Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 10

                10

Кирилл не стал поднимать вопрос, который он сам для себя обозначил, как «О нарушении коллективного договора рабочих комплексного производственного отделения № 3 с дирекцией совхоза «Марксист» по пункту «Оплата труда» одной из сторон». Предварительно Кирилл переговорил с учётчиком Николаем Николаевичем и ознакомился с теми объёмами работ, которые выполнил механизатор Хмуров А.А. за отчётный период, записав итоговые показатели себе в блокнот. Затем поднял протоколы совещания коллектива хозрасчётного подразделения, проще – бригады, где единогласным решением коллектива Андрею были выставлены максимально-возможный КТУ за весь период, без фиксации каких-либо нарушений трудовой дисциплины или допущения брака в работе.
Николай Николаевич только покачал головой:
– Я понимаю, Фёдорович, твоё беспокойство, только это всё бесполезно доказывать, думаешь они примут нашу доказательную базу за основу, скорее скажут, что это «филькина грамота».
– Ну как же так, наряды составлены, подписаны бухгалтером, бригадиром и самим работником, а главное, что объёмы работы на лицо и проходят по всем формам отчётной документации… И что теперь, мы приписками занимались, так получается? – Кирилл вначале повысил голос, хоть злоба была, конечно, ни на Николая Николаевича, но затем понизил тон и вовсе успокоился. – Но что-то делать нужно, хоть попытаться.
– Попытайся, попытайся, товарищ бригадир, – с лёгкой иронией сказал учётчик. – Только результат будет один, и он уже известен заранее. Виновный будешь ты, что допустил попытку растранжиривания совхозных денег, будучи в сговоре с учётчиком и самим трактористом. Не веришь? Скоро убедишься. В лучшем случае, оргвыводы делать не будут, но на заметку в список неблагонадёжных внесут.
– Да я из них только начал выползать, испытательный срок только прошёл, – почему-то на весёлой ноте закончил разговор на серьёзную тему Кирилл.
Выслушав исполняющего обязанности бригадира комплексной производственной бригады № 3, директор разразился такими гневными высказываниями, что случайно проходившие люди, а это были в основном женщины, ведущие своих малых детей в детский садик, шарахались в стороны от открытых на улицу для проветривания кабинета окон. От руководителей такого ранга Кирилл ещё никогда не слышал таких, не украшающих, конечно, бранных слов с нецензурной лексикой.
– …поставили его на должность воду возить, а он рысаком оказался! Иди, работай и по таким вопросам ко мне ни ногой, понял?! – Такими были слова директора, когда кульминация гнева прошла, а осталась лишь грубость, которую, думается, он принимал за строгость по отношению к нерадивым подчинённым. – Правозащитник мне нашёлся. У меня есть «адвокаты» в лице работников планово-экономического отдела, парткома и профсоюза. Мы тут сами как-нибудь разберёмся…
– Вы уж разберитесь основательно, Александр Сергеевич, – Кирилл умышленно заменил словосочетание директора «как-нибудь» на «основательно» и добавил, хоть это сделать было особенно трудно, – пожалуйста…
Было понятно, что продолжение разговора на эту тему, лишь усугубляло положение и отрицательно могла повлиять на благоприятность решения возникшей спорной ситуации.
Когда Кирилл вышел из кабинета директора и аккуратно закрыл за собой дверь, секретарша Лена потянулась через свой стол над электромеханической печатной машинкой и легонько дернула его за рукав. Кирилл остановился и обернулся.
– Кирилл Фёдорович, ну вы и придумали прийти с этим вопросом к шефу после того, как Хмуров его разогрел до белого каления, – Елена говорила тихо, с широко открытыми до округления в правильную эллиптическую форму глазами. – Вы что не знали? Я думала, что вы с ним встретились. Андрей буквально за три минуты перед вашим приходом ушёл… Ой, что же будет?
– Каша будет, Леночка. Всё перемелется, бросится в котёл и кашу сварим, – Кирилл, отходя от полученного в кабинете директора негатива, глядя на симпатичное испуганно-удивлённое личико Лены, спокойно уже пошутил. – Да и ещё нужно сливочным маслом заправить, лучше домашним.
– Шутите?
– Нет, Леночка, правда. А вы что любите больше?
