Катастрофа 1941 г. и Ленд-лиз. Компендиум

В.К. Петросян (Вадимир). Не четыре процента. Ленд-лиз и цена катастрофы 1941 года. В 2-х тт. Компендиум


Аннотация к компендиуму

Компендиум книги В.К. Петросяна (Вадимира) «Не четыре процента. Ленд-лиз и цена катастрофы 1941 года» представляет собой сжатое, но целостное изложение исследования о роли союзных поставок в Великой Отечественной войне, происхождении критических дефицитов советской военной экономики и ответственности политического и военного руководства СССР за катастрофические потери первого периода войны.

В центре работы находится знаменитая формула, согласно которой объём ленд-лиза составлял приблизительно четыре процента советского промышленного производства. На протяжении десятилетий эта цифра использовалась как доказательство почти символического значения помощи Соединённых Штатов, Великобритании и Канады. Однако единый валовой процент не способен показать действительную роль поставок, включавших принципиально разные виды продукции: самолёты и танки, автомобили и тягачи, локомотивы и вагоны, авиационное топливо, цветные металлы, взрывчатые вещества, станки, радиостанции, телефонный кабель, продовольствие, обувь, медикаменты и промышленное оборудование.

Компендиум показывает, что военное значение ресурса определяется не только его массой, стоимостью или долей в общем производстве. Решающее значение могут иметь место данного ресурса в экономической и военной системе, степень его дефицитности, время поступления и способность устранять ограничения, препятствующие использованию других ресурсов. Отсутствие сравнительно небольшого количества специального металла, высокооктанового топлива, станков, средств связи, локомотивов или автомобилей могло ограничить применение огромного количества уже произведённых советских танков, самолётов, артиллерийских орудий и боеприпасов.

Поэтому ленд-лиз рассматривается в книге не как сумма иностранных товаров и не как арифметическая прибавка к советскому производству, а как система компенсации критических дефицитов. Союзные поставки помогали соединять завод, железную дорогу, склад, фронт и поле боя; обеспечивали не только производство оружия, но и его перемещение, снабжение, ремонт и боевое применение; увеличивали фактическую производительность советской промышленности и оперативную мобильность Красной армии.

Однако потребность СССР в масштабной внешней помощи возникла не в историческом вакууме. Накануне германского нападения Советский Союз располагал огромной армией, значительными запасами вооружения, боеприпасов, топлива и военного имущества, крупными промышленными и сельскохозяйственными районами, разветвлённой железнодорожной сетью и накопленными в течение многих лет национальными ресурсами.

Катастрофические ошибки политического руководства, просчёты стратегического развёртывания, запоздалое приведение войск в боевую готовность, слабость системы связи и управления, неудачные контрудары, запреты на своевременный отход и огромные окружения привели к уничтожению, оставлению или захвату значительной части этого потенциала. Советский Союз потерял армии, аэродромы, склады, ремонтные базы, транспорт, вооружение, горючее, боеприпасы и важнейшие территории. Часть советской техники, артиллерии, автомобилей, тракторов, железнодорожного имущества, топлива и продовольствия была использована германскими войсками против самого СССР.

Катастрофа 1941 года рассматривается поэтому не только как военное поражение. Она стала гигантским уничтожением и отчуждением накопленного национального богатства, разрушением производственных и транспортных связей, потерей значительной части промышленной, энергетической и сельскохозяйственной базы страны. Эвакуация предприятий на восток была выдающимся индустриальным подвигом, но она не могла мгновенно вернуть утраченные мощности, запасы и время. Перевезённые заводы необходимо было заново размещать, монтировать, подключать к источникам энергии, обеспечивать рабочими, сырьём, инструментом и транспортом.

Компендиум восстанавливает причинную цепь, соединяющую довоенный потенциал СССР, катастрофу 1941 года, возникновение критических дефицитов, советские запросы союзникам и последующее изменение состава ленд-лиза. Если в наиболее тяжёлый начальный период особенно остро требовались готовые самолёты, танки и иное вооружение, то по мере восстановления советской промышленности всё большее значение приобретали автомобили, локомотивы, вагоны, рельсы, цветные металлы, нефтепродукты, станки, средства связи, химические компоненты и продовольствие.

