Цвет пепла - 9. Бегство

Фрагмент повести-фанфика по отдалённым мотивам творчества Кира Булычёва, Анджея Сапковского, Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Исаака Бабеля, Викентия Вересаева, братьев Вайнеров, Джоан Роулинг, Джона Кармака и многих других авторов.

До публикации на "Прозе" текст был размещён на моей публичной странице ВК.

Все события и действующие лица вымышлены, любое совпадение с реальностью случайно.

Возрастная категория 18+ (запрещено для детей).

*

Вывернув из коридора, Юта будто переместилась в начало пути по абсурдному аквапарку: такие же стены цвета морской волны с непонятными росписями, такой же восьмиугольный бассейн с позеленевшей, несмотря на хлорку, водой. Но было и отличие, сразу бросавшееся в глаза. На воде, вытянувшись почти во всю длину бассейна, покачивалась пенопластовая имитация средневековой галеры. Снова, как и с желобом аттракциона, удивляла свежесть материалов и красок, выделявшая великанскую игрушку среди тусклой запущенности окружающей обстановки: борта отливали глянцем с узорами "под смолёное дерево", надстройки блистали фальшивой позолотой, небесно-синюю ткань косого паруса на единственной мачте украшал контрастный белый силуэт… и этот силуэт Юта моментально узнала — она досконально изучила его во время биопрактики на "Неизбежности".

Мощный карапакс, немного напоминающий панцирь мечехвоста, но с просветами для могучих клешней с пильчатыми кромками, амбразуры трёх фасетчатых глаз, утопленных в броню головогрудного щита, три пары крепких ходильных ног, короткий шипастый хвост — на парусине красовалось изображение мечекраба, амфибийного падальщика с планеты СОП-K6,5V-11.

— Быть не может… — прошептала Юта. — На Земле они не водятся.

"На Земле и зданий таких нет, у которых комнаты в пространстве пересекаются, — саркастично напомнил голос в её сознании. — И кстати, разговаривать с собой — дурная привычка".

Восстановив в мыслях пройденные комнаты и коридоры, Юта поняла, что голос разума прав: в этой бредово-искажённой версии "Гротов Нептуна" конфигурация и взаимное расположение помещений исключали их компоновку внутри одного здания. Поняла она и другое: шорох, отчётливо слышный в сыром воздухе, — не эхо её шагов и не отголосок падающих капель. Звук идёт изнутри галеры.

"А почему судно раскачивается? — задумалась Юта. — Наверное, вентиляция создаёт небольшой ветерок. Или из-за потоков циркулирующей воды…"

Внезапно произошло событие, которое уже не получилось приписать действию вентиляции. Шорох перерос в громкий треск, мачта накренилась, выдирая толстый кусок пенопластовой палубы, и рухнула на бортик бассейна, застелив воду синевой паруса, и по этому мосту из недр развороченной галеры тёмной копошащейся лавой хлынули мечекрабы. Они были крупнее животных, которых Юта и Алексей наблюдали летом 2079-го у излучины Ерки, двигались ещё стремительней, и было в их поведении нечто… ненормальное.

Крабы у речной излучины, напав на неосторожных школьников-практикантов, просто защищали свой кормовой участок от существ, которых посчитали конкурентами.

Крабы, которые под дрожащим светом изношенных ламп бросились сейчас к Юте, скрежеща краями карапаксов и когтистыми ногами по шершавой керамике плиточного пола, каждым движением выражали безумную, неутолимую жажду терзать и убивать. Они так рвались вперёд, чтобы поскорее добраться до человека, стоящего у входа, что сталкивались и мешали друг другу, будто фасетки их глаз застилала пелена бешеной ярости, не обусловленной ни охраной территории, ни заботой о популяции — ничем, что руководит обычными животными.

— Ясно, — спокойно сказала Юта при виде этой жуткой картины, стремительно развернулась и бросилась бежать обратно по коридору, откуда недавно пришла.

Кто-то из поэтов-романтиков — Юта позабыла, кто именно — в одном из пламенных стихотворений советовал: "Не поворачивайся спиной к своим страхам!" Судя по совету, любимец муз никогда не сталкивался с оравой атакующих мечекрабов.

