Влюблённый в жемчуг 13

Начало см.http://proza.ru/2026/07/01/805

Ворвавшийся в полуоткрытое окно океанский бриз наполнил кабинет тонким ароматом цветущих франжипани, оставив на подоконнике несколько белых, с золотистыми серединками цветов. Подойдя окну, Борис залюбовался красотой расшитого букетами соцветий подвенечного наряда деревьев. По соседству с утончённо-хрупкими азиатками раскинул шатёр из изрезанных в бахрому листьев высокий банан, пряча в его тени свой единственный, похожий на бордовый зонтик цветок. Новорожденные плоды уже сложились в лимонно-жёлтые полукружья в его обрамлённой кожистыми лепестками сердцевине. Каждый из похожих на лучики бананов был увенчан нежно-розовым цветком с булавой бархатистой тычинки. Растущий в отдалении куст кофе жадно впитывал солнце гроздьями похожих на бусы ягод, чтобы в один прекрасный день обратить в ароматный напиток живительную энергию светила.  Вырастить сад на куске земли у заброшенного дома Борису когда-то помогли молочная сестра Медика и женщина, сумевшая выложить многоцветный узор из осколков его разбившейся жизни. У некоторых из них были острые грани, но Сати ни разу не порезалась…

Стук в дверь прервал воспоминания, заставив мужчину вернуться в сегодняшний день. Хансен подумал о том, что ведь даже стучать можно по-разному: требовательно и напористо, или еле слышно, словно извиняясь. Но только Сати удалось научить дверные планки петь её голосом…
- Это я, дорогой, - прозвучало в тишине. 
 - Войди, милая, - мысленно обратился к жене Борис, не сомневаясь, что будет услышан.
Дверь тут же распахнулась, впустив в кабинет женщину, согревшую теплом счастья каждый из прожитых вместе дней. Их, уходивших в прошлое бесконечной чередой, было много, очень много, но разве бывают избыточными радость, забота и любовь? Сердце к ним быстро привыкает и начинает просить всё больше и больше…

- Ты оставил телефон в демонстрационной, Борис. Глория хотела с тобой поговорить, я ответила и обещала, что ты перезвонишь, - сказала Сати, вручая мужу мобильный телефон в элегантном, отделанном перламутром чехле.
- Обязательно перезвоню, но не сейчас, - Хансен сжал в ладонях бесконечно милое сердцу лицо, потянувшееся ему навстречу каждой чертой, всеми лучиками собравшихся в уголках глаз неглубоких морщин.
И он, как всегда, устремился к ней душой и телом, не уставая удивляться тому, насколько красива и желанна была его Сати. Похоже, что время не властно над теми, кто любит и любим, ведь разрушая телесные оболочки, оно спаивает сущности воедино. Их близость была не стремлением утолить желание, а полётом, в котором они, точно два облачка, поднимались над полотном реальности. Совсем как влюблённые на картинах витебского художника, когда-то увиденные ими в одном из музеев приморского города. И они без устали писали историю своей любви многоцветными красками, найденными на палитре нежности…

Пропуская через пальцы тёмный, расшитый серебром проседи шёлк волос жены, Борис мысленно взывает к Творцу, моля пощадить эту женщину и послать старческую немощь и болезни ему одному. Хансен проводит пальцами по маленькому носу и пухлым, точно у ребенка, губам Сати, а затем набрасывает на не постаревшие ни на один день плечи жены светлое полотно льняного платья. Полюбовавшись результатом, он добавляет последний штрих, вплетя в прическу любимой принесённые ветром цветки, а затем закрепляет их изящной заколкой, уронившей каскад жемчужных капелек от виска к ложбинке у хрупкой ключицы.
«Спасибо, дорогой …» - растроганно благодарит женщина, даже не посмотревшись в зеркало. В этом нет нужды, глаза мужа говорят ей о том, насколько она хороша.
- Я собрала твою дорожную сумку, Борис. И, пожалуйста, ложись сегодня спать пораньше, ведь завтра тебе вставать ни свет, ни заря. 
- Помню, Сати. Сколько перламутра набрали ребята?
- Бардо сказал, что пятнадцать килограммов. Они хорошо упаковали раковины и уложили их в чемодан, так что ни одна не должна разбиться, - жена прикоснулась губами к щеке Бориса и направилась к двери. Выходя из кабинета, она напомнила: «Не забудь, что девочка ждёт твоего звонка…»

