Цвет пепла - 3. Спасение

Фрагмент повести-фанфика по отдалённым мотивам творчества Кира Булычёва, Анджея Сапковского, Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Исаака Бабеля, Викентия Вересаева, братьев Вайнеров, Джоан Роулинг, Джона Кармака и многих других авторов.

До публикации на "Прозе" текст был размещён на моей публичной странице ВК.

Все события и действующие лица вымышлены, любое совпадение с реальностью случайно.

Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).

*

Место и время действия: Москва, Земля-Н; апрель 1930 года.

Осторожный Берлинталь, хоть и стоял безопасно, решил вернуться за турникет, переложил руку на вертушке, сделал шаг назад. И тотчас рука его скользнула и сорвалась, нога неудержимо, как по льду, поехала по булыжнику, откосом сходящему к рельсам… От неминуемого падения под колёса весело грохочущего трамвая спасли чьи-то руки, с быстротой атакующей кобры схватившие Берлинталя железной хваткой за пояс и левое плечо, и втащившие несчастного редактора на твёрдую почву.

— Аккуратней, Матвей Андреевич, — произнёс женский голос с тяжёлым акцентом. — Тут какая-то растяпа целую банку масла разгрохала. Подсолнечного, судя по запаху. Вон, и осколки валяются.

Бросив бессмысленный взгляд на брызги стекла, в лучах луны и уличных фонарей сверкающие, как самоцветы, Берлинталь глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Говорят, человек привыкает ко всему. Шансов привыкнуть к близкой смерти на долю Матвея Андреевича выпало предостаточно — два года в окопах империалистической, кровавый водоворот гражданской, бои с интервентами и бандитами. Он не раз видел смерть лицом к лицу, не раз слышал шум её совиных крыльев. И убедился, что привыкнуть к такому не сможет никогда.

С трудом переступив ватными ногами, Берлинталь обернулся к своей спасительнице. Ей оказалась женщина где-то под сорок, ростом выше среднего, худая и жилистая, как лесная кошка. Одета она была так, словно вступила на весенние улицы мирной современной Москвы прямиком из девятнадцатого года — линялая гимнастёрка, подпоясанная широким брезентовым ремнём, солдатские шаровары в цвет гимнастёрки и крепкие походные ботинки с обмотками.

Подобные чудаки, навсегда застрявшие в эпохе военного коммунизма, встречались всё реже. Берлинталь смотрел на них с неодобрением — своим видом они будто отрицали изменения, происходящие в стране и государстве. Изменения, которые самому Берлинталю внушали надежду на покой и стабильность. У Матвея Андреевича не было ностальгии по ушедшей поре — думая о бурном лихолетье, он вспоминал не революционную романтику, а разруху, разгул бандитизма и чехарду больших и малых начальников, соревнующихся друг с другом в самодурстве, выдаваемом за "революционность".

Но теперь в глазах Матвея Андреевича архаичный наряд незнакомки стал элегантней всех платьев Швейтреста. Простоволосая, с короткими прядями цвета пепла, озарённая полной Луной, его спасительница показалась ему молодой и загадочно-прекрасной, как ведьма из сказки. И даже большой ветвистый шрам, пересекающий лицо женщины от глазницы до челюсти — наверное, след старой раны от снарядного осколка, — её не уродовал.

— Сердечно б-благодарю, — выдавил из себя Берлинталь, не сумев сдержать нервный смешок. — Вы мне буквально жизнь спасли. Нужно эту лужу землёй присыпать, что ли…

— Это верно. А то не дай боги ещё кто поскользнётся, — согласилась незнакомка. Берлинталь никак не мог определить её акцент. Может, польский? Да вроде нет, не похож. — Только я проще сделаю. Я это масло выжгу. Отойдите чуть, Матвей Андреевич.

Берлинталь, ещё плохо соображающий после пережитого, послушно отступил в сторону, повинуясь женщине, потянувшей его за руку, будто малого ребёнка. Отпустив руку спасённого, незнакомка сложила пальцы в какой-то жест. И разлитое масло вспыхнуло жирным пламенем, обдав жаром и мгновенно сгорев.

"Наверное, зажгла спичку и бросила в лужу масла", — подумал Берлинталь. Хотя серной спичечной вони он не почувствовал. Да и масло, впитавшееся в булыжники, от спички не вспыхнет. Или вспыхнет?

— Что случилось?! Вы целы, Матвей Андреич?!

