Исповедь Абсолюта с паранойей

Я в рифмах — Вельзевул, палач и тать! 
Кромсаю Вавилон, швыряю трупы в Лету! 
Один мой вздох — и небесам не встать, 
Чертям в угаре отдаю планету! 

Я в богословских текстах — сам пророк, 
Толкую Библию упрямо и сердито, 
Но в статьях юморных я — скоморох, 
Чья шутка юмора в зародыше убита! 

Я написал «Апологию Абсолюта»
Трубите, ангелы, в хрустальные рога! 
Там мысль моя, велика и разута, 
Клеймит без жалости ничтожного врага. 

Я этим текстом так горжусь безмерно, 
Что сам себя в ранг мыслящих возвёл, 
Хоть вышло всё напыщенно и скверно, 
И в дебрях логики я сам себя развёл. 

Я обещал взрывать дома, мосты, 
Сжигать кварталы в диком, адском токе... 
Но посмотрел на фото со стены
И захлебнулся в судорожном шоке. 

О, Сатана, за что мне этот срам?! 
В кудряшках белых, в кофточке пушистой 
Сидит задрот, негодный для программ, 
С душой помытой, девственно-лучистой! 

Скрестил я руки, словно грозный дон, 
Послушник скромный в Стрельнинской обители, 
Где усмиряю плоть под колокольный звон, 
Чтоб грешный мир грехами не обидели. 

Служу в монастыре... Но этот фейс 
Под стёклами сверкающих диоптрий! 
Гляжу свысока, как истинный эксцесс, 
Словно постиг уже небесный тонкий контур. 

Гляжу надменно, строго, с высоты, 
Как будто в кудрях спрятал нимб святого, 
Хотя вокруг — лишь вепсские кусты, 
И в келье нет величия былого. 

Интеллигентик, бледный, как поганка, 
Что в жизни мухи пальцем не задел, 
На Прозе.ру я — грозный мачо в танке, 
А на послушании — скромный чистодел. 

Гроза миров, властитель тёмных сил, 
Таскаюсь с удочкой на грязное болото, 
Где червяка на ржавый крюк насадил
Вот вся моя кровавая охота! 

Сижу часами, тупо глядя в поплавок, 
Пока Вавилон исходит чёрным дымом... 
Плотву глушу, чтоб заглушить порог 
В своём бреду, увы, неизлечимом. 

Люблю по улицам неделями бродяжить, 
Считать столбы, пугать собак в кустах, 
Лицо унылое прохожим всем покаживать, 
Неся шизоидные бездны на устах. 

Шагает тихо грозный демиург, 
Ботинком шлёпая по лужам и грязище, 
И весь мой пыл, и демонический мой бург 
Давно помойки городской не чище! 

При этом в жизни я — ходячий страх, 
Безумно недоверчив, подозрителен! 
Мне заговор мерещится в кустах, 
И каждый встречный кажется вредителен. 

Я шпионов вижу в окнах и котах, 
Агентов спецслужб — в любой вороне. 
Живу на взводе, с паникой в глазах, 
Запершись плотно в мыльной обороне. 

Не верю тени собственной своей
Она крадётся слишком уж картинно! 
Едва завижу шорох у дверей
Проверяю сейф, где прячется малина. 

Гроза галактик, сильный Абсолют 
Боится, что отравят чашку чая, 
И если люди мне салюты бьют, 
Я в них ловушку мигом замечаю! 

Когда от боли разрывает грудь, 
И тошнота от рож людских качает, 
Я в Чеглу мчу, чтоб душу подтянуть
Туда, где глушь затворника встречает. 

В приоятьских вепсов дикие края, 
Как на зарядку, мчу от людной гнили, 
Чтоб не узнали древние племена, 
Как Абсолют застрял в портовой пыли! 

В добровольном этом, диком тупике, 
Где воют ветры, скалы зубы скалят, 
Живу один, на вепсском островке, 
Пока меня прохожие не хвалят. 

Забьюсь в нору, как раненый барсук, 
Срывая провод связи с целым светом, 
И лечу свой параноидальный стук 
Таежным, злым, удушливым рассветом! 

Я на Оять лечу, разинув рот, 
Где леденеет кожа от простуды, 
Пускай пиявки плоть мою сосут
Они честней, чем городские иуды! 

Смываю с тела паранойи след, 
Плотве на радость завывая басом, 
И этот дикий, вепсский берег-бред 
Считаю лучшим в мире спа-матрасом. 

Дышу природой, как безумный бык, 
В легкие забивая хвою и крапиву, 
Чтоб до костей прочистить свой язык, 
Вернув уму былую спесь-лавину. 