– Шампанское и шоколадные конфеты, – поймав волну юмора Кирилла, в унисон ответила Леночка.
– Недурно. Так держать! – одобрил Кирилл, глубоко вдохнул и, выдохнув, отправился к автофургону «Техпомощь», где его ожидал, покуривая свои папиросы, Владимир Ильич.

Второй год страна жила в эпоху «перестройки» и при «сухом законе». Все полки в гастрономах забиты… ага, сейчас, товарами – банками трёх-четырёх наименований консервов на верхних полках и более чем десятью сортами фруктовых и овощных соков, не считая «берёзового» в трёхлитровых стеклянных баллонах.
А ведь помнит ещё поколение Кирилла, не говоря о старшем поколении, то время, когда полки вино-водочных отделов ломились от обилия плодово-ягодных вин. А их делали не где-то там в столице или в местах, славящихся виноградниками и садами: в Краснодарском крае и республиках Северного Кавказа, в Крыму, Молдавии, южных и юго-восточных районах Ростовской области, где также размещались плантации виноградников и садов. Кто не помнит один из брендов винной продукции, такой как «Цимлянские вина».
Вино-водочные заводы до известного закона борьбы с пьянством и алкоголизмом действовали теми методами, которые были беспрекословно исполнены – вырубкой виноградников и перестройкой большинства производств на выпуск соков и другой безалкогольной продукции.
Не только Ростовский-на-Дону, но и Таганрогский винно-водочные заводы и заводы шампанских вин, в области существовали и заводы незаконченного, если так можно выразиться, цикла, изготавливающие полуфабрикаты. А на самом деле оборудование позволяло доводить сырьё до нужной кондиции и разливать на линиях, имеющихся на консервных заводах, которые существовали в каждом из районов области, в которых в те годы было развито садоводство и виноградарство: Цимлянский, Зерноградский, Усть-Донецкий, Семикаракорский, Матвеево-Курганский и другие.
Кирилл помнил, как в студенческие годы было выгодно покупать креплёное плодово-ягодное вино «Лучистое» в трёхлитровых бутылях производства Зерноградского консервного завода. Во-первых, потому что студенческие попойки, если и организовывали, то не менее чем в составе жителей одной комнаты, то есть четырёх человек. А шесть поллитровок на четверых перед танцами — это было очень даже неплохо. Во-вторых, когда отмечали дни рождения, тем более экономия «на стекле» была ощутимой.
Совхоз «Сад-База» также перешёл на производство соков как из собственной садоводческой продукции, так и из той, которая на землях совхоза не производилась — хотя бы тыквы и гранатов.
Была ещё одна выгода для хозяек в пору дефицита на всё, включая стеклянную тару, бутыли и крышки для них. Почему крышки? Да потому, что советские люди привыкли экономить на всём, особенно из-за низкого дохода сельских семей. Ведь было время, когда появившиеся в обиходе целлофановые пакеты стирались и использовались многократно при бережном отношении к ним. С пакетами можно было ходить и за пивом — это было удобно, в отличие от трёхлитровой банки в авоське. А крышки выравнивались и использовались снова. Уплотнительные резинки чаще всего заменяли, конечно, но тоже не все и не всегда.
Время, когда любители выпить пили всё подряд — главное, чтобы оно горело и «било по шарам», — хоть и прошло, но стало уроком для тех, кому хотелось ещё пожить, получая при этом удовольствие от ухода в алкогольную нирвану. Статистика гибели от суррогатов типа стеклоомывателей медленно шла вниз, и это не потому, что перестали пить суррогаты, а потому, что стали более избирательны в выборе алкогольных напитков сомнительного производства.
В народе говорили: «Что пулемёт, что водка — абы с ног валило». Нелегальный оборот алкогольной продукции был на пике объёмов, а цены на вино или водку, в зависимости от места и времени появившегося желания выпить, могли доходить до троекратной величины. Самогоноварение, хоть и никогда не исчезало, но становилось более опасным из-за постоянных рейдов органов внутренних дел. Как правило, опять-таки для выполнения плана работы участковых инспекторов и других служб, показывались не пугающие общественность показатели пресечения незаконного бизнеса, производства и сбыта «КВН» (самогона, прозванного в народе коньяком, произведённого (выгнанного) ночью).
