Аристофан и Григорий Остер

Почему античная комедия вдруг начинает звучать по-современному

Когда мы читаем древнегреческую комедию, сквозь академический перевод порой неожиданно проступают интонации, знакомые с детства.
Вот, например, у Аристофана:
«Пусть пошлют за перепелкой, двух тетерок принесут,
молоко найдется в доме и от зайца три куска,
если только прошлой ночью не стащила кошка их:
что-то очень уж шумела и возилась там она.»
Не возникает ли ощущение, будто это потерянная строфа из «Вредных советов» Григория Остера?
На первый взгляд это всего лишь забавное совпадение. Но если присмотреться внимательнее, обнаруживается неожиданное родство. Не прямое влияние, конечно, а сходство самой комической природы текста.
Прежде всего это ритм. Аристофан писал свои комедии стремительными разговорными стихами, рассчитанными не на торжественную декламацию, а на живую сцену. В русском переводе эта энергия неожиданно превращается в длинный, чуть раскачивающийся, почти разговорный стих, который современному читателю невольно напоминает интонацию остеровских «Вредных советов»:
Если друг твой самый лучший
Поскользнулся и упал…
Конечно, Остер не подражал Аристофану напрямую. Но оба используют один и тот же прием: серьезная форма вдруг начинает рассказывать о совершенно несерьезных вещах.
Есть и второе сходство.
Пока трагики размышляют о богах, судьбе и героической смерти, комедия неизменно возвращает человека на кухню. Великие идеи сталкиваются с жарким, молоком, домашними животными и прочими бытовыми неприятностями. Вместо возвышенного пафоса перед нами оказывается обычный дом, где кошка ночью стащила мясо со стола.
Это удивительно современный взгляд на жизнь. Именно из таких мелочей позже вырастет весь остеровский мир, где грандиозные планы постоянно разбиваются о совершенно нелепую бытовую реальность.
Есть и третья общая черта.
Комическая логика развивается не прямо, а постоянно сворачивает в сторону.
«Принесите перепелок, найдите молоко, достаньте зайчатину… если, конечно, кошка опять все не утащила».
Именно так строятся многие шутки Остера:
Если вы по коридору
Мчитесь на велосипеде…
или
Если к папе или к маме
Тетя взрослая пришла…
Сначала возникает совершенно обычная ситуация, а затем в нее неожиданно вторгается маленький бытовой хаос.
Чтобы понять, почему Аристофан вообще пишет о зайце и кошке, стоит вспомнить обстоятельства создания комедии.
«Мир» был поставлен в 421 году до нашей эры, когда Афины и Спарта уже десятый год вели Пелопоннесскую войну. Поля были разорены, крестьяне обнищали, а политики продолжали говорить о славе и победе.
Ответ Аристофана оказался совершенно безумным.
Простой виноградарь Тригей решает лично отправиться к богам и добиться прекращения войны. Но Пегаса у него нет, поэтому он откармливает… гигантского навозного жука. Слуги бесконечно носят ему навоз, сам Тригей, поднимаясь в небо, умоляет людей внизу не справлять естественные нужды, иначе жук почувствует любимый запах, бросится вниз и разобьется.
Добравшись до Олимпа, герой обнаруживает, что боги попросту съехали, устав смотреть на человеческое безумие. Бог Войны Полемос запер богиню Мира Ирину глубоко в пещере и собирается истолочь греческие города в гигантской ступке.
Тогда Тригей собирает тех, кому война действительно надоела: земледельцев, ремесленников, торговцев, чужеземцев. Общими усилиями они вытаскивают Ирину на свободу, а вместе с ней возвращаются Жатва, Праздник и нормальная жизнь.
Именно в этот момент хор начинает петь о перепелках, молоке, зайчатине и подозрительно шумевшей ночью кошке.
И тут становится ясно, что хотел сказать Аристофан.
Для него мир вовсе не означает дипломатические договоры, красивые речи или новые политические союзы.
Мир начинается тогда, когда можно спокойно заниматься совершенно незначительными вещами. Жарить мясо. Пить молодое вино. Приглашать друзей. Работать в винограднике. Ругать кошку, которая ночью опять стащила ужин.
Позже к Тригею приходят оружейники и торговцы доспехами. Они в отчаянии: война закончилась, покупателей больше нет. Но Тригей лишь смеется над ними, предлагая пустить дорогие панцири на ночные горшки, а копья распилить на подпорки для виноградных лоз.
В этой сцене весь Аристофан.
Война всегда выгодна тем, кто делает на ней карьеру или состояние. Мир почти всегда выгоден обычным людям.
Поэтому спустя почти две с половиной тысячи лет политические намеки его комедии давно требуют комментариев историков, а кошка, укравшая зайчатину, по-прежнему смешна без всяких сносок.
Наверное, именно в этом и состоит главный секрет великой комедии. Она напоминает, что счастье редко бывает героическим. Чаще всего оно пахнет домашним ужином, молодым вином, свежим хлебом и легким раздражением на кошку, которая снова решила, что хозяйские запасы принадлежат ей.
И если спустя двадцать четыре века мы узнаем в этих строках интонацию Григория Остера, значит, за это время люди изменились гораздо меньше, чем им хотелось бы думать.