Исключение из правил. Глава 17. Застывшая музыка

Петька Захаров (партийный псевдоним Зона) несколько ленив. Настолько ленив, что подшивать каждый день на х/б новый подворотничок для него сущая каторга. И решил он, чтобы не мучиться каждый день, обернуть «подшиву» (проще говоря, подворотничок) в грубый целлофан, и уже в таком виде подшить.
Сказано, сделано. Целлофан ему попался матовый, так что отблесков не дает и даже во время утренних осмотров никто при беглом осмотре не замечает его хитрости. Захаров нарадоваться не мог, что он такой находчивый, и надолго избавил себя от нудной работы.
Только, как быстро выяснилось, зря он радовался. Хлопчатобумажный подворотничок очень хорошо впитывает пот, а целлофан, естественно, совсем его не впитывает. Так что весь пот остается на шее. И пыль тоже. Опять же – Крым, а это означает, что и осенью здесь тепло.
В общем, через две с половиной недели хитрости и лени на шее у Захарова повылезали нарывы. Дальше – больше. Один из нарывов Зона умудрился своим чудо-подворотничком стереть до крови. И началась долгая эпопея излечения Петьки от этого недуга.
Забегая вперед, скажу, что ровно три месяца Зона мазал свою многострадальную шею разными мазями и примочками. Иногда его одолевали такие боли и нарывы, что он без слез не мог и голову повернуть. После победы над недугом, результатом торжества современной военной медицины на шее у Петьки остался добрый десяток красновато-синеватых рубцов. Пример Петька показал такой, что ни у кого больше не возникает никакого желания уклоняться от подшивания свежего подворотничка.
– Эх, – поморщился и тяжело вздохнул Зона, – если бы можно было вернуться назад! Я бы подворотничок менял по три ... нет, даже по четыре раза в день!
После этого умозаключения мы с шутками-прибаутками отправились на развод на занятия. Лекция сегодня крайне интересная – история архитектуры. Читает ее старый заслуженный полковник, академик и почетный член, очень солидный и степенный человек. По его проектам построена сотня зданий по всей стране, и в том числе новый учебный корпус, банно-прачечный комбинат и типография нашего училища.
– Товарищ курсант, – улыбаясь, поднимает он Марковскому, который нагло и безмятежно спит во время лекции, – вот вы зря не конспектируете. Представьте себе: идете вы по городу под руку со своей девушкой мимо старинного здания, и говорите: «Посмотри, дорогая, какая красивая капитель!»
– Чего? – таращит со сна свои ясные очи Бао, и как будто во сне, вяло говорит. – Какая там еще канитель?
Выглядит это довольно смешно. Полковник совершенно не сердится, и даже напротив, вместе с курсантами задорно смеется.
– Записывайте: капитель – это венчающая часть колонны или пилястры. Кстати, товарищ курсант, а что такое база?
– Ну, это, это, – поплыл Бао, вызвав всеобщий смех.
– Понятно, понятно. База это нижняя часть колонны. Да, так вот, а пилястра это плоский вертикальный выступ на поверхности стены, имеющий все составные части колонны. Постарайтесь, товарищи курсанты, запомнить все наилучшим образом, это вам много раз пригодится и на службе, и в жизни, – широко улыбается полковник. Наш добродушный архитектор не имеет ничего общего с другими преподавателями, для которых вопрос воинской дисциплины во время проведения занятий стоит сразу на первом, втором и третьем местах. Удивительно, но на занятиях этого преподавателя дисциплина всегда на порядок выше! – На чем это я остановился?
– Идете вы по улице с девушкой под руку, – шучу я.
С выражением радостного ожидания курсанты смотрят на полковника. Один Яд из первого взвода улыбается ехидно.
– Не я, а вы, – задорно смеется полковник, – хотя, будь я помоложе, я бы с превеликим удовольствием! Чего вы смеетесь, товарищи курсанты? Это же нормально! Мы не можем отменить законы природы и изменить их тоже не можем. Да и незачем! Так значит, идете вы с девушкой под руку и говорите: «Согласись, дорогая, что акант здесь подошел бы больше, чем волюта».
– А причем здесь валюта? – обескуражено удивляется КорС.
– Не валюта, а волюта – декоративная деталь в виде завитка. А акант это декоративная деталь в виде листа. Только вы правильно термины запоминайте, а то попадется вам девушка из инженерно-строительного института, и вы вместо того, чтобы блеснуть своими познаниями, совсем опозоритесь сами и наше училище лишний раз опозорите.
