19. Павел Суровой Операция Зеркало

  Цена прорыва
Часть 4: Между молотом и наковальней

 Час отдыха пролетел как одна минута. Елену разбудил не рассвет, а леденящий холод, пропитавший одежду, и резкий порыв ветра, принесший запах мокрого камня и хвои. Она открыла глаза, глядя на серое, предрассветное небо, где звезды начинали блекнуть, уступая место безжизненному свету начинающегося дня.
Андрей уже не спал. Он сидел неподалеку, прислонившись спиной к валуну, и с маниакальной тщательностью проверял состояние оружия. Его движения были скупыми и точными. Услышав шорох, он повернул голову. На его лице застыла маска сосредоточенности; кажется, за этот короткий сон он прожил сотни сценариев их гибели и спасения.

— Слышишь? — тихо спросил он.
Елена напрягла слух. Сначала — ничего. Только монотонный гул ветра в расщелинах скал. Но затем, сквозь этот шум, она уловила ритмичный, едва различимый звук. Это не был шум горной реки и не треск ломающихся веток. Это был механический рокот, доносящийся с плато, расположенного за перевалом. Моторы. Немецкие грузовики и легкие вездеходы, перебрасываемые к ключевым точкам в обход лесных массивов.
— Они не стали полагаться только на людей Савченко, — прошептала Елена, поднимаясь на ноги. Её бедренная рана отозвалась резкой болью, но она подавила гримасу, стиснув зубы. — Они перекрывают подходы к предгорьям. Немцы выставили кордоны вдоль всей линии фронта.

— Да, — кивнул Андрей. — Савченко работает в связке с ними. Это уже не просто облава, это масштабная войсковая операция. Мы стали для них слишком опасны, раз они подняли по тревоге целые моторизованные соединения.
Ситуация стала еще более угрожающей. Если раньше они противостояли группе предателей в лесу, то теперь оказались зажаты между двумя огнями: внизу, у подножия, их преследовал Савченко, а впереди, на путях к спасению, вставали немецкие заслоны. В этой «клешне» у них практически не оставалось пространства для маневра.
— Нам нужно изменить направление, — Елена подошла к краю плато, глядя вниз, в туманную долину. — Если идти на север, к «медведевцам», мы попадем под перекрестный огонь. Нужно уходить выше, в высокогорье, через перевал «Волчий клык». Там тропы не проходимы для техники, и немцы вряд ли рискнут сунуться туда в такую погоду.

 Андрей подошел к ней, вглядываясь в едва различимый силуэт горного гребня, окутанный облаками. «Волчий клык» был местом суровым и негостеприимным. Даже летом там лежал снег, а перевалы были опасны из-за постоянных камнепадов. Сейчас, в условиях осенней непогоды, это был почти гарантированный смертный приговор для тех, кто не знал троп.
— Это риск, — заметил Андрей. — Если мы там застрянем, нас накроет буран. Или мы просто свалимся в пропасть.
— А оставаться здесь — это гарантированная смерть от пуль Савченко или немецкой артиллерии, — парировала Елена. — К тому же, у нас есть карта. Зубов дал её мне перед тем, как мы выдвинулись на конгресс. Там отмечена старая пастушья тропа, которая выходит к восточному склону, минуя основные блокпосты.

 Она достала из внутреннего кармана куртки карту, свернутую в тугой рулон. Бумага была пропитана потом и влагой, некоторые линии начали расплываться, но основные ориентиры оставались читаемыми. Андрей склонился над ней, прикрывая её от ветра своими ладонями.
— Если мы пройдем через грот Черного монаха, то сможем спуститься к реке, — Андрей проследил пальцем маршрут. — Но это крюк километров на двадцать. Хватит ли у нас сил? Ты ранена, Елена.
— Моя нога — это вторично, — отрезала она. — Важно то, что в этой папке. Мы не имеем права умереть, не передав её. Клим отдал за это жизнь. Весь «Лесной конгресс» был уничтожен ради того, чтобы эти имена не всплыли. Мы обязаны довести дело до конца.

