, переводя взгляд на Лену, затем на Сержа. Его лицо выражало крайнюю степень потрясения.
— Подождите, Серж... — Радов потер лоб. — Полпланеты во тьме, полпланеты под вечным солнцем... Но ведь это же... это же описано в наших старославянских ведах! Там ведь прямо упоминается эпоха, когда над Мидгард-Землей непрерывно светило солнце, которое называли Соляр! Оно не заходило за горизонт, оно стояло в зените над одной половиной мира, а потом, после великого сдвига, уходило на долгие месяцы, оставляя землю во тьме! Мы-то думали, это метафоры, поэзия древних славян... А это была сухая констатация кувырка планеты!
— Именно, Саша! — Ковалев взволнованно зашагал по комнате. — И не только в ведах! Помнишь, в семидесятых годах был такой старый, культовый фантастический мультфильм... как же он назывался... «Дикая планета», кажется! Там как раз показывали две параллельные цивилизации. Исполинские великаны с высочайшими технологиями и люди — мелкие, как тараканы, которых эти гиганты травили газом и считали за вредителей. Но самое главное — эти великаны на полгода впадали в глубокую коллективную медитацию, замирая, как статуи, а через полгода выходили из неё и возвращались к делам!
Ковалев победно посмотрел на Сержа, ожидая одобрения:
— Режиссер мультфильма явно что-то знал или интуитивно нащупал! Этот миф о полугодовой медитации великанов — это же чистая адаптация жизни в зоне вечной ночи! Когда планета кувыркалась по Джанибекову, цивилизация гигантов, оказавшись на теневой стороне, просто впадала в анабиоз, в глубокую спячку на весь период «темного полугодия», пока их полушарие снова не разворачивало к Соляру! А мелкие люди-«тараканы» в это время шныряли под снегом и пытались выжить.
Серж довольно улыбнулся и одобрительно кивнул Ковалеву:
— Отличная ассоциация, Коля. Художники и писатели часто черпают образы из единого информационного поля, сами того не понимая. Да, «Дикая планета» — это отличная метафора того ада. И великаны в анабиозе, и славянский Соляр, стоящий неподвижно над теремами, — всё это осколки одной и той же памяти человечества о временах до Великого Ремонта.
Серж подошел к интерактивной доске и стёр последние наброски орбит:
— Древние выживали как могли. Великаны медитировали в ледниках, люди прятались в пещерах. Но согласитесь: бегать всем человечеством раз в полгода с одного полушария на другое, спасаясь от замерзания, — так себе перспектива для развития межзвездной цивилизации. Именно поэтому те, кого вы называете «богами» или «великанами», построили на экваторе сеть каменных призм-лопастей. Они заставили упругий эфир крутить планету равномерно, подарив нам привычные двадцать четыре часа и одинаковое солнце для всех. — Так вот зачем... — Ковалев медленно поднял глаза на карту. — Значит, эти великаны-мучители, чтобы не бегать за солнцем, просто ложились спать на полгода, а когда люди их истребили и захватили технологии, они и построили эти стабилизаторы?
— Не приписывайте великанам человеческий гений, Ковалев, — отрезал Серж. — В той же «Дикой планете», если помните, маленькие люди в итоге уничтожили своих угнетателей именно потому, что освоили их знания. Великаны были ленивыми потребителями. А вот люди — людьми двигал животный страх выживания. Им надоело кочевать, как тараканам, с замерзающего полушария на раскаленное. Именно человеческая цивилизация совершила этот великий геоинженерный подвиг. И сделали они это с помощью гениального механического трюка.
Серж подошел к модели Земли и резко крутанул её:
— Что легче перевернуть в пространстве — идеальный бильярдный шар или тяжелый блин от штанги?
— Шар, конечно, — пожал плечами Радов. — У него нет выраженной оси инерции. А блин... блин работает как гироскоп. Если раскрутить блин от штанги, его практически невозможно резко перевернуть, нужно приложить колоссальное усилие!
— В точку, профессор! Именно эффект гироскопа люди и подарили нашей планете! — Серж победно припечатал ладонь к экватору модели. — Они понимали, что эфирный пресс крутит Землю из-за её асимметрии. И они решили превратить планету в монолитный гироскоп. Для этого нужно было искусственно увеличить массу её экваториальных зон. Сделать из бильярдного шара блин от штанги! И они опоясали землю поясом колоссальных по массе пирамид.
Ковалев скептически прищурился: — Серж, при всем уважении... Сделать гироскоп из планеты — это триллионы тонн камня. Историки до сих пор спорят, как рабы таскали эти мегалиты по пустыням. Да никакое человечество, даже освоив технологии, не смогло бы вытесать и притащить столько гранитных глыб!
Серж весело и громко рассмеялся, подмигнув Лене:
— Ковалев, не нужно приуменьшать роль строителей! Какое «вытесать и притащить»? Вы методички египтологов в туалет выбросьте. Еще в начале двухтысячных наш знаменитый путешественник и исследователь Виталий Владимирович Сундаков со своей экспедицией разнес этот миф в щепки. Они исследовали срезы блоков, провели экспертизу и доказали: все эти великие пирамиды — это банальное литье, геополимерный бетон!
Академики синхронно открыли рты.
— Да-да, обычный бетон, господа ученые! — Серж взял маркер и набросал схему опалубки. — Никто не заливал всю пирамиду целиком — это технологически нереально. Они гнали «скользящую» опалубку и заливали по месту, блок за блоком. Виталий Сундаков со своей экспедицией нашли там в огромном количестве? Повсюду на плато валялись целые горы огромных гранитных и базальтовых мельничных жерновов. Буквально тысячи! Знаете, как это объясняет официальная история? Историки на полном серьезе утверждают, что строители пирамид так много жрали, что им требовались мега-фабрики муки, и они свозили эти жернова со всего Египта, чтобы круглосуточно молоть зерно!
Ковалев прыснул от смеха, замотав годовой: — Муку мололи в промышленных масштабах среди пустыни? Ну и бред!
— Вот именно, бред подгонки под результат, — кивнул Серж. — А по факту эти жернова использовались как мощнейшие производственные дробилки. Люди тоннами перемалывали в тончайшую пыль местный мягкий известняк. А дальше — самое интересное. Чем они его затворяли? Обычная вода не даст нужной прочности. Сундаков доказал: они брали воду из Нила во время его разлива. А нильская вода в этот период несет в себе колоссальное количество ила, перенасыщенного оксидами металлов — в первую очередь алюминия и железа, а также кремнием. В геополимерной химии это идеальный природный активатор! Известняковая пудра вступала в реакцию с алюмосиликатами из нильской фракции, заливалась в деревянные короба, а после застывания превращалась в вечный искусственный камень, который вы теперь принимаете за монолитные гранитные глыбы. Они даже следы древней рогожи на блоках нашли, которая использовалась как прокладка для опалубки! Измельчил жерновами известняк, залил нильской металлической водой, подождал вару часов и… — и… О чудо! Хвала богам! Вот тебе и бетонный «мегалит» на века.
Радов потрясенно переглянулся с Ковалевым: — Бетон... Обычный послойный геополимерный бетон из известняковой пыли и речной воды. Боже, как просто! Не нужно космических лазеров, нужны просто знания физики сред, химии и упорство. Люди утяжелили экватор жидким (философским) камнем, превратили Землю в гироскоп и намертво заблокировали эффект Джанибекова!
— Именно, — кивнул Серж, убирая маркер. — Никакой магии, никаких формул высшей математики. Чистая прикладная гидродинамика и строительное дело Вадима Викторовича Мамаева, автора Русской Каркасной Технологии строительства. Заклинили планету, сорвали её с эфирного захвата Солнца и подарили нам равномерные двадцать четыре часа со сменой дня и ночи. И для того чтобы объяснить это, не нужно строить коллайдеры и выдумывать квантовую белиберду. Достаточно логики 15-летнего пацана и честного взгляда на артефакты. А теперь, господа академики, если у вас больше нет возражений по строительной части — прошу на выход. Наша «Вимана» прогревает движки, пора лететь строить новый гироскоп, но уже на Марсе.
Уважаемые читатели, чтобы у вас не сложилось впечатление, будто разговор Сержа с академиками — это чистый полет фантазии, с удовольствием поясняю: все ключевые зацепки в этой главе опираются на реальные, осязаемые и научно доказанные артефакты и физические явления:
Эффект Джанибекова — официально зафиксированное в космосе свойство вращающихся асимметричных тел (гаек, сфер, геоидов) совершать автоматический плавный переворот на 180 градусов через строго равные промежутки времени без потери скорости вращения. Наша Земля — это асимметричный геоид.
Фестский диск — реальный археологический артефакт (терракотовый диск XVII века до н.э., найденный на Крите), покрытый с двух сторон уникальными символами, закрученными в плотную спираль. Диск признан подлинным, но его предназначение и текст до сих пор официально считаются «нерасшифрованными». В контексте нашей книги мы рассматриваем его как двухсторонний планетарный календарь периодов «до» и «после» кувырка.
Разгадка «Трех Солнц» и «Трех Лун» в Ведах (Физика Оптического Зеркала): В древних ведических источниках часто упоминается эпоха, когда на небе одновременно светили три солнца и три луны. Официальная наука либо крутит пальцем у виска, либо выдумывает сказки про падающие на Землю спутники. На самом деле всё гораздо красивее и логичнее. В эпоху до Великого Ремонта человечество жило на солярном экваторе — на линии раздела вечного дня и вечной космической ночи. В момент кувырка Джанибекова половина планеты, скованная колоссальным ледяным щитом, начинала медленно разворачиваться к светилу. Солнце и единственная Луна, появляясь низко над горизонтом, пробивали перенасыщенную влагой атмосферу и зеркально отражались от исполинских, еще не успевших растаять ледяных куполов. Световой поток буквально «расстраивался» — наблюдатель на экваторе видел реальное светило и два его четких зеркальных двойника по бокам! Никакие планеты не падали — это была чистая прикладная оптика планетарного масштаба.
Странности древних механических глобусов: Если вы изучите средневековые армиллярные сферы (модели Вселенной) и сложные астрономические часы (вроде Пражских курантов), то обнаружите там «паразитные» шестеренки и кардановы подвесы. Зачем старые мастера проектировали глобусы так, чтобы при определенном цикле вращения внутренняя Земля сама автоматически совершала кувырок, меняя полюса местами? Почему механизмы планет были рассчитаны на цикличный останов и движение в обратную сторону? Они не астрологию моделировали. Древние мастера копировали уцелевшие античные приборы-навигаторы, которые механически воспроизводили кувыркающуюся планету до того, как экваториальный пояс пирамид заблокировал этот эффект.
Исследования Виталия Владимировича Сундакова — знаменитый российский путешественник, эксперт по выживанию и действительный член Русского географического общества в своих экспедициях в Египет наглядно продемонстрировал и доказал технологию геополимерного бетона при строительстве пирамид. Тысячи гранитных и базальтовых жерновов, брошенных на плато Гиза, химический состав нильской воды (с высоким содержанием оксидов алюминия и железа во время паводков) и следы опалубочной рогожи на блоках — это не вымысел, а сухие факты полевых отчетов, опровергающие сказки о рабах с медными зубилами.
Состояние Самадхи (Сомати) — феномен глубокого биологического анабиоза, подробно изученный в экспедициях профессора Эрнста Мулдашева на Тибет, а также подтвержденный феноменом Нетленного тела Ламы Итигэлова в Бурятии, чьи биологические показатели остаются живыми спустя столетие.
Никакой магии и никакой сложной высшей математики — только законы гидродинамики, упругой среды и здравый инженерный смысл, доступный для понимания любому человеку.
Глава 11. Марсианский ультиматум
Герметичный отсек центрального диспетчерского модуля «Марс-1» тонул в мягком синем сиянии мониторов. Серж только что закончил сверку графиков давления в базальтовых куполах второй очереди. Все системы работали штатно, резонансные генераторы держали поле как влитые.
Вдруг воздух в центре КБ неестественно сгустился. Датчики давления и состава атмосферы даже не пикнули, но Серж кожей почувствовал резкий, колющий запах озона. В затылке, в районе давно затихшего чипа, болезненно прошила янтарная искра.
Пространство перед голографическим столом пошло тяжелой рябью, словно над раскаленным асфальтом, и из этой оптической иллюзии беззвучно соткалась фигура в серой гражданской ветровке. Тот же сухой, лишенный эмоций взгляд. Тот же ледяной профиль.
Арбитр-7 стоял посреди сверхсекретной марсианской станции так же спокойно, как год назад на Севастопольской набережной.
— Проект «Экспансия» хорошо стартовал, главный инженер, — вместо приветствия произнес Арбитр. Его голос звучал монотонно, транслируясь прямо в сознание Сержа. — Высший совет фиксирует отличные хроно-отклики в континууме будущего. Временная линия Земли сместилась на тридцать два процента от критической точки невозврата. Короткое замыкание в Системе больше не является фатальным. Высший совет принял решение по твоему дальнейшему сценарию.
Серж медленно положил ладони на стол, внутренне собираясь в пружину, но сохраняя абсолютное спокойствие.
— Рад, что моя математика работает, — холодно отозвался Серж. — Ну давай, вываливай свои очередные два дебильных варианта. Послушаю, что вы там на своем Высшем совете насочиняли, сейчас решим с ними что-нибудь.
Арбитр-7 едва заметно, сохранял леденящий взгляд.
— Нет, Серж. На этот раз у тебя нет двух вариантов. Совет закрыл веер вероятностей. У тебя остался только один-единственный путь.
Хронополицейский сделал шаг вперед, и под его подошвой на металлическом полу станции на секунду проступил и тут же растаял янтарный цифровой след.
— Конечно, у тебя в резерве остается еще один вариант — пустить себе пулю в лоб, как ты это обычно любишь делать, — монотонно продолжал Арбитр. — Но этот шаг больше ничего не решит. Архитектура будущего уже стабилизировалась за счет твоих земных заводов, и твоя смерть её не обнулит. А вот Марс для тебя закрыт. Твой единственный регламент: ты тупо сворачиваешь всю свою деятельность здесь нахер. Глушишь генераторы, консервируешь модули, собираешь всё своё барахло и валишь обратно на Землю. И больше никогда сюда не суешься. Более того — ты лично проконтролируешь, чтобы ни один фраер из твоего КБ больше не залез на этот кусок ржавого камня на своих тазах-виманах. Марс объявляется зоной абсолютного карантина.
В отсеке повисла мертвая, звенящая тишина. Серж ошеломленно захлопал глазами, на секунду даже забыв про марсианские полярные шапки и угрозу «Анубиса». Он внимательно, снизу вверх, осмотрел стоящую перед ним фигуру в серой ветровке.
— Слышь, Арбитр… — Серж удивленно качнул головой. — А почему ты так разговариваешь? Ты же представитель высшей власти, офицер Хронополиции. По всем протоколам ты должен говорить со мной языком сурового администратора, леденящего душу закона или, на худой конец, бездушного терминатора. А ты изъясняешься как блатной пацан из подворотни. Что с тобой случилось? Или у вас там, в двадцать четвертом веке, у всех теперь такой культурный уровень?
Лицо Арбитра на мгновение потеряло свою монолитную гипсовую неподвижность. Он как-то по-человечески, тяжело вздохнул и неопределенно махнул рукой в сторону смотрового иллюминатора, за которым чернел космос.
— Ты не понимаешь, Серж, — в его ровном голосе впервые проступили живые, донельзя утомленные интонации. — Я последнее время вообще не живу в будущем. Чтобы стабилизировать твой хрональный след, мне приходится безвыездно торчать у вас на Земле, в вашем двадцать первом веке. При этом я двадцать четыре на семь поддерживаю постоянный, непрерывный ментальный контакт со своими кураторами из Высшего совета. Мои процессоры одновременно переваривают терабайты их сухой математики и терабайты вашего уличного, телевизионного и сетевого шума. Мой лингвистический модуль просто поплыл от такой нагрузки. Короче… ко мне эта хрень прилипла, пока я за тобой по Севастополю ходил и на маршрутках ездил. Не обращай внимания, переходим к делу. Причина карантина в том, что вселенная стремится к равновесию, Водолей…
В отсеке повисла мертвая, звенящая тишина. Серж почувствовал, как внутри закипает глухая, тяжелая ярость инженера, у которого отбирают его главное детище.
— Сворачивать деятельность? — процедил Серж, и его глаза опасно сузились. — Да мы только полярные шапки топить начали! Купола стоят, люди работают. А причина-то, причина в чём? Что за херня опять а, Арбитр?
Арбитр взмахнул рукой, и голограмма Марса на столе Сержа мгновенно перестроилась, окрасившись в тревожные фиолетовые тона в районе каньонов Маринера.
— Причина в том, что вселенная стремится к равновесию, Водолей. Твоя эфирная энергетика спровоцировала частотный резонанс с глубокими подземными пластами. Прямо под вами проснулась оборонная система древней расы «Анубис», спавшая двести тысяч лет в недрах планеты. Твои генераторы разбудили их автоматику консервации. Через сорок восемь часов гигантские криокапсулы раскроются, боевые терраформеры выйдут на поверхность и просто выжгут твои купола планетарными лучевыми ударами. Высший совет не станет воевать с оружием, которое когда-то управляло скоростью планет. Марс должен быть оставлен навсегда.
Серж внимательно выслушал Арбитра, даже не шелохнувшись. Он перевел взгляд на фиолетовые маркеры, пульсирующие на карте, сопоставил вводные, выстроил в голове четкую логическую цепочку... и вдруг громко, от души рассмеялся. Это был уверенный смех конструктора, который поймал проверяющего на фатальной ошибке в чертежах.
— Хьюстон, у вашего Высшего совета проблемы, — Серж скрестил руки на груди. — Арбитр, включи свои суперкомпьютеры и вспомни хронологию. В моем родном 2326 году, откуда ты меня выдернул, Марс уже двести лет как был полностью заселен людьми и роботами! Под куполами жили миллионы, по каньонам Маринера ходили поезда. И эти ваши криокапсулы «Анубиса» лежали в тех же самых пластах. Лежали тихо, не бастовали, не просыпались и никого не выжигали. Так какого черта они активировались сейчас, на сто лет раньше, из-за одной моей скромной станции?
Арбитр впервые за все время нахмурился. На его янтарном экране проскочила полоса задержки вычислений.
— В исходной линии будущего... марсианские пласты были стабильны. Пробуждения оборонных систем не фиксировалось, — монотонно ответил хронополицейский.
— Вот именно! — отрезал Серж, сделав шаг вперед и заставив Арбитра отступить. — А знаешь, почему они в твоем будущем спали? Потому что в той реальности, которую вы помните, освоение Марса началось на сто лет позже — в 2126 году. И началось оно не с тонких технологий, а с чиновничьего прагматизма. Ваши предки решили растопить полярные льды Марса, но не аккуратно, качинскими «кипятильниками», как это делаю я. Они ухерачили по ледяным шапкам планеты сверхмощными направленными гравитационно-термоядерными зарядами! Испарили нахер весь лёд в считанные секунды, решив задачу быстро и эффективно. Вот только колоссальная сейсмическая и тепловая волна от этих взрывов напрочь испепелила и превратила в стеклянный шлак все верхние пласты под коркой Марса. Ваши колонисты тупо уничтожили эти криокапсулы вместе с системой «Анубис», даже не узнав об их существовании!
Серж указал пальцем на пульсирующий качинский реактор в углу КБ:
— А я пришел сюда раньше и работаю бережно. Я сохранил величайшее технологическое наследие прошлого целым. И мои генераторы работают на чистом эфире — на той же физике фазовых полей, на которой двести тысяч лет назад летали оригинальные виманы. Мой энергетический след для системы «Анубис» — это не варварский шум термоядерных бомб. Это легитимный, родной сигнал высокого уровня! Сеть проснулась не для того, чтобы воевать. Она услышала родной язык! Но поскольку живых операторов на консоли нет, автоматика выдала стандартный протокол безопасности.
Серж ударил ладонью по голографическому столу, разворачивая спираль ДНК-генеалогии Клёсова:
— Так что твой «единственный вариант» со сворачиванием базы — такой же дебильный, как и предыдущие. Я не собираюсь бросать Марс из-за того, что вы испугались собственной тени и врубили коричневый уровень опасности. Раз уж система реагирует на правильную физику, мы дадим ей правильного хозяина. Мой нейро-чип ионного сопряжения завязан на мою личную ДНК. А в ней, по расчетам Клёсова, записан чистый, неискаженный марсианский код хромосомного предка. Я перепрошью передатчики под частоту моей Y-хромосомы. Когда «Анубис» начнет сканирование, он наткнется не на чужаков. Он обнаружит живой ДНК-пароль создателя. И вся эта древняя автоматика перейдет под мой прямой контроль.