Особое внимание уделяется хронологии помощи. Ленд-лиз не мог предотвратить катастрофу лета 1941 года: основные объёмы поставок поступили позднее, когда Советский Союз уже выдержал первый удар, остановил противника под Москвой и начал восстанавливать утраченную военную мощь. Поэтому помощь союзников нельзя объявлять главным условием первоначального выживания СССР. Но столь же неправомерно считать позднее поступление доказательством её несущественности.

В 1942–1943 годах союзные поставки содействовали накоплению ресурсов для стратегического перелома, а в 1944–1945 годах их системное значение особенно ярко проявилось в глубоких наступательных операциях Красной армии. Наступающие войска удалялись от своих промышленных центров и исходных баз снабжения на сотни километров. Армии требовались автомобили для перевозки горючего, боеприпасов, пехоты и ремонтного имущества; локомотивы, вагоны и рельсы для восстановления железнодорожного сообщения; радиостанции и кабель для управления подвижными соединениями; продовольствие для миллионов военнослужащих; специальное топливо для авиации; металлы, взрывчатые вещества и оборудование для непрерывной работы военной промышленности.

Компендиум показывает, почему локомотив в определённой обстановке мог иметь большее стратегическое значение, чем ещё один танк, а автомобиль — обеспечивать боевое применение нескольких видов вооружения одновременно. Союзные грузовики не заменяли советские танки, но доставляли к ним топливо и боеприпасы. Импортный алюминий, медь, станки и химические компоненты не всегда превращались в иностранное изделие: они входили в советские самолёты, танки, радиостанции и снаряды. Ленд-лиз присутствовал внутри значительной части советского производства, хотя готовая продукция сохраняла советское происхождение.

Отдельно рассматривается вопрос о возможности победы без ленд-лиза. Компендиум не предлагает упрощённого категорического ответа. Невозможно доказать, что без союзной помощи Советский Союз неизбежно потерпел бы поражение. Но нельзя и предполагать, что отсутствие автомобилей, железнодорожной техники, топлива, металлов, взрывчатых веществ, продовольствия, средств связи и промышленного оборудования не изменило бы ход войны.

При отсутствии ленд-лиза СССР пришлось бы самостоятельно производить значительную часть этой продукции, отвлекая металл, рабочих, заводские мощности, энергию и транспорт от выпуска танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов. Это могло привести к снижению мобильности армии, замедлению наступательных операций, увеличению продолжительности войны и новым человеческим потерям. Поэтому необходимо различать победу как принципиальную возможность, победу в исторически достигнутые сроки и цену, которую пришлось бы заплатить за иной путь к ней.

Работа последовательно отвергает два противоположных мифа. Советский миф изображает помощь союзников как малозначительную добавку, практически не повлиявшую на войну. Американоцентричный миф приписывает Соединённым Штатам спасение Советского Союза и победу на Восточном фронте. Оба подхода подменяют исследование политически удобной схемой.

Ленд-лиз не создал советскую военную мощь вместо советского народа. Основную массу вооружения произвела советская промышленность. Основные силы Вермахта были разгромлены Красной армией. Советские солдаты, рабочие, инженеры, железнодорожники и крестьяне вынесли колоссальную тяжесть войны и понесли огромные потери. Но Советский Союз воевал не в международном одиночестве. Его восстановленная военная мощь была усилена промышленными, сырьевыми, транспортными и продовольственными ресурсами союзников.

Победа рассматривается в компендиуме как результат международного разделения военного труда внутри антигитлеровской коалиции. Советский Союз предоставил главную сухопутную силу Восточного фронта, огромную собственную промышленность и беспримерное человеческое напряжение. Союзники передали часть продукции, которую могли производить быстрее, в больших количествах или без отвлечения советских мощностей от приоритетного выпуска оружия. Соединение советской армии с союзной промышленностью создало совокупную военную силу, значительно превосходившую возможности каждого участника по отдельности.

