Солдат и кот

         Мы подъехали с Романом (одним из командиров ополченцев) к этому блок – посту как раз в тот момент, когда пленных ВСУ вывели во двор. Двое офицеров ДНР и женщина, одетая в гражданское, что-то долго им объясняли. Было очень холодно. Температура была около нуля, но дул пронизывающий, разгулявшийся в степи, ветер. Роман нервно курил, несколько раз говорил с кем – то по сотовому телефону, но чаще - по рации. Несколько раз крепко выругался, что для меня было в диковину. Мы были знакомы всего несколько дней и этот человек каждый день вызывал у меня всё большее и удивление, и уважение. Всегда выдержанный, аккуратно выбритый, с чистым подворотничком, и вообще в безупречно сидящей форме, в дорогих очках, он скорее походил на преподавателя университета, но никак не на командира серьёзного подразделения. И если он так крепко ругался, значит, происходило что-то не очень хорошее.
    Вокруг пленных было очень много людей: журналисты, снующие куда надо и куда не надо со своими камерами, представители ОБСЕ, приехавшие на двух белых «Тойотах» и теперь важно расхаживающие в своих белых жилетах и нарукавных повязках. Стояла и «Скорая», и судя по всему, с бригадой. Были и гражданские лица, вероятно те, кто надеялся увидеть среди освобождённых ополченцев своих близких.  Но больше всего было людей в военной форме и с оружием. Некоторые, правда, были одеты в «горки» и их было большинство. Другие же были экипированы «по высшему разряду», с рациями, на автоматах стояли «подствольники», каски были нового образца. А лица их были скрыты масками.
Наконец, пленных построили в небольшую колонну и повели к автобусу. Меня несколько удивило то, что одеты они все были очень неплохо, и почти у всех в руках были какие – то сумки, авоськи, а то и просто картофельные мешки, чем – то туго набитые, словно возвращались они не из плена, а от любимой тёщи. Ещё через несколько минут машины тронулись в путь, что – то медленно и аккуратно объезжая. Роман опять говорил с кем – то по рации, а я решил пойти и посмотреть, почему так замысловато ехали машины. Пройдя около 50 метров, я увидел, что дорогу стерегут не только два огромных ДОТа, стоящих на обочинах, но и огромные полосатые балки с шипами  и целые «гирлянды» новеньких противотанковых мин, связанных между собой тросами и лежащих по краям асфальта, словно свернувшиеся в клубки гигантские змеи. Хотелось всё это сфотографировать, но внимательно смотрящий на меня вот уже несколько минут часовой у одного из ДОТов как – то недвусмысленно давал понять, что делать этого не стоит. Из моих раздумий меня вывела чья – то рука, взявшая меня за локоть, и немного недовольный голос Романа:
   - Доктор, ну где тебя вечно носит! Вон, смотри и часовой уже недобро на тебя смотрит. Пойдём, попьём чайку! Хоть немного согреемся. Наших скоро должны привезти, если эти козлы опять чего – нибудь не учудят. Пошли, пошли.
   Роман потащил меня куда-то в сторону от основной трассы, мы прошли дворами мимо небольших домов, и через некоторое время оказались в очень уютном дворике, где на импровизированных скамейках сидели ополченцы. Рядом с ними в огромном котле варилось что – то очень вкусное, а на маленьком костерке кипятился большой чайник.  Нас встретили очень радушно, даже со мной большинство сидящих солдат обнялись, несмотря на то, что видели меня впервые. Обстановка была какая – то обычная, будничная, если бы только у сидящих рядом с костром людей не висело бы за спиной оружие, в том числе и «мухи», не стояли бы на бетонном блоке 2 ротных пулемёта со свисающими до земли лентами, и не стояла бы в глубине дворика в кустах «Мотолыга» - тягач МТЛБ с наваренными на «морду» дополнительными листами тонкой брони… Уже через несколько минут  в руках у нас с Ромой появились огромные кружки, до краёв наполненные ароматным чаем. Чай был горячий и очень сильно отдавал дымом, но это делало его ещё более приятным. Я быстро согрелся, то ли от чая, то ли от энергетики сидящих вокруг меня людей, а скорее всего от того и другого вместе. Но не дали нам поговорить и 15 минут, как у Романа заработала рация:
   - Рома, это я. Едут, Рома, едут.
Роман хлопнул меня по плечу:
   - Всё, доктор, побежали. Давай быстрей.
Мы наспех попрощались с обогревшими нас людьми и побежали обратно в сторону Блок – поста.
Когда мы добежали до места, автобус с пленными ополченцами уже подъехал. К нему со всех сторон бежали люди: ополченцы, женщины, одетые в гражданское, журналисты. Мелькал и кто – то в белом халате. Роман напряжённо вглядывался в лица выходящих из автобуса людей и по его лицу было видно, как с каждым выходящим из автобуса в его глазах таяла надежда и росло напряжение. После последнего вышедшего Рома матерно выругался и подошёл ко мне:
    -Так, доктор, тут такие дела. Ты постой здесь немного, только не уходи никуда и руками ничего не трогай! И в рот ничего не бери! Я отойду минуты на три.