А что делать, когда хочется побыстрее и подешевле «догнаться»? Можно подавить вишни или абрикосы, и через три дня максимум бражка готова. Продукт в селе практически дармовой. И та же абрикосовая бражка, хоть и не такая крепкая, как вино «Абрикосовый аромат», но намного приятнее на вкус, пьётся как квас и «торкает».
Находчивость и предприимчивость русского человека не знают границ. Не зря про нас, русских, вот такие поговорки слагают: «Из блохи голенище кроит» и «Из топора суп варит».

– Фёдорович, а чего ты не заглядываешь к нам на огонёк? – вечером, столкнувшись во дворе, как говорится, «лоб в лоб» с Кириллом, спросил его Витёк Крамаренко.
Он был, как обычно, в замечательном настроении и, судя по всему, был в таковом оттого, что ему предстояло через пару часов свидание где-нибудь на скамье для болельщиков, под тенью развесистых, видевших виды деревьев на совхозном стадионе или в школьном сквере, тоже излюбленном месте молодёжи.
– Витя, прошу прощения, Виктор Иванович, вы себя уже на «вы» называете. Далеко пойдёте. А я, наивно думал: парень молодой, а уже мастер своего дела, мастер-инструментальщик. Я в твои годы об этом и не мечтал, – ответил с явной иронией Кирилл.
– Шеф, прикалываешься, да? – Витёк прищурился, как будто его ослепили хвалебные слова его нынешнего начальника. – Уболтал, Фёдорович. Счёт 1:1, ничья то бишь. Я к тому, что пора бы и «проставиться» по-соседски и на работе что-то не помню такового.
– Так вас три десятка человек. Вот давай решим простую задачку. Если проставляться, то по пузырю на ры… на одного придётся, так? То есть полтора ящика, и «белой», конечно. И если «поляну накрывать», то не рукавом же закусывать… – Кирилл принялся вести расчёт, а Витя порывался его прервать, но, сдержавшись, терпеливо дожидался окончания театрального диалога Кирилла. – Полтора месяца семья меня терпеть не станет, кормить-то детей нужно.
– Ну, ладно, всё понятно, не пальцем деланый. Я же не то имел в виду, а вот здесь, у нас под окнами пикничок устроим… на троих, как полагается. Мы – коллеги, а Вася Сироткин, он просто сосед и кампанейский мужик. Так мы ждём, только не долго, «пойло» имеет свойство испаряться, август на дворе.
– Ну, уговорил. Через три минуты подойду, не испарится?! Я только Любаше скажу, что я у соседей на «званный ужин» приглашён.
– Вот поэтому я жениться и не хочу, – выпалил Витёк.
– Женишься. Какие твои годы? – Кирилл улыбнулся, вспомнив себя в годы Виктора. – В твои годы и я не хотел, а встретил свою половину — и всё, приплыли.
Когда Кирилл вернулся из дома, Виктор увлёк его за собой под развесистые старые вишни с южной стороны двухэтажного многоквартирного дома, в котором Виктор и Василий Сироткин были соседями. Вернее, даже сказать, что родители Виктора, проживающие с младшим неженатым сыном, были соседями Василия с женой и двумя детьми.
– Савелий! Тебя только за смертью посылать, – встретил вместо приветствия Виктора и Кирилла Вася.
– Добрый вечер, Фёдорович! Это мы Витька так зовём, он юморист — Савелий Крамаров отдыхает, – пояснил он, видя удивлённое лицо Кирилла.
– Да, я это уже понял. Он и на работе без своих шуточек и минуты прожить не может, – подтвердил Вася, отметив не просто одну из черт характера, а доминирующую — юмор в любой жизненной ситуации. – Здравствуй, Вася!
За простеньким самодельным столом для беседки, с лавками с двух сторон, на которых при желании можно было разместить шесть человек, восседал Василий. На середине стола стояла трёхлитровая банка с мутно-розовой жидкостью, точнее — мутно-розово-красной жидкостью. Рядом на развёрнутой газете была разложена сезонная закуска «на скорую руку»: свежие огурцы, помидоры, несколько кусочков белого хлеба, три-четыре ранних яблока. Вася засуетился, подтянул к себе, ближе к краю стола, стаканы, аккуратно, прижав банку к груди, открыл со специфическим звуком крышку и начал разливать по стаканам жидкость, которая издала характерный запах браги.