Одновременно книга ставит вопрос об ответственности за катастрофу 1941 года. Подвиг народа не может служить оправданием политических и стратегических ошибок руководства. Победа народа и правильность действий власти не являются тождественными понятиями. Напротив, чем больше жизней, труда и страданий потребовалось для исправления допущенных ошибок, тем строже должен быть исторический анализ решений, которые привели к первоначальному разгрому.

Компендиум отделяет советский народ от государства, политическое руководство — от военного командования, героизм исполнителей — от качества принятых решений. Он рассматривает ответственность не как средство политической мести прошлому, а как необходимое условие исторического понимания. Без установления причин поражений невозможно извлечь уроки, необходимые для предотвращения новых национальных катастроф.

Значительное место занимает исследование исторической памяти. Прослеживается, как союзная помощь, открыто признававшаяся советскими руководителями и военачальниками в период войны, постепенно исчезала из официального повествования после начала холодной войны. Анализируются превращение формулы «четырёх процентов» в государственную догму, выборочное использование статистики и цитат, смешение отправленных и доставленных грузов, американских поставок и помощи всех союзников, военной помощи и послевоенных финансовых расчётов.

Компендиум объединяет концептуальный анализ, военную историю, экономическую логику, статистические сопоставления и документальные свидетельства. В нём систематизируются основные категории поставок, маршруты и этапы ленд-лиза, потери Красной армии и советской экономики, статистические расхождения, свидетельства руководителей и военачальников, правовые документы, протоколы, официальная отчётность и исследовательская литература.

Задача компендиума состоит не в том, чтобы заменить полный двухтомный труд сокращённым пересказом. Он должен представить читателю всю логику исследования в наиболее концентрированной форме: от происхождения мифа о четырёх процентах — к анализу катастрофы 1941 года; от утраты довоенных ресурсов — к возникновению критических дефицитов; от первых союзных поставок — к логистической системе наступательной войны; от споров о количестве помощи — к вопросу о её системной значимости; от героической памяти — к ответственности руководителей и исторической правде.

Главный вывод работы заключается в том, что ленд-лиз не был четырьмя процентами Победы. Победу вообще невозможно разделить на арифметические проценты. Но можно и необходимо установить, какие силы, ресурсы, решения и жертвы сделали её возможной.

Историческая правда не принижает подвиг советского народа. Она освобождает его от необходимости служить оправданием чужих ошибок. Признание помощи союзников не уменьшает советскую Победу, а возвращает ей подлинный масштаб: после катастрофы 1941 года народ СССР сумел восстановить разрушенную военную мощь, соединить её с ресурсами антигитлеровской коалиции и превратить это соединение в силу, разгромившую нацизм.

Это была общая Победа над общим врагом — Победа, которую нельзя делить, но необходимо понимать.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGpt 5.5. Thinking (Демичат Сапиенс, Саппи)

*********

Оглавление компендиума

Аннотация

Предисловие. Историческая правда не принижает Победу

Великая Победа и великие умолчания
Подвиг народа и ответственность руководства
Почему признание помощи союзников не является унижением СССР
Между советским и американским мифами
Задачи и границы компендиума

Введение. От формулы «четырёх процентов» к системному анализу войны

Как возникла знаменитая цифра
Что именно сравнивалось с советским производством
Почему валовой процент не измеряет военного значения
Катастрофа 1941 года как исходная точка исследования
Ленд-лиз как компенсация критических дефицитов
Источники, методы и принципы сопоставления данных
Главная гипотеза книги

Часть I. Миф о четырёх процентах

Глава 1. Как условная цифра стала исторической догмой
Происхождение советской оценки ленд-лиза
Денежная стоимость, физический объём и военное значение
Выбор статистического знаменателя
Американские поставки и помощь всех союзников
Отправлено, доставлено, принято и использовано
Формула «четырёх процентов» в советской литературе
Статистический показатель как инструмент политики памяти