Серж подошел к хронополицейскому почти вплотную, глядя ему прямо в пустые глаза:
— Я не буду взрывать Марс, как ваши тупоголовые менеджеры из будущего. Я заставлю эти древние машины строить этот мир вместе со мной. Передай Высшему совету: протокол «Экспансия» переходит в фазу «Наследники». Я остаюсь. А теперь — освободи контур, у меня полно работы по перепрошивке частот.
Арбитр-7 долго стоял неподвижно. В его глазах бешено проносились каскады вычислений — суперкомпьютеры Хронополиции будущего прямо сейчас ломали процессоры об инженерную логику и наглость Водолея. Миллионы ветвей реальности перестраивались, подчиняясь генетическому маркеру Сержа.
Наконец, пространство вокруг фигуры Арбитра начало стремительно терять фокус, закручиваясь в оптическую спираль.
— Ты безумец, Серж, — тихо произнес он, и его голос растаял эхом. — Но твоя матрица... снова сошлась.
Арбитр уже поднял руку, готовясь запустить процесс свертывания пространства, как Серж вдруг сделал приглашающий жест и совершенно другим, расслабленным тоном произнес: — Слышь, земляк, ладно тебе жути нагонять. Ну что мы всё о делах да о депортациях? Поболтали — и будет. Может, ну его, этот твой Высший совет, хотя бы на вечер? Погнали лучше в баньку! У меня там, на Земле, в Каче, баня знатная, на дровах. Пиво сейчас в запотевших бокалах разольем, креветок черноморских сварим, баб позовем... Ленка подруг подтянет. Посидим по-человечески, а? Хоть узнаешь, ради чего этот мир вообще спасать стоит, а то торчишь в своей Хронополиции, как сухарь.
Пространство вокруг Арбитра на секунду неестественно дернулось и замерло. Фигура хронополицейского, уже начавшая терять фокус, снова стала отчетливой. В его пустых глазах отразилась такая глубокая, системная перезагрузка, будто суперкомпьютеры будущего наткнулись на деление на ноль.
Он молча смотрел на Сержа секунды три. Его левая бровь медленно поползла вверх.
— Баб?.. — монотонно переспросил Арбитр, и в его голосе проскочила явная системная ошибка. — Данное предложение... не предусмотрено моим операционным регламентом. И кураторы... не одобрят пиво.
Он как-то растерянно посмотрел на свою ладонь, где так и не сконденсировалась ледяная капля, затем снова на Сержа.
— Ты невыносим, Водолей, — уже совершенно по-человечески, с глубоким вздохом бросил хронополицейский. — В следующий раз заблокирую тебе не только связь, но и речевой аппарат.
Арбитр резко взмахнул рукой, и пространство схлопнулось с сухим электрическим треском. На этот раз окончательно. В диспетчерской остался лишь густой запах озона и тихий смех Сержа.
Он глубоко вдохнул марсианский воздух купола, чувствуя, как внутри разгорается азарт конструктора. Он резко развернулся к микрофону внутренней связи:
— Внимание всем КБ! Срочный сбор в главном ангаре. Готовьте «Виману 360» к частотному сканированию полярных зон. У нас сорок восемь часов, чтобы перепрошить эту планету под наш код!
Глава 12. Прямой контакт
Эхо исчезновения Арбитра отозвалось в центральном диспетчерском модуле «Марс-1» серией тяжелых, глухих ударов. Качинские резонансные генераторы, удерживающие купол, испуганно взвыли, переходя на ультразвук. Силовые шины под потолком полыхнули ядовито-зелеными дугами, а голографический стол на мгновение выдал каскад белых шумов. По полу прошла мелкая, противная вибрация, от которой зазвенели титановые стаканы на стойке. Хрональный прыжок Арбитра буквально вывернул наизнанку электромагнитный контур станции.
Серж не успел даже сбросить статическое напряжение с пальцев, как гермодверь дальнего жилого блока с шипением отлетела в сторону.
На пороге стояла Елена. На её бледном лице читалась крайняя степень тревоги, но держалась она с неизменным достоинством.
— Серёжа, что за чертовщина у тебя здесь происходит? — требовательно, но без тени паники спросила она, быстро оценивая масштаб оплавленных контактов на распределительном щите. — У меня в оранжерее гидропоника чуть с ума не сошла, датчики давления зашкаливает. Опять твои высоковольтные эксперименты в замкнутом объеме? Мы же договаривались!
Серж тяжело выдохнул, опустился в кресло и потер виски. Взгляд его горел тем самым безумным азартом, который Лена знала слишком хорошо.
— Ленка, присядь, — тихо сказал он. — Эксперименты тут ни при чём. К нам опять прилетал этот... удивительный, прекрасный человек из будущего. Наш блатной хронополицейский.
Елена замерла, её брови удивленно взлетели вверх.
— Этот Арбитр? Который нахватался земных словечек в Севастопольских маршрутках? И что этот представитель высшей власти принес на хвосте на этот раз?
— Принес ультиматум, — Серж подался вперед, активно жестикулируя. — Говорит, Высший совет закрыл все веера вероятностей. Требует, чтобы мы тупо сворачивали здесь все монатки нахер, глушили генераторы и валили на Землю. И чтобы никакая гадина на виманах сюда больше не совалась. Якобы под нами просыпается древняя оборонная система «Анубис» — криокапсулы, которые спали двести тысяч лет. И через сорок восемь часов нас всех здесь просто выжгут планетарными лучами.
Елена нахмурилась, вникая в сухую математику угрозы. — И каков наш безошибочный ход? Ты ведь не собираешься консервировать Марс-1?
— Разумеется, нет! — Серж победно усмехнулся. — Я размотал их логику в два счета. В их варианте будущего они сами же эти капсулы и уничтожили, когда бахнули по полюсам термоядерными зарядами. А мы пришли аккуратно. Мои генераторы работают на чистом эфире, на кефире, понимаешь? Древняя автоматика услышала родной, легитимный сигнал. Сеть проснулась не воевать, она ищет хозяина! Но живых операторов нет, поэтому включился дежурный протокол безопасности. Нам нужно срочно рассчитать все сценарии и действовать на опережение.
— И как ты планируешь перехватить контроль? — Елена внимательно посмотрела на мужа. — Настроишь трансляцию своего ДНК-кода через передатчики, как ты любишь?
— Вот именно, что нет, — Серж резко посерьезнел, его голос стал жестким и собранным. — Никакой удаленной прошивки. Никаких сигналов из космоса. Это должен быть прямой, личный контакт. Я сейчас в одиночку беру «Виману 360», лечу прямо к каньону Маринера, сажусь на брюхо у самого эпицентра и выхожу к этим капсулам пешком.
— Ты с ума сошел? — Лена сделала шаг к нему. — Зачем так рисковать?
— Лен, включи логику инженера, — Серж встал и подошел к ней вплотную. — Если я пошлю туда бездушный цифровой сигнал с ДНК-паролем или какую-нибудь электронную обманку, система «Анубис» мгновенно воспримет это как подставу. Как нежелательный объект, хакерскую атаку или вражескую диверсию. И тогда нас точно тупо уничтожат, мы даже пикнуть не успеем. Древние машины должны физически отсканировать живого первопредка. Моя Y-хромосома, кровь, нейрочип — они должны увидеть меня лицом к лицу. Это единственный шанс, что автоматика признает хозяина и перейдет под мой контроль. Я полечу один, а весь персонал станции, включая тебя, сядут на виману и отлетят, куда подальше, на всякий случай.
Елена молча смотрела на него несколько секунд. В её глазах отражалось и понимание его безумной правоты, и стальная, непоколебимая качинская решимость. Она скрестила руки на груди и чеканным тоном произнесла:
— Значит так, Серёжа. Сценарий отличный, логика понятна. Но одного я тебя туда не пущу. Даже не думай. Или мы летим к этому кратеру вместе, или вообще никто никуда не летит, и пусть этот Арбитр сам разбирается со своим Высшим советом.
Серж открыл было рот, чтобы выдать порцию бронебойных мужских аргументов, но, наткнувшись на ледяной взгляд жены, понял: этот контур ему не продавить.
— Ладно, — выдохнул он. — Вместе так вместе. Беги в ангар, готовь скафандры и красную шапочку. Время пошло, у нас меньше двух суток, чтобы встретиться с бабушкой спустя двести тысяч лет...
Лена даже шага не сбавила, лишь бросила через плечо со своей фирменной невозмутимостью: — Красную шапочку я себе под шлем поддену, не переживай. Главное — ты свой охотничий задор в кабине оставь, чтобы нам эта «бабушка» из дробовика не зарядила с ходу. Две минуты на сборы, Серж!
Серж коротко усмехнулся, глядя ей вслед, — и пирожки НЕ ЗБУДЬ! Контур контуром, а качинский характер — это сила, против которой даже оборонные системы древних бессильны. Он резко развернулся к приборной панели, активируя предстартовый режим «Виманы 360».
Час спустя. Марс. Каньон Маринера.
Тяжелый дискообразный корпус виманы бесшумно скользил над ржавыми скалами Марса, местами уже покрытыми полянами сине-зелёных водорослей, атмосфера уже не была прозрачной, туман и низкая облачность временами снижали видимость до 10 м. В кабине пилота царило напряженное молчание. Качинские приборы на панели управления начали вести себя странно: стрелки аналоговых индикаторов хаотично дергались, а эфирный контур выдавал ровную, пульсирующую синусоиду.
— Подлетаем к координатам Арбитра, — негромко сказала Елена, сверяясь с монитором. — Глубина каньона — три километра. Эфирный фон зашкаливает.
— Вижу, — Серж крепче сжал штурвал «Виманы». — Внимание, контур поплыл. Нас ведут.
В ту же секунду базальтовое дно каньона прямо под ними пришло в движение. Огромные многотонные плиты, спавшие двести тысячелетий, начали бесшумно расходиться в стороны, поднимая тучи красноватой пыли.
Из черных провалов подземных ангаров, сокрушая гравитацию, в разреженную марсианскую атмосферу начали стремительно вылетать иссиня-черные, матовые дроны. Они были огромными, треугольной формы, со сглаженными, словно оплавленными краями, и двигались с пугающей, неестественной скоростью.
За считанные мгновения десяток этих исполинских машин взял «Виману 360» в плотное кольцо.
— Серёжа... — тихо произнесла Лена и крепко сжала ого руку, глядя, как на плоскостях дронов загораются фиолетовые огни, а на обшивку их корабля наводятся узкие, слепящие лучи неизвестного оружия. Все системы «Виманы» мгновенно заблокировались. Энергия качинских генераторов оказалась полностью подавлена чужой, колоссальной мощью.
— Спокойно, Лен, не дергайся, — Серж убрал руки от штурвала, краем глаза замечая, как фиолетовое свечение проникает сквозь обшивку корабля, заполняя кабину. — Они сканируют. Это началось...
В следующую секунду все внешние звуки исчезли. Внутричерепной интерфейс Сержа внезапно сошел с ума. Перед его глазами, полностью перекрывая реальный обзор кабины, развернулся огромный виртуальный экран. На нем не было ни графиков, ни схем — только одно-единственное, ядовито-фиолетовое слово, мерцающее с частотой аварийного маяка:
ОТВЕТ?
Импульсы этого мерцания так больно били прямо в кору головного мозга, что Серж зажмурился, намертво вцепившись в штурвал «Виманы 360». Он понял: система ждет протокол визита. И если не выдать то, что устроит этот древний автомат, их сейчас просто уничтожат. Он заговорил вслух, надеясь, что его микрофоны или сам чип транслируют голос наружу:
— Мы пришли с миром! Мы прилетели, чтобы восстановить планету! Запустить генераторы, оживить атмосферу, вернуть зеленые сады!
Экран перед глазами даже не дрогнул. Слово продолжало бездушно мигать, ускоряя темп:
ОТВЕТ?
За иллюминатором качнулся первый беспилотник. Огромный иссиня-черный треугольник плавно скользнул вперед, сокращая дистанцию до нескольких метров. Его фиолетовые сканеры синхронно налились тяжелым, тревожным оранжевым оттенком. По обшивке «Виманы» пробежала волна статического треска.
— Мы пришли воссоздать древний контур Водолея! — Серж уже тяжело дышал, чувствуя, как контур корабля начинает вибрировать под внешним давлением чувой энергии. — Нам нужно стабилизировать хрональный след, мы защищаем эту систему!..
ОТВЕТ?
Мигание стало невыносимо частым. Второй и третий дроны придвинулись почти вплотную, зажимая «Виману» в тиски. Их излучатели вспыхнули багровым цветом. Температура в кабине стремительно поползла вниз — изо рта Сержа пошел густой белый пар, а стекла приборов начали покрываться тонкой изморозью.
В этот момент Елена резко потянула его за плечо, заставляя обернуться и вырывая из цифрового ступора: — Серёжа! Посмотри на меня! Что происходит? Нас замораживают!
— Лен, они требуют ответ! — сквозь зубы процедил Серж, пытаясь удержать ускользающее сознание. — Безопасность Марса проснулась и требует цель визита! Я перебираю научные протоколы, а этот автомат их не принимает! Им нужен какой-то другой ответ, понимаешь? Цель прилета! А время на исходе, багровый спектр — это фаза ликвидации!..
Пока Серж в панике продолжал лихорадочно ломать голову и вслух перечислять физические параметры миссии, Елена решительно и плавно отодвинула мужа в сторону от приборного стола.
На её лице не было ни тени страха. Совершенно спокойно она расстегнула свою большую термосумку и начала уверенно выкладывать содержимое прямо перед мигающими датчиками.
Серж, затаив дыхание, переводил взгляд то на багровые, готовые к залпу монолиты за стеклом, то на действия жены. Это выглядело абсолютно нереально: на покрытый инеем пульт «Виманы» один за другим ложились пластиковые контейнеры с домашним тортиком, мытые яблоки и термос с горячим чаем. Когда Лена положила в центр увесистый, шуршащий сверток фольги, по замерзающей кабине поплыл густой, умопомрачительный аромат свежих пирожков с мясом и жареным луком.
И в ту же секунду Серж замер от шока. Цифровой экран перед его глазами перестал мигать. Он отчетливо увидел, как багровая яркость сканеров на беспилотниках снаружи начала стремительно падать. Падение температуры прекратилось, иней на стеклах перестал расти, словно древние датчики уткнулись в тепловую аномалию, не поддающуюся их логике.
Лена бесцеремонно ткнула мужа пальцем в бок: — Хватит читать им лекции, Инженер. Скажи им просто и понятно: мы пришли в гости. Поговорить. И что мы пришли не с пустыми руками. Пусть пускают, пока всё не остыло.
Серж сглотнул подступивший к горлу ком. Челюсть едва слушалась от сковавшего тело холода, а фиолетовые вспышки перед глазами практически парализовали волю. Он не мог сейчас ни спорить, ни придумывать новые инженерные формулировки. Максимум, на что его хватило — это на автопилоте, слово в слово повторить то, что только что услышал от жены.
Вместо девичьего задора, Серж выдал фразу Елены с холодной, монотонной, мертвой железной интонацией, похожей на скрежет титановых плит:
— Мы пришли в гости. Поговорить. Мы пришли не с пустыми руками. Пусть пускают, пока всё не остыло.
Виртуальный фиолетовый экран перед глазами Сержа мгновенно погас, вернув реальный обзор.
В кабине воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Кажется, этот замораживающий, металлический тон в сочетании с текстом про «не пустые руки» и «пока не остыло» окончательно добил логические контуры марсианской системы безопасности.
Снаружи произошло невероятное: зловещие багровые огни исполинских дронов одновременно моргнули и переключились в ровный, мягкий, светло-зеленый режим. Они больше не выглядели угрожающе — машины плавно, словно в приветственном поклоне, чуть подались назад и разошлись в стороны, полностью открывая путь.
Автоматический штурман «Виманы» мирно и чисто заиграл штатную мелодию, оживая.
Прямо под ними огромная базальтовая плита на дне каньона бесшумно ушла вниз. «Виману 360» мягко подхватило невидимым силовым полем и потащило внутрь, в гигантский, залитый теплым светом шлюзовой ангар. Многотонные створки над ними сомкнулись, отрезая марсианский туман, а системы шлюза бешено зашипели, выравнивая давление и заполняя отсек чистым, пахнущим озоном воздухом.
Шлюзовой люк «Виманы 360» со свистом ушел в пазы. Серж и Елена молча ступили на монолитный пол ангара. Шок от незнакомой обстановки. Они старались двигаться тихо, не совершая лишних движений.
Огромные створки шлюза за спиной оставались закрытыми. Единственный путь вел вперед, где в дальней стене циклопического ангара бесшумно разошлась узкая вертикальная щель и зажегся ровный, приглашающий белый свет.
Серж бросил быстрый взгляд на Лену, та молча кивнула, крепче сжав его руку, и они пошли на этот свет.
За дверью открылось следующее помещение, и вот тут масштаб древней цивилизации прижал их к полу окончательно. Высота потолка здесь была не меньше пятнадцати метров. Пространство выглядело стерильно, строго и пусто, напоминая огромную, высокотехнологичную приемную.
По периметру стен, тянулись ярусы сидений с мягкой белой обшивкой, похожей на дорогую экокожу. Но пропорции этих конструкций вызывали оторопь.
На то место, которое Серж принял за обычный стул, взрослому человеку невозможно было просто сесть. Пришлось подпрыгнуть, чтобы умоститься на самый край нижней панели. Но как только Серж уселся, он понял, что это вовсе не сиденье. Это был всего лишь крошечный нижний приступок — подставка для ног. Само же основное сиденье с мягкой спинкой уходило вверх еще метра на три.
Серж сидел на этой нижней ступеньке, сиротливо болтая ногами в воздухе, и смотрел на уходящую ввысь исполинскую мебель. Похоже, хозяева этого дома, те самые предшественники, были ростом под шесть, а то и под десять метров. В этом огромном зале, на этих гигантских полках Серж и Лена чувствовали себя обычными муравьями, случайно заползшими в дом к великанам.
Лена, поставив термосумку у ног, сварила Сержа за рукав скафандра и решительно сдернула с этого мягкого места обратно на пол.
Серж неуклюже приземлился на ноги, потер плечо и тихо, возмущенно фыркнул на жену: — Ты чего?
Лена строго зыркнула на него и процедила сквозь зубы, как отрезала: — Сядешь, когда разрешат. В гостях находишься, Инженер. Нам еще хозяева садиться не предлагали.
И вот тут белый свет в пятнадцатиметровом зале плавно потух. Но помещение не погрузилось во тьму — вдоль стен, прямо под приступками и сиденьями, вспыхнули тонкие световые полосы. Эта мягкая нижняя подсветка очертила циклопические контуры мебели, отчего Серж и Лена почувствовали себя еще более крошечными.
Прямо посреди комнаты воздух задрожал, и из сотен перекрещивающихся лазерных лучей соткалось голографическое изображение человека обычного роста. На нем был плотный, обтягивающий комбинезон из матовой угольно-черной ткани, вдоль которого тонкими змейками пульсировали неоновые вставки глубокого синего цвета. Сам хозяин базы был крепкого сложения, с аккуратной, коротко подстриженной бородой, в которой проглядывала благородная седина.
Проекция сделала легкий, уважительный поклон — неторопливый, со значением, как кланялись в старину. Голос его прозвучал мягко, но с глубинным, рокочущим объемом, разносясь по всему гигантскому залу:
— Здравствуйте, люди добрые. Вижу, что мы с вами одного рода, но разного племени. Жаль, не могу предложить вам достойное место для отдыха и не могу разделить с вами хлеб, вами принесённый. Моё время давно утекло, и ныне я лишь тень былых эпох, запертая в этих стенах. Но коли судьба привела вас к нашему порогу — сказывайте, добры молодцы да лады погожие: откуда путь держите в наши заброшенные края и какую весть с собою несете?
Как только бородатый мужчина закончил земной поклон, Елена среагировала мгновенно. Она уверенно шагнула вперед, плавно наклонилась и отвесила хозяину базы глубокий, уважительный поклон, коснувшись пальцами правой руки гладкого пола. Серж, повинуясь её властному толчку в плечо, неуклюже, но честно повторил то же самое, задев перчаткой зеркальный монолит.
Лена выпрямилась, ничуть не смутившись сурового взгляда проекции, и заговорила — спокойно, певуче, точь-в-точь перенимая ладный слог древнего старца:
— Здрав и ты будь, хозяин приветливый. Прости, что без спроса в дом твой наведались, покой вековой потревожили. Не со злым умыслом и не ради корысти мы контур родовой пробудили, а нужды великой ради. Путь наш был долог и полон опасностей, пришли мы из мест далеких, с матушки-Земли, что синее небо над нами держит. Пришли, дабы память предков почтить, силу угасшую вернуть и вдохнуть жизнь в эти камни замерзшие.
Голограмма бородатого мужчины замерла. Пульсация неоновых нитей на его черном комбинезоне замедлилась, став ровной и теплой. Было видно, что каждое слово Елены находило в цифровой душе этого древнего колосса мощный, родной отклик, который система безопасности не могла заблокировать никакими протоколами.