Да, опасность можно встретить лицом к лицу, сразиться и победить — именно так прошлым летом поступили Кира и Клык на сверхобитаемой планете, чтобы выручить школьников-землян, в нарушение приказа покинувших охраняемый периметр колонии "Неизбежность". Спасителям юных биологов даже не потребовалось преступать строгие правила колонистов, запрещающие (за редким исключением) использование современной техники, включая оружие. Кира со смертоносной грацией орудовала обыкновенной гирькой на цепи (Лёша Дамаскин, увлекающийся изучением рыцарского быта, позднее объяснил Юте, что такая штука называется "кистень"). Клык, не обременявший себя ношением оружия, с невероятным проворством и меткостью закидывал наседающих падальщиков камнями, колотил их обломками сучьев, подобранными с земли, а иногда, улучив момент, хватал кого-нибудь из мечекрабов, ловко избегая яростно щёлкающих клешней, и с силой швырял в передние ряды противника, внося в них неразбериху и сумятицу.

Когда гемолимфы пролилось достаточно, и её запах в воздухе превысил сигнальный предел, крабы прекратили атаку и попрятались в норы, а трое людей и Клык смогли, наконец, вернуться к надёжной ограде "Неизбежности". Разумеется, тогда землю окропила не только кровь местной фауны. Юта и Алексей здорово ободрались, когда пытались укрыться от крабов в пещере за каменной баррикадой, а Клык сильно порезал переднюю лапу об острый край карапакса. Но с этими ранами удалось справиться с помощью медреконов из носимых аптечек (медреконы входили в перечень "правильной" техники, которая, по гибким воззрениям колонистов, не нарушала природной гармонии).

Тот день лета 2079-го (по земному календарю) в воспоминаниях Юты окрашен в мрачные тона — не только потому, что их с другом едва не растерзали. Вечером, слушая утихающие звуки чуждого для неё праздника, который бурно отмечали колонисты, Юта сказала товарищу:
— Столько животных сегодня погибло… А всё из-за нас. Из-за нашей неоправданной самонадеянности.

У Алексея тоже было тяжело на душе, но он попытался то ли оправдаться (понаблюдать за опасными животными в природе было его идеей), то ли утешить:
— Думаю, мечекрабы быстро восстановят численность популяции. Река несёт много падали, она скапливается в излучине, так что в корме у них недостатка нет… — увидев выражение лица Юты, Дамаскин осёкся и замолчал.

Восхищаясь отвагой и признавая мастерство Киры и Клыка, Юта догадалась, что в том бою их жизни висели на волоске. В хаосе сражения один из крабов сумел проскочить Кире за спину и уже занёс клешню, чтобы перерезать ей подколенные сухожилия (их сильные клешни, приспособленные для разделки мёртвых туш, вполне справлялись и с живой плотью). Киру спасло только своевременное вмешательство Клыка, который оглушил врага броском речного булыжника. В другой момент сам Клык слишком увлёкся нападением и упустил из виду краба сбоку от себя, едва не распоровшего ему живот хвостовым шипом. Его выручила Кира, с наскока ударом кистеня расколовшая противнику панцирь.

Поэтому сейчас Юта удирала вполне осознанно и решительно. Быстро перебирая ногами по сюрреалистичному коридору (будто закрученному вокруг продольной оси), она прекрасно понимала: с бешеной лавиной, что несётся следом, в одиночку и без оружия не справится ни Кира, ни Клык, ни мифический Геракл, ни былинный Илья Муромец, ни Бэтмен из комиксов, которыми в детстве зачитывалась её "сумеречная" сестра Яна. А некстати вспомнившийся поэт-романтик, служитель громогласной лиры, может оставить при себе свой высокопарный совет "не поворачиваться спиной к страху". Этого поэта, надо думать, никто не собирался заживо расчленить и съесть.

Посреди коридора, преграждая путь, стояла девочка-подросток в купальнике, сшитом по моде Земли-Н семидесятых годов прошлого века, но растерявшим весёлую расцветку в хлорированной воде. Невысокая, бледная фигурка то замирала в мёртвой неподвижности, даже не дыша, то судорожно вздрагивала; чёрные спутанные волосы спадали на посиневшее лицо, по которому блуждала злая улыбка; на лбу, локте и щиколотке виднелись размокшие ссадины, которым уже не суждено зажить; скрюченные пальцы рук походили на когти хищной птицы…

— Беги! Спасайся! — заорала Юта, и не думая её пугаться. Взволновало другое: хватит ли сил подхватить девочку на руки, если та не успеет среагировать?