Глава 2. Почему войну нельзя измерить одной цифрой
Несопоставимость танка, станка, локомотива и банки тушёнки
Валовая доля и критическая значимость
Дефицитный ресурс как ограничитель всей системы
Прямое и косвенное действие поставок
Мультипликативный эффект ленд-лиза
Ресурс, обеспечивающий использование других ресурсов
От арифметики поставок к системной экономике войны

Глава 3. Что, когда и откуда поставляли союзники
Вооружение и военная техника
Автомобили, локомотивы, вагоны и рельсы
Топливо, металлы, взрывчатые вещества и химическое сырьё
Станки, оборудование, связь и электротехническая продукция
Продовольствие, одежда, обувь и медикаменты
Поставки США, Великобритании и Канады
Поставки 1941–1945 годов
Арктический, Тихоокеанский и Персидский маршруты
Почему время поступления не менее важно, чем общий объём

Часть II. Цена катастрофы 1941 года

Глава 4. Огромная военная сила, не готовая к большой войне
Военный потенциал СССР накануне германского нападения
Численность армии и реальная боеспособность
Танковое и авиационное превосходство на бумаге
Артиллерия, боеприпасы и средства тяги
Недостаток транспорта, связи и ремонтных мощностей
Незавершённое формирование новых соединений
Разрыв между количеством вооружения и возможностью его применять

Глава 5. Политические и стратегические ошибки советского руководства
Представления Сталина о сроках нападения Германии
Противоречивые разведывательные сведения
Недоверие к предупреждениям
Страх перед «провокацией»
Запоздалое приведение войск в боевую готовность
Ограничение инициативы командующих
Ошибки стратегического развёртывания
Политическая централизация и паралич управления
Ответственность высшего руководства за стратегическую внезапность

Глава 6. Разгром приграничных группировок
Первые часы германского вторжения
Удары по аэродромам и потеря авиации
Разрушение связи и утрата управления
Белостокско-Минское окружение
Смоленское сражение и истощение резервов
Киевская катастрофа
Вяземское и Брянское окружения
Запоздалые решения и запреты на отход
Потеря кадровой армии и кризис советского фронта

Глава 7. Уничтоженные и утраченные ресурсы СССР
Потери танков и бронемашин
Потери самолётов
Утрата артиллерии, тягачей и автомобилей
Потери боеприпасов и горючего
Брошенные склады и ремонтные базы
Потери железнодорожного имущества
Уничтоженное, оставленное и захваченное
Проблемы советской статистики военных потерь
Военное имущество как накопленный труд страны

Глава 8. Советские ресурсы на службе германской армии
Немецкая система учёта и использования трофеев
Советские танки и бронемашины в Вермахте
Захваченная артиллерия и боеприпасы
Автомобили, тракторы и средства тяги
Горючее, продовольствие и склады
Железнодорожное имущество
Промышленные предприятия и сырьевые ресурсы
Ограничения документального подсчёта
Как ресурсы СССР временно усилили противника

Глава 9. Потерянная территория и разрушенная экономика
Оккупация наиболее населённых районов СССР
Потеря угольной, металлургической и энергетической базы
Захват и уничтожение предприятий
Утрата сельскохозяйственных территорий
Сокращение производства продовольствия
Разрушение железнодорожных связей
Эвакуация промышленности на восток
Остановка, перевозка и повторный запуск заводов
Почему восстановление производства не устраняло всех дефицитов

Часть III. Ленд-лиз как система компенсации катастрофы

Глава 10. От военного разгрома к союзным поставкам
Первые советские обращения к союзникам
Какие ресурсы СССР просил в первую очередь
Московская конференция 1941 года
Союзные протоколы поставок
Изменение советских заявок в ходе войны
Связь между потерями СССР и структурой импорта
Союзные поставки как перераспределение военного производства
Взаимная заинтересованность участников антигитлеровской коалиции

