Лабиринт Акаши. Глава 14. Наложение проекций

Автор: Екатерина Казаринова

Глава 14. Наложение проекций

Майкл сидел на полу в Бруклине, привалившись спиной к треснувшей стене, и яростно грыз ноготь на большом пальце. Его трясло. Это был не страх перед какими-то мифическими Цензорами, о которых талдычил Корелли, а чистый, концентрированный адреналин. В голове гудело, словно туда залили дешевый виски напополам со статическим электричеством. Золотые нити под кожей ладоней пульсировали так сильно, что ему казалось, будто вены вот-воз лопнут к чертям.

— Стиратели, значит? Ножницы? — хрипло забормотал он в пустоту прихожей, нервно дернув плечом. — Да пошли они все. Пусть засунут свои сценарии себе в задницу. Я не какая-то гребаная марионетка в их дешевом шоу.

Он резко поднялся, едва не задев головой свисающую на проводе лампу. Окурки из перевернутой пачки на подоконнике полетели на floor. Майкл подошел к окну и со всей силы бахнул по раме ладонью. Золотая вспышка швов озарила серое бруклинское небо.

— Слышишь меня, Москва?! — заорал он, срывая голос. — Нам нужна точка! Прямо сейчас!

В эту секунду в Хрониках Акаши пространство раскололось. Готический мост задрожал, лазурная вода канала почернела и закипела, превращаясь в густой, маслянистый деготь. Тучи наверху закружились гигантским водоворотом, и из этого водоворота вниз, к набережной, начали спускаться три огромные, безликие фигуры в глухих серых балахонах. У них не было лиц — лишь ровные, слепые маски из полированного базальта, а вместо рук из широких рукавов медленно выдвигались колоссальные, тускло поблескивающие стальные лезвия. Цензоры пришли стирать ошибку.

Катерина стояла на Патриарших прудах в Москве, зажав серебряный ключ в кулаке так крепко, что металл врезался в кожу до крови. Вокруг неё время практически остановилось: прохожие замерли с поднятыми ногами, капли дождя повисли в воздухе, как хрустальный бисер, а неоновые вывески бутиков начали плавиться, стекая вниз цветными лужами. Воздух вокруг неё стал плотным, как желе. Она видела, как сквозь реальную ткань московского сквера проступают гигантские серые тени Стирателей. Кольцо сжималось.

— Майкл! — крикнула она в пустоту, и её крик пробил эфир. — Они здесь! Они закрывают сектор!

— Я вижу их, детка! Я вижу этих уродов! — Майкл в Бруклине зажмурился, вцепившись пальцами в собственные волосы. Его лицо перекосило от бешеной, отчаянной ухмылки — той самой, с которой он когда-то выходил на съемочную площадку, когда режиссеры требовали от него сыграть чистое безумие. — Корелли говорил «помнить»? Отлично. Я помню. Твои Патриаршие... этот гребаный пруд, липы, неон. Я стягиваю их сюда. Давай, ломай эту стену!

Майкл упал на колени перед разбитым зеркалом в Уильямсбурге и с размаху вогнал свои светящиеся золотом пальцы прямо в серый бетон. Он не просто вспоминал — он рвал реальность зубами.

— Ну же, сука, ломайся! — рычал он сквозь зубы, и изо рта у него пошла тонкая струйка крови от напряжения. — Мне насрать на их правила! Мне нужна эта женщина!

В Москве пространство взорвалось. Прямо посреди Патриарших прудов, сминая застывшие автомобили и ломя вековые липы, из асфальта начала с грохотом расти стена старого бруклинского кирпича. Координаты Нью-Йорка накладывались на Москву с мясом, скрежетом металла и колоссальным гулом рвущегося эфира.

В небе над Хрониками Акаши колоссальные стальные лезвия Цензоров с глухим, мертвым стуком сомкнулись, отсекая прошлое от настоящего. Первое лезвие ударило по Парижу 1894 года — и холст на Монмартре мгновенно вспыхнул и осыпался серым пеплом. Второе лезвие замахнулось над Бруклином Майкла. Время на часах вселенной стремительно пошло вспять, стирая саму память о том, что Майкл Питт когда-либо рождался на свет.

— Быстрее! — закричала Катерина, бросаясь навстречу растущему из асфальта бруклинскому пролому. Ее медные волосы растрепались, черное пальто развевалось на шквальном ветру, который дул одновременно из двух океанов.

— Лови руку! Слышишь?! Просто хватай меня! — орал Майкл, и его силуэт уже физически начал истончаться, превращаясь в прозрачный призрачный контур. Цензоры стирали его из бытия, его пальцы уже наполовину состояли из дыма, но золотые швы Акаши все еще держали каркас его воли.

Сквозь рваную рану в бетоне Уильямсбурга и неоне Патриарших их пальцы наконец встретились. Это не был сон. Это был дикий, болезненный, бьющий током физический контакт двух тел на обломках уничтожаемой вселенной.