«И вправду - девочка…» - подумал Хансен, услышав долетевший к нему через тысячи километров голос дочери, который, как и много лет назад, продолжал звенеть колокольчиком. И казалось, что с ним говорит не взрослая женщина, которая сама вот-вот станет бабушкой, а маленькая Глория, разыскивающая оставленного в отцовском кабинете плюшевого медвежонка…
- Папа, ну наконец-то, я уже волноваться начала! Ты почему так долго не отвечал?
- Здравствуй, ребёнок, - с улыбкой ответил Борис. – Всё хорошо, дорогая. Просто я только что вернулся из путешествия в прошлое: прокручивал свою жизнь назад, словно плёнку. И знаешь, это оказалось увлекательным занятием …
- Представляю, о твоей жизни роман написать можно! – с энтузиазмом подхватила Глория. – Могу помочь, пап, если хочешь, будем в соавторстве работать.
- Спасибо, девочка, я подумаю. Чем ты сейчас занята?
- Ой, я ведь поэтому тебе и звоню! Мы открыли выставку художника Вильяма Робинсона в старом губернаторском доме, а один из залов на верхнем этаже нам отдали под бабушкины картины. Всё просто замечательно получилось, уверена, что ты оценишь. – Дочь сделала паузу и спросила: «Когда ты сможешь приехать, папочка?»

Борис представил изысканный в своей элегантной простоте интерьер старинного особняка, затерявшегося в густой зелени субтропиков, и мысленно согласился с дочерью: лучшего места для картин Глории-старшей было трудно найти. Вспомнил он и том, как они с Кристал, срывая друг с друга одежду, занимались любовью в бамбуковой рощице неподалёку от дома первого губернатора. Вспомнил, и улыбнулся, прикрыв глаза. Пусть это и было давно, но как же прекрасно, что это было…
- Прямо завтра и вылетаю, дорогая. Хотел сюрприз сделать, да ты меня опередила…
- Как здорово, папа! Близнецы к тебе на каникулы приехать хотят, каждый день напоминают, чтобы билеты на самолёт им забронировала, а я вот с выставкой закрутилась совсем…- в голосе Глории прозвучали виноватые нотки.
- Билеты ребятам я уже давным-давно купил, на остров вместе вернёмся, - успокоил дочь Борис.
- Папка, да ты настоящий чародей – мысли мои на расстоянии читаешь!
-  Просто я знаю парней: они хоть и носят другую фамилию, но по духу настоящие Хансены. Будет кому передать дело…

Ночь, как всегда, подкралась незаметно, накрыв солнце непроницаемо-тёмным сачком, словно зазевавшуюся бабочку. Убрав документы и билеты в сумку-планшет, Борис не устоял перед соблазном ещё раз взглянуть на выбранные для близких подарки. Миниатюрный футляр с готовностью обнажил бархатное нутро, где с удобством устроились золотистые грушевидные жемчужины, превращённые рукой ювелира в серьги-подвески. Мягкий свет навсегда застыл в глубине продолговатых капелек, напоминая Хансену о том, как сияло лицо его внучки Джейн, узнавшей о том, что скоро станет матерью. Когда девочка увидит, как мерцание перламутра сливается со светом души, то непременно оценит его подарок.
Кристал, раз и навсегда запретившая внукам называть её бабушкой, до сих пор не может прийти в себя после полученного известия. Не всем удаётся смириться с неизбежностью перемен, ведь красивым женщинам стареть нелегко. Хансен представил, как украсит браслет из двойной нитки жемчуга по-прежнему изящную руку бывшей жены. Прошли годы, но страсть, когда-то накрывшая их приливной волной, ещё играет в крови пузырьками шампанского. Они не успели узнать и понять друг друга, их любовь была притяжением тел, а не слиянием душ, но благодаря ей на свет появилась Глория, а значит, всё было не напрасно…
Брошь-пчёлка, несущая медовую жемчужину на усыпанной бриллиантовой крошкой спине, предназначалась дочери. Добавив к выбранным подаркам два элегантных, отделанных перламутром галстучных зажима для зятя и мужа внучки, Борис решил последовать совету Сати и лечь спать пораньше. Когда ночи надоест рассматривать пленённое солнце, наступит новый день, который обещает быть долгим…