 В её глазах горело то самое холодное пламя, которое она видела в глазах Клима перед его последним боем. Андрей долго смотрел на неё, словно оценивая, не сломается ли она в самый ответственный момент. А потом он едва заметно улыбнулся.
— Хорошо. Идем на «Волчий клык».
Они начали подъем. С каждым шагом воздух становился всё разреженнее и холоднее. Облака опустились на склоны, превратив всё вокруг в серую, безликую пелену, в которой можно было разглядеть лишь камни под ногами и силуэт впереди идущего. Ветер усилился, превращаясь в воющий поток, который пытался сбросить их с узких карнизов.

 К полудню они достигли границы зоны туманов. Отсюда открывался вид на долину, где, как на ладони, были видны вражеские колонны. Немцы развернули штабные палатки, к небу поднимались антенны радиостанций. Туда, в центр этого немецкого лагеря, тянулись нити предательства. Там, среди немецких офицеров, сидели их «кураторы», которые сейчас, возможно, уже праздновали победу, считая, что «неудобные» свидетели уничтожены.
Елена видела всё это через бинокль, который Андрей подобрал у одного из убитых в лесу. Сердце сжималось от ярости. Они были здесь, совсем рядом, их можно было уничтожить, если бы у Елены была сейчас тяжелая артиллерия или хотя бы пара гранатометов. Но у них были только автоматы и горстка патронов.

— Смотри, — Андрей указал на одну из машин, стоящую чуть в стороне от штабных палаток. Из неё вышел человек, чья осанка показалась Елене смутно знакомой. Он был в гражданской одежде, поверх которой накинул длинный кожаный плащ. Человек неторопливо закурил, глядя на горы.
Елена навела бинокль. Изображение дрожало от ветра, но она успела разглядеть его лицо. Холодные, узкие глаза, тонкие губы, сложенные в ироничную ухмылку. Это был человек, которого она видела на одной из тайных встреч в штабе три месяца назад. Человек, который тогда призывал к «усилению дисциплины» и «чистке рядов от неблагонадежных».

— Это он, — прошептала Елена, и её голос задрожал от гнева. — Тот, кто координировал Тараса. Тот, кто стоит над Савченко. Его имя — Ковальский. Он — главный крот в нашем штабе.
Андрей напрягся, глядя в бинокль. Его пальцы на автомате сжались до боли. — Значит, мы знаем цель, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто решимость. — Теперь мы знаем, кто дергает за ниточки. Это меняет всё. Если мы выберемся, у нас будет не просто список имен, у нас будет лицо врага.

— Он не знает, что мы живы, — Елена опустила бинокль. — Он уверен, что конгресс уничтожен. Это наш единственный шанс. Если мы сможем подобраться ближе...
— Нет, — Андрей резко оборвал её. — Сейчас у нас задача — выжить. Ковальский — это цель для следующего акта. Если мы попытаемся атаковать сейчас, мы просто подарим ему наши жизни. Уходим.
Они развернулись и начали карабкаться дальше, в сторону перевала. Каждый шаг давался с трудом. Елена чувствовала, как кровь пропитывает повязку на бедре, как усталость начинает туманить разум. Перед глазами плыли цветные пятна, горы казались качающимися великанами.
Вдруг сверху, из белой пелены тумана, раздался странный звук. Сначала — приглушенный лай, затем — грубая немецкая речь. Елена и Андрей замерли. Они были на открытом участке перевала, где укрыться было негде.

— Собаки, — прошептал Андрей, опускаясь на колено и снимая автомат с предохранителя. — Савченко навел их на наш след.
На краю обрыва показались силуэты. Двое в немецкой форме, с карабинами на плечах, и огромная овчарка, которая, учуяв их, рванулась вперед, заливаясь яростным лаем.
— Ложись! — крикнул Андрей, открывая огонь.
Елена упала на камни, вскидывая автомат. Пули защелкали по скалам, выбивая каменную крошку прямо перед их лицами. Немецкий солдат вскрикнул и покатился вниз, в пропасть, но второй успел спрятаться за выступом скалы. Овчарка, оглушенная стрельбой, заметалась на месте, но продолжала лаять, указывая их позицию остальным преследователям.