– Слюнями весь изошёл, пока вас дождался. Ох и садисты же вы, – продолжая осторожно наполнять стаканы по «марусин» поясок, высказывал недовольство Василий. – Я ж с утра больной. Обычно столько времени не выживают, а вы…
– Ну что, вздрогнем?! – Витя поднял стакан с желанием чокаться.
– Стоять, салабон. Тут есть постарше тебя, – остановил его Вася, кивая на Кирилла.
– Ну не знаю, вы же «банкуете», стало быть, я в долгу буду. А потому и тост простой у меня: за взаимопонимание, за дружеские соседские отношения!
– Нормальный тост, без пафоса, – за это и выпьем, снова подытожил Вася.
Гранёные стаканы – не хрусталь, а потому и удары стекла о стекло были чувствительными и так, что Васина жена, распахнув напротив беседки окно из квартиры первого этажа, вмешалась в чисто мужской разговор:
– Вася, ты помнишь, шо вчёра було? Гляди мне, шоп сегодня того же не було, а там и будешь ночувать…
– Поехали, оно и так тёплое, подогревать бабьими угрозами не стоит, – подогнал Вася Сироткин.
– А кто её грел, Сирота? – вытирая губы тыльной стороной ладони, протяжно произнёс Витёк. – Хороша зараза. Слышь, Фёдорович, а я могу оформить патент на авторские права вот на эту эксклюзивную вещь? – он ткнул рукой с пустым стаканом в сторону банки с брагой в центре стола.
– Можно, – подтвердил Кирилл, допив сладковато-кислый напиток, пахнущий томатом и закусывая ароматным яблоком, – только проблема в том, что нужно провести проверку на безопасность продукции, оформленную по установленной форме с подписями добровольных участников эксперимента…
Лицо Кирилла было серьёзным, Вася смотрел на него настороженно, а у Виктора впервые выражение лица потеряло позитивно-юмористический настрой и сменилось пугающим непониманием.
– А це як? – спросил Виктор Кирилла.
– Для этого нужно отобрать несколько сотен добровольцев с отменным здоровьем, которые будут ежедневно принимать зельё по установленной схеме и ежедневно проходить обследование, и всё это должно фиксироваться в специальных циркулярах. Потом все собранные документы доказательной базы сдаются в лицензионный орган, который даст заключение: соответствует ли данный продукт требованиям технических регламентов о качестве и безопасности пищевых продуктов и… не имелось ли рецидивов, отравлений и прочих диарейных случаев у добровольцев. Возьмут контрольные пробы, скажем, каждый двадцатый бутыль продукции, проведётся химико-биологический… 
– Всё! Хватит, не хочу больше я этих патентов, и вы можете не пить, раз отравиться боитесь. Пусть мне хуже будет… – как-то обиженно даже произнёс Витёк и стих.
– Ну есть более простой метод: если хочешь, можно пойти по другому пути, – также серьёзно сказал Кирилл.
– Какой? – оживился Витя, ухватившись за возможность воплотить свою мечту в жизнь.
– Вот если мы с Василием завтра проснёмся утром нормально, без ночных приключений, то заключим с тобою договор: ты нам каждый вечер на кон бутыль ставишь твоего зелья, а мы тебе организуем дополнительный выходной день в субботу, – Кирилл старался быть серьёзным, но это у него получалось с трудом.
– Ага, так мне наш Мазай (подразумевается «современный помещик, владелец земель и „крепостных работников“, то есть директор совхоза) не даст субботний выходной день, – обидно ответил Витёк, принимая игру слов для себя приемлемой, – он скорее позволит, чтобы я его дочку испортил, чем датст мне дополнительный выходной. Мазай, он и в «Марксисте» Мазай, советской власти у нас нет, хоть и в совхозе работаем – советском хозяйстве, а в колхозах больше порядка…
Витёк начинал уже не в шутку, а серьёзно сердиться. Куда девался тот весельчак, которого все знали с шутками и прибаутками?