Ветер играл похожими на огромные жемчужины золотистыми и белыми сферами в сетчатых мешках, подвешенных крюками к садовой ограде.  Вся команда «Hansen’s Pearls» собралась у проложенной через кромку пляжа к причалу вымощенной булыжником дорожки, чтобы пожелать хозяину доброго пути. Борис взглянул на улыбающиеся лица тех, кто долгие годы работая рядом с ним, помогал удерживать маленькую компанию на плаву. Дети и внуки его братьев и сестёр из поселения на полуострове Cape York все, как один называвшие Бориса дядей, давно стали для него второй семьёй.
Вместе им удалось сделать последнюю жемчужную ферму Квинсленда местом, которое притягивает туристов. Люди приезжают на окружённый морем остров, чтобы полюбовавшись красотой тянущихся вдоль лазурного мелководья пляжей, оставить тревожные мысли в шуме волн. Здесь нет места городской суете, здесь каждый спокойно и размеренно делает свою работу, позволяя гостям прикоснуться к тайне рождения жемчуга.
Столы на веранде, опоясавшей дом кружевом резных перил, всегда гостеприимно накрыты, а для желающих отведать маринованных осьминогов и нежнейшие стейки из вырезки крокодильего хвоста даёт уроки мастерства ставший шеф-поваром сын его молочной сестры Медики. Тот самый широкоплечий парень, что белозубо улыбаясь, сидит за штурвалом быстроходного катера. Борис подумал о том, что племянник не зря получил имя, означающее «вода». Ух кто-кто, а Бардо никогда не упустит возможности прокатиться с ветерком. Обняв Сати, и наказав команде беречь жену, Хансен с удобством расположился в катере, наблюдая за тем, как острый нос судна уверенно режет синий шёлк волн, прокладывая путь к порту острова Horn.

Вскоре Борис, устроившись у иллюминатора, любовался с заоблачной высоты причудливыми очертаниями выложенной кораллами бирюзовой мозаики, растянувшейся вдоль северного побережья маленького материка. Глубокая синева моря контрастировала с бледно-голубыми водами мелководных лагун, открывающих глазу дивную красоту звеньев драгоценного ожерелья на загорелой шее природы тропиков. Даже самый маленький из камней в этом изысканном украшении был живым, и состоял из колоний подводных полипов немыслимых форм и расцветок. Хансен представил снующих между розетками кораллов разноцветных рыб, ловких рифовых крабов, гигантских мантр и парящих в воде черепах с печальными глазами философов. Какое же счастье быть частью сотворённого природой чуда, прийти в этот мир из его глубины, и вернуться назад в назначенный Господом час…

После пяти часов полёта за окном появились очертания изгибов русла реки Brisbane, которая подобно Радужной змее из сказаний аборигенов, припала к океанскому берегу своей огромной заострённой головой.  Самолёт начал снижение, описывая плавные круги над квадратами городской застройки, из пестроты которых стали медленно возникать полоски дорог, зелёные лоскуты парков и башни небоскрёбов. Одна из пересекающихся посадочных полос аэродрома протянула к ним покрытую узором разметки руку, и машина ловко приземлилась на её ладонь. Выйдя из здания аэропорта, Хансен направился к стоянке такси, выбрав фирму «Black&White Cabs» исключительно по причине того, что ему понравилось лицо шофёра. Ловко забросив в багажник тяжёлый чемодан пассажира, водитель вежливо поинтересовался: «Куда едем, сэр?». Отметив, что таксист растягивает гласные как настоящий брисбенец, Борис ответил: «В Морской музей, пожалуйста. Вы адрес знаете?»
- Конечно знаю, - ответил собеседник, трогаясь. – Это на Южном Берегу, у самого моста Goodwill Bridge. Я туда часто хожу: и один, и с внуками. У них в Сухом доке стоит военный фрегат «Диамантина», на котором когда-то служил мой отец.
- Ну надо же! – удивился совпадению Хансен. -  Знаете, у дока, прямо по соседству с крейсером, пришвартован люгер моего деда, с которого когда-то добывали раковины-жемчужницы. Его сейчас реставрируют, а один из тех, кто там работает – мой брат…