Неупокоенная утопленница перестала трястись и злобно улыбаться, откинула волосы с лица и недоумённо уставилась на мчащуюся прямо на неё Юту. Перевела взгляд Юте за спину, охнула и отшатнулась, исчезнув в стене коридора.

"Жаль, я через стены проходить не умею", — огорчилась Юта, на всякий случай ткнув на бегу ладонью в облицовку, сквозь которую ускользнуло привидение, и ощутив лишь гладкую неподатливость кафеля.

"Нужно найти, куда я смогу забраться, а крабы не смогут", — дробный топот погони за спиной подсказывал, что сейчас не время придумывать более сложную тактику. Как назло, весь пройденный Ютой маршрут был вполне преодолим и для её преследователей. Исключая разве что…

"Желоб аттракциона! — сообразила Юта — Открытый конец подвешен к потолку в метре от пола и далеко выступает из стены. В настоящем аквапарке к нему вела бы лестница, но тут желоб просто висит над полом. По кафелю крабы не ползают и на метровую высоту не запрыгнут, панцирь слишком тяжёлый".

Воображение услужливо нарисовало картину: она прячется в желобе, а крабы выстраивают перед её убежищем цирковую пирамиду, чтобы, вползая друг на друга, забраться следом.

"Да не додумаются они до такого!" — рассердилась Юта на собственную фантазию и, вихрем ворвавшись в стартовое помещение водной горки, с разбегу запрыгнула в желоб. Толстые тросы подвески отозвались звоном, но без труда выдержали рывковую нагрузку. Полированный пластик желоба, орошаемый водой, оказался скользким, как намыленный фторопласт — Юта упала на колени и едва успела развернуться и ухватиться за край, чтобы не улететь в широченное жерло трубы. Неизвестно, был ли огромный диаметр жерла (навскидку — под три метра) очередным проявлением иррациональности постройки, или же так спроектировали настоящий аттракцион в "Гротах Нептуна" — например, из соображений безопасности, чтобы никто из посетителей не смог, растопырив ноги и руки, с испугу или по глупости заблокировать спуск с горки, устроить затор и спровоцировать несчастный случай, — но, затаившись на краю желоба, Юта почувствовала себя маленьким муравьём, который забрался внутрь садового шланга.

Спустя три удара сердца до комнаты докатилась волна погони. Многие преследователи проскочили помещение насквозь и бросились на открытую площадку. Секунду спустя с той стороны донёсся усиленный эхом цокот когтей — крабы бежали по узкой балке, перекинутой, как мост, над глубоким безводным бассейном. Чуть погодя раздались отзвуки ударов и треска панцирей, расколотых при падении с высоты: пропасть удалось преодолеть не всем. "Бедняги, — пожалела неудачников Юта. — Что же вы себя не бережёте?"

Другие крабы оказались внимательней. Они кружили по комнате, со стуком тыкались в стены, замирали у края желоба и вытягивали вверх раскрытые клешни — заметили человека, но были бессильны до него добраться.

"Ха!" — торжествуя, мысленно воскликнула Юта. Вслух она ничего не сказала и даже дышать старалась потише, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Вопреки её стараниям остаться незаметной, число крабов у желоба росло. Как Юта и надеялась, их ганглии (нервные узлы) не осенила идея построить живую лестницу. Крабы суетились, толкались, некоторые, сдавленные с боков, опрокидывались на спину и пытались оттолкнуться клешнями, чтобы вернуться в привычное положение. Они бестолково грудились, но с каждой минутой эта хаотичная груда росла.

И вот очередное столкновение вытолкнуло одного из мечекрабов на спины его собратьев. Оступаясь на покатостях карапаксов, он развернулся и заспешил к карнавальной желтизне желоба, то проваливаясь во впадину между панцирями, то подлетая от колебаний живой "мостовой". Не придумав ничего получше, Юта плюнула крабу в центральный глаз, но это его не замедлило. С очередным броском краб оказался у желоба и взмахнул клешнями, нацелившись оттяпать Юте пальцы. Та отдёрнула руки, отшатнулась, заскользила на коленях спиной вперёд по уклону желоба… Промахнувшийся краб потерял равновесие, пару секунд повисел, уцепившись клешнёй за край, и свалился на пол, в общую груду.