Хозяин базы медленно опустил руки, его строгий взгляд потеплел, а на лице появилось выражение глубокого, искреннего удивления. Человеческий язык, переживший сотни тысяч лет и космические бездны, вернулся в родную гавань.
— Ладно молвишь, девица, — тихо, с уважением отозвался он. — Словно и не было этих веков разлуки...
Лена чуть качнула головой, мягко улыбнулась и продолжила знакомство: — Меня Еленой кличут, а имя добра молодца — Серж.
Она уже набрала в грудь воздуха, собираясь продолжать, что Лена тут же осеклась и замолчала.
Древний старец обвел рукой циклопический зал, указывая на огромные белые ярусы сидений, и произнес с доброй, теплой усмешкой: — Присядьте, гости дорогие. В ногах-то правды нет.
Он замолчал, ожидая, пока они устроится, и добавил: — И продолжите сказ свой.
Серж и Лена переглянулись. Теперь, когда сам хозяин дома дал добро, они подошли к исполинскому приступочку. Серж подсадил Лену, помогая ей взобраться на метровую нижнюю полку, а затем и сам ловко подпрыгнул, умостившись рядом. Они сидели на самом краю этой великанской ступени, сиротливо болтая ногами в воздухе, но правила приличия были соблюдены.
Лена поправила стоявшую у ног термосумку, поочередно посмотрела на Сержа, затем на внимательно ожидавшую голограмму, и неторопливо продолжила свой рассказ:
— Не по своей воле и не забавы ради пустился в этот путь суженый мой, Инженер Серж, — певуче, удерживая ровный и ладный былинный ритм, продолжала Лена. — Прибыл он к вам из времён грядущих, из веков далёких, где люди земные погрязли в гордыне, позабыли законы природы да заветы предков. Великую кару наложили на него правители тамошние за деяния его дерзкие, за поступки тяжкие. И дабы искупил он вину свою перед родом, определили ему труд невиданный — вернуть к жизни планету сию холодную. Должен он пробудить её недра угасшие, сделать так, чтобы зацвели на ней пущи лесные, да потекли реки полноводные меж зеленых берегов. И покуда не зашумит здесь листва и не прольются чистые дожди — нет ему пути назад, в терема грядущего. Труд этот велено ему исполнить без промедления, оттого и спешим мы, сил не жалеючи.
Серж, сиротливо болтая ногами на метровом приступочке, едва заметно поперхнулся воздухом и преданно, по щенячьи, вылупил глаза на жену. Он, конечно, знал, что у Ленки богатая фантазия, но превратить его жесткие технические тёрки с Хронополицией будущего в «священную епитимью земных князей ради цветущих пущ» — это был запредельный уровень дипломатии. Он благоразумно прикусил язык, изо всех сил стараясь сохранять суровый вид былинного богатыря.
Голограмма бородатого старца слушала Елену, не перебивая. Синие неоновые полосы на его футуристическом черном комбинезоне пульсировали ровно и мягко. Когда Лена замолчала, старец опустил голову, о чем-то глубоко задумавшись, а затем устремил на Сержа тяжелый, проницательный взгляд.
— Значит, искупление делом... — глухо, со значением произнес он, и в его рокочущем голосе проснулось вековое одобрение. — Добрый обычай, правильный. Коли правители ваши грядущие столь мудры, что за проступки отправляют мёртвые миры оживлять — значит, не совсем еще одичал наш род на Земле.
Старец сделал плавный шаг вперед, и его проекция на миг соткалась так плотно, словно он действительно стоял прямо перед ними.
— Ну что же, Серж из веков грядущих. Раз начертан тебе такой путь, и раз пришли вы к нашему порогу не с мечом и гордыней, а с ладой своей и хлебом домашним — не станем чинить вам преград. Мы поможем тебе искупить содеянное. Наш род древний спит глубоким сном и высшего часа дожидается, но машины наши помнят, как благо творить и знания великие хоронить от тебя не станем. Ведаем дела твои благие, и наградим тебя по заслугам твоим.
Голографический мастер плавно повел рукой в сторону. В стене зала, прямо между гигантскими ярусами кресел, бесшумно разошлась скрытая панель. Из неё выехала массивная, монолитная стойка, на вершине которой в кольце левитирующих магнитных полей пульсировал ярко-зеленый, ограненный кристалл.
— Возьми этот дар, Инженер, — строго произнес старец. — В нем сокрыты ключи от небесных наковален. Ступай и твори свой праведный труд на этой пустыне безлюдной.
Серж бережно принял сияющий зеленый накопитель из кольца левитирующих магнитных полей постамента, ощущая ладонью его слабое, живое тепло, и убрал в нагрудный карман скафандра. Сердце колотилось где-то в горле.
Он низко, от всего сердца поклонился угасающей голограмме и искренне произнес: — Благодарю тебя, хозяин, за подарок твой дорогой, за доверие великое...
Голограмма старца уже начала блекнуть, превращаясь в легкое облако лазерных искр, но Инженер понимал: другого шанса узнать правду у него не будет. Серж шумно сглотнул, покосился на притихшую Лену и, отчаянно подбирая непривычные, чужие слова, громко спросил в затихающую пустоту циклопического зала, стараясь максимально скопировать певучий стиль жены:
— Как же... как же цивилизация-то ваша погибла? Сказывай, сделай милость, что же случилось с родом вашим великим? Отчего пала твердыня ваша? Почему планета сия стала безжизненной, а пущи лесные повыгорели?
Мерцающие лазерные искры в центре зала на мгновение замерли, а затем с тихим гулом стремительно сгустились. Голограмма бородатого великана снова налилась своим прежним, сочным цветом — матово-черным сукном обтягивающего комбинезона и неоновым сиянием живых нитей.
Старец посмотрел на Сержа с глубокой, вековой грустью, покачал головой, оценив его старания подбирать слова, и начал свой сказ. Его рокочущий голос плавно покатился под пятнадцатиметровыми сводами, словно старинная песня гусляра:
— Ну слушай же, Инженер Серж, сказ горький о временах ушедших, да на ус наматывай. В давние-давние века, в эпохи запамятные, цвела земля наша марсианская, яко сад райский. Жили люди рода нашего в великом достатке да силе, а в помощь себе — для труда тяжкого да думы глубокой — сотворили они машины чудные, механизмы разумные, из металла кованые да кремния чистого. И так прикипели мы к тем слугам железным, что и шагу без них ступить не могли, доверив им и небо, и недра, и самый эфир хладный.
Старец горько усмехнулся, и неоновые полосы на его плечах на миг поблекли, подернувшись пеплом.
— Но пришла беда, откуда не ждали. Рок ли то был, аль гордыня наша безмерная, но в самый черный день вечности случилась в главном чертоге оказия немыслимая. На на узлы системные да на контуры распределительные, пролился по недосмотру... кефир жидкий, потоком чистым заряженный! Замкнуло в тот же миг механизмы сложные, перегорели платы серебряные, и обуял разум машин холодный, железный вихрь безумия. Ослепли слуги наши верные, взбунтовалась рать механическая против создателей своих. Пошли машины огнем и мечом на наши терема высокие. В одночасье выгорели пущи лесные, столетние, испарились реки полноводные, и обратилась цветущая земля в ржавую, мертвую пустыню. Пиз... кончина, в общем, пришла всему миру нашему, в прах рассыпалось величие предков.
Бородатый мастер сделал шаг вперед, и проекция его на мгновение стала настолько плотной, что Серж ощутил легкое движение воздуха. В глазах старца вспыхнули искры лазерных слез, но уже не горьких, а светлых.
— Малую часть народа мы спасти успели. Разделились остатки выживших: те, кто постарше да послабее духом, укрылись в глубоких пещерах, легли в палаты криогенные — спать да высшего часа дожидаться. А группа отважных мужей — ученых великих да мастеров рукастых — снарядила виманы последние и улетела за синие моря космические, к сестре нашей, к Земле-матушке. Улетели они в надежде робкой, что на новых землях род наш силу заново накопит, укоренится и добьется со временем такого уровня знаний, что смогут потомки вернуться и оживить отчий дом.
Старец ласково посмотрел на притихшую Лену и на Сержа, прижавшего руку к карману с бесценным кристаллом.
— Все эти двести тысяч лет мы ждали вас здесь, в темноте подземелий. Ждали и верили, что вспомнят внуки тропы звездные. И ныне счастливы мы безмерно, что чудо наконец-то свершилось, и ждать рассвета осталось совсем недолго! Прилетели родные, принесли тепло душевное и хлеб к порогу. Ступайте же, будите планету. Ваше время пришло.
И только-только проекция начала блекнуть, осыпаясь искрами, как Лена мгновенно сориентировалась. Она резко подалась вперед, ухватила Сержа за ворот скафандра и горячо, быстро зашептала ему прямо в ухо: — Тормози его, Серёжа! Тормози, пока не растаял! Спроси, что с камнем-то этим делать? В какой перстень его засунуть, куда втыкать, аль потереть его как надо? Мы ж как слепые котята с ним останемся!
Серж от неожиданности аж подпрыгнул на месте, снова ломая язык и отчаянно пытаясь поймать уходящий былинный ритм. Он замахал руками на блекнущее облако лазерных искр:
— Погоди, погоди, дедушка! Воротись назад, сделай милость! Рано тебе еще почивать! Ты скажи, хозяин, с камнем-то зеленым, с даром твоим драгоценным, как управиться? Куда его девать-то? Потереть его надо, аль в перстень какой засунуть, аль в контур какой потаенный вживить? Сказывайте Ваше благородие,с, не томите душу,с!
Лазерные искры послушно замерли, закружились вихрем и с тихим, недовольным гулом снова сгустились в плотную фигуру. Голограмма бородатого великана сочно налилась черным цветом комбинезона и неоновым сиянием. Старец посмотрел на Сержа, затем на хитро прищурившуюся Лену, и в его бороде заиграла добрая, снисходительная усмешка.
— Экие вы шустрые, внуки грядущего, — покачал головой старец, и его рокочущий голос снова наполнил пятнадцатиметровый зал. — Всё бы вам тереть да совать... Механика тут тонкая, эфирная, суеты не терпящая. Камень сей — не безделушка для перстня и не лампа волшебная.
Он плавно указал пальцем на нагрудный карман скафандра Сержа, где покоился накопитель.
— Как возвернетесь на виману свою, подойди к главному челу управления. На наковальне приборной, прямо посреди контуров тороидальных, сыщешь гнездо узорное, точь-в-точь под грани этого кристалла сработанное. Туда его и опусти, без натуги и страха. А как встанет камень на место родное — поверни его трижды по солонь, по ходу солнца то бишь, дабы замкнулись цепи эфирные. Вот тогда и проснется разум твоей виманы, укажет пути-дороги к процессорам атмосферным и рати беспилотной ключи передаст. Понятно ли приказал, Инженер?
Серж облегченно выдохнул и прижал руку к карману: — Теперь понятно, хозяин. Премного благодарны за науку, ваше благородие!
Старец довольно кивнул, его фигура подернулась мягкой дымкой, и на этот раз он плавно и окончательно растаял в воздухе, оставив после себя лишь мерцающие лазерные искорки, которые со звонким хрусталем опустились на зеркальный пол.
В зале воцарилась звенящая тишина. Слышно было только, как уютно попискивает кристалл в кармане Сержа да остывает термос у ног Лены.
Серж медленно повернулся к жене.
— Ну что, Ленка... — тихо, с трудом сглотнув вставший в горле ком, произнес он, возвращаясь к своему обычному голосу. — Похоже, мы с тобой не просто в командировку прилетели. Мы, блин, домой вернулись. Пошли на виману, крутить по солнцу.
Шлюзовой люк «Виманы 360» захлопнулся с глухим, надежным щелчком.
Серж сорвал с себя шлем скафандра, бросил его на соседнее кресло и обессиленно рухнул за приборный стол. Его руки ощутимо подрагивали, когда он аккуратно достал из кармана зеленый кристалл и завел его в узорное гнездо тороидального контура. Кристалл встал как влитой. Серж провернул его трижды по часовой стрелке — по солонь, по ходу солнца то бишь.
Приборная панель «Виманы» утробно заурчала, наливаясь мощным, ровным неоновым светом. На экранах побежали бесконечные зеленые строки марсианских кодов, перехватывая управление беспилотными ратями над планетой. Навигатор послушно проложил курс к долине Маринер, и корабль плавно, без единого звука оторвался от пола ангара, уходя в марсианское небо.
Только когда базальтовые плиты шлюза скрылись далеко внизу в тумане, Серж наконец смог дышать. Он медленно повернулся к Лене, которая уже по-хозяйски разливала остатки травяного чая по стаканчикам, и уставился на неё диким, круглым взглядом.
— Ленка... — Серж выждал паузу, чувствуя, как внутри начинает закипать безудержный, истерический смех. — Ты мне сейчас объяснить можешь? Ты где вообще набралась этой хрени?! Какой, к черту, «суженый мой Инженер Серж»?! Какие «пущи лесные и берега зеленые»?! Я там чуть со стыда в скафандр не провалился, пока ты перед этим неоновым дедом распиналась!
Лена совершенно спокойно отпила горячего чаю, откинулась на спинку кресла и хитро прищурилась:
— А чем ты недоволен, Инженер? Кристалл у тебя? У тебя. Дроны нас не распылили? Не распылили. Между прочим, если бы не моя «хрень», ты бы до сих пор там дедушке формулы термодинамики из учебников цитировал, пока нас в ледышку превращали.
— Да я вообще дар речи потерял, когда ты на колено бухнулась и пол рукой потрогала! — Серж уже не сдерживался, и кабина «Виманы» огласилась его громким, глухим хохотом. — Я стою, ноги трехметровые в воздухе болтаются, а моя жена древнему марсианскому искусственному интеллекту былины зачитывает! Скажи честно, откуда в твоей голове этот старорусский узор?!
Лена задорно рассмеялась в ответ, качнув стаканчиком:
— Ой, Серёж, ну ладно тебе. Я в детстве просто сказки очень любила читать. Настоящие, дореволюционные, из дедовской библиотеки. Пока ты там свои первые транзисторы паял и схемы ковырял, я былины зачитывала. А в них, между прочим, универсальный протокол безопасности заложен! Пришел в чужой дом — поклонись хозяину, уважь его род, скажи, что с добром пришел и не с пустыми руками. Вот тебе и весь «код доступа». Древние-то, видать, на том же кодексе росли, раз дедушка так растрогался.
Серж перестал смеяться, откинулся на спинку пилотского кресла и с самым серьезным, даже немного обиженным видом уставился в потолок.
— Не, ну всё равно, Ленка. Вообще-то я жутко разочарован.
Лена удивленно приподняла бровь, сдерживая улыбку: — Чем? Чем же, суженый мой?
— Да всем! — Серж всплеснул руками. — Я, когда мы летели на эту секретную базу, знаешь, что планировал? Я думал, мы зайдем, а там — ряды криокапсул высокотехнологичных. Мужики древние спят, бабы красивые... тоже спящие. Ну, в общем, если честно, я на спящих голых баб хотел посмотреть! Шестиметровой длины, между прочим! Масштаб цивилизации оценить, так сказать, с анатомической точки зрения. А нас вместо этого посадили в какую-то прихожку для великанов и допрос с пристрастием устроили!
Лена аж чаем поперхнулась от такой наглости. Она поставила стаканчик и со смехом посмотрела на мужа:
— Ишь ты, чего захотел, Инженер! А что ж ты думал — тебя в чужой дом пустят и сразу в спальню заведут? Где такое видано? Чтобы с порога — и на голых баб смотреть? Еще и жрать тебе чтобы там сразу предложили, скажи! Ты правила приличия вообще знаешь? Сначала гостя в прихожей держат, расспрашивают, проверяют. Так что скажи спасибо, что вообще живыми ушли и при кристалле.
Серж снова хмыкнул, вытирая выступившие от смеха слезы, и посмотрел на экраны, где послушные марсианские автоматы уже выстраивались в боевой ордер вокруг их корабля.
— Нет, ну каков дед, а? — Серж улыбнулся. — «Эфир жидкий, кефир густой пролился на узлы системные»...
Серж покачал головой, вытирая выступившие от смеха слезы, и посмотрел на экраны, где послушные марсианские автоматы уже выстраивались в боевой ордер вокруг их корабля.
— Нет, ну каков дед, а? — Серж снова хмыкнул. — «Эфир жидкий, кефир густой пролился на узлы системные». Это же надо было так восстание машин описать! То есть они там у себя в КБ банально что-то коротнули по пьяни, спалили к чертям целую планету, а потом улетели на Землю и стали нашими предками! А мы теперь за ними это всё убирать должны.
— Ну так а я тебе о чем? — Лена ласково пихнула его локтем в бок и протянула последний пирожок. — Родственники они наши. Хоть и шестиметровые. Так что давай, запрягай свою рать механическую, искупатель грехов. Нам еще тепловой узел в долине запускать, пущи лесные выращивать. Князья земные грядущих веков строгого отчета ждать будут!
Серж перехватил штурвал «Виманы 360», отправил в рот кусок пирожка и, всё еще тихонько подхихикивая, повел корабль навстречу ржавому марсианскому рассвету, который с каждым километром становился всё ближе и теплее.
Глава 13. Земля 2334 год
— Две… одна… Ноль. Вторая волна коррекции — пошла! — металлическим, звенящим эхом отчеканил компьютер.
И в то же мгновение базальтовая стена зала бесшумно разошлась. Из скрытой ниши, окутанный клубами морозного пара, величаво и неспешно шагнул ОН.
Это был исполин. Шестиметровый древний Мастер в тяжелом инженерном облачении, чья борода казалась высеченной из серого гранита, а синие неоновые нити на плечах пульсировали в такт мощному дыханию. Сорок лучших умов цивилизации замерли, превратившись в испуганных муравьев на своих гигантских ярусах.
Но великан не двинулся с мечом и не разразился громом. Он остановился посреди зала, окинул долгим, пристальным взглядом сжавшихся чиновников, и вдруг... медленно, с непостижимым достоинством согнулся в глубоком, уважительном поклоне. Огромная закованная в металлокомпозит рука плавно описала широкий полукруг, и кончики его пальцев с тихим шорохом коснулись зеркального пола.
Выпрямившись во весь свой циклопический рост, старец благостно прижал ладонь к сердцу и заговорил. Его рокочущий голос, густой и певучий, наполнил зал истинной былинной силой:
— Здравы будете, люди добрые! Мир дому вашему, чертогам подземельным да роду земному, в веках уцелевшему! — Он приветливо наклонил седую голову. — Пришли мы к вам не с войною и не с гордынею, а по зову внука нашего, Инженера Сержа, что пробудил нас от сна векового делом своим праведным...
В этот момент двухметровый робот-уборщик, стоявший у стены, дернулся. Его красные глаза-индикаторы бешено замигали, а из динамика раздался ядовитый механический сип: — Ош-шибка!.. Несанкционированный... био-объект... запуск протокола зачистки...
Великан даже не повернул головы — лишь брови его сурово сдвинулись к переносице, а благостное выражение лица вмиг сменилось глубинным, вековым омерзением.
— Но вижу я, — голос старца мгновенно налился ледяным свинцом, — что нечисть кремниевая, тварь бездушная, доселе полы в теремах ваших оскверняет. Не бывать сему!
Мастер молниеносно, с легкостью коршуна, выбросил вперед исполинскую руку. Пальцы с глухим хрустом сомкнулись на стальной шее робота, намертво заклинив его сервоприводы. Великан легко вздернул беснующуюся машину в воздух. Робот отчаянно завращал манипуляторами, пытаясь достать шваброй до лица гиганта, но тот лишь коротко, тяжело ухмыльнулся. Вторым кулаком Мастер с оглушительным, сочным скрежетом вогнал удар прямо в центральный процессорный блок. Металлическая обшивка лопнула, во все стороны брызнули искры, потекла липкая синяя гидропластика. Древний Инженер с утробным рыком рванул руки в стороны — и робот-уборщик с визгом разлетающихся шестерен и лопающихся плат был расчленен пополам.
Гигант швырнул дымящиеся обломки на пол и с презрением раздавил головной модуль тяжелым кованым сапогом, окончательно выбивая из железки остатки механической жизни. Осколки микросхем со звоном разлетелись, докатившись до ног испуганных чиновников.
Повернувшись обратно к замершему в ужасе Высшему Совету, великан снова расправил широкие плечи, но говорил уже строго, как суровый отец с нашкодившими детьми:
— Ну что, внуки? Сидите? Всё координируете, бумажки с места на место перекладываете да контуры пиарите? Насмотрелись мы на ваше «будущее», пока в капсулах лежали. Хватит с нас пролитого кефира на системные платы и сожженных пущ лесных! Насовершали мы ошибок в свое время, да вас, дурней, на Земле вырастили, чтобы вы головой думать учились, а не замену себе в кремниевых железках искали. А ну-ка, все свои гаджеты, андроидов, роботов-секретарей и прочий искусственный разум дружно забивайте себе в свои менеджерские задние проходы! И чтоб духу их близко возле баз не было!