Когда из переплетения улиц возникла увенчанная кронами пальм башня отеля «River Plaza», машина, свернув на ведущую к речному терминалу боковую улицу, подкатила к служебному въезду в музей. Телефон Бориса тут же запел, сообщая владельцу о звонке брата. «Да, старик, это я», - ответил Хансен, в очередной раз удивившись наблюдательности Джона: вот из кого бы точно образцовый контрразведчик получился! Створки сенсорных ворот плавно разошлись в стороны, открывая подъезд к доку, ставшему много лет назад последней стоянкой для речного фрегата. «Диамантина», по-прежнему сосредоточенно сканирующая небо башнями зениток, приютила под своим похожим на акулье боком укрытое навесом маленькое судно. Хансен-старший, поставив ногу в тяжёлом ботинке на голову распластавшегося по газону огромного каучукового крокодила, приветственно помахал гостям рукой. И прежде чем выйти из машины, Борис, не удержавшись, сфотографировал застывшего в эффектной позе брата.

- Ты ничуть не изменился, братишка, по-прежнему распускаешь перья, хотя тут вроде бы красоваться не перед кем, - Борис обнялся с братом, похлопав его по-прежнему ровной как у юноши спине. – Знакомься: это – Джеффри, его отец когда-то на  «Диамантине» служил…
- Рад нашей встрече, - приветствовал таксиста Хансен-старший, крепко пожав ему руку. Достав из нагрудного кармана светлой рубашки визитку, он вручил её водителю со словами: «Если будет желание, приходите к нам - здесь у нас всегда дел по горло. Фрегат наши волонтёры недавно покрасили сверху донизу, а через полгодика, глядишь, всё заново начать придётся. Корабли ведь тоже стареют, особенно когда на приколе стоят …»
Положив визитку в похожий на раскладной кошелёк футляр мобильного телефона, и пообещав подумать над предложением Джона, таксист тронул машину с места, вспугнув пару кустарниковых куликов, отдыхавших в траве у опоясавшего Сухой док ограждения. Распрямив тонкие суставчатые ноги и с негодованием глядя на братьев, большеглазые птицы промаршировали к парковке, где и спрятались за одной из машин. Время от времени из-за корпуса серебристого внедорожника продолжало слышаться возмущённое шипение, которым кулики пытались удержать нарушителей спокойствия на расстоянии.

- Серьёзные пичужки! – улыбнулся Борис, придвигая к брату солидных размеров чемодан.
- Да, таким палец в клюв не клади, они здесь себя хозяевами чувствуют. А что это ты притащил, старик?
- Перламутр и немного наличными, - Хансен-младший вручил Джону запечатанный конверт. – Всё, чем могу…
- Спасибо, братишка, ты даже не представляешь, как нам сейчас помощь нужна. На люгер надо двигатель новый ставить, такелаж перебирать. Мачты мы сняли, видишь, там в стороне лежат, - Джон кивнул на лежащие у ярких океанских буйков громадины матч, похожих на отполированные древесные стволы.
 Спрятав конверт в карман джинсов он, спохватившись, спросил: «Ты ведь голодный, наверное? У меня всё готово: угли прогорели, шашлычки мигом поджарим. Думаю, что от колбасок с сыром ты тоже не откажешься!»
- Попозже, ладно? Своди меня сначала на «Мерсию», очень на неё посмотреть хочется… - силуэт укрывшегося под навесом люгера притягивал Бориса, словно магнитом.
- Она теперь «Пингвином» называется, - напомнил брату Джон.
- Пусть как хотят, так нашу яхту и зовут, а для меня она навсегда «Мерсией» останется…

