Борзый минус. Глава 110. Учительница первая моя

«Стареть невесело, но это единственный
    способ жить долго».
Шарль Сент-Бев
С утра мы созвонились с Виталькой, чтобы выяснить, какие у нас планы на день. Я предложил сходить к Анне Емельяновне. Вит сказал, что он ее видел буквально на днях.
– А я нет. Может ей помочь нужно чего?
– Что, без нас не обойдутся? – удивился мой друг.
– Обойдутся, конечно, но хочется ей что-то хорошее сделать. Так ты не хочешь идти?
– Ну-у, – тянет друг. Понятное дело, ему гораздо интереснее провести время со своей невестой.
Ох уж мне эта его невеста. Я даже сам удивляюсь, как сильно я ее не люблю. Это я вежливо, на литературном языке сказал.
– Для утверждения достаточно сказать всего одно слово «Да». Все остальные слова выдуманы, чтобы сказать «Нет», – не удержался я от едкого замечания. – Согласись – не у всех ведь была такая замечательная первая учительница, как у нас с тобой.
– Согласен, но тебя, если послушать, так сразу начинаешь чувствовать себя ее вечным должником.
– Так оно и есть. Ну, так что – ты идешь со мной? Тогда встречаемся через полчаса у шестой школы.
Сказано-сделано, и мы направились к Анне Емельяновне Андрушко. Учительница нам обрадовалась, но ничего делать не позволила, хотя ей и забор нужно починить, и дров нарубить, да и просто убрать во дворе.
– Ну, нет. Это все лишнее. Внук мой Леня все, что нужно, сделает, да и меня вы недооцениваете, – решительно отказалась Анна Емельяновна и усадила нас пить чай с печеньем и вареньем, а сама достала альбом с фотографиями. Больше спрашивала о нас. Виталька прихватил с собой гитару, и мы порадовали учительницу несколькими песнями о школе. Особенно ей понравился в нашем исполнении «Школьный вальсок», она слушала эту песню с особым волнением, и мы спели ее еще, так сказать, на «Бис».
– Как вы живете, Анна Емельяновна, как здоровье? – спросил мой друг, отложив гитару.
Собственно говоря, нам следовало спросить в этом сначала, потому что первое, что бросилось в глаза, так это то, что наша учительница заметно постарела.
– Как на душе, так и на теле, – бодрится Анна Емельяновна. – Все хорошо, ребятки. Веселые да добрые мысли это ведь половина здоровья. К тому же я не завистливая, так что живу спокойно. Это у злых людей жизнь полна тревог. А еще я  использую заповеди долгожителя: один раз в день быть голодной, один раз пропотеть и один раз устать.
– Нужно запомнить, – переглянулись мы с другом.
– Одно плохо, – вздохнула Анна Емельяновна и в ее голосе прозвучала грусть, –  против возраста нет лекарств, а старость это дорога в никуда. Участь старых людей – одиночество.
– Вы же не старая еще, – слабо попытался я ее успокоить.
– Ладно, дети, спасибо вам, что не забываете, что пришли, и не будем больше о грустном.
– Пенсия-то у вас хорошая? – спросил Виталий.
– Да как сказать? Кто на что учился, тот то и имеет. Впрочем, не хлебом единым жив человек, и каждый должен смиренно нести свой крест.
От таких разговоров у меня на душе заскребли и кошки и мышки. Разговор как-то незаметно разладился, и мы не смогли его склеить. Попрощавшись, пошли ко мне. По дороге встретили нашего школьного одноклассника Славу Хераскова во всей его красе.
– Вы откуда и куда? – перегородил он нам путь своей тучной фигурой. Узнав откуда, он малоубедительно сказал: – Я тоже собирался к ней зайти.
В школе Херасков учился неважно, но какими-то правдами или, что, скорее всего, неправдами поступил в высшее военное училище связи в Киеве. Помнится, когда мы заканчивали 8-й класс, наш классный руководитель сказала родителям этого Хераскова, что в 9-й класс его приводить не нужно. Мол, его место в каком-нибудь ПТУ и не больше. Но его все-таки привели в 9-й класс, а теперь он курсант высшего военного училища.
Сейчас он несет себя так, что смотреть на него с одной стороны смешно, а с другой противно.
– Ленивые люди всегда собираются что-то сделать.
– Много ты понимаешь, – даже обиделся на меня Слава и с раздражением заметил, – я, правда, собирался.
– Вот и сходи к ней прямо сейчас. Ей будет приятно.
– Может завтра, – отвел он в сторону свои невыразительные глаза. – Мне сегодня некогда.
– Пока мы откладываем жизнь – она проходит. А люди, которым всегда некогда, как правило, ничего не делают, – заметил Вит.
– Да идите вы! – не нашел ничего лучшего, чем послать нас, наш одноклассник, чем очень удивил меня.
– И сердится первым тот, кто виноват, и любая злость всегда от бессилия, – улыбнулся я.
– Кстати, Толик, – оживился Виталий. – Нас самым наглым образом послали! Почему, спрашивается, мы должно закрыть на это глаза? Я считаю, что мы просто обязаны его отметелить под самое первое число. Давай, отделаем его без длинных разговоров в четыре руки? А еще лучше, в четыре ноги!
– Запросто, – поддержал я Вита, – тем более что у меня с самого утра руки чешутся. А в сложившейся ситуации я бы даже сказал, что тут дело принципа! Славик, ты еще ни на что не жаловался? Теперь будешь жаловаться на здоровье! Ну, что, бивал я тебя раньше, побью и ныне! Защищайся.