 Роман побежал к автобусу, а моё внимание как – то сразу привлёк один бывший пленный. Их всего было не так уж много, вещей почти ни у кого не было, но зато почти у всех были ссадины, гематомы на лице, многие сами передвигались с большим трудом. Но почти ко всем сразу бросились их родные, друзья, сослуживцы. Кого – то пытались напоить чаем, других кормили пирогами или бутербродами, но они в первую очередь набрасывались на сигареты и курили с такой жадностью, как будто не делали этого целую вечность. Этого же солдата никто, видимо, не встречал. И он это прекрасно знал, поскольку стоял спокойно в сторонке и только что – то поправлял у себя за пазухой. Кисти обеих рук у него были перебинтованы, повязки были грязные, с засохшими потёками крови и, вероятно, гноя. Видно было, что их не меняли много дней. В этот момент вернулся Роман:
   - Ну, всё, по коням. Надо ехать, доктор. Ничего у меня сегодня не вышло. Скоты!
Роман вытащил сигарету и закурил. Это привлекло внимание освобождённого ополченца и он подошёл к нам:
   - Ребята, извините меня, можно у вас попросить сигаретку?
Роман протянул ему пачку, но увидев, что у него с руками, к тому же левая рука ещё и плохо работала, сам достал сигарету, помог прикурить. Солдат затянулся, долго не выпуская дым обратно, выдохнул и тут же затянулся ещё раз. И вдруг, с большой признательностью посмотрев на нас, произнёс:
   - Спасибо, братик.
И сказано это было не с напускной бравадой, отдающей уголовщиной, а именно с почтением и уважением. Но тут в разговор решил вмешаться уже я:
   - Послушайте, я врач. Мне кажется, Вам в госпиталь надо! У Вас с руками большие неприятности.
   - Да знаю я. Это с первого дня у меня. Когда в поле подобрали, несколько раз прикладом «Калаша» ударили. Но мне уже всё сказали. Нас прямо сейчас повезут, спасибо.
   - А за что ударили?
   - Да я почти в полной отключке был, руками начал по земле шарить, а они подумали, что к автомату тянусь. Он в полутора метрах от меня лежал. Сначала по рукам ударили, потом пристрелить хотели, да вот он не дал.
   - Кто он?
   - Да вот он. – С этими словами ополченец полез правой рукой за пазуху и достал оттуда заспанного полосатого лохматого котёнка. Он тут же забрался к нему на плечо, удобно устроился там, прижавшись к левому уху своего хозяина. Наверное, он был не очень доволен, что его достали из тёплой «кроватки» на холодный ветер, но он продолжал сидеть, слегка жмурясь и даже несколько раз лизнул небритую щёку своего хозяина. – Вот видели! – Радости мужчины, казалось, не было предела. Он радовался этому котёнку, словно ребёнок. – Так и вот там, на поле, когда меня миной шибануло. Мы отходить начали, а эти бродяги нас миномётами накрыли. Ещё хорошо, что 82 – ми, а не 120 – ми. А то всем бы хана была! Кольку, дружка моего, одной из первых мин и убило. Я к нему кинулся, да куда там! Грудь вся разворочена, а из шеи хвостовик мины торчит! Он и не дышал уже…  Ну а через несколько секунд и я своё получил. В плечо левое и контузило. Сколько пролежал – не знаю. Очнулся – рядом никого, тихо, Колька только убитый лежит. Я потом узнал, что и командира нашего в том бою тоже убило. Холодно так, что казалось, до костей промёрз! И встать не могу, руки – ноги не слушаются, в голове – полный концерт! Колотит так, что аж над землёй, наверное, подпрыгивал. И кровь из плеча на грудь течёт! Ну, думаю, всё, хана тебе, парень! Вдруг, чувствую, кто – то по ноге моей лезет! Вначале думал, что почудилось. А потом – нет! Чувствую, лезет кто – то! А головы не поднять, словно свинцом её накачали, ну я и лежу себе, трясусь. Понимаю, что последние минуты мои приходят. Вдруг, смотрю – прямо над головой кошачая мордочка появилась! И с усами! Постоял у меня на груди, потоптался ногами, запел песню и улёгся прямо сюда, на рану, на плечо!!! Полизал мне щёку и начал мурлыкать прямо в ухо! Понимаете, ребята, и легче мне стало! Даже согрелся! – Он рассказывал это с такой радостью, что даже начал жестикулировать правой рукой. Но самое главное, что с его лицом произошла удивительная метаморфоза. Ещё 10 минут назад это был человек с полностью отрешённым лицом, которого, казалось, уже ничего вокруг особо не волновало, даже его собственная судьба. А сейчас перед нами стоял абсолютно счастливый человек, словно ребёнок перед новогодним праздником, уверенный, что скоро он увидит и Деда Мороза, и Снегурочку, и получит от них целую кучу подарков. Докурив сигарету, он как – то молча и виновато посмотрел на Романа, что тот без слов протянул ему ещё одну сигарету. А солдат продолжил:
   - Ну вот лежим мы с Барсиком, это я позже его так назвал, думаем, как выбираться будем. Вдруг, слышу голоса. Сдуру думал, что это наши вернулись. Да куда там! Это поросята эти подошли. Ну, меня они сразу заметили, подходят. Один сразу кончить захотел, только попросил кота убрать, другой заартачился. Ну, короче пока они спорили, их командир подошёл, велел в машину вести. Встал я еле – еле, зверя за пазуху сунул и пошли мы с ним в плен.
