248. До отчаянья через голод доводятся русские

248.  До отчаянья через голод доводятся русские

Сейчас в массе своей, когда не стало работы и денег, человек пошел бы на любую работу, за которую хоть что-то платят в пределах разумного: биржи предлагают работу с такой зарплатой, которой на один бутерброд в день не хватает. У меня случай особый. Знаю, что торговать нехорошо, но опять сдаю в магазин  книги на продажу, сдаю стиральный порошок, постельное белье и смотрю, что бы ещё пристроить, потому что не покупают люди ничего: денег ни у кого нет. У меня, в сравнении с другими, вопрос усложняется видимой моей связью с Богом: ступив два шага, на третьем я обязательно почувствую, что не туда иду. И хоть в том месте меня бы ждала нормальная зарплата, я поверну назад, потому что не в деньгах смысл  моего (и вообще) бытия. Однако делаю вывод, в результате, что русский сегодня готов на любую работу, как готов и я.

Готовность на всё рождается от отчаянья. Сытые пьют чай, когда наедятся всего. Для них чай это десерт, это подведение итогов, это завершение объядения, это удовольствие, без которого, в принципе, можно обойтись. Сейчас я не ем мяса, молока не потому, что я вегетарианец, а потому что не имею денег. В результате, начинаю понимать, что можно  не есть того или другого из принципа, когда хватает другой пищи.

Сознательный отказ от чего-либо это условность, которая как игра. В Москве, когда я там жил и работал после армии, вдруг заболел у меня желудок. Врач сказала, три дня ничего не ешь, только чай с сухарем на завтрак, обед и ужин. Три дня я пил только чай и совсем не хотелось мне ничего, даже чая. На третий день я выздоровел и прекрасно чувствовал себя. Можно играть во что угодно, когда есть сытость. Но когда хочется всего, что есть вокруг, хлеба, мяса, молока, макарон, сыра, колбасы, чаем не спасешься. О каком-то кефире я мечтаю уже около года, на презренные когда-то торты смотрю с вожделением, как на несбыточную мечту. В то же время понимаю, что дай мне банку сгущенки или пирожное, это будет только дразниловкой, потому что лишь разбередит желание, которое так глубинно, что дна его не видно. У меня сейчас есть двадцать рублей и я мог бы на выбор купить банку сгущеного молока или торт, или колбасы, или сыра, или курицу, но я не делаю этого, потому что знаю, не наемся, а, израсходовав  последние деньги, опять останусь без хлеба. На двадцать рублей можно десять буханок купить.

В результате, я начинаю понимать, в каком голодном состоянии живет сейчас народ и как далеки сейчас от народа верхи. Слушаю Немцова, недавнего зампремьера, который говорит, что Россия голодать не будет, потому что у неё ресурсы богатые. Он сытый. Артист Армен Джигарханян видит, как люди роются в мусорных баках, а вьющийся вокруг президента Немцов ничего такого не видит. Для сытого нет и не может быть голода, в принципе он вообще  не знает, что такое чай от отчаянья. Люди пьют сейчас чай не в качестве десерта, а чтобы заполнить желудок. Много пьют чая в многодетных семьях, потому что  дети голодные. Сытые чаю не пьют, его пьют либо сверхсытые, либо голодные. Отказ от чая по причине отсутствия сахара это признак крайнего глубинного оголодания. Сегодня у меня нет сахара и нет батона. Это значит, что я совсем не завтракаю. Зато понимаю, что отказываться от завтрака из принципиальных соображений это одно - и совсем другое, когда нечем позавтракать.

Сейчас Россия в таком состоянии, когда на завтрак у людей стакан воды с куском черного хлеба. По старой памяти, когда голодом я лечил заболевший желудок, я обхожусь без воды. Но у людей такого в их памяти нет. Вчера старенькая женщина, которая передо мной покупала буханку черного хлеба, говорила, что после войны так не голодали, сегодня на завтрак она ест только черный хлеб с водой. В войну и после войны, говорит она, хоть карточки были, хоть на карточки давали какой-то минимум. Сейчас хуже. Сейчас люди выходят на улицу, потому что на улице есть меньше хочется. Но на улице, говорят, голова кружится от голода. Сытые с недоверием смотрят на людей. Сытые думают, что это очередная какая-то вымогаловка, что это из них таким образом хотят вытащить их ворованные деньги. В этот момент у них появляются мысли о перепрятывании своих богатств, чтобы не достали.  И в то же время сытый не забывает о своем бизнесе, которым он старается отнять у голодного его черный хлеб с водой.