            Только после этого удалось отвязаться от назойливого общества нашего одноклассника. Очевидно, Херасков понял, что шутить с ним никто не собирается. Догонять его мы не стали. Кстати, это именно с ним я в 10-м классе провел показательный поединок по боксу. И хотя мы боксировали в боксерских перчатках, живого места на Хераскове тогда не осталось.
Мы пошли дальше. Вит какое-то время шел, молча, а потом испытывающе глянул на меня и сказал:
– Спасибо тебе, что вытащил меня к нашей учительнице.
Я, молча, кивнул, но говорить ничего не стал.
– Так ты вечером заходи ко мне, –  напомнил Виталий.
– Надо что-то помочь? – пошутил я, но друг сегодня отчего-то совсем не настроен шутить.
– Нет, просто напьемся. Чаю, чаю напьемся!
Перед отпуском нас гоняли по строевой подготовке, как сидоровых коз, а может и больше. Даже вместо утренней зарядки, порой даже вместо самоподготовки. Это нашу роту так готовили к показательным выступлениям перед новым командующим округом. Ну, мы и дали! Что называется, не только в грязь лицом не ударили, а вообще можно сказать блеснули!
После этого выступления сразу в отпуск разъехались. После юфтевых сапог и строевых занятий я в кроссовках и джинсах вышагивал так, что ноги чуть не до пояса сами взлетали. И руками я вымахивал, словно строевым шагом хожу. Сначала я этого не замечал, но когда друзья-товарищи: Чаля (Сергей Чаленко) и Виталий Шепелев  надо мной несколько раз посмеялись, то я решил руки в карманах брюк держать. И за ногами тоже стал следить, чтобы не слишком уж высоко их поднимать.
В результате этих стараний я заработал привычку держать руки в карманах. Потом добрый десяток командиров всех уровней обещали мне песка в карманы насыпать, а карманы зашить. Но как-то обходилось – ни песка не насыпали, ни карманы не зашили. Впрочем, все это будет потом, а пока я просто смешу своих друзей своей военной походкой.
Что ж, буду отвыкать. Сегодня Вит обещает показать мне на дискотеке девушку, которая курит! Ужас, я представить себе не могу, что нашлась такая девушка, что не стесняется курить на людях. На дискотеке мы договорились встретиться уже после девяти вечера, а пока разошлись по домам. После вкусного ужина (а домашняя еда это одна сплошная радость), каждый из нас думал и молчал о чем-то, о своем, когда мама спросила меня, помню ли я Юру Андреева.
– Конечно, – улыбнулся я, Юра был сыном маминой подруги.
– Я тебе не рассказывала, как окончилась его военная служба?
Мне об этом точно ничего неизвестно и я отрицательно мотнул головой, настраиваясь выслушать мамин рассказ.
– Тогда слушай, это весьма забавная история, тебе будет интересно. Служил он в Грузии, где-то под Ахалкалаки. Собрались у меня как обычно мама Юры и тетя Вера Терехина. Говорили о том, о сем. Вера, ни с того ни с сего, рассказала нам о том, что у них в части молоденький солдатик есть, грузин по национальности. Ноги стер, они у него стали гнить, и его положили в санчасть.
– В медпункт, – машинально поправил я.
– Что? – не поняла мама. – Что?
– Не в санчасть, а в медпункт или лазарет. Понятие «санчасть» в Вооруженных Силах СССР уже лет тридцать не существует.
– Это не суть важно. Ты ведь понял, о чем идет речь?
Кивком я дал понять, что понял, и мама к моему огромному удовольствию продолжила. Мне стало стыдно, что я поучаю маму.
– Никто к этому солдату не ходит – друзей у него здесь пока нет, да и земляков тоже. Ну, Юрина мама загорелась и попросила, чтобы тетя Вера ее провела в часть к тому солдату. Напекла она домашнего печенья, купила конфет, лимонада, и пошла, проведать этого солдатика. И так много раз. Он и в увольнение к ней ходил – помоется, поест, телевизор посмотрит, бывало, по хозяйству поможет. И так тянулось почти полгода. Почти перед самым его переводом, после окончания учебки, приехали к этому солдату родители.
– И тетя Аня их тоже к себе пригласила, – утвердительно сказал я. Зная тетю Аню, это несложно предположить.
– Да. Пообедали они там, как положено, а потом отец того солдатика увидел на этажерке с книгами фотографию Юры в солдатской форме. «Это ваш сын? – спрашивает он. – А где он служит? … Вы знаете, а я командир части, в которой служит ваш сын!»
– И служба кончилась?
– Именно. Остаток службы Юра прожил дома у командира части, о военной форме вообще забыл. Помогал командиру – у того своя мандариновая роща есть, хурма, виноград.
Да, вот это повезло! Ни в сказке сказать, ни просто поверить! Прямо скажем, история интересная и поучительная.
– Увидишь его – попроси фотографии показать из его дембельского альбома. Он там почти везде в спортивном костюме среди мандариновых деревьев. И в отпуске он трижды был!
– Бывает же, – с выражением безбрежного удивления сказал я. – А еще говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Бывают, значит, исключения из правил!
– И не говори! Рассказали бы мне такое, так не поверила бы! Ничего не скажешь: чудеса, да и только. И нужно же было тете Вере рассказать про того солдата! А у тети Ани возникла ведь мысль помочь этому солдату!
– Неглупая оказалась мысль. Юрке, небось, и в увольнения не хотелось?
– Кто знает? Во всяком случае, пока это точно было самое лучшее в его жизни. А ты, сынок, когда станешь офицером – жалей солдат, они ведь все еще дети и люди подневольные.
Конечно же, я пообещал, удивляясь маминым словам.