– Да ладно тебе, наливай, сейчас мы этот вопрос «завальцуем», – успокаивал товарища Вася, а услышав очередной призыв жены идти домой, не поворачиваясь к ней, резко оборвал: – Отвали, женщина! Мы тут вопросы глобальной политики решаем, а ты бы выставила чего-нибудь на подоконник, типа пирожочка…
– Ага, щас всё брошу и начну пирожками вас угощать, алкашня, – ощутив на себе недобрые взгляды троих молодых мужчин, вернее, двух мужчин и парня неженатого, она решила «отбиться козырями»: – Вот доложу дяде Васе участковому, что вы бормотуху лакаете…
– Ага, заяву напиши, пусть твоего Васька оштрафуют за распитие спиртных напитков в общественном месте, – разливая по стаканам бражку и уже с привычной ухмылкой, произнёс Витёк. – А по поводу зелья, то тут можешь попасть в просак: это не самогон, а забродивший томат. Мамка чего-то не положила, банки взрываются ещё на кухне, до подвала неупакованные на стеллажи. Я и так живу как на минном поле: ночью спишь – бах!!! Уноси готовенькую… Мы, можно сказать, не даём добру пропасть…
Васина жена, перегнувшись через подоконник, подперев голову обеими руками, открыв рот, слушала очередной трёп Витьки и, по всей видимости, поверила в то, что у соседки закупорка «взрывается». Витька, видя сочувствующее лицо Васиной жены, чуть не фыркнул фонтаном браги, которую, под тост «За второй выходной Савы Крамарова (то есть Вити Крамаренко) или за пятидневку!», ещё не успел опустить ниже рта.
– Витя, не переживай, – успокаивал коллегу заведующий мастерскими Кирилл Мельник. – Если Мазай не даст, мы соберём совет трудового коллектива и решим, что твой субботний выходной мы тебе будем выплачивать из расчёта средней зарплаты путём удержания из зарплаты рабочих мастерских, которым ты, само собой, проставишься своим экологически чистым продуктом. Он же таковой?
– Вот сейчас по третьему пропустим, покурим и сами мне скажите. Ничего лишнего: томатная паста и турецкие дрожжи, три дня стоит — и готовая вещь, – по разговору было уже слышно, что Витёк, прежде чем представить на дегустацию продукцию, стакан-другой на грудь принял.
– Не патриот ты, Витёк, – упрекнул местного Менделеева Кирилл. – Небось, мамка твоя знает, как наши предки дрожжи сами делали. Моя до сих пор их делает; точно не помню, но для этого хмель и отруби использует, а когда сушит, их хмельной аромат на весь дом стоит.
– Оно мне надо, чтобы на такой запах вся алкашня совхоза, как мухи на дерьмо, сбегалась? Тогда меня точно «прикроют» за реализацию зелья, а оно мне надо? Я же чисто из изыскательских побуждений, – хитро посмотрев на Кирилла, добавил он. – Вот ты, Фёдорович, институты оканчивал, экономику там изучал или как? А глупые вопросы задаёшь. Турецкие дрожжи в разы дешевле и работают безотказно, как автомат Калашникова.
– Придётся тебе, алхимик, разряд повысить за освоение «смежной» профессии, – констатировал Кирилл, – с формулировкой «за разработку традиционно народного продукта первой необходимости» с присвоением брендового названия «Продукты «Перестройки» от Витька и К0».
– Не понял, – обиженно начал возражать Витёк. – Это что ещё за «Ка»?
– А что ты своих друзей-товарищей кинуть хочешь? – ударял на пролетарскую сознательность Виктора Кирилл.
– Да-а-а… я не знаю, – растерялся Витя, с погонялой Савва.
– Витёк, «за групповуху» больше дают… – Вася, молчавший и получавший истинное удовольствие, «закусывая» третий, самый целебный стакан браги, после которого начался эффект излечения. – До двух лет лишения… а вот так, как сейчас, – «административка» от 100 до 300 рэ на первый раз.
– Начали «за здравие», а заканчивать будем «за упокой»? – по лицу Витька было непонятно, прикалывался он или сделал театральную гримасу.
– Наливай, алхимик, а то едят! – Потушив окурок сигареты в консервной банке, заменившей троице пепельницу, он пододвинул к «банкующему» пустой стакан.

Водка – зло, но простой запрет на продажу спиртных напитков, ограничение времени и сокращение мест продажи разве решили проблему и русские люди стали меньше пить? Возможно, но только легально продаваемой в торговой сети.
