Глава 21. Книги. Книги. Книги

В девяносто девятом, когда я уже начал понемногу приходить в себя после всех этих походных приключений, я устроился в фирму, специализировавшуюся на продаже отечественных книг библиотекам и частным покупателям по всему миру. Профит был сногсшибательный. Книги, купленные в букинисте по соседству условно за один доллар, выставлялись в продажу за двадцать пять. И, что удивительно, спрос на них был постоянный и, более того, неуклонно рос. Фирму основал наш соотечественник Григорий Бронштейн, который ещё в первую волну эмиграции перебрался на Манхеттен и разработал замысловатую схему пересылки советской литературы сначала в Штаты, а потом и в другие страны Америки, Европы и Азии. Начальником нашего минского отделения был шестидесятилетний отставной майор КГБ Михалыч. Он держал нас под пристальным присмотром и всегда появлялся за спиной ровно в тот момент, когда кто-нибудь из сотрудников включал аську, чтобы отвлечься от работы и перекинуться парой слов с друзьями. Волчье чутьё практически никогда не подводило его. Мы прозвали его «Цербером», но только за глаза, и очень боялись, что он каким-то образом узнает это прозвище.

На фирме работало человек двадцать, в основном девушки-студентки последних курсов. Зарплата по тем временам была солидной для молодого человека моего статуса и составляла аж сто пятьдесят долларов. Михалыч не уставал повторять нам: «Мы работаем, чтобы помогать людям», намекая на то, что мы должны быть бесконечно благодарны, потому что такая благодать свалилась на наши юные головы и карманы именно в эти нелёгкие времена.

Мне сразу приглянулась одна из сотрудниц, красавица Настя с пышной грудью и обольстительными, немного раскосыми глазами. Я поглядывал на неё исподтишка, находя предлоги зайти в комнату, где она сидела за компьютером лицом к окну, и иногда перекидывался с ней невинными шуточками типа: «Может быть, нужно заказать специальный стол с вырезом для твоих выдающихся прелестей». Она смеялась, прикрывая рот ладошкой, и я уже начал строить планы, как приглашу её в кино или на прогулку в парк. Но, как говорится, недолго музыка играла.

Михалыча заботило не только финансовое, но также и эмоциональное состояние его сотрудников, и он взял на себя побочную задачу по сведению их в пары. В частности, его беспокоила репутация одного из наших менеджеров, Эдика, который работал в московском офисе и появлялся в Минске наездами, чтобы решить периодически накапливающиеся проблемы. Поведение Эдика, как, собственно говоря, и его имя говорили сами за себя, и между собой мы называли его не иначе как «Эдик-велосипедик» – с ударением на два последних слога. Михалыч решил во что бы то ни стало оженить его с достойной девушкой, и выбор пал на пышногрудую красавицу Настю, которая, похоже, и сама не возражала повысить свой статус в компании, став женой регионального менеджера. Свадьбу сыграли от всей души, с цыганами и медведями – буквально, был даже настоящий дрессированный мишка, который вальсировал с невестой. После свадьбы она переехала к новому мужу в Москву.

Следующей кандидатурой стала Марта Берёзкина, менеджер минского филиала. Она была старше меня на десять лет, но это не мешало мне оказывать ей тайные знаки внимания. Во время обсуждения наращивания поставок в библиотеку штата Миссури я сидел рядом с ней, и моя нога невзначай касалась её округлого бедра. За обедом я всегда оставлял ей свою вторую котлету, ссылаясь на то, что у меня строгая диета. Помогая ей разобраться с редактированием обложки в фотошопе, я склонялся над ней, прижимаясь чуть теснее дозволенного. Мои усилия вскоре воздались сторицей, и после корпоратива по случаю Хэллоуина, прилично заправившись шампанским, мы выбежали с ней на улицу и, взявшись за руки, стали кружиться в хороводе вокруг фонарного столба. Это закончилось спонтанным, но очень горячим поцелуем с глубоким проникновением – она засунула язык так далеко, что, казалось, достала до моего заднего нёба.