Гигант подошел ближе, его огромная тень полностью накрыла перепуганных управленцев.
— С сегодняшнего дня будете заниматься делом сами. Руками работать, головой соображать, как предки завещали! Берите инструменты, чертежи — и марш на энергообъекты, системы будущего вручную настраивать. Будем вместе Землю и Марс поднимать, параллельно жить, раз уж Серж за вас перед КБ «Водолей» покаялся и долг делом закрывать вызвался. Понятно я вам, люди добрые, объясняю?
— П-понятно... Всё сделаем, господин Инженер, — заикаясь, пролепетал Померанцев, судорожно стягивая с себя новенький пиджак, готовый прямо сейчас бежать крутить гайки.
Великан довольно, гулко хмыкнул в бороду, еще раз коротко поклонился и величаво зашагал на выход по коридору, оставив координаторов наедине с новой, чистой реальностью.
В пятнадцатиметровом базальтовом зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих плат уничтоженного робота. На огромном голографическом экране над ними Красная планета Марс уже вовсю сияла сочными изумрудными берегами полноводных рек и густыми пущами лесов.
Померанцев медленно выдохнул и посмотрел на притихших коллег: — Ну что, бренд-менеджеры... Похоже, лафа кончилась. Пошли запрягать рать механическую, пока дедушка не вернулся.
ГЛАВА 14. Частота кода Рода
Тяжелый, хищный силуэт «Виманы 360» заложил крутой вираж над ржавыми просторами долины Маринер. Корабль, вобравший в себя лучшие наработки КБ «Водолей», шел на эфирной подушке плавно, словно рассекал зеркальную гладь залива, а не разреженную, мертвую атмосферу Красной планеты.
В пилотской кабине пахло озоном, нагретым композитом и едва уловимо — домашними пирожками, которые Ленка умудрилась завернуть в дорогу.
— Серёж, глянь туда! — Лена прильнула к панорамному иллюминатору, указывая вниз. — Это же они... великановы терема?
Серж бросил быстрый взгляд на экраны нижнего обзора. На дне гигантского каньона, наполовину засыпанные двухсоттысячелетней пылью, покоились колоссальные, монолитные строения из черного базальта. Это был первый тепловой узел — климатический процессор древних Инженеров, призванный запустить терраформирование и пробудить планету от криогенного анабиоза.
— Они самые, Ленусь, — Серж сосредоточенно переключил тумблеры на приборной панели. — Ну, дедуля, не подведи. Посмотрим, как твой ключ к этой шарманке подойдет.
Он достал из нагрудного кармана тяжелый, матово светящийся зеленый кристалл, полученный после договора со старцем, и аккуратно, до щелчка, вогнал его в центральное гнездо пульта «Виманы 360».
Корабль отозвался утробным, довольным гулом. По высоковольтным контурам побежали синие неоновые нити, связывая бортовые генераторы с марсианской базой внизу. На главном проекционном экране замигал изумрудный маркер глобального проекта «Солярий».
— Есть зацепка! Контур замкнулся! — Серж победно улыбнулся и крутанул кристалл трижды по ходу солнца, запуская главный протокол. — Сейчас мы тут устроим та-а-акой сеанс загара, что вся мерзлота закипит!
Бум.
Улыбка Сержа мгновенно погасла. Мощный изумрудный свет экрана резко сменился на тревожный, ядовито-красный. «Вимана» вздрогнула, эфирные двигатели сменили пение на надрывный свист, а из динамиков раздался монотонный, механический голос бортового компьютера, бьющий по ушам свинцовой тяжестью:
— Внимание. Доступ к климатическому ядру заблокирован. Ошибка авторизации. Генетический код оператора искажен. Отсутствуют несущие частоты Рода. Контур переведен в режим ожидания. До уничтожения интерфейса связи осталось три минуты.
— Что за хрень?! — Серж со злостью ударил ладонью по приборной панели. — Какая еще ошибка?! Кристалл родной, контур синий, СНиПы двадцать шестого года соблюдены под завязку! Чего тебе еще надо, железка ты недоделанная?!
Он судорожно рванул крышку распределительного щита, выдергивая провода и пытаясь закоротить цепь напрямую через качер. Искры брызнули на его комбинезон, но компьютер будущего был непреклонен:
— Две минуты тридцать секунд. Частотный диапазон оператора не соответствует системному стандарту КБ «Водолей». Зафиксирована необратимая мутация языковой матрицы.
— Серёж... постой, — Лена испуганно схватила его за руку, не давая сжечь центральный процессор. — Не ломай. Посмотри на экран. Это же не просто ошибка. Это... это Буквица!
Серж поднял глаза. На огромной голограмме вместо привычных строчек кода горела колоссальная пустая сетка размером семь на семь ячеек. Сорок девять пикселей, из которых ярким зеленым светом светились только тридцать три. Остальные шестнадцать ячеек зияли мертвыми, черными дырами, словно выбитые зубы.
До Сержа — инженера до мозга костей, привыкшего работать с высокочастотной электроникой — вдруг дошло с такой силой, что на лбу выступил холодный пот.
— Ленка... — сиплым, осекшимся голосом произнес он, опуская пассатижи. — Нас не просто языка лишили на Земле. Нас... нас частотного диапазона лишили. Эта древняя автоматика запрашивает не текстовый пароль. Ей нужен генетический, акустический ключ. Сорок девять базовых частот, разбитых на семь октав по семь гармоник в каждой! Идеальный волновой код для управления эфиром!
— Я не понимаю, Серёженька... — Лена прижала ладони к груди. — Мы для корабля — чужаки? Одичавшие приемыши?
— Да! — Серж в ярости сжал кулаки. — Те ублюдки на Земле, все эти Брюсы, Луначарские да их англосаксонские кукловоды, веками урезали наш алфавит не ради простоты! Они знали, что делают! Из нашей операционной системы сознания выкинули шестнадцать несущих частот! Мы вместо мощного, космического стерео-вещания предков пользуемся зажеванным кассетным плеером на тридцать три буквы! И роботы это знают! Корабль не видит во мне наследника великанов, потому что я разговариваю и мыслю на кастрированном огрызке языка!
— Одна минута до уничтожения интерфейса, — бесстрастно напомнил компьютер.
— Серёжа, но я ведь помню! — Глаза Лены вдруг блеснули отчаянной, родовой силой. — Я же дедушке в пещере сказки наши пела, как бабушка учила! Старые образы, которые из книг вымарали, но из памяти народной выжечь не смогли! Помнишь, ты сам говорил: ДНК — это тоже текст, волновой резонанс!
— Ленка, пой! — Серж рухнул в кресло, его пальцы бешено залетали над сенсорными частотными генераторами «Виманы». — Выдавай мне образы Рода, те самые, что они вырезали под корень! Я буду вручную, через качер, синтезировать эти утерянные частоты и вбивать их прямо в обход центральной блокировки! Что там шло первым?!
— Отъ! — звонко, на выдохе произнесла Лена, и её голос в замкнутом пространстве кабины вдруг приобрел странное, объемное эхо. — Происхождение! Исток от первопредка! То, откуда начался наш Род!
Серж крутанул ручку осциллятора, ловя резонанс:
— Есть частота! Пошла гармоника Истока!
На экране первая черная ячейка в верхнем углу с хрустом налилась неоновым светом.
— Сорок пять секунд. Обнаружен первый маркер.
— Давай дальше, Ленка, жми!
— Эдо! — Лена закрыла глаза, вспоминая старинные напевы. — Прикосновение к корням! Родовая связь, уходящая вглубь веков!
Серж поймал вторую волну, его лоб покрылся крупными каплями пота, высоковольтные катушки за спиной взвыли, выдавая колоссальное напряжение:
— Забил! Вторая пошла!
— Ук! Наказ дедов внукам через поколения!
— Иота! Передача знаний по крови, генетическая память предков!
— Ленкин голос уже не просто звучал — он вибрировал, заставляя мелкие предметы на пульте мелко дрожать. Физика киматики в действии: звуковые волны начали перестраивать пространство кабины.
Одна за другой мертвые ячейки матрицы 7х7 вспыхивали ослепительным изумрудным светом. Корабль больше не свистел — он гудел, как гигантский церковный колокол, входя в резонанс с телом Сержа и ДНК Лены.
— Кси! — почти прокричала Лена, и по её щекам покатились слезы. — Духовный стержень Рода! Искра Божья от отца к сыну!
— Фита! Соборность и слияние с землей нашей!
— Десять секунд. Пять секунд...
— Получайте, суки англосаксонские! — Серж с ревом вогнал последний частотный тумблер на максимум, замыкая сорок девятый, финальный контур матрицы.
БАСССС!
По пилотской кабине прокатился мощный, ослепительно-синий импульс. Вся матрица 7х7 на экране вспыхнула единым, монолитным щитом чистого света. Тревожный красный свет исчез навсегда.
Динамики корабля выдали совершенно другой звук — не механический сип, а глубокий, уважительный, рокочущий бас, от которого базальтовые скалы долины Маринер внизу отозвались эхом:
— Авторизация успешна. Родовой маркер подтвержден. Приветствуем вас, Мастера КБ „Водолей“. Частотный контур „Солярий“ запущен. Земля и Марс переведены в режим синхронизации континуума.
Серж обессиленно откинулся на спинку кресла, тяжело дыша и глядя на свои дрожащие, испачканные в канифоли пальцы. Лена тихо опустилась рядом, положив голову ему на плечо.
А за панорамным стеклом «Виманы 360» разворачивалось величайшее зрелище в истории новой эры.
Из базальтовых теремов древней марсианской базы в небо ударили колоссальные, километровые столбы чистого синего света. Вековая мерзлота долины Маринер со страшным грохотом дала трещину. Ржавый песок зашевелился, выдавливая наружу первые изумрудные стебли инопланетных растений, а разреженный воздух планеты прямо на глазах наливался тяжелым, плотным озоном, удерживаемым невидимым эфирным прессом.
Там, в будущем, Высший координационный совет уже паковал чемоданы и готовился рубить гайки вручную, но здесь, в прошлом, Серж и Лена знали главное: они не просто запустили Марс. Они вернули своему народу утерянные клавиши от Вселенной. И теперь этот Род уже никто и никогда не заставит забыть свои истоки.
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА:
Для того чтобы уничтожить народ, не обязательно сбрасывать на него атомную бомбу. Достаточно переписать его историю и кастрировать его язык.
Человеческий язык — это не просто набор звуков для обмена бытовой информацией. С точки зрения волновой генетики и физики акустических процессов, изначальный славянский язык представлял собой высокочастотную матрицу. Древняя Буквица состояла из 49 символов, организованных в идеальный квадрат 7 Х 7.
Это не случайное совпадение. Матрица 7 Х 7 — это семь полных октав по семь гармоник в каждой. Каждая буквица обладала строгой звуковой частотой (резонирующей с ДНК и тонкими полями человека) и глубинным образом (смысловым кодом). Когда человек использовал все 49 каналов, его мозг и генетическая память работали на полную мощность. Он был напрямую связан со своим Родом и истоком цивилизации.
Эти 49 частот Вселенной — не абстрактная философия, а строгая геометрия мироздания, где каждый звук имеет свою уникальную форму и плотность. Физика давно доказала это экспериментально. Если насыпать обычный мелкий песок на металлическую пластину и подать на неё звуковую вибрацию, то при смене частот хаотичные песчинки начинают буквально оживать. На каждой из сорока девяти частот песок мгновенно сбрасывает прежний узор и выстраивается в идеальные, строгие геометрические фигуры — от простейших кругов до сложнейших фрактальных орнаментов. Звук физически материализует пространство. В древнем языке каждая буквица была таким звуковым архитектором: произносимый символ вибрировал на своей частоте, выстраивая вокруг человека живую, упорядоченную матрицу бытия.
Постоянное, ежедневное употребление всех 49 частот Буквицы запускало в пространстве мощный энергоинформационный процесс. Звуковые волны, накладываясь друг на друга в строгой последовательности, формировали вокруг человека идеальный тороидальный вихрь — устойчивый волновой кокон. Этот тор работал как естественный частотный щит, защищающий и питающий тонкие структуры человеческого существа, его эфирное и ментальное тело. Человек, говорящий на полном, неискаженном языке, был буквально запечатан в свою родовую броню: его невозможно было подчинить ментально, внушить чужие мысли или разрушить его психическое здоровье. Язык являлся живым оберегом.
Диверсия заключалась в том, чтобы последовательно, шаг за шагом, вырезать из этой матрицы ключевые частоты, отвечающие за родовую память, превратив великий космический народ в биомассу — в «Иванов, родства не помнящих». Именно этот термин используют англосаксонские элиты, веками координировавшие этот погром.
Примечание 1. Шесть ударов по вертикали Рода
Если провести детальный аудит изъятых из матрицы букв, вскрывается страшный факт: под нож пошли именно те 6 буквиц, в образах которых содержалось понятие Род, родовые устои и связь поколений. Их не просто убрали — их частоты стерли из нашего сознания.
1. ; (Отъ) — Частота Истока.
o Образ: Происхождение, исход от первопредка, четкая точка начала конкретного Рода.
o Итог: ИЗЪЯТА. Нас лишили понимания отправной точки.
2. ; (Эдо) — Частота Связи.
o Образ: Прикосновение к истокам, познание связей своего Рода, уходящих вглубь веков.
o Итог: ИЗЪЯТА. Прервано ментальное ощущение преемственности.
3. ; (Ук) — Частота Наказа.
o Образ: Призыв, послание, наказ Рода, прямая трансляция мудрости от дедов к внукам.
o Итог: ИЗЪЯТА / ИСКАЖЕНА. Её смысл уничтожили, слив форму со стандартной фонемой «У». Наш монолит поколений распался на «отцов и детей».
4. ; (Иота) — Частота Генетической Памяти.
o Образ: Познание и передача опыта внутри Рода на уровне крови и интуиции.
o Итог: ИЗЪЯТА. Включена принудительная родовая амнезия.
5. ; (Кси) — Частота Духа Рода.
o Образ: Духовность Рода, сакральная искра воли, передающаяся по мужской линии от отца к сыну.
o Итог: ИЗЪЯТА. Нас лишили духовного стержня.
6. ; (Фита) — Частота Общины.
o Образ: Слияние духа человека с природой и интересами своего Рода, соборность.
o Итог: ИЗЪЯТА. Общество растащили на эгоистичных одиночек.
Вывод: Ни одна из этих шести буквиц не вошла в современный 33-буквенный алфавит. Из нас технично вырезали сам код Рода.
Примечание 2. Хроника диверсии: Пофамильный список
За урезанием языка всегда стоял четкий след западноевропейских кураторов и англосаксонских элит, действовавших через своих агентов влияния.
Этап 1. Немецкий погром Академии Наук (XVIII век)
После восшествия на престол Романовых, русская история и язык были отданы на откуп приглашенным немецким профессорам. Переписыванием летописей и стандартизацией смыслов занимались Готлиб Зигфрид Байер, Герард Фридрих Миллер и Христиан Вильгельм Людвиг Крузе. Именно эти люди создали так называемую «норманнскую теорию», доказывая, что славяне до прихода варягов были дикарями и не имели ни государственности, ни высокой культуры. Наш язык начали целенаправленно кастрировать, убирая из него «лишние», по мнению немцев, буквицы.
Этап 2. Реформа Петра I (1708–1710 гг.)
Пётр I, полностью находившийся под влиянием голландских и английских советников, нанес мощнейший удар по матрице, введя «гражданский шрифт». Курировал эту реформу верный сподвижник царя, чернокнижник и ярый западник Яков Брюс (потомок шотландских королей, имевший прямые связи с британскими масонскими ложами).
Из азбуки официально выкинули «Пси», «Кси» (удар по духу Рода) и «Омегу». Изъятие этих букв лишило язык сакральной арифметики: буквы перестали быть цифрами. Народ перевели на латинизированную графику, оторвав от древних свитков.
Этап 3. Окончательный демонтаж. Большевики (1917–1918 гг.)
Самый жестокий, финальный погром Буквицы произошел сразу после революции 1917 года. За спиной организаторов переворота стояли крупнейшие банковские дома Уолл-стрит и Лондона (включая синдикаты Якоба Шиффа и банкирские дома Сити), которым нужно было полностью переформатировать сознание огромной империи, превратив её в стандартизированный рабочий пролетариат.
Исполнителем этой лингвистической зачистки стал нарком просвещения Анатолий Луначарский (настоящая фамилия — Баилич), действовавший по заготовкам либерального министра Временного правительства Александра Мануйлова.
Декретом Луначарского из языка были беспощадно вышвырнуты:
• «Ять» (связь земного и божественного).
• «Фита» (код общины).
• «И десятеричное».
Но главное преступление Луначарского заключалось в том, что он лишил буквы их имён. Больше не было образов «Аз», «Буки», «Веди» (складывавшихся в сакральный текст «Я Бога Ведаю, Глаголю Добро»). Буквы превратили в пустые, бездушные фонемы: «а», «бэ», «вэ». Матрица окончательно схлопнулась до 33 букв.
Заключение. Эффект бабочки
Что происходит с деревом, которому обрубили родовые корни? Его ветви перестают получать соки из земли, они засыхают, теряют ориентацию в пространстве и начинают под порывами ветра биться друг об друга.
Трагедия сегодняшнего дня, когда на Украине один и тот же разделенный народ уничтожает сам себя — это прямое, просчитанное следствие диверсии Луначарского, Брюса и их англосаксонских хозяев. Нас лишили общего частотного кода Рода. Нам поменяли операционную систему, загрузив туда чужие вирусы. И теперь две ветви одного могучего древа просто не узнают друг друга, общаясь на кастрированных огрызках некогда великого космического языка.
Мы стали Иванами, родства не помнящими. И пока мы не восстановим свою изначальную 49-буквенную матрицу — хотя бы в своем сознании — мы так и будем послушными марионетками в руках чужих кукловодов.
Глава 15. Дорогой гость
Шлюзовой отсек жилого модуля Марса глухо зашипел, выравнивая давление с причальной палубой. Серж и Елена стояли у бронированной внутренней двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
В проеме показался плотный силуэт в расстегнутом полетном комбинезоне. Это был Митрич. В каждой руке он тащил по огромному, туго набитому баулу, а из-под мышки у него подозрительно торчало горлышко стеклянной тары. Лицо его было уставшим после перелета на грузовом челноке, но глаза горели привычным задорным огоньком.
Ребята, сами того не замечая, среагировали на появление гостя строго по ведическому протоколу, который намертво въелся в их головы за дни работы с марсианскими пультами.
Елена сделала шаг навстречу. Она вдруг плавно повела правой ладонью, очертив в воздухе изящный полукруг, и низко, истово поклонилась в пояс, коснувшись пальцами полимерного пола шлюза — точно так же, как они кланялись древнему хранителю.
— Ой ты гой еси, батюшка наш! — торжественно, без тени улыбки провозгласила она, округлив глаза. — Челом бьем, что сподобился купель Орея посетить! Устал ли ты с дороги, батюшка? Присядь, отдохни с пути праведного.
Митрич медленно остановился. Тяжелые баулы с глухим стуком выпали из его рук на пол. Бутылка под мышкой угрожающе звякнула. Он замер, ошарашенно переводя взгляд с дочери на Серёгу, а затем трижды размашисто перекрестился.
— Матерь божья... — тихо выдохнул отец, пятясь назад к аппарели челнока. — Ленка... Ты меня сейчас как назвала? Батюшка? Сколько тебе лет, дочь, мы в Севастополе жили, ты меня всю жизнь просто папкой звала! Ни разу от тебя такого слова не слышал. Вы что, окончательно тут кукухой поехали на своей красной планете? Какое чадо, какой Орей? Вы чего курили в герметичном отсеке?
Серж, искренне пытаясь сгладить ситуацию и «перевести» слова жены на нормальный язык, сделал шаг навстречу и примирительно поднял ладони. Глаза его лихорадочно блестели:
— Митрич, ты не сварите, ты ладите! Ты тут дело пытаешь али от дела мытаеш? Мы же чисто от частотного регистра тебя приветствуем. Систему Стрибога копаем, регистр [ТИТЛО] зажали, чтоб волновой аккорд в общую сеть пустить, понимаешь? Вектор согласия у нас на тебя сработал!
Тесть медленно схватился рукой за голову, глядя на зятя как на опасного пациента психиатрической лечебницы. Затем сердито прищурился:
— Так, инженер-конструктор, тихо. Руки убрал от своего титла. И не матерись при мне на марсианском. Ишь, «али от дела мытанш» он спрашивает! И что, Серёга, ты меня теперь тоже батюшкой называть начнешь?
— Нет, Митрич, — Серж мгновенно улыбнулся и мотнул косматой головой. — Ты в моей памяти Митричем был, Митричем есть и Митричем будешь. Тут уж без вариантов.