К каким ещё изменениям привёл так называемый «сухой закон» и усиление мер борьбы с пьянством и алкоголизмом? Многократно увеличилось производство нелегальной, нелицензионной и откровенно «палёной» водки в первую очередь, суррогатного спирта и «бадюжных» вин, приготавливаемых не из плодово-ягодного сырья традиционным способом, а методом смешивания ингредиентов. Вина получали растворением в воде красителей, ароматизаторов и далеко не всегда питьевого этилового спирта типа «Экстра», «Люкс» или «Альфа», а дешевых суррогатов, вредных для здоровья и даже опасных для жизни людей.
Да, пьющие люди стали меньше пить спиртных напитков лицензированного заводского производства со строгим контролем качества и в разы больше — или сомнительного качества, или таких, на которых лучше бы наклеивать этикетку с названием «Яд. Опасно для жизни». «Спрос рождает предложение» — этот извечно оправданный столетиями закон работал с тройной активностью тех, кто предлагал товар, обогащая нелегальный рынок продукцией и обеспечивая тем самым «улётное» обогащение.
Создавался дефицит как из-за принятых правовых технических регламентов, так и искусственный, который по тому же, названному закону рынка, немедленно ликвидировался потоком сомнительной «контрабандной», фальсифицированной или контрафактной продукции.
Государственная монополия на алкоголь давала ощутимую долю прибыли в казну страны. И вот у «курицы», несшей «золотые яйца», началась «линька»: бюджет начал трещать, хоть монополию на алкоголь пока ещё и не отменили. Повлияло ли это на то, что в стране то там, то там и практически повсеместно стали применять карточную систему распределения дефицитных продуктов, включая крупы, водку и сигареты? Конечно, львиная доля в этом того, что в стране начали экспериментировать с сомнительными программами «перестройки», с реформами, которые «буксовали» и долго не приживались на почве разрухи в стране.
Дошло до того, что БОМЖ мог стать «предпринимателем», если не был ленивым. Как? А легко: если не проходить мимо окурков — да, обыкновенных окурков, «бычков», брошенных мимо урн на вокзалах, автобусных остановках и в других местах. Выпотрошить табак, смешать десятки сортов пропитанного уже никотином табака и продавать его на рюмку. Смешно? Нет, плакать хотелось, видя то, до чего мы докатились.
Хорошо, если ты не куришь или не пьёшь спиртное, можешь талоны на десять пачек сигарет или на две бутылки «Русской» обменять на талоны на продукты. А если куришь по полторы-две пачки в день, как ликвидировать дефицит? Как вспомнишь, так и вздрогнешь, как вздрогнешь, так и вспомнишь.

И вот пришло время, которое совсем недавно, во время распития бражки, произведённой в качестве работы, наградой за которую мог стать дополнительный выходной день в неделю, стало практической реальностью с малой оговоркой — не закреплено трудовым соглашением и приказом директора. А как это могло быть?
Страсти и возмущения по поводу того, что то, что радовало всех ещё полтора-два года назад, начало давать свои всходы на почве дефицита в первую очередь продуктов питания, и хоть до «рельсовой войны» ещё не дошло, но не только где-то, а здесь, в глубинке, даже в коллективе, руководимом Кириллом Мельником, тоже имели место.
Времена парторгов, хоть ещё и не прошли, но не имели уже партработники такого влияния на умы идейно стойких граждан. Парторг совхоза занимался тем, что ловил «несунов» с ферм. Он вёл «партизанские методы борьбы». У него был бинокль 8- или 10-кратного увеличения. Он прятался где-либо и наблюдал, когда доярка молоко с фермы будет нести или кто-то фураж в коляску мотоцикла «невзначай» бросит и увезёт домой. Его боялись больше, чем участкового дядю Васю, как его все так звали.
А как и кому «тушить» недовольства? Вот и вспомнил Кирилл про то, что в шутку обещал Витьке Крамаренко по прозвищу Савелий Крамаров.
– Витёк, я смотрю, ты как-то стал скисать тут на работе, без ноу-хау, – сказал он, зайдя в «инструменталку» и видя, что тот занимается вовсе не делом, а чем-либо, лишь бы быть при деле. – Ты в отпуске когда был, весной? А жениться не думаешь?