Так и повелось. Мы периодически встречались то у неё, то у меня дома, предварительно подкрепив собственную уверенность парой бутылок пива, и занимались неуёмным, яростным сексом. Я как-то спросил, отдыхая на её груди, почему в свои тридцать четыре она всё ещё не завела детей. Её лицо помрачнело, вдруг стало уставшим и каким-то старым. Она призналась, что лет восемь назад у неё диагностировали рак шейки матки. Вердикт был устрашающим, но хирургическое вмешательство должно было спасти её жизнь, и после тяжёлых раздумий она согласилась на операцию. Так вот откуда этот безобразный шрам через весь живот – лапаротомия! Она выдохнула это слово так, будто оно до сих пор причиняло ей боль.

Хотя я и проникся к ней глубоким сочувствием, этот разговор сломал что-то во мне. Я стал смотреть на неё не как на привлекательную женщину, а как на побитую жизнью кошку, а зоологический интерес не особо распалял во мне интимные чувства. Я стал избегать встреч с ней и постепенно свёл на нет наши отношения. Через полгода её повысили, назначив региональным менеджером в Санкт-Петербург, куда она вскоре и переехала.

На место Марты взяли новую сотрудницу, студентку последнего курса университета Улю Меньшикову. У неё было очень странное лицо. Пока она не улыбалась, то выглядела довольно привлекательно – правильные черты, большие глаза, пухлые губы. Но открытая улыбка портила всё впечатление: её верхние зубы смотрели в разные стороны, будто были расположены в шахматном порядке. Поэтому увидеть смеющуюся в полный рот Улю было практически невозможно – она даже улыбалась, плотно сжимая губы. Однако её пышущее молодостью и здоровьем тело вызывало во мне волны непреодолимого желания, и каждый раз, когда она проходила мимо, обдавая меня жаром тщательно скрываемого либидо, у меня в штанах начиналось неуёмное шевеление, которое приходилось прятать под первой попавшейся под руку папкой, невзначай положенной на колени.

Это случилось примерно через месяц после её появления в офисе. Я пригласил её в кино, конца которого мы не дождались – выскочили в фойе и трусцой направились прямиком к туалетам. Благо, на этом сеансе зрителей кроме нас было ровно два человека – супружеская пара преклонного возраста, которая продолжала смотреть во все глаза на экран, когда мы проскользнули у них за спиной. В женском туалете было довольно чисто и, что было огромным плюсом, входная дверь запиралась изнутри. Я сграбастал её плотные ягодицы, приподнял и усадил на пеленальный столик, заботливо установленный администрацией для удобства молодых мамочек. Сорвав трусы и колготки, я мгновенно вошёл в её истекающее горячей смазкой лоно и после примерно двадцати резких толчков кончил, вовремя выскочив наружу. Помню её откинутое назад лицо с раскрытым ртом, жадно хватающим воздух, и странный звук – будто она задыхалась.

Мне хотелось продолжения, и я позвал её к себе. Мы занимались сексом несколько часов, в промежутках бегая на кухню в чём мать родила, чтобы напиться воды из-под крана. Наутро, выходя из комнаты, мы нарвались на зашедшую в гости без предупреждения бабушку Тоню. Она уставилась на Улю экзаменаторским взглядом и, спустя минуту или две плотного сканирования, спросила в лоб:

– Любишь его?

Я был готов провалиться сквозь землю, но Уля была не из тех, кого можно смутить прямым вопросом. Выдержав бабушкин взгляд, она ответила:

– Посмотрим. Всё будет зависеть от него.

Но от меня зависело лишь то, что в одну из наших встреч я не доглядел, и спустя недели три получил сообщение на пейджер: «У меня задержка». На сей раз у меня не было желания и готовности вставать в ряды отцов, да и чувств особо романтических я не испытывал, поэтому жёстко настоял на аборте. Уля плакала и клялась, что хочет ребёнка только от меня, но мне пришлось включить бессердечного робота. После операции мы совершенно естественно перестали общаться, и вскоре я заметил, как Михалыч расставляет на неё сети, в надежде свести с ней своего сынка, который был по совместительству старшим менеджером нашего офиса.

Через год, когда я уже не работал в этой фирме, один из бывших сотрудников поведал мне новость о том, что Уля таки вышла замуж за сына Михалыча. Что ж, любви и счастья молодым!