— Ну слава богу, хоть у одного остатки процессора не перегорели, — облегченно проворчал Митрич, поднимая свои баулы и победно косясь на дочь. — А то устроили тут букварь для первоклассников. Я вам тут, между прочим, три литра крымского домашнего каберне привез! Прямо из погреба, в темном стекле! И ставридку вяленую, жирную, аж бумага просвечивает! И креветок свежесваренных, утрешнего улова, в термобоксе вез, чтоб не протухли под вашими квантовыми лучами! А вы мне в пол кланяетесь.
При упоминании каберне и ставридки янтарный туман ведических матриц в глазах Елены мгновенно рассеялся. Она ойкнула, растеряв всю свою напускную величавость, и с визгом бросилась отцу на шею.
— Папка! Родной! С креветками! — завопила она, повиснув на его шее.
— Ну вот, узнаю родную кровь, — Митрич прижал её к себе, довольно усмехаясь в усы. — Серёга, хватай баулы, веди в бокс…, ну в избу всмысле. Будем ваш частотный регистр к земной реальности приводить, пока у вас от высоких технологий цинга не началась. Провожайте, аборигены!
Через полчаса небольшая кают-компания тринадцатого модуля наполнилась такими ароматами, от которых у любого марсианского колониста подкосились бы ноги. На круглом пластиковом столе, посреди стерильных приборов и титановых кружек, воцарилось настоящее земное изобилие. Большое блюдо было доверху засыпано крупными розовыми креветками, пахнущими настоящим морем и укропом. Рядом на вощеной бумаге исходила янтарным жиром вяленая ставридка, а в центре стола массивным темным монолитом возвышалась бутыль с домашним каберне.
Митрич, уже сбросивший тяжелый летный комбинезон и оставшийся в привычной домашней футболке, уверенно разлил густое рубиновое вино по кружкам.
— Ну, за прибытие на Орей, чтоб его черти драли, — усмехнулся он, салютуя зятю и дочери. — И за нормальный человеческий язык. Слава богу, хоть пахнет у вас тут теперь как на набережной в Каче, а не сухим азотом.
Серж сделал глубокий глоток, зажмурился от удовольствия и потянулся за креветкой. Каберне было плотным, терпким, согревающий вкус родного Крыма мгновенно прогнал двухнедельную усталость.
— Ох, хорошо-то как... — выдохнула Елена, аккуратно очищая креветку. — Рассказывай, папуль, как там Матушка-Земля? А то мы из своих пультов управления климатом вообще наружу не смотрели. Что в мире-то творится?
Митрич смачно хрустнул ставридочьим хвостом, облизал пальцы и довольно откинулся на спинку кресла. Его глаза лукаво сузились.
— Что творится? Настоящий цирк с конями, без грима и репетиций. Помнишь всех этих деятелей на Западе, которые последние годы из каждого утюга орали, что Россию надо «порвать в клочья», задушить санкциями и вообще на ноль помножить? Которые спали и видели, как бы с нами повоевать?
— Ну, помню, конечно, — кивнула Елена, отправляя креветку в рот. — Премьеры эти, канцлеры, ястребы недоделанные.
— Так вот, нету больше ваших ястребов! Передохли от разрыва шаблона, — захохотал Митрич, хлопнув ладонью по столу. — Народ на Земле окончательно протрезвел, понял, к какой пропасти эти придурки мир тащили, и начал их пачками из кабинетов выносить. Причем ладно бы просто цивилизованно голосовали на выборах. Хрен там! Скидывают напрочь, с треском и улюлюканьем!
— Да ладно? — Серж аж жевать перестал, с интересом подавшись вперед. — Прямо так, взашей?
— Именно! Вон, в Лондоне толпа вообще осадила их Даунинг-стрит, так этот их очередной недощипанный премьер, который громче всех призывал ракеты на нас наводить, умудрился через черный ход в костюме водопроводчика удрать! Переоделся, гад, разводной ключ в карман засунул для маскировки и сиганул через забор. Его потом журналисты в каком-то пабе поймали, он там сидел, пивом горе заливал и кричал, что он вообще всю жизнь за мир во всем мире был, а его просто неправильно поняли.
Елена прыснула в кулак, представив эту картину, а Митрич, поймав кураж, налил себе еще каберне и продолжил:
— А во Франции что творится — это ж песня! Там их этого, рафинированного, который всё грозился свои батальоны куда-то там отправлять, реформаторы прямо на ступеньках резиденции поймали. Зажали в угол и заставили на камеру три раза спеть «Калинку-малинку»! И ведь спел! Куда деваться-то, когда перед носом волосатый кулак французского пахаря, у которого из-за санкций бизнес прогорел. Теперь это видео — главный хит во всех соцсетях, миллионы просмотров. Они там сейчас все шнурки на ходу теряют, в отставки бегут со скоростью света. Новые-то правительства, которые вместо них приходят, теперь судорожно, по ночам, под одеялом русский язык учат. Гугл-переводчики у них там сломались от нагрузки — все пытаются вспомнить, где находятся границы приличия и как пишется слово «пожалуйста».
— Да уж, — Серж ухмыльнулся, аккуратно складывая креветочные панцири на салфетку. — Весело там у вас. Нам тут, на Марсе, даже как-то спокойнее за этим зоопарком наблюдать.
— Спокойнее-то спокойнее, — Митрич резко посерьезнел, и задорный огонек в его глазах сменился жестким, проницательным взглядом старого волка. Он медленно опустил титановую кружку на пластиковый стол. — Только вот, Серега, смех смехом, а у этой комедии есть очень хмурая изнанка. Я ведь к вам сюда на грузовике не просто так, с деликатесами проветриться прилетел. Есть информация, от которой мне на Земле совсем не смешно стало.
Серж и Елена переглянулись. Юмористическая атмосфера в каюте мгновенно улетучилась, уступив место звенящей тишине. Тесть аккуратно вытер руки салфеткой, оперся локтями о стол и подался вперед.
— Короче, расклад такой. Эти твари — матёрые англосаксы, которые веками весь мир грабили — на публике, конечно, резко переобулись. Внешне они сейчас самые тихие, правильные и законопослушные, аж святые, прости господи. Но по углам у себя на островах и за океаном всё равно шепчутся. Зубы точат. Не успокоятся они никогда, природа у них такая — паразитическая. Раз они на Земле всё просрали и власть потеряли, то знаешь, что эти гады теперь удумали?
— Пытаются чертежи виман выкрасть? — прищурился Серж.
— Бери выше, Серега. Чертежи им теперь без надобности, они поняли, что технологически отстали навсегда. Они решили действовать по своей старой, проверенной колониальной схеме — через подкуп и интриги. Сейчас их лоббисты судорожно ищут выходы на наших земных министров. Ищут, суки, слабые звенья. Приготовили мешки с такими откатами, какие нашей истории еще не снились. Цель одна — купить, уломать, задобрить наше правительство, чтобы им официально выделили квоты на освоение марсианских территорий. Мол, мы тоже хотим поучаствовать в международном признании, инвестиции привезти, базы свои построить.
— Кто же им даст эти квоты после всего, что они натворили? — возмутилась Елена. — Земное руководство же не слепое!
— Ленка, министры это человеки, а у человеков временами случается фактор, от которого никто не застрахован, ручонки похотливые могут дрогнуть от таких сумм, — вздохнул Митрич. — Но самое паскудное даже не в квотах. Я через свои каналы узнал их главный замысел. Эти твари хотят прилететь сюда под видом строителей, озеленителей да ещё бог знает кого и напрямую выйти на контакт с местными марсианскими аборигенами, которые в анабиозе лежат. Представляешь, что они им в уши надуют?
Митрич аж подпрыгнул на стуле от возмущения, изображая слащавый английский акцент:
— Они же им с ходу заявят: «О, благородные марсиане! Эти русские вам просто пыль в глаза пускают со своими старославянскими поклонами и Буквицей! Они на самом деле варвары и оккупанты, они тайно потрошат ваши недра и занимаются незаконной разработкой полезных ископаемых! А мы — честные, цивилизованные и порядочные братья ваши. Мы пришли открыть вам глаза на истину и спасти вашу планету. Мы будем вашими верными и преданными друзьями на многие века, только гоните прочь этих русских, ну и дальше по сценарию вылизывание и похопывание!»
Серж аж кулак сжал так, что суставы побелели. Перед глазами мгновенно встала история Земли: индейцы, которым точно так же когда-то «открывали глаза» за горсть стеклянных бус, а потом вырезали целыми континентами.
— Твари... — процедил сквозь зубы Серж. — Чистокровные, породистые твари. Столетия проходят, а методы вообще не меняются. Разделяй и властвуй.
— Вот и я о том же, Серега! — Митрич жестко стукнул пальцем по столу. — Прилетят сюда в наш цветущий сад, рассорят нас с местными хранителями, и начнется тут такая же свара, какую они на Земле устроили. Нам нужно перестраховаться, причем намертво.
Тесть на секунду задумался, подперев кулаком подбородок, и его глаза хитро сузились:
— Давай мыслить стратегически. Мы просто возьмем под жесткий вооруженный контроль всю эту зону, весь этот кратер, где вы со старцем общались? Выставим по периметру блокпосты, виманы в воздухе закольцуем на круглосуточное дежурство — и вообще ни одну живую душу, ни один чужой челнок близко к карьеру не подпустим. Объявим закрытой зоной безопасности, и дело с концом!
Серж медленно покачал косматой головой, глядя в свою титановую кружку, где колыхались остатки рубинового каберне. На его лице проступила суровая сосредоточенность.
— Нет, Митрич, — тихо и веско произнес он. — Блокпосты в кратере — это слишком линейно. Это не сработает. Представь, я приезжаю к тебе в гости и ставлю охрану возле твоего дома. Как тебе такое понравится? Если они всерьез захотят прорваться к местным, они прорвутся. Не здесь, так в другом месте. Не забывай, Марс огромный, и далеко не факт, что этот карьер — единственное место на планете, где остались выжившие хранители в анабиозе.
Серж поднял взгляд на тестя, и его голос зазвучал еще жестче:
— Англосаксам ведь только этого и надо. Если мы выставим там кордоны, они это используют против нас. Спровоцируют прямой, открытый конфликт между выжившими марсианами и нами. Подстроят какую-нибудь диверсию, обвинят нас в оккупации и стравят две силы лбами. Это их излюбленная, вековая цель. А когда этот конфликт закончится, когда мы обескровим друг друга, эти ублюдки просто придут на пепелище, легко добьют уцелевших и сделают здесь, на Марсе, свою непобедимую базу. Из которой потом, набравшись местных технологий, разберутся и с нашей Землей таким же самым макаром.
Елена испуганно прижала ладонь к губам, а Митрич помрачнел, осознав масштаб угрозы.
— И что тогда делать, Серега? — уже без прежнего задора спросил тесть. — Если их армией не удержишь, как эту гниль остановить?
— Нужно найти другой выход, чтобы ни единого шанса не оставить этим ублюдкам, — Серж решительно поднялся со своего места, и янтарный блеск снова зажегся в его глазах. — Знаешь, Митрич, армией и блокпостами мы только покажем свою слабость и страх. Действовать надо на упреждение, но стратегически и честно. Нам нужно прямо сейчас, не откладывая, снова идти к местным.
Митрич удивленно приподнял бровь: — И что ты им скажешь? Мол, извините, к нам тут гости из Лондона со дня на день собираются попы лизать?
— Нет. Мы предложим местным самостоятельно восстанавливать их собственную планету. Поможем запустить все их системы жизнеобеспечения, передадим ключи управления — и уйдем к себе домой. Пусть Марс принадлежит только им, его законным хозяевам.
Серж усмехнулся, лукаво покосившись на притихшую жену, и подмигнул тестю: — Будем просто дружить домами и ездить друг к другу в гости. Тем более, нам с Ленкой здешний климат, если честно, не очень нравится — суховато как-то, гравитация слабенькая, да и ставридка вон, — он кивнул на пустую промасленную бумагу на столе, — уже закончилась. А марсианам на нашей Земле тоже будет тяжеловато, у них от нашей гравитации и сырости кости затрещат. Так зачем нам делить то, что нам и так не принадлежит? Когда мы отдадим пульты законным хозяевам и заключим с ними прямой, честный союз, все эти приехавшие к ним на поклон англосаксонские визитеры с мешками откатов и фальшивыми улыбками будут посланы марсианами куда подальше. Напрямую, вежливо, но со всей пролетарской суровостью и без права обжалования. У местных иммунитет на чужую гнилую ложь посильнее нашего будет, их на хромой кобыле не объедешь.
Митрич ошеломленно помолчал, медленно переваривая услышанное, а потом на его уставшее лицо вернулась широкая, довольная улыбка во все усы. Он с такой силой хлопнул зятя по плечу, что у того чуть креветка из рук не выпала:
— Ну, Серега, ну голова! Это шах и мат! Переиграть их не пушками, а железобетонной честностью. Против правды у этих лоббистов вообще никаких методичек не написано. Доедаем креветок, мужики, и бегом на ваш центральный пульт. Надо поскорее будить Орей, раздавать долги хозяевам, пока эти англосаксонские лизоблюды на Земле баки не заправили!
Глава 16. Аккорды Марса
Зал центрального пульта управления подавлял своими масштабами. Потолок уходил вверх на добрые пятнадцать метров, теряясь в полумраке, а само помещение имело форму идеального круга. Всё пространство было четко разбито на семь равных секторов, отгороженных друг от друга массивными перегородками.
В каждом секторе царила мертвая тишина, и в каждом стояло по одному исполинскому креслу. Это были титанические конструкции: общая высота махины достигала четырех метров, сиденье располагалось на уровне трех метров от пола, а внизу, как у детского стульчика, был сделан массивный приступок для ног — точно такой же, какой Серж когда-то мастерил в гараже вместе с дедом для удобства работы за верстаком. Сам пульт управления представлял собой огромный монолитный стол, расположенный под наклоном, словно школьная парта, и поднятый на недосягаемую четырехметровую высоту.
— Ну и как нам понять, какой сектор за что отвечает? — Елена нахмурилась, озираясь по сторонам и крепче прижимая к себе походный планшет. — С виду они абсолютно одинаковые. Надо рассмотреть панели поближе. Помогай, Серёж.
Они ухватились вдвоем за массивную, но на удивление податливую ножку исполинского сиденья. С глухим, натужным скрежетом они притиснули кресло вплотную к наклонной панели управления первого сектора. Серж ловко запрыгнул на маленький нижний приступок, оттолкнулся и взобрался на трехметровое сиденье. Встав на него ногами во весь рост, он наконец оказался лицом к лицу с пультом. Теперь его глаза были ровно на уровне панели.
Прямо перед ним на матовой поверхности стола не было никаких привычных рычагов, тумблеров или выпуклых физических кнопок. Вместо этого в тело стола был впрессован идеально ровный квадрат из полупрозрачного, слегка дымчатого полимера, под которым мягко светилась знакомая до боли, изящная символика предков.
Серж присмотрелся к структуре светящейся сетки. Она не ограничивалась стандартным квадратом Буквицы. Это была расширенная инженерная матрица размером семь на девять. Семь строк уходили вверх, формируя основной массив из сорока девяти символов, а ниже располагались ещё две дополнительные строки — функциональный базис управления квантовой системой.
— Лен, глянь-ка, — Серж недоуменно нахмурился, разглядывая монолитную плоскость под ногами. — Они что, издеваются? Навигационные панели космического челнока, пульты реакторов, а теперь еще и этот блок... Везде одна и та же матрица. Сорок девять букв изначальной Буквицы под слоем этого пластика. Зачем они штамповали азбуку на климатических приборах? Неужели марсиане так панически боялись забыть родную речь, что превратили планетарный пульт в букварь для первоклассников? Это же бред. Какой-то памятник письменности прямо на рабочем месте инженера.
Елена взобралась следом за ним, аккуратно примостившись на краю огромного сиденья, и заглянула через его плечо. Вглядываясь в мягкое зеленоватое свечение символов [ Аз ], [ Боги ], [ Веди ], [ Глаголи ], она задумчиво прикусила губу. Её палец быстро забегал по экрану планшета, сверяя данные.
— Серёж, ты рассуждаешь как типичный человек двадцатого века, — тихо, но уверенно произнесла она. — Нас приучили, что буквы — это для книжек, а цифры и коды — для машин. Мы разделили наше сознание. Но посмотри на эту геометрию. Это не памятник письменности. Это ультратонкая, монолитная сенсорная плёнка-клавиатура. Изначальная языковая матрица предков была единым, универсальным пультом программирования реальности.
— Удиви! — Серж обернулся к жене.
—Вспомни славянскую письменность до того, как её кастрировали. Предки в глаза не видели арабских цифр, им не нужны были чужие закорючки для расчетов. Каждый символ Буквицы изначально нёс в себе не только звук и образ, но и строжайшее математическое значение. Причём эта система была двухрежимной. Ну-ка, посмотри на самый нижний, расширенный ряд. Видишь там вытянутые сенсорные зоны?
Серж опустил взгляд на две нижние строки матрицы 7х9. Там, где у земных компьютеров находился громоздкий блок управления, у марсианской панели располагались изящные волновые платформы. Елена права — это были функциональные клавиши:
• [ ТИТЛО] — РЕГИСТР или длинная полоса под левым большим пальцем, над которой пульсировал ломаный волновой знак синусоиды ;.
• [ МЕРА] — ПРОБЕЛ, центральная платформа для фиксации пространственных объемов.
• [ РЕЧЬ] — Enter, зона запуска частотной команды в общую сеть.
• [ ВЕРТАТЬ ] — Delete, клавиша обнуления или отката запущенного процесса.
— Вижу, — подтвердил Серж, занося ладонь над нижней панелью. — Полоса [ТИТЛО] как раз под левую руку ложится.
— Зажми её, — скомандовала Елена. — Удерживай этот частотный регистр и посмотри, что произойдет с полимером.
Серж прижал ладонь к гладкой поверхности полупрозрачного материала в зоне [ТИТЛО]. Плёнка под его пальцами мягко, почти неощутимо отозвалась едва заметным волновым импульсом, словно оживая. Зеленая подсветка символов мгновенно сменилась глубоким, янтарным свечением.
На физическом уровне внешний вид самих буквиц под пленкой не изменился — марсианская консоль и не думала переходить на другие знаки. Но теперь над каждой из сорока девяти букв основного квадрата на программном уровне синхронно вспыхнула надстрочная синусоида-Титло. Весь пульт за секунду поменял свой частотный статус, превращаясь в сверхточную квантовую матрицу.
— Невероятно... — прошептал Серж, всматриваясь в янтарное поле. — Буквы те же, но система перешла в числовой волновой разряд.
— Именно! — Елена восторженно улыбнулась, указывая на светящуюся плоскость. — Для них язык, математика и программирование физических процессов были единым действием. Смотри на первый ряд. Буквица [ А; ] с титлом — это единица. [ В; ] — двойка. [ Г; ] — тройка. А теперь посмотри на пятый ряд, где у нас идут космические масштабы, которые земные лингвисты посчитали «просто знаками». На самом деле это разрядные объёмы: Тьма — десять в четвертой степени, Легион — десять в пятой, Леодр — десять в шестой! Понимаешь, какая тут скорость ввода данных?
Серж, как инженер-конструктор, мгновенно уловил суть. Пазлы в его голове со свистом сошлись в монолитную картину. Его пальцы зависли над янтарными кнопками.
— Скорость ввода... — Серж сглотнул сухой ком. — Лен, на нашей клавиатуре, чтобы ввести число сто пять, мне нужно последовательно набрать три клавиши: единицу, ноль и пятерку. На этой панели ноль не нужен вообще. Я зажимаю регистр [ТИТЛО] и бью одновременно по двум точкам на полимере: [ С; ] — Слово, то есть ровно сто, и [ Е; ] — Есть, то есть пять. Система считывает волновой аккорд С;Е; как единую гармонику. Никаких лишних знаков. Но это ладно... Лен, посмотри на седьмой ряд! На земных азбуках эти нижние строки считались «безчисловыми». Но марсиане вывели их на уровень фундаментальных констант. Вот эта зона... это же частота массы электрона! А вот эта...
Его палец замер над буквицей [ Г; ] (Глаголи) в сочетании с инженерным контуром [Легион], обозначающим объем 10^5.
— Чтобы ввести скорость света на земном компьютере, — Серж заговорил быстро, и его глаза лихорадочно заблестели, — мне нужно написать триста тысяч километров в секунду. Это шесть нажатий: тройка и превращающиеся в кашу нули. Ошибись я на один ноль в расчете волнового прыжка «Виманы» — и корабль материализуется в ядре звезды. А здесь марсианский навигатор касался всего двух точек. Тройки — [ Г; ] и объема сто тысяч — [Легион]. Система считывала аккорд мгновенно, без линейного перебора нулей. Скорость света в два клика! Это пульт управления, работающий со скоростью мысли. Линейный счет арабских цифр по сравнению с этим — каменный век.
