Отрезанный ломоть

Жили-были Бух и Анка и жилось им приспокойненько: лежали себе в хлебнице, думу не думали, мысль не тянули.
— Ять чего кумекаю, — говаривал Бух Анке, держа её за теплую ручку, — Завсегда мы тут будем. Никуды не пойдем - не поедем.
— Привольно живется, чего уж говорить, — соглашалась супруга, — От добра добра не ищут.

Но заскрипело время — ножом по корке. Отрезало лезвие горбушкин бочок, и повалился он набок, крошками-слезами закашлялся, ручки свои мякишевые к родителям потянул. А они скорбно так, по-хлебному, гутарят:
— Ну вот, Ломоток, настало твое времечко. Расставаться пора. Родители и дети должны жить отдельно. Ты топеря все равно что отрезанный ломоть. У нас своя семья, у тебя своя. Живи, милой, как хочешь...

— Ну раз я чужая семья, так и вы о себе сами пекитесь! — крутанул ржаное словцо Ломоток и стал свою хлебную жизню жить.

На столе его робятёнок молочными зубами помуслял, в кружку с молоком головой помакал, да и бросил на лавку. А на лавке его кошка шершавым языком ну давай нализывать. Апосля всего старушечья рука подобрала, покореженного, обслюнявленного, обмуслянного, и положила его сушиться на подоконник.

Лежал на подоконнике Ломоток и всё думал: «Зачем же было меня тогда рожать, коли у них своя семья, а у меня своя. Я же не просил на свет являться. Жил всю жизнь, тешился — что одну жизнь тянем, а тут на тебе — отрезанный ломоть. Пойди найди правду...»

Так протекло несколько дней — а по гуханочному летоисчислению несколько лет прошло. Хозяин дома меж тем на диван сел, закурил трубку, видит — Ломоть.
«Айда, — думает, — прикушу, а то в брюхе шаром покати». Взял он его, бурого да сухого, в рот сунул и со всего маху хотел его перекусить. Да только солнце уж подпекло Ломтю бока и перевело его в сухарьский ранг. Да такой крепенький он подсушился, что поломал хозяину зуб.

Застонал хозяин, ногами затопал. Стиснул в руке злосчастный сухарь, тот аж захрустел. Распахнула с грохотом хозяйская мышца хлебницу, вытащила оттуда прородителей — Буха и Анку. И пошагал бурчащий, сопящий, презлой хозяин на кухню. Кинул он в поильное ведро и сына-зубослома, и отца-Буха с матерью-Анкой.

Так и соединила судьба две семьи вместе — на прокорм бессловесной скотинке. И поняли тогда родители, что они не буханка, сын их не отрезанный ломоть, а все они просто ХЛЕБ!