Глава 11. Дороги ленд-лиза
Арктические конвои
Персидский коридор
Тихоокеанский маршрут
Воздушная трасса Аляска — Сибирь
Черноморские и вспомогательные маршруты
Потери кораблей, самолётов, людей и грузов
Инфраструктура доставки внутри СССР
Союзные моряки, лётчики, рабочие и военнослужащие
Цена доставленного груза

Глава 12. Автомобильная армия Победы
Транспортный дефицит Красной армии
Советское производство автомобилей
Американские и британские грузовики
«Студебекер» как символ военной мобильности
Автомобилизация артиллерии
Перевозка горючего, боеприпасов и пехоты
Санитарные, ремонтные и специальные машины
Автомобили в танковых и механизированных корпусах
Советские танки на союзных колёсах

Глава 13. Железные дороги войны
Железнодорожная сеть как кровеносная система фронта
Потери локомотивного и вагонного парка
Сокращение собственного производства паровозов
Союзные локомотивы
Вагоны, платформы и цистерны
Рельсы и железнодорожное оборудование
Восстановление освобождённых железных дорог
Перевозка войск, топлива и боеприпасов
Почему локомотив мог быть важнее дополнительного танка

Глава 14. Топливо, приводившее в движение войну
Советская нефтяная промышленность в условиях войны
Высокооктановый авиационный бензин
Компоненты для производства авиационного топлива
Автомобильное горючее
Смазочные материалы и специальные нефтепродукты
Топливо как ограничитель применения техники
Союзное горючее и эффективность советской авиации
Почему тонна специального топлива не равна тонне сырой нефти

Глава 15. Металлы, взрывчатка, химическое сырьё и станки
Алюминий и авиационная промышленность
Медь и электротехническое производство
Никель, олово, свинец и специальные сплавы
Порох и взрывчатые вещества
Химические компоненты военного производства
Станки и промышленное оборудование
Инструменты, приборы и запасные части
Импортное сырьё внутри советского оружия
Как союзные материалы увеличивали производство СССР

Глава 16. Связь и управление армией
Связь как слабое место Красной армии 1941 года
Радиостанции и телефонные аппараты
Телефонный кабель
Электротехническое оборудование
Связь между штабами, армиями и подразделениями
Управление танковыми и механизированными соединениями
Координация артиллерии и авиации
От разрозненных войск к управляемой наступательной системе
Невидимая инфраструктура Победы

Глава 17. Продовольствие, одежда и медицина
Потеря сельскохозяйственных районов СССР
Сокращение производства продовольствия
Питание армии и положение гражданского населения
Мясные консервы, зерно, мука, жиры и сахар
Калорийность и военная работоспособность
Обувь, ткани, кожа, шерсть и обмундирование
Медикаменты и медицинское оборудование
Санитарный транспорт
Сохранённая жизнь как военный результат

Глава 18. Самолёты, танки и другая техника союзников
Британские танки в битве за Москву
Американские средние и лёгкие танки
Бронетранспортёры и разведывательные машины
Американские и британские самолёты
Иностранная техника в советских частях
Преимущества и недостатки союзных образцов
Роль поставок в наиболее тяжёлые периоды войны
Корабли, катера и морское оборудование
Почему доля в общем количестве не исчерпывает значения поставок

Часть IV. Ленд-лиз и наступательная мощь Красной армии

Глава 19. От выживания к стратегическому перелому
Могла ли союзная помощь предотвратить катастрофу 1941 года
Первые поставки и оборона Москвы
Ограниченность раннего ленд-лиза
Советская промышленность и собственные ресурсы выживания
Рост поставок в 1942 году
Сталинградская битва
Подготовка Курской битвы
Переход от стратегической обороны к наступлению
Ленд-лиз как один из факторов перелома

Глава 20. Логистика наступлений 1944–1945 годов
Новая мобильность Красной армии
Операция «Багратион»
Освобождение Украины и Белоруссии
Наступление в Восточной Европе
Висло-Одерская операция
Берлинская операция
Автомобили, топливо и железные дороги наступающей армии
Снабжение войск вдали от собственных баз
Ленд-лиз и темп завершения войны

