Храм любви. Вариации

Эта история однажды произошла. Когда? Можно только догадаться по приметам, отличающим наше время от далекого прошлого. Но практически все истории о любви не стареют с годами, они могут неожиданно всплыть в сознании человека. И ему останется только гадать, происходило подобное с ним, или он невзначай попал на чужую волну, схожую с собственными вибрациями.

Иногда неведомая сила доставляет нас к тому самому месту, где возможен резонанс с событиями, канувшими в Лету. 
            
Повинуясь подобному зову, я наконец-то, отправилась в постоянно привлекавший меня пригород Санкт-Петербурга на выставку старинного платья вместе со знакомыми барышнями.

Однако, добравшись до Павловска, неожиданно для себя решила просто погулять возле стен дворца в саду, несмотря на холодную погоду.

Вошла в старинную беседку, села на скамейку, закрыла глаза и верно бы уснула, да только одна из барышень прибежала в сад по мою душу и стала трясти за плечо:

– Маша, хватит спать, срочно, бежим со мной. Мы нашли один старинный портрет. Там, точно ты, то есть, девушка – твоя копия. Пойдём, сама увидишь.

Я нехотя повиновалась, пребывая в полусне. Но, увидев портрет, не пришла в себя, а перешла в странное состояние, когда реальность отступает на задний план и открывается нечто другое, появляется проход в совершенно иное измерение. Похоже, я стояла на пороге перехода в прошлое.

Как только я взглянула в глаза девушки, изображённой на картине, это ощущение усилилось. И оно не было вызвано печалью, спрятанной в глубине серых глаз девушки, и даже не тем, насколько сильно мы походили друг на друга. Она смотрела на меня так, будто приглашала в свой мир, в свою жизнь, призывала понять причину её душевного состояния, желала поведать тайну, которую хранила уже три столетия к ряду.

Казалось, она ждала меня, знала – приду и хотела рассказать именно мне о своих горестях.

Я попыталась догадаться, в чём дело, что произошло когда-то, давным-давно. Внезапно в выставочном павильоне погас свет. Посетители стали выражать недовольство, но через несколько минут работники музея внесли в комнату подсвечники с зажжёнными свечами и поставили их так, чтобы можно было рассматривать экспонаты, но уже в обстановке, приближённой к далёкому прошлому.

Отблеск пламени свечей коснулся портрета, лицо девушки ожило. Я реально увидела, как она приподняла руку и сделала приглашающий жест – иди за мной.

Я сделала шаг, ещё и ещё. Для меня не существовало преграды, пространство раздвинулось, позволяя в него войти. Прохладное помещение выставки осталось за спиной, а я шагнула в другой мир, где почувствовала себя невидимой для его обитателей…

Там было тепло, за спиной – дворцовая стена, передо мной – двое подростков.

***

Смех звенел над верхушками сосен, перекликаясь с трелями дятла.

– Маша! Маша! Ха-ха-ха! Где ты?

– Маша! Кататься! Будем кататься!

Веселые подростки Миша и Наташа прыгали возле дома и кричали что есть мочи, запрокинув головы к небу.

– Как будто я сейчас спрыгну с облака, – развеселилась Маша, глядя на них снизу от речки. Быстро через мосток и легко по холму поднялась к ребятам.

– Кататься! – с задором повторила Маша, бросив кокетливый взгляд на Илью, высокого кареглазого парня из дворовых. Он как раз подвел лошадей для прогулки и поправлял седла, посматривая на взрослую барышню.
Окончательно расшалившись, Миша выпалил:

– Он в тебя влюблен! Видишь, лоб в испарине и руки дрожат!

– Ты глупый!

На скулах девушки вспыхнули «розы», придав ей еще большего очарования.

– Глупый, глупый! – передразнила бойкая синичка, прятавшаяся в роскошных кустах сирени.

       Три фигурки  на лошадях быстро удалялись в сторону леса.

       – Прижал бы ее к дереву и раздел, – дерзко и мечтательно проговорил Илья, наблюдая за всадниками.

       – Под нарядом она такая же, как все остальные девки. Маша, барышня, недотрога! Книжки умные читает. А сама так и смотрит. Хочет меня, хочет раздеться, да боится бабки своей. Ну, ничего, еще посмотрим на голую Машеньку. Да прямо сегодня это и сделаю!