Илья, провожавший профессора Вольфа до такси, примчался от ворот парка, схватил редактора за плечи и пару раз встряхнул, словно желая убедиться, что Берлинталь действительно цел и от встряхивания не развалится на части.

— Вы целы?! Матвей Андреич?! — выпалив испуганные вопросы и не дожидаясь ответов, в ту же секунду Илья обрушил град строгих реплик на незнакомку. — А вы кто такая?! Что вы тут делаете?! Ваши документы, гражданка!

— Спокойней, Илья Антонович, — усмехнулась незнакомка и привычным жестом достала из нагрудного кармана гимнастёрки "корочки". Золотом блеснули перевитые колосья государственного герба и четыре грозные буквы "ОГПУ". — Вот моё удостоверение.

— Вы меня знаете? — удивился Илья. Берлинталь сообразил, что незнакомка и его пару раз назвала по имени-отчеству.

— Кто же вас не знает? — отозвалась та. — Вы же знаменитый поэт Илья Безгласный. Не могу забыть ваши чеканные, вдохновляющие строки: "На Большой Садовой стоит дом здоровый. В нём живёт наш брат, организованный пролетариат".

Услышав декламацию своей "нетленки", поэт смущённо кашлянул и с утроенным вниманием всмотрелся в разворот книжечки, протянутой незнакомкой, стремясь доказать, что грубой лестью его бдительность не затупить. Илья ещё ни разу не видел удостоверения оперативника и при всём желании не смог бы отличить подлинное от подделки. Несмотря на это, он рассмотрел документ под всевозможными углами, несколько раз перевёл взгляд со служебной фотографии на лицо женщины, после чего скептически протянул:
— Та-а-ак… Значит, вы, гражданка, будете Кирилла Цинтрова, оперуполномоченный представительства ОГПУ по Московской области, да?

Сказано это было таким тоном, будто Илья сам был сотрудником ОГПУ, допрашивающим иностранную шпионку, застигнутую за актом злостного вредительства.

— Всё верно, товарищ поэт, — ответила женщина, убирая "корочки" обратно в карман. Судя по голосу, происходящее её забавляло. — Для краткости можете называть меня Кирой.

— Та-а-ак… Значит, Кира… — протянул поэт с ещё большим недоверием.

Опасаясь, как бы демонстративная "бдительность" Ильи не привела к беде, Матвей Андреевич поспешил вступиться за свою спасительницу:
— Ты, Илья, успокойся. Меня товарищ Цинтрова… Кира… она меня здорово выручила. Буквально из-под колёс вытащила. Тут какой-то ротозей масло разлил. Наверно, подсолнечное. А я не заметил, поскользнулся. Если бы не Кира, остался бы без ног. А то и без головы! — тут Берлинталь снова нервно хихикнул, хотя ничего смешного в том, чтобы остаться без головы, не видел.

Но Илья от этих слов не успокоился, а в ужасе схватился за собственную голову и трагически пролепетал:
— А ведь это я, Матвей Андреич, вас чуть под трамвай не спровадил…

— Как это? — оторопел Берлинталь.

— Да я видел эту тётку, которая банку с маслом об вертушку кокнула. Когда к парку подходил, — продолжил покаяние поэт. — Она как раз с дворником собачилась, кричала: "Понаставили турникетов! Я себе всю юбку изгадила!" А дворник орал, что не обязан за каждой клушей разлитое масло собирать. Я на встречу спешил с вами и с профессором. Не стал встревать. Да и что я сделаю? Только наметил себе, чтобы вам, Матвей Андреич, не забыть сказать. На случай, если они так и не уберут. Вы же назад пойдёте как раз через этот турникет. Наметил не забыть, а всё равно забыл. Из-за Понтия Пилата напрочь из головы вылетело.

— Да успокойся ты, Илья. Ты же не мог знать, что всё так получится, — попытался ободрить поэта Берлинталь. Взглянув на молодого литератора обновлённым взглядом человека, едва избежавшего гибели, Матвей Андреевич подумал, что Безгласному стоит отдохнуть пару дней. А лучше — неделю, да на свежем воздухе, подальше от города. А то Илья в последнее время стал какой-то дёрганый, суматошный. Если не сказать — безумный.

— Из-за Понтия Пилата? — озадаченно переспросила Кира.