Мы все смеемся, потому что мало кто верит, что мы запомним всю эту терминологию, хотя нам ужасно интересно. Полковник изо всех сил пытается увлечь нас архитектурой.
– Вот это, – преподаватель показывает указкой на плакате, – фронтон. Фронтон – это завершение фасада здания, портика, образованного двумя скатами.
Преподаватель так увлеченно рассказывает об архитектуре, что и мы все прониклись интересом, и к концу лекции не только знали, что такое, например, пилоны, ствол, пояс, но могли легко отличить дорическую колонну от ионической или коринфской.
– Товарищи курсанты, – лукаво улыбается преподаватель, – кто-нибудь из вас может дать определение, а что такое шатер?
Мы молчим, полагая, что раз идет лекция об архитектуре, то вряд ли речь идет о легкой временной постройки из тканей, кож или ветвей, разновидности палатки, от которой отличается большими размерами.
– Записывайте, товарищи курсанты. Шатер – завершение построек, главным образом цилиндрических, в форме высокой 4-гранной или многогранной пирамиды. Записали? Пишите далее. Барабан – опирающаяся на своды цилиндрическая или многогранная верхняя часть здания (обычно с окнами), служащая основанием купола.
– Так значит, барабанить, – шутит Бао, – это строить такой барабан?
– Абсида – это выступ здания, полукруглый, граненый или прямоугольный в плане, перекрытый полукуполом или сомкнутым сводом. В христианских храмах апсида – алтарный выступ, ориентированный, как правило, на восток….
Лекция нам очень понравилась и пара пролетела незаметно.
– Ну что, – улыбается после лекции Веня, – признавайтесь, кто из вас планирует ошеломить девушку знаниями архитектуры?
– Ты и планируешь, – ответил Батя, вызвав всеобщий смех.
Веня не обиделся, не стал отпираться и признался, что ему ужасно хочется произвести впечатление на его подружку.
– А хотя, – нахмурил он вдруг лоб, – если подумать… Может, и не надо производить такого впечатления?
– Это еще почему? – повернулась к нему половина голов взвода.
– А вот представьте – произведу! Понравлюсь, впечатлю, а она меня – раз! И в место лишения свободы!
– Это, в какое еще место? – поразился Вася. – За что?
– В ЗАГС Вася, есть такое место! – хохочет Веня.
– Веня, – перебил всеобщее веселье «замок», – ты у нас почтальон? Вот и дуй за свежей почтой. И чего только почта у нас так плохо работает? Ждешь письма, ждешь, а его все нет и нет.
– На этот вопрос я могу ответить, – с умным видом говорит Веня, – не зря ведь я уже второй год почтальон! Просто письмо должно быть долгожданным!
– Веня, – кривится «замок», – ты мне ни одной новой Америки не открыл. Иди уже.
– Товарищ сержант, – поднялся Бао. – Разрешите мне сходить в лазарет, а то нос заложило – дышать нечем.
И он поспешил в медпункт. Веня вернулся на удивление быстро и громко сказал:
– Я ужасно извиняюсь, но сегодня писем нет.
– Как это нет? – не поверил Королев. – Неужели и Иванову нет? Мужики, а ну-ка, держите его!
Веню взяли крепко за руки и отобрали его планшетку. В ней оказались письма, адресованные мне.
– Веня, – хмуро и грозно говорит «замок», – что-то я ничего не понял.
– А уж как я не понял, – поднялся я с места.
– Да я просто не хотел, чтобы вы расстраивались. Иванову, как всегда шесть писем, нет, сегодня даже восемь, а другим ничего. Я хотел Иванову письма потом, незаметно отдать.
Он еще продолжал что-то говорить, но его уже отпустили и больше не слушали.
– Веня, – грустно говорит «замок», – в следующий раз не хитри.
Возникшую неловкость разрядил Бао, вернувшийся из медпункта.
– Мужики, – растерянно спрашивает он, – мне фельдшер сказала, чтобы я занялся туалетом носа. Мне неловко было спросить, что это такое. Не подскажите, как это?
И тут столько разных вариантов ответов последовало! Но я не берусь их вам пересказывать. Повторю только слова Мирзояна.
– Ну, это еще хуже смешнее, чем любая кинокомедия!