– Фёдорович, что за вопросы? Что я вам плохого сделал?
– Да мне лично ты ничего плохого не сделал, да и пользы от тебя всё меньше и меньше. Может, мне тебя сократить или перевести в трудоёмкую бригаду к Грине? Ты же с ним дружишь? – Кирилл наблюдал, как у Витьки бегали глаза, не зная, за что зацепиться, но не находил. – Там и заработок раза в два больше, чем тут, на свадьбу заработаешь, а?
– Спасибо! Мне этой зарплаты одному хватает, и жениться я не собираюсь. Для меня и девок хватает. Вот, мне деваху зафаловать, да она и не сильно-то возражать, думаю, будет. А чё? Деваха при теле, но не это главное, а то, что она доча Мазая, папка нас обоих обеспечит… – Витька задумался и серьёзно уже добавил: – Есть одно «но»: батя пьющих не любит. Вот с этим трудно мне будет…
– У меня к тебе другое предложение. Правда, вот эту мечту с богатой принцессой я не помогу исполнить, но сделать твою жизнь интересней, пожалуй, смогу, – Кирилл наблюдал, как вытягивалось лицо слесаря-инструментальщика. – Готов?!
– Начальник, не томи душу, говори уже…
– Я тебе обещал сделать второй выходной?
– Так я по пьянке и жениться могу пообещать, – погрустнел Витька. – Я же понимаю, что это нереально. Если бы зятем Мазая стал, тогда, может быть…
– Без Мазая. Я тебе буду давать один любой день в неделю, хочешь в субботу, хочешь среди недели, но с одним условием…
– Ну вот теперь условия. Жениться не хочу.
– Ты мне скажи, ты часто на завтрак кушаешь бутерброд с «Докторской» колбасой? А винишком когда последний раз баловался, не считая твоего ноу-хау из томатной пасты?
– Спроси чего-нибудь попроще. А что, в совхозе колбасный завод строится или винно-водочный? – Витька начинал нервничать от нетерпения.
– Ты парень молодой, крепкий, и тебе скучно сидеть на одном месте. Я предлагаю тебе поработать один день в неделю снабженцем, но не запасных частей и инструмента, а продуктов, дефицитных продуктов: вина, колбасы, сигарет…
– Ну ни фига себе! И машина будет? У меня же прав водительских нет.
– С этим решим. Я наметил провести собрание коллектива мастерских. Пока не знаю, «трудоёмких» приглашать или нет. Суть предложения: мы организуем своеобразный кооператив потребителей на добровольных началах. Составим очерёдность, по которой будем обслуживать членов кооператива, разделённого на группы (это не обязательно, просто мои прикидки). В разбитом на четыре группы коллективе будет по 5–6 человек. Согласно графику каждую неделю будем собирать заявки на продукты с ограничением объёма по весу. И по мере комплектования «номенклатуры» товаров отправляем экспедитора, то есть тебя.
– Сказал бы проще: носильщика, – обиделся Витька.
– Нет. Если, скажем, к празднику, то уговариваем кого-то из членов кооператива, а ты старшим экспедитором с ним. Если подъёмные объёмы покупок, то осуществляем отправку тебя до железнодорожного полустанка и обратно забираем. Командировочные само собой и сохранение среднего заработка гарантированы. Я гарантирую, если нужно, прикрою. Но, конечно, всё это держим в рамках коллектива, то есть кооператива, в тайне от посторонних. Ты как?
– Заманчиво, а не обманчиво? Я правильно понял: продукты оттуда, где они есть, то есть из соседней республики, из Амвросиевки, да?
– Конечно. Не трудно догадаться. Попробуем. Будет получаться – замечательно. А если нет, то закроемся.
Почти до новогодних праздников просуществовал кооператив на добровольных началах. Не всегда все проходило гладко, но в общем все были довольны, так как работали спокойно, зная, что как минимум один раз в месяц холодильнику будет не стыдно называться таковым только потому, что в нём находится один литр молока и две банки рыбных консервов.
Почему кооператив имел не такую уж продолжительную историю? Да потому, что наступила зима, и не просто зима, а памятная зима 1986–1987 гг.

Продолжение следует...