1861. Отмена крепостного права. Гл. 7

Глава 7. Поп Гапон и шествие, которое расстреляло веру в царя


Представь себе морозное утро 9 января 1905 года. Петербург ещё темен, но с рабочих окраин — с Нарвской заставы, с Васильевского острова, с Выборгской стороны — уже стекаются колонны. Мужчины в праздничных косоворотках, женщины, старики, дети на плечах у отцов. Люди несут иконы, хоругви, портреты императора. Они идут не бунтовать — они идут просить.

Во главе одной из колонн — молодой священник с горящими глазами, отец Георгий Гапон. Через несколько часов эта дорога войдёт в историю как Кровавое воскресенье.

Кто такой Гапон

Гапон не был революционером в привычном смысле слова — он вышел из совсем другой среды. Сын украинского крестьянина, семинарист, он сделал карьеру благодаря редкому ораторскому дару и покровительству влиятельных лиц в церковной и полицейской среде. В 1903 году с одобрения самой охранки — тайной полиции — он возглавил легальную рабочую организацию: «Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга».

Это был проект так называемого зубатовского социализма — по имени полицейского чиновника Сергея Зубатова, придумавшего гениальный по цинизму ход: если рабочие всё равно будут организовываться, пусть лучше это происходит под присмотром полиции, направленное в безопасное, верноподданническое русло, чем возглавляемое подпольными революционерами. Гапон получил деньги, помещения, негласное покровительство — а взамен должен был удерживать рабочих от политики, канализируя их недовольство в кассы взаимопомощи и чаепития.

Только вот джинн, которого выпустили из бутылки, отказался слушаться заклинателя.

От касс взаимопомощи к петиции царю

К концу 1904 года организация Гапона насчитывала уже десятки тысяч членов. А земля под ногами страны тем временем горела: позорная война с Японией, экономический кризис, растущая дороговизна — и на этом фоне глухое, ещё не забытое крестьянское недовольство землёй, о котором мы говорили в прошлой главе. Миллионы вчерашних крепостных, теперь работавших на заводах, принесли с собой в город ту же наивную веру: царь не знает правды, царя обманывают чиновники и фабриканты.

Поводом стало увольнение четырёх рабочих Путиловского завода — членов гапоновского общества. Забастовка солидарности стремительно переросла в общегородскую стачку, охватившую более ста тысяч человек. И тогда у Гапона родилась идея, в которую он, кажется, искренне поверил сам: если рабочие пойдут все вместе, с иконами и портретами государя, мирно, без единого камня в руках — и подадут царю петицию прямо в руки, у Зимнего дворца, — он не сможет отказать.

Петиция

Текст, составленный вместе с рабочими и при участии либеральной интеллигенции, был удивительным документом — смесью верноподданнического слога и почти революционных требований. Начинался он словами о том, что рабочие и жители Петербурга, их дети и старики-родители, пришли к государю искать правды и защиты. А дальше — требования восьмичасового рабочего дня, свободы слова и печати, отделения церкви от государства, всеобщего избирательного права, созыва Учредительного собрания.

По сути, под смиренной формой прошения скрывалась программа конституционной монархии. Только сами авторы, кажется, до конца не осознавали этого противоречия: они верили, что просят царя-батюшку о милости, а не бросают вызов самодержавию.

Царя не было дома

Николай II, узнав о готовящемся шествии, не остался в столице — он уехал в Царское Село. У Зимнего дворца людей встречал не государь, а войска.

Колонны, шедшие с разных концов города, были остановлены на подступах к центру. Приказ разогнать толпу — сперва конницей, затем ружейными залпами — привёл к тому, что стало одной из самых страшных трагедий царствования. Точное число погибших до сих пор остаётся предметом споров историков — счёт шёл на многие сотни, если считать не только убитых на месте, но и умерших позже от ран.

Крах веры

Именно в этом — главный смысл 9 января. Дело было не в числе жертв, а в том, что именно погибло вместе с ними. Умерла многовековая крестьянская, а теперь и рабочая вера в доброго царя, которого злые бояре и фабриканты держат в неведении о народных бедах. Та же самая вера, что заставляла крестьян в 1861 году слушать манифест как слово Божье, а после — искать в нём «настоящую волю», спрятанную злыми помещиками.

9 января эта вера рухнула разом, для миллионов людей одновременно. Гапон, чудом уцелевший в тот день, бежал за границу, ненадолго стал знаменитостью среди эмигрантов-революционеров — а затем, обвинённый в связях с охранкой, был убит собственными недавними соратниками в 1906 году, на финской даче под Петербургом.
А по стране покатилась волна забастовок, крестьянских бунтов и восстаний, которую позже назовут Первой русской революцией. Тот самый крестьянский вопрос, робко и половинчато решённый манифестом сорок четыре года назад, вернулся — уже не прошением с иконами, а красным петухом на помещичьих усадьбах.

Продолжение следует...