       Вечерело. Из дома пахло ванилью. Ярко горели свечи в комнатах, выхватывая части темнеющего сада.

       Илья караулил. Он знал, Маша часто выходит на площадку за домом, стоит, облокотившись на белый резной забор возле лестницы, мечтает.

       Она вышла, как обычно, к излюбленному месту. Илья подкрался сзади. Резко обхватил Машу за плечи, подтолкнул, увлекая вниз по лестнице.

       – Пойдем! Быстрее пойдем! – нетерпеливо прошептал и, на всякий случай, закрыл ей рот ладонью.

       Как все было быстро, больно, жутко, сладко. Оставив Машу под кустом, Илья на ходу удивлялся:

      – Смотри-ка, барышня даже не крикнула, – и, ухмыляясь, продолжал рассуждать: – А ведь девки-то простые лучше – живые они и жаркие, как огонь!

Весь следующий день и далее Илья вел себя так, будто ничего не случилось. Прекратил даже посматривать в сторону барышни. Впрочем, для него такая манера поведения являлась привычной – не более чем скушать украдкой господского варенья из вазочки, забытой на столе садовой беседки, и тут же успокоиться.

       А с Машей расчет оказался верным, ей долго удавалось скрывать свое положение, да и молчала она. Уж лето подходило к закату, молчала девушка, лишь глаза становились все печальнее. Она никак, никак не могла поверить, что совсем нелюбима. Другой раз к вечерней зорьке выйдет на мосток, склонит голову к груди, и капают, капают горькие слезы в воду под тихие причитания:

– Мое счастье утонуло в речке,
Даже звезды содрогнулись, плача,
Было ли от милого колечко?
Как найти его - теперь задача.
Он не смотрит на меня с любовью,
Позабыл ее в кустах сирени,
Весь платочек пропитался солью,
Навсегда померк мой день весенний.


       Прошло девять месяцев. Положение становилось крайне неприятным. Ведь Маша еще прошлой зимой была обещана в жены весьма важному господину, даже имя его громко не называли, лишь шепотком.

       Так же боязливо шептались о бабке, будто она, мол, зналась с тайными «фармазонами», что святого в ней ничего не было.

       Опасаясь нечаянных слов, случайных очевидцев, грозная бабка сама приняла роды, крепко спеленала младенца и спустилась с ним к реке.

       Март дал только полыньи. Холодная вода забрала дитя.

Вернувшись в комнаты, бабка, видимо, тяжко переживала свой поступок, даже не заметила исчезновение недавней роженицы. А та, в этот момент, шаг за шагом, приближалась к темной воде.

        Словно в молитве, прижав к сердцу маленькое одеяльце, закрыв глаза, остановившись у самой кромки льда, Маша вдруг вымолвила:

       – Мы обязательно встретимся, обязательно встретимся. Мы будем к тебе приходить – твой мальчик и я. Ты полюбишь нас. Ты полюбишь. Однажды полюбишь.
 
       Неглубокая, но быстрая река унесла Машу к сыну.

***

       Как холодно. Я открыла глаза. Тихо. Полумрак. Лишь едва слышное потрескивание свечей. Это… выставочный павильон. Посетители говорят шёпотом.

       Внезапно появился свет. Я не могла оторвать глаз от картины. Маша… нет, не улыбалась, в её лике появился мягкий свет, спокойствие разгладило черты лица, и глаза глядели на меня с благодарностью. Ещё миг, только одно мгновение – и мы попрощались взглядами.

       Я вышла на улицу. Там замерли деревья. Мне было грустно, мне было больно, хотелось уйти в этот лес, лечь и уснуть навсегда под сосной.

       Я медленно обошла здание. С пригорка хорошо видна была речушка, мостик и строящийся Храм Любви.

       Что же так щиплет глаза и почему я, глядя на спокойно поблескивающую речку, произношу неведомо из каких глубин сознания всплывающие слова:

– Мы вернемся однажды,
Ты нас вспомнишь, любимый,
И поймешь – очень важно
То, что сталось на льдине…

– Вспомни, вспомни, – шептал ветер, зацепившись за верхушки сосен.

Три столетья минуло,
Храм стоит под пригорком,
Где любовь утонула,
Где и нынче мне горько.







Фото Поля Лани. Ставлю с его любезного согласия.