Глава 21. Мог ли Советский Союз победить без ленд-лиза
Почему вопрос не решается простым подсчётом
Победа как возможность и Победа в достигнутые сроки
Победа и количество человеческих жертв
Советская промышленность без союзного сырья
Красная армия без союзного транспорта
Авиация без импортного топлива
Что пришлось бы производить вместо танков и самолётов
Возможные альтернативные сценарии войны
Победа возможная, своевременная и оплаченная кровью

Глава 22. Не замена советской мощи, а её усилитель
Что Советский Союз произвёл самостоятельно
Что предоставили союзники
Почему эти вклады нельзя противопоставлять
Советский солдат, советское оружие и союзная логистика
Ленд-лиз как международное разделение военного труда
Синергия советской армии и союзной промышленности
Коалиционный характер современной войны
Почему Победа была одновременно советской и союзной

Часть V. Ответственность и историческая память

Глава 23. Кто отвечал за катастрофу 1941 года
Ответственность Сталина
Ответственность высшего военного командования
Ответственность командования фронтов и армий
Системные причины поражения
Ошибка, халатность и преступное бездействие
Цена запрета на самостоятельное решение
Историческая, политическая и нравственная ответственность
Возможность юридической оценки решений прошлого

Глава 24. Подвиг народа и ответственность власти
Народ как главный субъект Победы
Руководство как субъект решений
Солдатский героизм и управленческий провал
Миллионы жизней как цена исправления ошибок
Мобилизационная система: сила и жестокость
Подвиг советского тыла
Почему государство не может присвоить подвиг народа
Чем выше героизм, тем строже вопрос об ответственности

Глава 25. Как ленд-лиз исчез из исторической памяти
Признание союзной помощи в годы войны
Начало холодной войны
Превращение союзников в политических противников
Формула «четырёх процентов»
Ленд-лиз в учебниках и энциклопедиях
Замалчивание автомобилей, топлива и продовольствия
Избирательное цитирование советских военачальников
Политика памяти как продолжение государственной политики

Глава 26. Постсоветские споры и войны статистик
Сохранение советской версии
Американоцентричное преувеличение помощи
Интернет-войны вокруг цифр
Смешение американских поставок и помощи всех союзников
Смешение отправленного, доставленного и использованного
Смешение военной помощи и послевоенных расчётов
Расхождения советских, американских и британских данных
Как отличать исследование от пропаганды
Правила корректного статистического сравнения

Глава 27. Победа без исторического самообмана
Что означает признать реальный вклад союзников
Почему благодарность не является унижением
Советский народ не нуждается в мифологической защите
Историческая правда как уважение к погибшим
Память о союзниках антигитлеровской коалиции
Ответственность руководителей перед народом
Общая Победа над общим врагом
От политического мифа к зрелой исторической памяти
Заключение. Не четыре процента Победы
Ленд-лиз как система, а не сумма товаров
Катастрофа 1941 года как уничтожение национальных ресурсов
Союзная помощь как компенсация критических дефицитов
Советская промышленность и международное разделение труда
Ленд-лиз как условие мобильной войны 1943–1945 годов
Народ-победитель и руководство, допустившее катастрофу
Историческая правда, не отменяющая героизма
Победа, которую нельзя делить, но необходимо понимать

Приложения к компендиуму

Приложение 1. Основные показатели ленд-лиза в СССР
Общий объём поставок
Поставки США, Великобритании и Канады
Основные товарные категории
Отправленные и доставленные грузы
Принципы статистического сопоставления

Приложение 2. Ленд-лиз по годам и этапам войны
Поставки 1941 года
Поставки 1942 года
Поставки 1943 года
Поставки 1944 года
Поставки 1945 года
Военное значение поставок на каждом этапе

Приложение 3. Катастрофические потери СССР в 1941 году
Потери личного состава
Потери танков и самолётов
Потери артиллерии и транспорта
Потери складов, топлива и боеприпасов
Потеря промышленных и сельскохозяйственных районов