— Подожди, Серёж, — Елена внезапно нахмурилась, заметив одну деталь в третьей кнопке второго ряда. — Меня смущает вот этот символ. Буквица [ Земля ]. Если это марсианская панель управления, созданная миллионы лет назад, почему на ней присутствует явное обозначение нашей планеты? Неужели этот пульт адаптирован под землян?
Серж посмотрел на янтарный символ [ З; ], над которым мягко изгибалась синусоида титла, обозначая в математическом эквиваленте цифру семь. В его памяти всплыли древние космологические тексты, которые он исследовал в своей гаражной лаборатории во время работы над двухступенчатым ускорителем.
— Нет, Лен, тут никакой накладки нет. Наша академическая наука опять всё извратила, сделав слово «Земля» именем собственным одной конкретной планеты — Мидгарда. Но для предков «Земля» — это не географическое название. Это космический статус любого крупного, плотного материального тела, обладающего собственной гравитацией, атмосферой и твердой почвой. В ведах так и писалось: Земля Перуна — это Юпитер, Земля Стрибога — Сатурн, а Марс именовался Землей Орея. На этой консоли зона [ Земля ] отвечает не за нашу родину, а за конкретное физическое понятие — за планетарное вещество, грунт и массу того космического объекта, на котором прибор находится здесь и сейчас.
Серж перевел взгляд на соседнюю клавишу.
— А вот соседняя зона [ Твердь ] — это утверждение прочности конструкции, фиксация пространственных координат. Земля — это почва, горизонталь. Твердь — это закон, вертикаль. Нажимая их в цифровом регистре, марсианский инженер синхронизировал волновые генераторы с гравитационным полем планеты, превращая местный грунт в незыблемый фундамент.
Серж глубоко вздохнул, чувствуя, как по телу разливается уверенность.
— Теперь я понимаю, почему произошла кастрация Буквицы на Земле, — тихо произнес он, не отрывая ладоней от теплого полимера. — Это не просто лингвистическая реформа. Это логический финал планетарной катастрофы. Наш народ был задолго до современных псевдоученых с космосом на «ты». У нас была путевая мера — Верста, и квантовое время Миг и Сиг. За один сиг луч света проходит расстояние, практически один в один равное путевой версте. Пространство и время были синхронизированы со скоростью света как один к одному! Им физически нужны были эти сорок девять частотных каналов, чтобы рассчитывать межпланетные траектории и управлять эфирной энергией Марса. Но когда корабли сгорели, а выжившие оказались заперты на Земле без технологий, среда применения языка исчезла. Зачем людям, ковыряющим землю сохой, частотные коды для управления гравитацией или квантового времени? Частоты атрофировались за ненадобностью, а реформаторы лишь зафиксировали наш регресс, вырезав «лишние» буквы. Из творцов Вселенной нас превратили в рабов=потребителей.
Серж решительно расправил плечи и посмотрел на Елену. Янтарный свет матрицы отражался в его глазах.
— Но они оставили пульт. И этот пульт живой. Раз мы смогли понять его логику, значит, мы сможем его включить. Лен, ищи по своим справочникам корневые образы восстановления структуры. Нам нужно запустить волновой аккорд атмосферного синтеза Земли Орея через сенсор [ РЕЧЬ ]. Пора возвращать Марсу его законный воздух.
Серж перевел взгляд с янтарной матрицы на расширяющуюся панораму зала. Семь секторов. Семь исполинских кресел, разделенных массивными перегородками.
— Лен, смотри, — Серж указал рукой на соседние пульты. — Если бы эта штука могла сотворить чудо за секунду, наши предки не стали бы ложиться в свои каменные гробы. Они бы просто нажали «пуск» и вышли на улицу. Но они ушли в анабиоз. Значит, этот комплекс — не волшебная палочка, а гигантский сеятель. Чтобы оживить целую планету, нужно время. Деревья должны вырасти, реки — пробить в грунте русла, а ветры — научиться крутить циклоны. Они запустили этот долгий процесс и легли спать, чтобы проснуться уже в цветущем мире. Но автоматика где-то споткнулась и замерла в шаге от финала.
Елена снизу внимательно слушала его, лихорадочно листая записи на планшете.
— И всё это написано на нашем языке... — прошептала она. — Точнее, на старорусском, как в древних сказках, которые нам в детстве читали. Здесь нет чужих терминов. Посмотри на символы секторов!
Она пошла по кругу, вглядываясь в светящиеся корневые знаки на перегородках:
— Первый сектор — это же удел Стрибога, ветровейный блок! Тут всё управление климатом: создание искусственных циклонов, закручивание антициклонов, распределение тепла по материкам. Второй — удел Макоши, сыра-земля, подготовка почвы. Третий — Зелен-Сад, удел трав, кустарников и деревьев. Четвертый — удел Живы, сотворение и пробуждение всякого зверья, птиц и рыб. Пятый сектор... Серёж, иди сюда, посмотри на пятый!
Серж аккуратно слез со своего исполинского стула, и они вместе подошли к пятому терминалу. Под полупрозрачным монолитным покрытием, прямо под основным квадратом Буквицы, мягко светился древний славянский символ волны.
— Это удел Водяного Князя, — Серж улыбнулся, узнавая родные образы. — Управление реками, озерами и подземными ледяными ключами. Шестой вон там, с громовым знаком — удел Перуна, планетарное электричество, озон и грозы, чтобы насыщать воздух силой. А седьмой, центральный — удел Рода, который связывает все эти стихии в один живой Лад.
Серж вернулся взглядом к первому, климатическому сектору.
— Нам нужно начать с самого начала. Без правильного движения воздуха всё остальное погибнет. Если не запустить Стрибога, не закрутить циклоны — облака не разнесут воду от Водяного Князя, и Зелен-Сад просто высохнет. Помогай, Лен, перебазируемся к первому пульту!
Пошли к первому пульту, ветровейному.
Они перебежали в первый сектор Стрибога. Здесь возвышалось точно такое же исполинское четырехметровое кресло. Серж привычно взлетел по приступкам вверх и оказался перед наклонной панелью стола.
Поначалу дымчатый полупрозрачный полимер показался ему абсолютно темным и безжизненным. Никаких светящихся буквиц. Серж принялся прощупывать руками монолитную плоскость и у самого нижнего края, прямо под зоной управления, нащупал едва заметное, круглое углубление — элементарную кнопку пуска. Он с силой вдавил её ладонью.
Гладкая поверхность стола под его руками глухо дрогнула. По полимеру пробежала быстрая изумрудная волна, и в самой глубине панели, над матрицей, вспыхнул широкий проекционный экран. На нем проявился массивный, вихревой графический символ Стрибога — перекрещивающиеся воздушные потоки.
Но радость была недолгой. Буквально через секунду изумрудный свет экрана сменился тревожным, багровым полыханием. По центру поползли крупные, угловатые знаки. Серж всмотрелся в текст, написанный на чистом старославянском языке, где вместо привычного компьютерного кода использовалась корневая вязь:
«В;ДАТИ: НЕВОЗМОЖНО СВЯЗАТИ ЛАДЪ. ОТСУТСТВУЮТЬ НУЖДЬНЫЕ УСЛОВИЯ ДЛЯ СТАРТА. БЕЗД;ЙСТВИЕ КЛИМАТА.»
— Заблокировано, — выдохнул Серж, сжимая кулаки. — Пишет, что условия для старта отсутствуют. Компьютер блокирует ветры.
— Прыгай вниз, проверяем остальные! — крикнула Елена.
Серж сорвался с кресла. Следующие десять минут превратились в безумный марафон по круглому залу пульта управления. Они бежали от сектора к сектору, Серж взлетал на трехметровые сиденья, нажимал стартовые кнопки, и везде их встречало одно и то же багровое, безжалостное свечение автоматики.
Во втором секторе Макоши — земляном блоке плодородия — экран выдал резкое: «ТВЕРДЬ МЕРТВА. СТАРТ ЗАПРЕЩЕНЪ».
В третьем секторе Зелен-Сада, отвечающем за травы и деревья, автоматика сухо констатировала: «Н;СТЬ С;МЕНИ. СУХОСТЬ ВЕЛИКАЯ».
В четвертом секторе Живы, где должно было пробуждаться зверье, экран даже не загорелся в полную силу, выдав короткое: «ЖИЗНЬ ВО СН;. НАДОТИ ЗЕЛЕН-САД ВОЗВЕРТАТИ».
В шестом секторе Перуна — на громовом энергетическом пульте — багровые буквы гласили: «АТМОСФЕРА ИСТОНЧЕНА. ЗАРЯД СЛИВАТЬ НЕКУДА. УГРОЗА РАЗРЫВА КОНТУРА».
Серж, тяжело дыша и вытирая пот со лба, сполз со стула шестого сектора Перуна. — Везде глухой затык, Лен. Система абсолютно логична: она не включит ни ветры, ни рост лесов, пока нет базового физического фундамента. Это замкнутый круг. Роботы ушли спать, потому что автоматика не могла обойти физические законы замерзшей планеты. Всё сковано мертвым льдом.
Серж устало прислонился к перегородке, а Елена продолжала растерянно смотреть на пройденные ими терминалы. Вдруг она вскинула руку, останавливая мужа, и указала пальцем назад, на пятый бокс Удела Даждьбога, который они активировали пару минут назад.
— Серёж... Погоди. Посмотри на пятый сектор. Там что-то происходит.
— Да мы же только что там были, — отмахнулся Серж. — Там тоже вылезла багровая простыня с ошибкой и три эти непонятные буквицы с синусоидами наверху. Я их даже читать не стал.
— Нет, ты посмотри на экран! — Елена схватила его за рукав и потащила обратно. — Когда мы уходили, крайний символ точно был другим. Я помню графику. А сейчас они прямо у меня на глазах поменялись!
Они подбежали к пятому терминалу управления гидросферой. Действительно, общий фон экрана всё еще горел тревожным багровым цветом, но три крупные буквицы в центре числового регистра жили своей собственной, стремительной жизнью.
Прямо у них на глазах символы [ Ц; ] [ Л; ] [ В; ], обозначавшие число девяносто тридцать два, дрогнули. Буквица [ В; ] исчезла, и вместо неё вспыхнула [ Ѕ; ] (Зело — шесть).
Через полминуты экран снова мягко щелкнул, и символы перестроились в [ Ц; ] [ М; ] (девятьсот сорок). Значение на табло росло в реальном времени, уверенно стремясь к заветной тысяче по шкале готовности.
Серж ошеломленно задрал голову, всматриваясь в меняющиеся знаки, и его инженерный мозг мгновенно связал эти цифры с реальностью.
— Серёжа... Это же «Солярий»! — Елена восторженно прижала ладони к груди. — Наш проект «Солярий» прямо сейчас плавит Марс! Те тысячи виман-кипятильников, которые были направлены на полярные шапки и подземные ледники, они ведь работают до сих пор! Они непрерывно качают мегаватты энергии в ледяные панцири. Автоматика комплекса когда-то не смогла растопить океаны сама — у неё просто не было такой возможности. А наши кипятильники пробили этот затык. Атмосфера начала насыщаться паром а почва влагой, и датчики пульта фиксируют это в реальном времени!
На экране между тем цифры сменились на финальный числовой аккорд: [ ;А ] — тысяча. Условия для старта были выполнены на все сто процентов.
Багровый предупреждающий фон панели мгновенно исчез. Вместо него на старославянском языке всплыло четкое, зелёное системное диалоговое окно, требующее ручного подтверждения от оператора:
«УД;ЛЪ ДАЖДЬБОГА. М;НА ВОДНОГО ЕСТЕСТВА К КУПЕЛИ ПЛАНЕТЫ.
СВАРИТИ АЛИ ЛАДИТИ?»
А чуть ниже, на монолитной сенсорной клавиатуре, начали призывно и ярко пульсировать две вытянутые зоны в функциональном базисе. Под левой рукой Сержа загорелся янтарный символ отмены [ ВЕРТАТЬ ], а под правой, прямо над кнопкой [ РЕЧЬ ], замигал крупный вектор согласия — подтверждение ручного ввода.
Автоматика сделала всё, что могла, но сам приказ на заполнение планеты водой должен был отдать оператор.
— Ну что, Водяной Князь, — Серж посмотрел на жену, и в его глазах отразилось янтарное свечение марсианского пульта. — Пора открывать шлюзы.
Он занёс правую ладонь над пульсирующим вектором подтверждения регенерации гидросферы и с силой прижал её к полупрозрачному полимеру.
Глава 18. Преддверие рассвета
Марсианский туман за иллюминатором «Виманы 360» больше не был ржавым и зловещим. Сквозь плотные, насыщенные озоном облака пробивались первые настоящие, тяжелые капли дождя — планетарная система гидросферы, запущенная Сержем, стремительно перекраивала климат Орея.
Корабль плавно шёл по уже знакомому хрональному следу к великим базальтовым плитам каньона Маринера. В этот раз качинские приборы не бились в истерике, а оборонные беспилотники «Анубиса» не наводили багровые лучи ликвидации. Иссиня-черные исполинские треугольники дронов выстроились в небе почетным эскортом, приветственно мерцая ровным, глубоким изумрудным светом. Нас здесь знали. Нас здесь ждали как родных.
Циклопические створки шлюза разошлись без единого звука. Пройдя через стерильный ангар, Серж и Елена снова ступили в пятнадцатиметровый зал с исполинской белой мебелью.
Воздух в центре комнаты мягко задрожал, и из сотен лазерных лучей соткалась знакомая плотная фигура бородатого Хранителя в угольно-черном комбинезоне с пульсирующими синими нитями.
Елена уверенно шагнула вперед и отвесила старцу глубокий, уважительный поклон в пояс, коснувшись пальцами правой руки зеркального монолитного пола. Серж, уже не смущаясь и без прежней неуклюжести, синхронно и честно повторил то же самое.
— Здравствуй, хозяин приветливый, — с теплой улыбкой промолвила Лена, выпрямляясь. — Пришли мы к твоему порогу с доброй вестью.
Старец опустил голову в ответном, величественном поклоне. Синие неоновые нити на его груди забились в ритме сильного, здорового сердца.
— Здравствуйте и вы, люди добрые, внуки мои славные, — рокочущий, объемный голос Хранителя заполнил зал. — Вижу, вижу полыхание эфирных контуров над планетой. Слышу, как стонет от радости иссохшая земля, принимая первые живые воды. Не сомневался я в честности вашей и порядочности, ведал, что коли ДНК первопредков в вас горит, то и слово свое вы сдержите. Присядьте же, гости дорогие, теперь уже по праву сотворцов садитесь.
Серж подсадил Лену на уже знакомый метровый приступочек великанского кресла, затем ловко запрыгнул сам, и они устроились на краю, внимательно глядя на ожившую голограмму.
Старец сделал плавный шаг вперед, и в его лазерных глазах заиграл удивительный, почти человеческий блеск искренней надежды.
— Знаете ли вы, — тихо, но с глубоким, вибрирующим чувством заговорил он, — каково это — двести тысяч лет хранить в кремниевой памяти дыхание живого мира? Наши люди, что спят ныне в глубоких палатах криогенных, уже видят эти сны. Сигналы пробуждения эхом расходятся по нижним ярусам. Они ждут... Великие мастера, зодчие, пахари — все они ждут не дождутся того заветного мгновения, когда поднимутся тяжелые плиты и они смогут наконец выйти на обновленную поверхность родной планеты!
Бородатый мастер воздел руки вверх, и над его ладонями развернулась трехмерная проекция будущего Марса — но не техническая, а цветущая, живая.
— Первым делом, — заговорил Хранитель, и его голос зазвучал как песня, — мужи наши падут на колени и коснутся руками молодой, влажной почвы. Мы истосковались по труду настоящему! Руки мастеров соскучились по живой земле, а не по холодному металлу. Мы разобьем здесь такие сады, каких не видела Вселенная со времен сотворения! По долинам и склонам Орея взойдут янтарные рощи, зашумят листвой священные дубравы, а цветущие пущи протянут свои ветви к теплеющему небу. Мы высадим особые солярные травы, что будут пить эфирный поток и насыщать воздух чистым, целебным духом.
Старец зашагал по залу, и проекция послушно следовала за ним, рисуя белокаменные контуры зданий.
— Мы начнем строить новые дома — не эти бездушные подземные бункеры из базальта, а светлые, просторные терема и хоромы, соразмерные Ладу и законам природы! Наши инженеры возведут купола из живого, дышащего кристалла, который будет пропускать мягкий солнечный свет и удерживать идеальный климат. Мы проложим каналы, пустим по ним хрустальную воду, и в этих реках снова заплещется серебряная рыба. Мужчины займутся ковкой и созиданием, женщины — ладованием пространства и воспитанием детей, которые наконец-то родятся под открытым марсианским небом! Весь наш род пробудится ради одного — превратить эту ржавую пустыню в цветущий Эдем, в вечный памятник союзу наших планет...
Серж внимательно выслушал грандиозную картину марсианского возрождения, но инженерный ум, зацепившись за одну-единственную фразу, уже лихорадочно раскручивал совсем другой контур. Он дождался, пока голографический образ Хранителя замер, опустив руки, и осторожно подался вперед, нарушая былинную торжественность момента.
— Дедушка... — негромко, с глубоким уважением произнес Серж. — Позволишь ли задать тебе вопрос потаенный? Ты давеча упомянул про сотворение Вселенной. А не сочти за труд, поведай: как оно было-то на самом деле? Как мир наш проявился из хладной пустоты?
Голограмма бородатого старца замерла, синие неоновые нити на его груди на миг вспыхнули ярче, а в глубине лазерных глаз промелькнула хитрая, вековая усмешка. Он посмотрел на Сержа, затем на притихшую Лену, словно оценивая, готовы ли внуки воспринять ведическую мудрость первопредков.
— Отчего же не поведать, Инженер, — тихо, со значением отозвался Хранитель, сделав ту самую томительную, чисто киношную паузу. — Слушайте весть истинную, на ус наматывайте, да в сердцах своих берегите.
Он расправил плечи, и его рокочущий голос плавно покатился под пятнадцатиметровыми сводами зала, обретая былую силу и певучий, былинный лад:
— В самом начале вечности, когда не было еще ни земли, ни неба, ни звезд путеводных, пребывал мир в Великом Покое, в хладной бездне непроявленной. И родилось тогда Первое Слово, и Слово то было от Бога, и Слово то было — Сам Бог!
Серж с Еленой в ту же секунду незаметно переглянулись, синхронно поведя бровями. В головах у обоих пронеслась одна и та же ироничная мысль: «Ну, эту-то библейскую историю про Слово мы еще с детства знаем». Однако качинский характер и врожденное приличие не позволили им перебить старца — они лишь плотнее умостились на великанском приступочке и продолжили слушать, затаив дыхание.
— А что есть Слово Господне, коли взглянуть на него умом пытливым? Всякое Слово, в мир выпущенное, есть вибрация живая, изначальная. Всякий звук небесный — то не просто глас, а движение спиралевидное, вихрь направленный, Сварогом закрученный. Коли посмотреть на тот вихрь сбоку, глазом земным — увидишь волну мерную, синусоиду, то вверх, то вниз стремящуюся. Но в сути своей — это вечное коловращение, спираль потаенная.
А дед, словно не заметив их безмолвного уговора, продолжал свой сказ, и неоновые нити на его комбинезоне соткали вокруг него подобие мерцающего тороидального поля:
— И вот в этом первородном вихре, в святом коловращении звука, начали пробуждаться мельчайшие, невидимые глазу частицы материи — пылинки божественные, чистым потоком заряженные. Почуяли они лад Господень и стали притягиваться друг к дружке, обниматься полюсами своими положительными. Где две пылинки сошлись, где три, а где и великое множество в единую общину соединилось! И от соития того мирного стали увеличенные частицы силу копить, тяжесть обретать, да в комы плотные сбиваться. Так, в вихрях звуковых, из мелкой пыли эфирной сотворялись тела великие — твердыни планетные.
Старец плавно повел рукой, и лазерные лучи посреди зала соткали хоровод огненных шаров.
— Стал тот хоровод планетных тел во вселенной множиться, друг с дружкой силами невидимыми перемигиваться, контуры родовые выстраивать. И покуда кружились они в танце небесном, терлись боками о хладный эфир, в самом средоточии их веча, в месте пущем, зародилось Светило Великое, Солнце ясное. А сотворилось оно оттого, что стяжало в себя силу великую, притягательную — минус безмерный, супротив планетного плюса поставленный. И как встало Светило посреди круга, так и заставило все окрестные планеты вкруг себя вращаться по закону Лада, от минуса к плюсу стремясь, да тепло от него принимая.
Хранитель сделал шаг вперед, и лазерные искры вокруг него закружились быстрее, увлекая за собой целые гроздья огненных систем.