   - Тяжко было?
   - Да как вам сказать? Всяко было. Первое время было очень плохо, били почти каждый день. Всё признаний требовали. Что я из Питера. Что работаю на ФСБ. Чтоб имена командиров назвал, где часть наша стоит. Потом полегче стало. Но били всё равно. Соседу моему, - с этими словами мужчина повернулся в сторону группы освобождённых и качнул рукой в их сторону, - так ему ногу несколько раз штыком проткнули. До сих пор сам ходить не может. А в соседней камере паренька, говорят, он из разведки был, того вообще насмерть забили. Особо один зверствовал, Вакулой звали. В грудь любил бить. Удары были, как от парового молота. Это у него называлось «предъявить фанеру к досмотру». Я больше за Барсика переживал, ведь носил то я его за пазухой. Но когда с котом был, не получил ни разу. Отвёл Господь!
   - В плену долго были?
   - Да нет, чуть больше месяца.
   - А чем же Вы кота кормили?
   - Да по – разному было. – Ополченец улыбнулся, как будто вспомнил о чём – то очень хорошем. – Ребята делились, кто чем мог, да и Барсик особо не привередничал. Даже хлебушек ел. А один из наших «сторожей», Петровичем звали, так он мне даже лекарства и бинты для рук приносил. А врач меня посмотрел только один раз, сделали перевязку и всё. Даже снимков не делали. Так вот этот Петрович мне как – то пакетик кошачьего корма передал, так у нас со зверем праздник был. Да и освободили то меня тоже благодаря коту! Так что он меня несколько раз выручил! Я, правда, ещё в сентябре тоже кошку спас с таким же примерно котёнком. Командир попросил на батарею снаряды перебросить на «Урале», а у нас из ребят его никто не водил. А я ещё до войны к брату ездил, под Питером он работает. Лес возит на «Фишке». Так он, когда ногу сломал, попросил его подменить. Быстренько подучил меня и стал я на базе лес перегружать. Да так наловчился, что директор потом даже несколько раз меня и в лес посылал. Ну, в общем, я сказал, что водить «Урал» умею. Сели, поехали. И вдруг за поворотом кошка с котёнком. Я по тормозам. А «Урал» и встал, как вкопанный. Ящики попадали, мужики – в крик, матерятся. Боялись, что сдетонируют. А я из кабины выскочил – и к котам. Оказывается она крысу огромную поймала и полупридушенную  несла, видимо, к дому. А котёнок за ней семенил. Наверное, учить его собиралась охотиться. Так что я тогда две жизни кошачие спас. И вот этот кот очень – очень мне того котёнка напоминает. Может быть, это он и есть? И нашёл меня?
   - Так теперь кота домой отвезёте?
Через секунду я пожалел, что задал этот вопрос, поскольку лицо мужчины перекосила мимолётная гримаса боли:
   - Да нет. Дома у меня больше нет. Мамка погибла летом ещё, под Луганском. К сестре, тёте Зое поехала и у неё погибла. Я сам из Лисичанска, так что мне туда дорога заказана. Пока, во всяком случае. А жена ушла. К одному из командиров карателей… Так что мы с Барсиком пока воевать будем. Да, зверь? – с этими словами он подтянул мордочку кота к себе и чмокнул его в нос.
В этот момент из толпы людей вышла женщина и громким зычным голосом позвала ополченца к себе. Он посмотрел на нас извиняюще, поклонился:
   - Ну, ребята, прощайте. Бог даст, свидимся! Спасибо вам.
И вместе с котом побежал к автобусу. Роман зачем – то снял очки и стал протирать их носовым платком. Глаза у него были почему – то красные. То ли из – за холодного степного ветра, то ли ещё из – за чего то, я не знаю. Через несколько секунд мы пошли с ним к машине, где его ждал водитель. Шли мы молча. Я не знаю, о чём думал Роман, но лицо его было напряжено, а я думал о том, как извилиста бывает человеческая жизнь, какие «коленца» она иногда выписывает. Или мы сами создаём эти «коленца», но не хотим в это верить? И ещё о том, какие прекрасные есть на земле люди. Которые даже в условиях войны не теряют человеческий облик и остаются людьми. Даже на «той» стороне. А ещё я очень хотел, чтобы этому парню и его пушистому другу повезло в жизни. Наверное, они это заслужили…