Пускай мошка сжирает мой анфас, 
И клещ ползет под свитер копошливо
Зато никто не видит круглых глаз, 
Глядящих в бездну дико и спесиво!

В свой личный рай не притащу ни душу! 
Не место здесь двуличной, пошлой стае. 
Я их насквозь — от потрохов наружу
Рентгеном взгляда хитрого читаю. 

Я вижу гниль, корысть и фальшь оскала, 
Притворство рож под маской этикета. 
Чтоб эта шваль мой Эдем не топтала, 
Я на замок закрыл ворота лета! 

Да, я упрям! Из мухи роя груды, 
Слонов штампую из любой песчинки! 
Раздую драму из пустой посуды, 
Найду заговор в шорохе травинки. 

Пускай шизою это назовут
Зато в Чегле, среди вепсского рая, 
Слоны из мух охранниками мрут, 
Мой дикий покой от мира укрывая!

А если кто по глупости суровой 
Попросится со мной на эти кручи
Я заплету интриги стослойно, 
Навешаю лапши на уши кучей! 

Уйду в туман, совру, скривлю улыбку, 
Прикинусь мёртвым, глупым, глухонемым, 
Пущу сюжет про страшную ошибку 
И ускользну, как кабацкий горький дым. 

Придумаю чуму, потоп, проказу, 
Нашествие прожорливой саранчи, 
Скажу, что Оять высохла вся сразу, 
И в Чегле партизанят палачи! 

Совру взахлёб, легко, красноречиво, 
Святым отцом прикинусь на ходу, 
Чтоб только эта городская нива 
Не осквернила вепсскую уду.

В отличие от кроткого Христа, 
Я не умею подставлять щеку и плакать! 
Моя душа завистлива, пуста, 
В ней вместо милосердия — лишь слякоть. 

Христос прощал разбойников, воров, 
Его распяли на кресте, а Он молился! 
Петра за троекратный злой улов 
Простил и ждал, чтоб Иуда повинился. 

Святой Отец готов обнять весь мир, 
Смывая грех божественным прощеньем... 
А у меня — один пароль на пир: 
Всех удалять с жестоким наслажденьем! 

Я выжигаю память до костей, 
Стираю лица, судьбы, телефоны! 
Мне не приносят кающиеся вестей
Я не прощаю, вопреки канонам. 

Предатель? Всё. Исчез из бытия. 
В мой личный ад тропа тебе открыта. 
В упрямой злобе растворяюсь я, 
Где чаша мести до краев налита!

Я не прощаю сдуру никого, 
В свой чёрный список заношу упрямо. 
Предателей — до колена одного
Готов зарыть в глухую эхом яму! 

Я помню всё! Любой косой кивок, 
Ошибку, грех, копейку и обиду. 
Мой злобный ум, как старый кошелёк, 
Хранит долги, не подавая виду. 

Я всё в гробу сто раз пересчитал, 
Ни одного рубца не забывая. 
Великий мистик, духовный капитал, 
Что чахнет, списки мщения листая!

Пускай хриплю, испуганно дыша, 
И смерть стоит угрюмо у постели
Моя упрямая, дубовая душа 
Не дрогнет в этой финишной метели! 

Умру, чербея в ледяном гробу, 
Но в ад утащу списки на прощанье. 
Я выплюну в лицо врагам судьбу, 
Скрепив зубами злобное молчанье! 

Упёрт, как козел на вепсских кручах скал, 
Что встал на камень, рог согнув дугою. 
Раз я решил — пиши пропал причал, 
И не сломать меня ни лестью, ни бедою! 

Пускай весь мир кричит мне: «Уступи!»
Я не сдвинусь с глупого насеста. 
И на упрямой, каменной цепи 
Сгнию скорей, но не покину места!

Мои трактаты про святой алтарь, 
Мой «тонкий юмор» и «греховный пламень»
Всё это чушь, шизофрении тварь, 
Что тянет Абсолют на лютый камень. 

Я шёл за ней сквозь шторм и водопады, 
Кричал, что мир порву на лоскуты... 
Но от такой клиники и эстрады 
Сбежали Маши, сдохли все коты. 

Чертям отдать планету? Ха-ха-ха! 
Чертям послушника и даром не продать. 
Сижу в очках, сгораю от греха, 
Устал свысока на публику плевать! 

Мой юмор мёртв, теология в золе, 
Зачем в монастыре я мучил так бумагу? 
Такой шизе не место на земле
Пойду топиться в кухонную влагу!