Серое полотнище приютившего маленькое судно навеса совершенно неожиданно полыхнуло многоцветьем изнанки. Из-под выгнувшегося подковою свода рукотворной радуги выплыл обшитый золотисто-коричневым деревом нос люгера, и Борис, забыв обо всем, взлетел наверх по ступенькам приставного трапа. Очень возможно, что ступеньки здесь были ни при чём, а на палубу его, как и много лет назад, поставили сильные дядины руки. Временные потоки пересеклись над идущим из прошлого в будущее судном, уже преодолевшим путь длиною в сто восемнадцать лет. Под тяжестью корабельного корпуса рухнула, рассыпавшись на осколки, граница между тонким миром и реальностью, позволив Хансену вновь увидеть тех, кто все эти долгие годы помогал ему идти вперёд, согревая своей любовью…

С удобством устроившиеся за раскладным столиком на палубе Чарльз и Эдвин подняли за его здоровье наполненные янтарным бренди стопки. Лёгкая, словно облачко, Эмми, ласково провела рукой по волосам своего ненаглядного мальчика, а наблюдающий за их встречей Арни одобрительно кивнул младшему брату. У борта «Мерсии» застыл познавший душу дерева кораблестроитель Цугитаро Фурута, прижав шершавую в трещинках ладонь к нагретой солнцем обшивке своего детища. Прежде, чем снова уйти по другую сторону реальности, японец, глядя Борису в глаза, произнёс: «Корабль построен для того, чтобы плавать». Или же это был голос Джона?

Ласковый ветерок играл разноцветными полотнищами морских флагов над крышей музейных мастерских. На серой бетонной дорожке маковым цветом пламенели лафеты старинных палубных пушек. Напротив сидящих за столиком на газоне Хансенов по-кошачьи выгнул спину пешеходный мост, под которым то и дело проходили пассажирские катера, сшивающие берега реки стежками кильватерных следов.
- Годика через два наша «Мерсия» снова отправится в плавание, - сказал Джон, наполняя пузатые кружки золотистым пивом, лизнувшим пенным языком доски стола. – Сам спущу её на воду, если, конечно, доживу. Старше меня здесь только Джек Хамильтон, парню уже за девяносто, но он плевать на возраст хотел: говорит, что это просто цифра в паспорте, а он туда уже лет тридцать не заглядывал…
- Это не тот ли спец, что когда-то все регаты Квинсленда в паруса одевал? – уточнил Борис, смакуя полузабытый привкус «XXXX Gold».
- Он самый, знаменитый парусных дел мастер. Говорит, что только труд и даёт ему силы жить. Знаешь, с нами на проекте мой младший сын работает. Чарли парень неглупый, сердцем прочувствовал, что когда ты делаешь что-то для людей, взамен получаешь нечто большее, чем бумажки в кошельке. Надежду на то, что твоё имя хоть иногда, да вспомнят …

Притаившийся в облаках вечер ловко набросил розоватую вуаль на эмалевую голубизну июльского неба. Тёмные перья в крыльях миниатюрных ласточек, совершающих головокружительные виражи над скошенной травой газона, замерцали отблеском кобальта. Набравшиеся храбрости кулики выбрались из укрытия, чтобы начать охоту на разомлевших от тепла полусонных кузнечиков. Борис, не отрываясь, смотрел на излучину реки, по которой плыл парусник с надписью «Мерсия» на плавно изогнутом борту. Всё было почти как в том далёком видении из его детства: и задевающие облака башни небоскрёбов, и сопровождающие люгер весёлые дельфины. Только теперь рядом с юной, как весна, Глорией на позолоченной солнцем палубе стоял не молодой дайвер, а Изао Хаяси с изрезанным шрамами лицом. Глаза мужчин встретились: в них были тепло и радость обретения.

__________________________________________


Выражаю глубокую благодарность волонтерам Морского музея Квинсленда (Queensland Maritime Museum) Джону Хокингсу (John Hockings)и Расселу Кобайн (Russell Cobine) за их неоценимую помощь в работе над повестью.

На иллюстрации люгер «Пингвин» («Мерсия») в ходе реставрационных работ
Фотография автора


Узнать в подробностях о судьбе судна «Пингвин» вам поможет публикация «Пингвин» готовится к плаванию» http://proza.ru/2025/06/14/754

 
Наталия Самохина

15.07.2026, Брисбен