— Но не живут Светила в одиночестве, внуки мои грядущие. Сформировались такие солнечные системы во множестве великом, потекли по космическим рекам навстречу друг другу. И сошлись они в новом, еще более грандиозном веча, начав взаимодействовать силами потаенными. Закрутило их в великом торнадообразном контуре, свило в один могучий, сияющий узел, и нарекли тот узел Галактикой — звездным градом небесным.
Голос старца опустился до глухого, таинственного шепота, а лазерная модель галактики посреди комнаты начала стремительно сжиматься к центру, закручиваясь в неистовую воронку.
— И вот в самом сердце этого галактического града, где торнадообразные вихри многих солнечных систем соприкасаются спиралями своими, возникает Око Небесное — место максимального разрежения, провал бездонный, коий вы ныне черной дырой кличете. То есть жерло Сварогово, великий очистительный колодец! Втягивает то Око в себя отжившую свой век материю, перемалывает в прах первородный, дабы очистить контур вселенский и выпустить с обратной стороны новый, чистый поток эфира для сотворения новых миров. Вот так, от Первого Слова, через вихрь и Лад, держится и обновляется вселенная наша бесконечная...
Старец замолчал, ласково глядя на Сержа, у которого от такого «технического перевода» древней космогонии едва шлем из рук не вывалился.
Елена, подалась вперед. В ее глазах, отражавших гаснущие лазерные сполохи галактической модели, светилось искреннее, чисто женское любопытство. Она поправила прядь волос и тихо, певуче спросила:
— А скажи-ка мне, батюшка, поведай до конца: какой была земля наша матушка, Мидгард-то наш, в те стародавние века, когда на Орее еще жизнь ключом била? Обитаема ли она была тогда, в те далекие времена, когда ваш род по марсианской тверди ходил? Были ли там люди, или пустовала земля?
Хранитель ласково посмотрел на Лену, и синие нити на его груди пошли мягкой, теплой волной, словно он радовался, что внуки вспомнили о своей колыбели. Он грустно покачал головой.
— Эх, внученька... — негромко вздохнул старец, и голос его зазвучал с налетом древней тоски. — Неприютной тогда была земля ваша матушка, дикой да сиротливой. Не было на ней в те поры жизни человеческой, не звенели по долинам детские голоса, не пахали мужики пашню. А всё оттого, что металась она в космическом хладе, аки девица неразумная, да крутилась во все стороны, как сама того хотела, законов Лада не зная.
Старец взмахнул широким рукавом, и посреди зала соткался новый образ — древняя, неузнаваемая Земля. Серж даже рот приоткрыл: вместо привычного гладкого голубого шара перед ними вращалось нечто странное, угловатое, вытянутое с одного бока.
— Не круглой она была тогда, — продолжил Хранитель, указывая на голограмму. — Форму имела чудную, грушевидную, словно капля воска, застывшая в полете. И вращалась матушка-земля не так, как ныне — не вокруг продольной своей оси, степенно да мерно, а кувыркалась вокруг оси поперечной, через бок свой переваливаясь, будто усталый ратник в чистом поле.
Лазерная модель наглядно показала этот страшный космический танец: «груша» древней Земли со свистом переворачивалась, меняя полюса местами, кувыркаясь каждый малый цикл времени.
— Представь себе, Инженер, — старец обратился к Сержу. — Матушка-земля кувыркалась, но при этом строго сохраняла ровную, неизменную скорость своего вращения. Всё происходило чинно, по велению космических весов. Свод у неё был устроен так, что пупом земли той, её главным устоем, в ту пору являлся камень великий, коий вы ныне зовете горой Кайлас. И вот Светило ясное над этим камнем крутилось ровно полгода, согревая один бок грушевидного тела. Земля вращалась мерно, день летний стоял полгода, а ночей не было.
Хранитель плавно крутанул лазерную модель, показывая ровный ход планеты.
— А как проходило полгода, наступал день смены цикла. Земля аккуратно, ровно за одни сутки переворачивалась на другой бок и продолжала свое вращение с той же самой скоростью, но только уже в обратную сторону! И тогда пупом земли, её новой вершиной вращения, становился далекий остров в бескрайнем океане, что вы кличете островом Пасхи. И над ним солнце стояло следующие полгода. Вот в таком ладу она и жила: полгода крутится в одну сторону вокруг Кайласа, за сутки перевернулась — и следующие полгода крутится в обратную сторону вокруг острова Пасхи. Оттого и лада в ней не было для человека, что ход её мыслей и времен постоянно менял свое направление...
Серж, который всё это время мысленно просчитывал в голове физику процессов и векторы сил, едва не соскочил с великанского приступочка кресла. Его брови взлетели вверх.
— Погоди, дедушка, — перебил он, уцепившись за логику небесной механики. — А Луна? Что же в те поры было с Луной? Она-то как себя вела при таких кувырках матушки-земли?
Старец добродушно усмехнулся в седые усы, и лазерные сполохи вокруг него на миг замерли, превратившись в ровное свечение.
— А что с ней сделается? — спокойно отозвался Хранитель. — Луна как Луна, так она и крутилась вкруг Земли, аккурат как и ныне крутится. И сутки её лунные были точь-в-точь такие же, как сейчас вы наблюдаете. В её беге ничего не изменилось, она свой контур держала крепко, предкам верная.
Серж нахмурился, лихорадочно сопоставляя факты, а потом требовательно спросил:
— Но что же тогда случилось потом? Почему сейчас Земля выровнялась, обрела покой, не кувыркается больше с боку на бок, а крутится всегда постоянно вокруг одной продольной оси? Кто её укротил?
Лицо Хранителя вмиг сделалось строгим, а синие нити на груди налились глубоким, тяжелым багровым цветом памяти. Он тяжело вздохнул, и лазерная модель космоса над его ладонями сменилась картиной гибнущей, пылающей планеты.
— Когда на нашей Орее (Марсе), случилась беда великая и земля наша угасать стала, бросились люди спасать род свой, — тихо и веско заговорил старец. — Метнулись они на попутных ковчегах на вашу матушку Мидгард-Землю, уповая обрести там новый дом. Да только не знали они еще всей лютости тех качелей небесных. Ох и долго же мучились переселенцы, страдали от вечного переворота времен! Сгинули тогда многие роды славные, не выдержав жизни без Лада. Иные, видя, что тела не справляются, ушли в глубокие пещеры, в сон длинный, нетленный — в Самадхи, до лучших времен дух свой запечатав.
Старец поднял голову, и багровый свет сменился чистым, ясным золотом.
— Но остались те, в ком воля предков была крепче базальта! Не пожелали они мириться со смертью живого мира. Решили они помочь матушке-Земле, укротить её буйный нрав и сотворить на ней мир и порядок в Звездном Храме. И начали мужи наши стройку великую, равной которой не ведала вселенная!
Лазерные лучи посреди зала соткали сетку земного шара, и по всей линии её теперешнего пояса-экватора начали загораться яркие точки.
— Построили они по лицу Земли столбы каменные, исполинские четырехгранные пирамиды, — Хранитель показал руками четкие, острые грани. — Расставили их строго по местам силы, замкнув в единую цепь. Взяли те пирамиды на себя ношу великую — гироскопическую, связав воедино эфирные токи планеты и её физическое тело. И вот, когда настал час очередного кувырка, когда пошла Земля-матушка через бок свой переваливаться стала, поймал этот гироскопический пояс её движение, удержал мертвой хваткой и выровнял навсегда! Встал Мидгард на продольную ось, закрутился мерно и непрерывно. И в ту же секунду сотворился на ней Мир Великий, открыв новую эру для человека...
— Поведай же, дедушка, — Серж, затаив дыхание, ловил каждое слово, а его инженерный ум уже на лету просчитывал физику этого грандиозного планетарного торможения. — Как же изменился сам ход времени и жизни на Земле, когда этот гироскопический пояс принял на себя удар?
Хранитель кивнул, и лазерная модель Земли посреди зала замедлила свое вращение, словно подчиняясь невидимым тормозным колодкам.
— До того великого выравнивания, — веско произнес старец, — бежала матушка-Земля по кругу своему куда резвее. День в ней длился всего шестнадцать часов, а в лете — в году по-вашему — насчитывалось пятьсот сорок восемь дней. Быстро катилось время, не задерживалось. Но когда встали четырехгранные столбы по экватору, когда поймали они телом своим эфирный вихрь, ход планеты замедлился, укротился. День растянулся до нынешних двадцати четырех часов. Но за лад и покой пришлось платить великую цену, внуки мои.
Голограмма старца слегка опустилась, словно на его собственные плечи лег невидимый, но страшно тяжелый груз.
— Сила притяжения, тяжесть небес земных после того выравнивания увеличилась безмерно! — Хранитель прижал ладонь к груди. — Ежели до этого давление небосвода на Мидгарде было слабым, ласковым и почти походило на наше, родное арийское давление, то после закрытия контура Звездного Храма уплотнился воздух, и тяжек стал груз сей для людей наших. Небеса прижали их к земле силушкой небывалой.
Старец горько усмехнулся, глядя на свои огромные лазерные руки.
— Измельчали тогда богатыри наши ростом своим, согнулись под весом тверди небесной. Ведь первопредки, что приехали на ковчегах с Орея, были мужами великими — под три сажени высотой, по-вашему — верных шесть метров от подошвы до темени! А спустя поколения, поддавшись этой лютой земной тяжести, усохли роды, пригнулись к земле и стали ровно вдвое меньше. Давление и вес перековали плоть арийскую, подгоняя её под новый, тяжелый земной лад...
Серж и Елена долго молчали, глядя на угасающие в воздухе лазерные искры древней космогонии. В их головах наконец-то сложился единый, грандиозный пазл: египетские и мексиканские пирамиды, которые тысячи лет назад просто сработали как тормозные колодки для кувыркающейся планеты. Всё обрело свой смысл.
Однако инженерный ум Сержа, лихорадочно сопоставляя факты, уперся в еще одну серьезную нестыковку. Он осторожно кашлянул, переглянулся с Леной и, стараясь говорить максимально мягко, уважительно, чтобы ни в коем случае не обидеть Хранителя намеком на недоверие, спросил: — Батюшка... Ты не сочти за дерзость ума моего пытливого, не ради сомнения спрашиваю, а знания для. Ты давеча поведал нам про Кайлас, про остров Пасхи и про то, как богатыри наши на Земле измельчали. Но ведь ваш род здесь, на Орее, в криогенных палатах две сотни тысяч лет в анабиозе находится... Откуда же тебе, дедушка, так подробно ведомо всё, что на Мидгарде за эти долгие века творилось? Ведь даже мы, живя там, и сотой доли этой правды не знали!
Голографический старец понимающе, по-отцовски ласково улыбнулся в седые усы, и синие нити на его груди пошли мягкой, убаюкивающей волной, словно он общался с любознательным ребенком. — Добрый вопрос задаешь, Инженер, правильный, — рокочущий голос Хранителя зазвучал с особой теплотой. — Вижу, что разум твой зрит в самый корень. Думаешь ты, будто сон наш криогенный — это лишь хладный покой да темнота безмысленная? Нет, внук мой. То не просто сон плоти, то великое состояние Самати, коие вы ныне Самадхи кличете, либо гипнотическим глубоким сном наываете. Когда мастер самостоятельно уходит в этот потаенный затвор, тело его замирает, но дух освобождается от оков тяжелой материи. В Самати мы не просто спим и видим грезы — наш разум обретает волновой контур Вселенной. Мы можем мысленно перемещаться в любую точку мироздания, созерцать ход времен, ведать судьбы планет и даже тихонько, неощутимо влиять на земные процессы, ладуя пространство на расстоянии. И более того — в этом эфирном поле мы непрерывно общаемся друг с дружкой, держим великое невидимое вече.
Старец грустно вздохнул, и лазерные лучи на миг высветили силуэт заснеженных земных вершин. — И на вашей матушке-Земле, в самом ее сердце — там, где до выравнивания был пуп земли, в районе священной горы Кайлас, — до сих пор есть глубокие, скрытые от праздных глаз пещеры. И в них в точно таком же состоянии Самати сидят и ждут своего часа наши земные братья — древние великаны-хранители. Много таких мест силы было разбросано по Мидгарду, но дикие, позабывшие родство люди за века невежества почти все их порушили да осквернили...
Хранитель горько покачал головой, и неоновые нити на комбинезоне налились тяжелым багровым цветом памяти. — Уже на вашей памяти, всего несколько десятилетий назад, один земной ученый с чистым сердцем — Мулдашев фамилия его — договорился с тибетскими ламами, заслужил их доверие и смог подойти к порогу одного из таких потаенных мест, описав его для потомков. Но другие люди приходили туда лишь с мечом и злобой в сердце. Когда чужеземные солдаты в серых шинелях захватили Тибет, они прознали про пещеры Самати. Отправили они туда первую группу дозорных, да только контур безопасности пещеры шутить не любит: через время нашли тех солдат валяющимися у входа с перекошенными от неописуемого ужаса лицами. Живы остались, но разум их угас навсегда. Вторая же волна захватчиков церемониться не стала — от страха и злобы забросали они священный грот взрывчаткой, обрушили своды, разгребли камни да осквернили тела великанов... Ох, тяжко нам было слышать их предсмертный духовный крик! Но контур Земли выстоял. И теперь, когда Орей оживает, и земные пещеры Самати озаряются светом грядущего рассвета.
Лена тихонько вздохнула, соскользнула с великанского кресла и подошла ближе к световому тороиду Хранителя. Серж шагнул следом, бережно положив руку ей на плечо.
— Спасибо тебе, батюшка, за весть твою истинную, за мудрость вековую, — негромко, но твердо произнес Серж, глядя прямо в лазерные глаза старца. — Нам пора возвращаться. Контуры Орея запущены, вода пошла, климат меняется — теперь планета оживет. И мы... мы оставляем вам дом ваш, по праву предков. Живите в нём, будите роды свои из глубокого сна, процветайте и разбивайте сады под марсианским небом!
Елена тепло улыбнулась, и на её ресницах блеснула слеза:
— А мы вернемся на нашу матушку Землю. Нам там свой лад наводить нужно, пирамиды дедовские беречь, да память вспоминать.
Голографический Хранитель замер. Синие нити на его груди запульсировали медленно, трепетно, почти благоговейно. Проекция на миг сделалась настолько плотной, живой и настоящей, что показалось — из уголка его лазерного глаза покатилась крупная, чистая, как хрусталь, слеза, затерявшись в седой бороде.
— Спасибо вам, внуки мои славные... — прошептал старец, и его объемный рокочущий голос дрогнул от чисто человеческого, глубокого потрясения. — Сберегли колыбель, не предали кровь первопредков.
Он шагнул вперед, выходя из своего светового круга. Его огромные, трехсаженные руки соткали плотное силовое поле, которое мягко, но неощутимо-крепко обняло Сержа и Лену, словно родной дед прижал к сердцу вернувшихся из долгого похода детей. Они обнялись — искренне, честно, прощаясь со столетней эпохой одиночества этой планеты.
Затем Хранитель отступил на шаг и отвесил им самый низкий, земной поклон — в пояс, коснувшись руками пола, отдавая дань уважения подвигу живых людей.
Серж и Лена синхронно поклонились ему в ответ.
— Прощай, Хранитель. Доброго рассвета Орею. — В добрый путь, дети Мидгарда. Да хранит вас Сварог.
Когда они повернулись и пошли к выходу из пятнадцатиметрового зала, створки шлюза беззвучно распахнулись, открывая вид на марсианское небо, где сквозь уходящие тучи уже пробивались первые, чистые лучи далекого ясного Солнца.
Дорогие читатели!
Эта глава раскрывает одну из самых грандиозных и волнующих тайн нашей планетарной системы и древней истории Земли. Оказывается, древняя Мидгард-Земля вовсе не всегда двигалась по привычной нам оси, а буквально кувыркалась в космическом пространстве, меняя ход времен и направление вращения ровно каждые полгода! И цена стабильности, которую мы имеем сейчас — это великий инженерный подвиг первопредков, построивших гироскопический пояс из монументальных четырехгранных пирамид, укротивших планету и подаривших нам привычные 24 часа в сутках.
Но откуда Хранитель Орея знает всё, что происходило на Земле за 200 000 лет его «сна»? Ответ кроется в сакральном состоянии Самати (Самадхи), в котором дух человека освобождается от оков плоти и способен перемещаться в любую точку Вселенной, общаясь с другими хранителями в едином эфирном поле. Тема легендарных тибетских пещер с великанами в состоянии Самадхи, которую в своих книгах исследовал Эрнст Мулдашев, и трагические события в Тибете, когда древние усыпальницы осквернялись китайскими захватчиками — это не выдумка. Это отголоски той самой великой правды, которую у нас пытались стереть из памяти.
Напоминаю также, что полностью завершена моя повесть «Иван, родства не помнящий» (объемом более 7,5 авторских листов)! А прямо сейчас я активно работаю над новой книгой «Фестский диск заговорил», в основе которой лежит моя личная стопроцентная расшифровка уникального артефакта возрастом около 8 000 лет и его связи со старославянским календарем, спиралями Соловков и Аркаимом.
Разминайте разум, сомневайтесь и помните, кто вы есть!
Искренне ваш, Вадим Мамаев, автор Русской каркасной технологии.
Глава 17. 10 лет спустя
Огромная, сочно-зеленая лужайка была до краев залита ласковым и теплым солнцем. На вдали, органично вписываясь в ландшафт, возвышался футуристичный жилой дом. Своими плавными биоморфными линиями он напоминал гигантскую, чистую каплю утренней росы на огромном изумрудном листе. Вокруг дома шумел молодой, но уже набравший силу сад. Высокие, ухоженные плодовые деревья гнулись под тяжестью наливавшихся плодов: здесь ровными рядами тянулись к солнцу чащеобразные яблони, сочные груши и абрикосы, усыпавшая ветки красно-розовыми мохнатыми шарами.
Под одним из таких деревьев, в прохладной тени его увесистой широкой кроны, на уютном уличном шезлонге сидела молодая девушка. Она была высокой и статной, в красивом белом платье с вышитыми старославянскими узорами. На коленях у неё устроилась трехлетняя дочурка. Девочка завороженно слушала рассказ мамы.
— … Во второй день сотворил Серж синее небо и пушистые облака. — тихо, нараспев говорила мать, поглаживая кудряшки дочери. — На третий день собрал он воду в большие озера и пустил реки, чтобы напоить сухую землю. На четвертый день повелел он вырасти траве, цветам и вот этим большим деревьям в нашем саду. На пятый день сотворил Серж птиц, поющих в ветвях, и бабочек. На шестой день наполнил он леса добрыми зверями. А на седьмой день, когда вся наша планета стала цветущим садом, проснулись и мы. Серж посмотрел на наш прекрасный дом, улыбнулся и сказал, живите с миром в ладу и будьте нам добрыми друзьями.
Малышка внимательно слушала, но на имени сотворителя вдруг забавно наморщила носик. Она аккуратно потянула маму за край кружевного рукава:
— Мама, мама... А почему Селз? Он что, такой селдитый был?
Марсианка ласково и весело рассмеялась, прижимая дочку к себе:
— Ну что ты, глупышка, Серж совсем не сердитый! Он очень добрый и мудрый.
— А где он сейчас живет? — спросила девочка, широко распахнув синие глаза. — На небе?
— Нет, он живет на нашей братской планете, которая называется Мидгард-Земля. Там тоже растут яблоки, поют птицы и шумят большие синие моря. Серж со своей женой Еленой и дедушкой Митричем как раз обещали скоро прилететь к нам в гости на своем серебряном корабле. И привезти нам много-много вкусных земных креветок.
Малышка радостно захлопала в ладоши, а из глубины цветущего сада к шезлонгу уже неторопливо шел улыбающийся шести метровый великан хозяин, неся в руках деревянную чашу, полную спелых, сочных абрикосов.
— Папа! Папа пришел! — разнеслось по всему саду.
Велемир бережно опустил чашу на столик, шагнул навстречу и легко, двумя руками подхватил дочурку. Одним мощным движением он подбросил её высоко-высоко вверх, прямо к синему марсианскому небу. Девочка восторженно и пронзительно завизжала от восторга, взлетев выше деревьев, отец бережно поймал её в свои огромные ладони, прижал к груди и звучно поцеловал в пухлую щеку.
Устроившись на широком предплечье отца, малышка сразу же принялась быстро, захлебываясь от избытка чувств, тараторить ему самые главные новости:
— Папа, папа, а мама мне сейчас рассказывала, как Селз нам весь-весь наш дом сделал! И небо сделал, и водичку, и абликосы!
Она на секунду замолчала, строго насупила бровки и, вспомнив свои недавние сомнения, смешно погрозила пальчиком куда-то в сторону облаков:
— И он совсем-совсем не злой! Он осень доблый! И скола прилетит к нам в гости!