Едва непосредственная угроза миновала, Юта постаралась остановить сползание в неведомые недра аттракциона, что удалось не сразу. Наколенники скользили, как сани с горы, ладони разъезжались, тормозить получалось только подошвами кроссовок и подушечками пальцев. Наконец, Юта замерла в неустойчивой позе стартующего спринтера, на порядочном расстоянии от края, чувствуя, что позади неё уклон трубы становится круче, и если она неудачно пошевелится, неизбежно улетит вниз. Со своей позиции она уже не могла разглядеть, что происходит на полу комнаты — желоб заслонял обзор вниз и в стороны. Но шум рос, отдельные звуки сталкивающихся панцирей, переступающих ног, щёлкающих клешней больше не различались — всё слилось в сплошной треск и рокот. Похолодев от ужаса, Юта увидела, как на фоне стены выросла куча-мала из крабов, сцепившихся в шесть-семь слоёв, продержалась мгновение и распалась. Шум ещё больше усилился.

Казалось бы, зачем бороться? Поддайся гравитации и току воды, скатись по жёлтому пластику, пока ещё не поздно, пока страшные зазубренные клешни не впились в тело…

Но Юта смутно подозревала, что на спуске с водяной горки её не ждёт ничего хорошего. Мысли крутились вокруг несоответствия: слишком яркой и новой выглядит труба аттракциона, слишком выделяется на общем фоне — притягивает глаз, манит к себе, приглашая шагнуть в тёмную пропасть… И такой же новой и яркой была пенопластовая "галера", набитая бешеными мечекрабами, которые загнали Юту обратно к трубе.

Заслоняя стену, затмевая дрожащий люминесцентный свет, перед желобом выросла копошащаяся гора. Краб на вершине развернулся головой к желобу, подогнул ноги, накренил корпус, изготовился к прыжку. Запрокинув голову, Юта увидела глаза краба — неподвижные фасетчатые глаза животного с жёстким внешним скелетом, способные к выражению эмоций не больше, чем объектив танкового прицела. И всё же она прочла в этих глазах смертельную ненависть.

Вдруг воздух вспорол истошный визг, погасивший шум клешнястой массы, как ураган гасит пламя свечи. Мечекраб, нацелившийся в лицо Юте, распался серой пылью, которая взвихрилась и унеслась куда-то вбок. Живой холм развалился, осыпав пол градом панцирных тел.

В стену, распластавшись как паук, пальцами-когтями вцепилась девочка-призрак. Если в коридоре она просто хотела напугать, то теперь была по-настоящему страшна. По её телу разлились трупные пятна, под кожей проступил гнилостно-зелёный рисунок вен, глаза потемнели. Испустив последнюю ноту убийственного вопля, утопленница набрала с булькающим хрипом полную грудь воздуха, оскалилась и снова завизжала, обратив голову к полу. И там, где хлестал её акустический бич, крабы рассыпались прахом.

Завершив декрабизацию, призрачная девочка спрыгнула в угол, глухо стукнув пятками по кафельному полу. Из желоба Юта её не видела, но слышала, как та совсем не призрачно кашляет, отплёвывается и отсмаркивается — очевидно, вокальные упражнения не давались даром. Придя в себя после воплей, утопленница прошлёпала босыми ногами к желобу и заглянула внутрь. Фиолетовые пятна исчезли с её тела, вернув коже бледно-серый тон, который в призрачном положении, вероятно, являлся нормой.

— Спасибо, — поблагодарила Юта. Благодарность была искренней, но стоять в неудобной позе становилось всё труднее, и голос прозвучал напряжённо.

Утопленница ответила взглядом, полным тревоги, и пролепетала:
— Не ходи вниз. Внизу плохой.

— Уговорила, — осторожно кивнула Юта, чувствуя предательски-скользкий пластик под пальцами, вокруг которых струилась вода. — Не пойду.