— Ага. Из-за него, — подтвердил Безгласный. — Это римский наместник Иудеи, пятый по счёту, сразу после Валерия Грата. В одних источниках его называют "прокуратором", в других "игемоном". Хотя, возможно, он служил на должности префекта. Наместничал с двадцать шестого по тридцать шестой. Нашей эры, — видя непонимание на лице Киры, литератор внёс ряд уточнений.

— Илья работает над историческим антирелигиозным романом про борьбу угнетённых трудящихся древней Иудеи против римско-имперских эксплуататоров, — объяснил оперативнице Берлинталь. — Для альманаха "Атеист-1931". Изучает источники в библиотеках, консультируется у ведущих советских учёных. А сегодня вечером с нами любезно обсудил этот вопрос профессор Йохан Вольф, иностранный специалист по Римской империи.

— Вы пригласили заграничного профессора для консультаций? Глубоко копаете! — с уважением отозвалась Кира.

— Не совсем так, — скромно поправил собеседницу Матвей Андреевич. — Профессор Вольф прибыл в СССР по приглашению археологов, которые ведут раскопки в районе Симферополя. Собственно, в Москве профессор проездом. И с нами согласился встретиться в свободное время.

— Между прочим, о приезде профессора была заметка в "Правде", — сообщил Илья и снова вперил в Киру подозрительный взгляд.

Берлинталь недовольно покосился в сторону начинающего историка-романиста и понял, что с Кирой пора прощаться, пока Безгласный чего не натворил.

— Ещё раз спасибо, товарищ Цинтрова, за помощь в трудную минуту. Даже и не знаю, смогу ли я отблагодарить вас за спасение… — начал было Матвей Андреевич.

— Сможете, — уверенно прервала его Кира.

— А?

— Наша встреча не случайна. Я искала вас, Матвей Андреевич, — объявила Кира. — Мне требуется ваша помощь. Мировому пролетариату требуется ваша помощь. Помощь в опасном и секретном задании. За рубежом.

— А? — повторил Берлинталь. — Моя помощь? В задании за рубежом? Но я… Я и оружия в руки лет десять не брал…

— Оружие вам, скорее всего, не пригодится, — усмехнулась Кира. — Но мне нравится ход ваших мыслей! На месте я дам вам "парабеллум". Для самообороны.

В недоумении Берлинталь посмотрел на Безгласного, словно ища у того поддержки, и встретился с глазами, в которых плескался нескрываемый восторг. Поэта-романиста и раньше восхищали ум и эрудиция Матвея Андреевича. Но узнав, что Берлинталя зовут для выполнения секретных заданий за рубежом, Безгласный открыл для себя совершенно неожиданную сторону этого тихого скромного человека. От избытка чувств Илья даже забыл свои подозрения в адрес Киры. Точнее сказать, настоящих подозрений у него и не было — своей показной бдительностью он пытался произвести впечатление на оперативницу.

А вот Кира про него не забыла:
— Для вас, Илья Антонович, у меня особое поручение, — в твёрдом голосе сотрудницы ОГПУ Берлинталю почудились нотки едва сдерживаемого смеха. Но Безгласный ничего не заметил, вытянулся по стойке "смирно" и попытался сделать суровое лицо, как у красноармейца на плакате. — В нашем задании требуется полная секретность. Понятно?

Илья сурово кивнул.

— Руководство МосПроЛита в курсе. Остальным подробности ни к чему, — продолжила свой инструктаж Кира. — По бумагам товарищ Берлинталь уехал в недельную творческую командировку. Так и говорите, если кто его спросит. Ясно, Илья Антонович?

Илья снова сурово кивнул.

— Если всё ясно, можете быть свободны, товарищ Безгласный! — вежливо, но твёрдо подвела итог Кира.

Илья ещё раз кивнул, с суровым и мужественным видом пожал руку Кире, затем Берлинталю, негромко произнёс со сталью в голосе: "Удачи, Матвей Андреич!" После чего, перепутав плечо, сделал поворот кругом и зашагал домой, преисполненный осознания собственной значимости для какой-то непонятной, но несомненно почётной и высокой миссии — которую где-то там, во враждебном окружении, предстоит исполнить товарищу Цинтровой и товарищу Берлинталю.

Глядя в спину поэта, уходящего в ночь — и прочь из его жизни — Матвею Андреевичу в бессильном отчаянии захотелось крикнуть: "Стой, Илья! Не бросай меня!" Но Берлинталь промолчал. Мгновение спустя мелькнула другая мысль: "Да он же всё разболтает".

— Не разболтает, — тихо промолвила Кира. — А даже если и разболтает… Кто же ему поверит?