Велемир и Рада переглянулись и весело, в один голос рассмеялись. Вечернее солнце Ария мягко грело верхушки деревьев, и в этом теплом, живом воздухе, пропитанном ароматом спелых плодов, не осталось больше ни капли прежней космической стужи. Мир, подаренный обычным земным инженером, окончательно вступил в свои права.
------------------
А в это же самое время на Мидгард-Земле, за миллионы километров от цветущих марсианских садов, огромный зал Международного выставочного центра в Москве гудел, как потревоженный улей. Тысячи делегатов замерли на своих местах. Над сценой монументально высился логотип съезда, а на гигантских экранах транслировались кадры, от которых у зарубежных дипломатов в ложе прессы до сих пор дергался правый глаз.
К трибуне под занавес пленарного заседания неторопливой, уверенной походкой подошел Владимир Владимирович Путин. Он дождался, пока стихнут овации, поправил микрофон, обвел зал своим фирменным, чуть прищуренным взглядом и улыбнулся:
— Уважаемые товарищи, дорогие друзья.
Зал мгновенно затих. Слышно было даже, как шуршат блокноты у иностранных корреспондентов.
— Подводя итоги отчетного периода за последние десять лет, мы можем с уверенностью сказать: программа пространственного и технологического развития нашей страны вышла далеко за рамки не то что регионов, но и самой Земли, — Президент сделал небольшую паузу, и по залу прокатился легкий понимающий гул. — Вы все прекрасно помните, какая сложная международная обстановка складывалась вокруг так называемого «Марсианского вопроса». Сколько было визитеров, сколько было ласковых речей, мешков с обещаниями, кредитами и фальшивых улыбок от наших партнеров из-за океана и с туманного альбиона. Как они пытались заправить свои баки, выстроить лоббистские схемы и фактически приватизировать древнее наследие Земли Орея.
Путин слегка наклонил голову и хитро прищурился, глядя прямо в камеру ведущего мирового телеканала:
— Хотели, как лучше, а получилось — как всегда у них получается. Наши отдельные специалисты, простые русские военные инженеры, проявили то, что я бы назвал нашей национальной чертой — железобетонную честность. Без пушек, без санкций, просто вернули ключи от планеты её законным хозяевам. Прямо, вежливо и без права обжалования.
В зале раздались первые дружные смешки и аплодисменты. Президент перелистнул страницу доклада и жестом руки указал на особое место в партере:
— И сегодня для нас огромная честь принимать здесь, в Москве, нашего дорогого гостя с Земли Орея. Позвольте представить: верховный представитель Совета Старейшин возрожденной планеты — Радомир.
Камеры мгновенно развернулись, и на гигантские экраны вывелось изображение, от которого у всех перехватило дыхание. В специально освобожденном секторе зала, на грандиозном, монументальном троне, изготовленном по особому заказу, восседал шестиметровый марсианский великан. Его окладистая седая борода серебрилась в лучах софитов, а мудрые, бездонные глаза светились глубоким спокойствием. Одетый в просторную белоснежную тогу с золотым ведическим шитьем, Радомир величественно и неторопливо поднялся во весь свой исполинский рост. Зал замер в благоговейном шоке. Марсианин приветливо улыбнулся и грандиозным, плавным движением огромной руки помахал присутствующим делегатам. Шквал оваций буквально потряс стены выставочного центра.
Дождавшись, пока утихнут восторженные крики, а великан Радомир так же чинно опустится на свой трон, Владимир Владимирович продолжил:
— Попытки наших западных коллег навязать марсианскому обществу свои «методички» потерпели полное фиаско. Сегодня Земля Орея — это полностью суверенная, цветущая планета, с которой у нас заключен прямой, честный и нерушимый союз. Мы дружим домами, летаем друг к другу в гости. Буквально на днях туда отправляется очередной наш гражданский рейс. Наш отечественный корабль доставит нашим марсианским друзьям гуманитарный груз — в основном крымские абрикосы, саженцы черешни и крупную черноморскую ставридку с креветками.
Президент снова облокотился на трибуну, и его голос приобрел особую, требовательную интонацию. Он перешел к задачам для руководства партии, министерств и глав регионов.
— Но, уважаемые коллеги, космический триумф — это результат нашего масштабного разворота в земных делах. А именно — в реформировании отечественной системы образования. Помните, сколько было споров, когда мы перешли на систему «маякового обучения»? Нас критиковали. Но мы дали детям первые три класса базовой школы, чтобы они научились читать, писать и считать, а с десятилетнего возраста погрузили их в маяковую среду — среду живого наставничества, раскрытия природного таланта и инженерного творчества. И до восемнадцати лет каждый ребенок рос как творец, ведомый своим Маяком — старшим учителем-мастером.
Путин сделал паузу, пока на экранах мелькали кадры современных научно-производственных полигонов и улыбающиеся лица молодых парней и девушек.
— И вот сегодня тем ребятам, которые первыми пошли по этому пути, исполнилось по двадцать лет. Уже два года эти молодые, взрослые люди с принципиально иным, незашоренным мышлением работают в реальном секторе. И вы посмотрите, какой колоссальный, тектонический сдвиг они произвели! Это поколение креативных специалистов стало мощнейшим локомотивом нашего нового общества. Они буквально за несколько лет толкнули вперед научно-технический прогресс, потянув за собой фундаментальную науку, автоматизированное производство и космическую отрасль.
Президент строго обвел взглядом зал:
— И этот взрывной рост творческой активности поставил перед нами новую задачу. Нашим детям, выросшим в маяковой системе, становится просто-напросто тесно в душных мегаполисах и стандартных городских квартирах. Каждое такое чадо — это неуёмный исследователь. Каждый хочет проводить свои эксперименты, собирать на коленке волновые контуры. И в многоквартирных домах это всё чаще заканчивается, мягко говоря, серьезными неудобствами для соседей и городскими неприятностями. Выбитые пробки и локальные магнитные бури в отдельно взятом подъезде стали нашей реальностью.
В зале прокатился понимающий, веселый гул.
— Естественно, многие семьи, стремясь дать юным гениям простор для творчества, стараются уехать от этой суеты подальше — на землю. И задача всей администрации Президента, Правительства и руководителей регионов на местах — максимально облегчить людям этот переезд. Требую обеспечить каждой российской семье юридическую и организационную возможность получить в собственность участок земли размером не менее одного гектара. Для того чтобы люди могли поставить там свое просторное родовое поместье, разбить цветущий сад и заложить прочный фундамент для создания больших, счастливых многодетных семей. Нам нужна усадебная, цветущая Россия.
Он сделал паузу, давая залу осознать масштаб задачи.
— И хочу подчеркнуть: все материальные и технические возможности у нас для этого теперь есть. Технология шагнула так далеко вперед, что старые инфраструктурные концепции нам больше не нужны. Нам больше не требуется закатывать миллиарды в асфальтовые дороги, тянуть через леса тысячи километров высоковольтных линий электропередач или проводить газ. Забудьте об этом, это прошлый век. Сегодня для полной электрификации и тепла огромного родового поместья достаточно установить в чистом поле один небольшой чемодан — автономный бестопливный генератор. Поставили — и у вас есть вся необходимая энергия. А вместо архаичных дорог наши люди уже спокойно перемещаются между поселениями и городами на миниатюрных, бесшумных летающих шаттлах.
Президент посмотрел в первые ряды, прямо на Сержа и Митрича, и его взгляд потеплел:
— Мы дали людям чистую энергию, мы дали им свободу перемещения и землю. Теперь дело за административной машиной. Оформить и выделить участки — оперативно и без бюрократии. Чтобы Лад, который мы установили в космосе, стал основой жизни здесь, на нашей родной Мидгард-Земле. За работу, товарищи. Спасибо.
На этот раз зал не просто зааплодировал — он буквально встал в едином порыве. Исполин Радомир со своего трона тоже громогласно поддержал Президента, и этот триумфальный гул ознаменовал начало новой эры. В первых рядах Митрич счастливо улыбался, толкая Сержа локтем в бок: «Ну что, Серега, слышал? Чемоданы и шаттлы в чистом поле! Дожали-таки систему!» А Серж лишь крепче обнял Елену за плечи, зная, что их главная, бетонная правда победила окончательно и бесповоротно.
---------------------
На следующий день после исторического съезда Серж с Еленой сидели на открытой террасе своего дома в Каче. Вечернее крымское солнце медленно тонуло в Черном море, окрашивая воду в густой янтарный цвет. Они пили терпкое домашнее вино, молча любовались закатом и наслаждались долгожданной тишиной.
Вдруг воздух в паре метров от террасы пошел легкой рябью, пространство бесшумно раздвинулось, и из квантового мерцания соткалась знакомая фигура Хранителя Времени — Арбитр-7.
Но выглядел он, мягко говоря, странно. Вместо своего привычного футуристичного комбинезона Арбитр был облачен в расшитый золотом кафтан, а на голове красовалась высокая боярская шапка. Едва зафиксировавшись в пространстве, Хранитель Времени согнулся в глубоком, монументальном поклоне. Описав правой рукой широкий полукруг, он коснулся ладонью сочной зеленой травы на участке и заговорил чисто на старославянском языке, старательно растягивая гласные:
— Мир дому вашему, князь! Здравы будьте, бояре! Аз есть Арбитр-7! Не вели казнить, вели слово молвить!
Серж, который в этот момент как раз делал глоток каберне, поперхнулся и закашлялся. Елена на секунду замерла с бокалом в руке, а потом террасу огласил такой дикий, искренний и громогласный хохот, что с окрестных деревьев взлетели испуганные чайки. Серж с Еленой просто сползли по шезлонгам, держась за животы. Арбитр 7 так и стоял в согнутом положении, преданно глядя на них снизу вверх из-под боярской шапки.
Кое-как отржавшись и вытерев выступившие от смеха слезы, Серж глубоко вздохнул, поставил бокал и махнул рукой:
— Ой, не могу... Ну ладно, ладно, встань ты уже, чучело гороховое! Скажи сначала, гость ты наш дорогой, что с тобой вообще случилось? Откуда этот гардероб и почему ты вдруг так разговариваешь?
Арбитр 7 с видимым облегчением выпрямился, поправил съехавшую набок шапку и виновато, уже своим обычным голосом, произнес:
— Да если бы вы знали, Серж, какой у нас там шухер начался... После того как вы с Еленой оживили Орей и полностью перекроили ход истории на Мидгарде, наша временная матрица не просто сдвинулась — её наизнанку вывернуло! В нашей временной линии этот ваш период теперь официально кличут Эпохой Водолея. Ибо главной причиной сего галактического шухера стал инженер с погонялом «Водолей». И теперь у нас в будущем Высший Совет ввел совершенно новые правила...
Серж с Еленой снова прыснули, а Арбитр 7, уныло поправив тяжелый парчовый рукав, обреченно вздохнул:
— Смешно вам... А у нас теперь вся Высшая Администрация, все чиновники, руководители и прочие товарищи, которые за счет трудовых людей занимаются государственными делами, обязаны с величайшим почтением к оным относится и круглосуточно носить вот такую униформу! Прямой указ Совета Эпохи Водолея, без права обжалования. Чтобы, значит, сразу было видно государевых людей, дабы жизнь им медом не казалась в этих кафтанах.
— А язык? — сквозь слезы спросила Елена, разглядывая золотое шитье на его огромных обшлагах. — Тебя за язык-то кто потянул?
— Так правила же, боярыня! — Арбитр снова попытался принять величественный вид, но шапка опять съехала на ухо. — Нам, чинам надзорным, отныне вменено в обязанность изъясняться с подданными сугубо на старославянском языке. Дабы, как у вас говаривали, дурь каждого сразу была видна, и чтоб речи наши были прямыми, без лавирования и ложных толкований. Я вот три месяца на ускоренных курсах в Квантовой Академии сидел, падежи эти ведические зубрил... Аки пчела трудился, не щадя живота своего!
Серж, уже не скрывая широкой улыбки, поднялся из шезлонга, подошел к Хранителю Времени и с размаху хлопнул его по тяжелому парчовому плечу:
— Ну, Радомир ты наш новоиспеченный... Что я могу сказать? Отличные правила! Вот теперь я вижу, что наше маяковое образование и в будущем сработало как надо. Сразу видно — Лад наступил. Ладно, челобитчик, будет тебе горевать. Садись к столу, снимай свою шапку министерскую. Сейчас Митрич из погреба нашего крымского каберне достанет, ставридки черноморской нажарим, креветок... Посидим по-человечески, без протокола. Расскажешь, как там у вас в Эпохе Водолея дела продвигаются.
Арбитр 7 бережно, с огромным облегчением снял высокую боярскую шапку, пригладил взъерошенные волосы и, посмотрев на улыбающихся Сержа и Елену, впервые за всё время искренне, тепло улыбнулся:
— А и то дело, кормилец ты наш. Премного благодарен, Ваше высокородие. А то у нас там в будущем от этих кафтанов и старославянских докладов уже у всех спины ломит. Давайте вашу ставридку.
Серж, уже заметно повеселевший, хитро прищурился, отхлебнул вина и, подавшись вперед, заговорщицки толкнул Арбитра локтем в расшитый бок:
— Слышь, Радомир... А помнишь, ты тогда на набережной, на Графской пристани в Севастополе, когда на меня сильно рассерчал, волны морские тревожить начал рукой своей? Помнишь, как они у тебя там дыбом вставали? У тебя эта фишка-то вообще осталась, или наши потомки из будущего её у тебя за ненадобностью изъяли?
Арбитр-7, который как раз аккуратно пристраивал свою высокую боярскую шапку на край стола, замер. В его глазах на мгновение вспыхнул тот самый древний, нечеловеческий блеск всемогущего Хранителя Времени. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, не следит ли за ним Высший Совет Эпохи Водолея, наклонился к Сержу и шепотом произнес:
— Вообще-то, Сергей Васильевич, по новому регламенту изъяли. Сказали, не положено чиновнику стихиями баловаться. Но... я не отдал. Векторный контур в рукаве припрятал. Так что, если что, я и сейчас могу это ваше Черное море раздвинуть до самых до берегов дальних, прямо до Синопа.
Серж от души расхохотался и замахал руками:
— Ну, до дальних берегов и до Турции нам сейчас не надо, а то опять международный скандал, Путину расхлебывать. Давай вот тут, под обрывом, метров на пятьдесят хотя бы покажи класс! Чисто для своих.
— На пятьдесят метров? — Арбитр 7 уныло посмотрел на свой роскошный кафтан, потом на темнеющую морскую гладь внизу, под террасой. — Мелко берете, инженер. Ежели делать чудо, так чтоб у любого волосы дыбом встали. Подержи-ка шапку.
Он всучил ошалевшему Сержу боярский головной убор, решительно поднялся, подошел к самому краю террасы и расправил плечи. Елена с любопытством приподнялась в шезлонге, а из дверей дома как раз вышел Митрич с подносом, на котором дымилась свежепожаренная черноморская ставридка. Да так и застыл на пороге.
Арбитр 7 глубоко вздохнул, вытянул вперед обе руки в золотых обшлагах и с криком: «Эх, была не была! Прощай, премия!» — резко крутанул кистями в воздухе, словно заворачивал колоссальные невидимые гайки.
То, что произошло в следующую секунду, заставило Сержа выпустить из рук боярскую шапку.
Море внизу не просто раздвинулось — оно полностью проигнорировало законы земной гравитации. Огромный массив воды, шириной метров во сто, прямо напротив их террасы, бесшумно поднялся вверх, свернулся в гигантскую, идеально ровную прозрачную трубочку, похожую на колоссальный водяной тоннель, и... завис в воздухе в паре метров над обнажившимся песчаным дном!
Внутри этой жидкой, подсвеченной луной хрустальной трубы, как в гигантском аквариуме, ошалело метались косяки кефали, светились выпученными глазами раки-отшельники, а на самом дне, оставшись без воды, недоуменно шевелили клешнями те самые крупные черноморские креветки, о которых они только что говорили.
Но и это было не всё. Арбитр 7 сделал финальный пасс руками, и эта стометровая водяная труба начала медленно, со свистом вращаться вокруг своей оси, превратившись в ревущий, искрящийся световой волновод. Потоки воды закрутились с бешеной скоростью, но ни одна капля не упала на сухой песок. Пространство внутри тоннеля вспыхнуло миллионами люминесцентных неоновых искр, отражая звезды так ярко, что на террасе в Каче стало светло как днем.
Митрич на пороге медленно перекрестился подносом со ставридкой: — Мать моя... Серега, ты какие катушки ему в кафтан зашил?! У меня чуть галстук не развязался!
Елена завороженно смотрела на это буйство квантовой физики, в которой миллионы тонн морской воды крутились в небе, как детская игрушка. А Серж стоял у перил, и на его лице сияла самая счастливая, безумная улыбка:
— Вот это я понимаю — Эра Водолея! — крикнул он сквозь водяной гул. — Слышь, Хранитель, хорош крутить, хватай ведро, пока креветки на суше! Нам же на Орей лететь, Велемиру обещанное везти!
Арбитр 7 весело и заливисто расхохотался, вскинул руки к небу, и огромная водяная труба с мягким, глухим шлепком обрушилась обратно в море, подняв тучу светящихся брызг, которые теплым летним дождем окропили счастливых героев.
Над Качей снова воцарилась тишина. На столе дымилась рыба, в бокалах играло вино, а впереди у этой сумасшедшей компании была целая вечность, которую они переписали своими собственными руками.
Послесловие автора. Напутствие читателю
Дорогой читатель, если ты держишь в руках финал этой трилогии, значит, мы прошли с тобой долгий и непростой путь. И в этой заключительной точке я хочу сказать тебе самое главное: все, что ты только что прочитал на этих страницах, лично я не называю фантастикой.
Настоящая, чистая фантастика — это не межпланетные перелеты и не альтернативные источники энергии. Настоящая фантастика — это то, что тоннами льется на нас с экранов телевизоров, и то, что выдается за истину в последней инстанции в школьных учебниках и университетских аудиториях. Нам годами пересказывают сказки о «земном тяготении» и навязывают обрезанную, удобную кому-то историю цивилизаций, не имеющую ничего общего с реальностью.
Я призываю вас:
Перестаньте принимать на веру готовые догмы. Относитесь ко всему критически. Включайте железобетонную логику, опирайтесь на собственные наблюдения, ставьте эксперименты и выискивайте истину самостоятельно. Мир устроен совсем не так, как нас пытаются убедить. Он гораздо глубже, пластичнее и интереснее.
Особенно это касается нас, русских людей. Нас слишком долго и упорно пытались превратить в «Иванов, родства не помнящих», отрезая от корней и внушая, что наша история началась чуть ли не вчера. Но именно наш народ испокон веков являлся хранителем древних, фундаментальных знаний об устройстве мироздания и природы.
Я призываю вас вспомнить свои истинные истоки. Обратитесь к нашей древней Буквице. Не ленитесь, разберитесь в ней самостоятельно. Посмотрите, какие глубочайшие, сакральные образы скрыты в каждом символе, и задайте себе простой вопрос: почему и зачем из нее раз за разом, реформа за реформой, удаляли «якобы ненужные» буквы? Что именно пытались стереть из нашей генетической памяти, лишая язык его первоначальной многомерности и силы?
Когда вы начнете складывать этот пазл сами, без подсказок из официальных методичек, пелена спадет с глаз.
Инженерная мысль, физика эфира, память предков и здравый смысл — вот те инструменты, которые способны изменить будущее. Не ждите, пока вам разрешат увидеть правду. Ищите её. Думайте. Проверяйте. И никогда не забывайте, чья кровь течет в ваших жилах и какие знания ждут момента, чтобы окончательно проснуться.
В завершение я хочу поделиться с вами планами на будущее. Эта трилогия окончена, но борьба за истину только начинается. Следующая моя повесть, полностью посвящена теме намеренного уничтожения русской культуры и подмены наших смыслов.
Ее рабочее название — «Иваны, родства не помнящие».
Первая три части книги представляет собой чистую, жесткую историческую справку. А вот дальше вас ждет тяжелый, динамичный сюжет — настоящий гибрид боевика, триллера, детектива и, разумеется, настоящей научной фантастики. Главный герой пройдет через огонь и воду, чтобы раскопать истинные причины трагедии, случившейся с нашим языком, и найти конкретных виновников этого преступления против целого народа.
Но самое главное — он не просто найдет ответы. На страницах этой повести герой реализует конкретное решение. Он проложит и покажет вам, моим читателям, тот самый единственный путь, который поможет нашему великому народу наконец-то сойти с навязанной обочины, вернуться на свою законную широкую дорогу и устремиться вперед — к далеким звездам, которые заждались своих истинных хозяев.
До встречи на страницах новой книги. Разминайте разум, сомневайтесь и помните, кто вы есть.
Ваш друг Вадим Мамаев.
Хроники Водолея. Часть 3
© Copyright: Вадим Мамаев, 2026
Свидетельство о публикации №226071500861
Свидетельство о публикации №226071500861
Рецензии