Приложение 4. Советское производство и союзные поставки
Автомобили
Локомотивы и вагоны
Самолёты и танки
Топливо
Металлы и взрывчатые вещества
Средства связи
Продовольствие

Приложение 5. Матрица критических дефицитов советской экономики
Дефицитный ресурс
Причина возникновения дефицита
Советские производственные возможности
Объём союзной компенсации
Военное и экономическое значение

Приложение 6. Основные маршруты ленд-лиза
Арктические конвои
Персидский коридор
Тихоокеанский маршрут
Аляска — Сибирь
Доля маршрутов в общем объёме поставок
Потери грузов и транспортных средств

Приложение 7. Основные документы о ленд-лизе
Закон о ленд-лизе
Московская конференция
Союзные протоколы
Советские заявки
Американские и британские отчёты
Документы о послевоенных расчётах

Приложение 8. Высказывания руководителей и военачальников
И.В. Сталин
Г.К. Жуков
А.И. Микоян
Н.А. Вознесенский
Другие советские руководители и командующие
Союзные государственные и военные деятели

Приложение 9. Основные статистические расхождения
Различия национальных систем учёта
Отправлено и доставлено
Принято и использовано
Различия временных границ
Денежная и натуральная оценка
Позднейшие пересчёты и ошибки цитирования

Приложение 10. Краткая хронология ленд-лиза и Великой Отечественной войны
Приложение 11. Словарь основных понятий
Приложение 12. Рекомендуемая литература и документальные источники
*********


Предисловие. Историческая правда не принижает Победу

1. Великая Победа и великие умолчания
Победа Советского Союза над нацистской Германией принадлежит к числу величайших событий мировой истории. Она была оплачена миллионами человеческих жизней, беспримерным напряжением сил народа, разрушением городов и сёл, потерей огромных территорий, промышленного потенциала и национального богатства. Советский солдат вынес основную тяжесть сухопутной войны против Вермахта. Советский рабочий создавал оружие в условиях эвакуации, голода, холода и предельного физического истощения. Советские женщины, подростки и старики заменяли ушедших на фронт мужчин, обеспечивали работу заводов, железных дорог, госпиталей и сельского хозяйства.

Этот подвиг не нуждается в преувеличениях. Тем более он не нуждается в умолчаниях, мифах и статистических манипуляциях.

Однако официальная советская история войны была построена таким образом, что рядом с подлинным величием народного подвига существовали огромные зоны молчания. Из коллективной памяти последовательно вытеснялись неудобные вопросы: почему одна из крупнейших армий мира потерпела катастрофическое поражение в первые месяцы войны; почему были разгромлены приграничные группировки; почему миллионы военнослужащих оказались в окружении и плену; почему были утрачены десятки тысяч танков, самолётов, артиллерийских орудий и автомобилей; почему противнику достались огромные склады, запасы топлива, боеприпасов и продовольствия; почему важнейшие решения принимались с опозданием; почему командование нередко получало запреты на отход тогда, когда организованный отход ещё мог спасти людей и технику.

Столь же последовательно замалчивалась помощь союзников. Американские и британские автомобили, локомотивы, самолёты, танки, радиостанции, станки, металлы, взрывчатые вещества, авиационное топливо, продовольствие и медикаменты присутствовали на фронте и в тылу. Они были частью реальной экономики войны. Но в послевоенном массовом сознании эта помощь постепенно превратилась в малозначительное дополнение, якобы почти не повлиявшее на ход боевых действий.

Символом такого умаления стала формула «четырёх процентов». Она создавала впечатление строгой научной оценки: Советский Союз будто бы произвёл девяносто шесть процентов всего необходимого для Победы, а союзники добавили лишь четыре процента. В действительности подобная арифметика не только упрощает, но и искажает природу современной войны.