— Андрей, они здесь! — Елена видела, как из-за перегиба перевала поднимаются еще фигуры. Савченко не стал ждать — он бросил в бой всё, что у него было, включая передовые отряды.
Перестрелка началась внезапно и яростно. В узком каменном коридоре перевала каждый выстрел был слышен как пушечный удар. Елена чувствовала себя как в тире, только в роли мишени. Она стреляла по силуэтам, всплывающим из тумана, стараясь экономить патроны, но противник превосходил их числом.
— Уходи вверх! — крикнул Андрей, меняя магазин. — Я прикрою! Там есть пещера, я видел её на карте!
— Я не оставлю тебя! — крикнула она в ответ, выпуская очередь по приближающемуся немцу.
— Это приказ! — его голос прозвучал как удар грома. — Если ты погибнешь, всё было зря! Уходи!

 Елена поняла: он прав. Она — единственная, кто знает, где находится пещера, и единственная, кто может донести списки, если Андрей падет. Она рванулась вверх по крутому склону, проклиная свою рану, проклиная горы, проклиная эту чертову войну.
Позади гремел бой. Андрей стрелял с такой интенсивностью, что казалось, будто там держит оборону целый взвод. Он не жалел патронов, он буквально заваливал проход огнем, не давая врагу даже поднять головы. Елена видела, как он перебегает от камня к камню, как он подставляет себя под огонь, чтобы выигрывать для неё секунды.

 Она добралась до пещеры. Это был узкий вход в скале, скрытый нависающим выступом. Елена вползла внутрь, тяжело дыша. Здесь было сухо и пахло холодом. Она развернулась, готовая стрелять по любому, кто войдет, и увидела Андрея.
Он появился через минуту, тяжело дыша, с перевязанным окровавленным плечом. Его лицо было бледным, но глаза горели тем же самым, несломленным огнем.
— Ушли? — прошептала она, не смея нарушить тишину пещеры.
— На время, — выдохнул он, опускаясь на землю и приваливаясь к стене. — Но они теперь знают, где мы. Весь перевал нашпигован ими.
Елена подползла к нему, дрожащими руками разрывая его куртку. Рана была глубокой, но не задевала кость. Она начала перевязывать его, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы.

— Мы в ловушке, — сказала она, глядя в темноту пещеры.
— Нет, — Андрей слабо улыбнулся. — Мы в позиции. У нас есть преимущество высоты и узкий проход. Если они сунутся сюда — они заплатят самую высокую цену.
В этот момент снаружи, из тумана, донесся голос Савченко. Громкий, полный злобы и торжества: — Выходите! У вас нет шансов! Ковальский уже приказал сровнять эту скалу с землей! Сдавайтесь, и мы гарантируем вам жизнь!
Елена переглянулась с Андреем. В его глазах читалось одно: они не сдадутся. Ни за что. Они скорее умрут здесь, в этой холодной пещере, чем позволят этим людям победить.

— Слышишь? — Андрей чуть повернул голову к выходу. — Они боятся. Они хотят нас взять живыми, чтобы не допустить утечки информации. Значит, у нас еще есть время.
Они сидели в темноте пещеры, прислушиваясь к звукам снаружи. Где-то там, в тумане, преследователи готовились к последнему штурму. А Елена думала о том, что эта борьба — уже не просто война в лесах. Это битва за саму суть того, за что они воевали. И они были готовы заплатить за это любую цену.

 Снаружи раздался первый залп миномета. Камни в пещере задрожали, сверху посыпалась каменная пыль. Это был не просто штурм. Это было начало конца. Но Елена была спокойна. Она знала, что сделала всё, что могла. И если этот день станет последним, то пусть он станет днем, когда они не сдались.