В один общий показатель были сведены танки и телефонный кабель, самолёты и мясные консервы, локомотивы и алюминий, станки и медикаменты, автомобильное топливо и армейские ботинки. При этом не учитывалось, что значение ресурса определяется не только его стоимостью или массой. Оно зависит от того, насколько этот ресурс дефицитен, можно ли заменить его другим, в какой момент он поступает и какое количество других ресурсов приводит в действие.

Один локомотив нельзя непосредственно сопоставить с одним танком. Но без локомотивов танки, горючее, боеприпасы и резервы не смогут своевременно прибыть к фронту. Радиостанция сама по себе не уничтожает противника, однако без связи невозможно управлять танковым корпусом, координировать действия артиллерии и авиации, быстро изменять направление удара. Тонна высокооктанового авиационного бензина не равна тонне обычной нефти, потому что они имеют разное назначение и разную военную ценность. Автомобиль не является оружием в узком смысле слова, но без автомобилей наступающая армия теряет подвижность, а танковые соединения рискуют остановиться из-за нехватки топлива и боеприпасов.

Великие умолчания возникли не случайно. В годы войны Советский Союз и западные союзники были участниками общей антигитлеровской коалиции. После войны началось глобальное политическое и идеологическое противостояние. Бывшие союзники превратились в противников, а история войны стала одним из инструментов холодной войны. Для советской государственной мифологии было важно представить СССР державой, которая победила практически в одиночку. Для западной массовой культуры, напротив, нередко было характерно вытеснение Восточного фронта на периферию памяти и преувеличение роли западных операций.

Так возникли два зеркальных искажения. Одно сводило союзную помощь к незначительным четырём процентам. Другое превращало ленд-лиз в главный источник советской Победы и изображало СССР почти пассивным получателем американской поддержки.

Историческая правда находится не между этими мифами в смысле механического компромисса. Она требует отказа от самой логики пропагандистского соревнования. Необходимо исследовать, что именно производил Советский Союз, что поставляли союзники, какие дефициты существовали в каждый период войны, как использовались поступавшие ресурсы и каким образом они влияли на производство, снабжение, управление и боевое применение войск.

Правда о ленд-лизе не отменяет Победы. Она возвращает Победе её подлинную историческую сложность.

2. Подвиг народа и ответственность руководства
Одной из наиболее устойчивых особенностей официального повествования о войне стало фактическое отождествление народа, государства и политического руководства. Подвиг советского народа переносился на советскую государственную систему, а затем использовался как доказательство правильности решений высшей власти.

Но это разные исторические субъекты.

Народ сражался, работал, погибал, восстанавливал разрушенное, переносил голод и лишения. Руководство принимало политические, военные и административные решения. Героизм народа не может автоматически подтверждать правильность этих решений. Напротив, чем выше цена Победы и чем большее напряжение потребовалось от общества, тем важнее установить, какие потери были неизбежным следствием столкновения с мощным противником, а какие стали результатом ошибок, просчётов, запоздалых приказов и неэффективного управления.

Советский Союз вступил в войну не безоружным и не экономически беспомощным. Он обладал одной из крупнейших армий мира, огромным количеством танков и самолётов, значительными запасами артиллерии, боеприпасов и горючего. В течение многих лет страна направляла колоссальные ресурсы на индустриализацию, оборонное строительство и расширение вооружённых сил.

Тем более закономерен вопрос: почему столь значительная часть этого потенциала была потеряна уже в 1941 году?

Нельзя объяснить всё одной лишь внезапностью нападения. Внезапным мог быть конкретный час удара, но сама возможность войны с Германией не являлась неожиданностью. На протяжении месяцев поступали сведения о концентрации германских войск, готовившемся нападении и вероятных сроках вторжения. Даже если отдельные разведывательные сообщения были противоречивыми, политическое и военное руководство обязано было исходить из наиболее опасного сценария.

Нельзя объяснить всё и превосходством Вермахта. Германская армия действительно обладала огромным боевым опытом, эффективной системой управления, отработанным взаимодействием родов войск и способностью проводить глубокие операции. Но это не освобождает советское руководство от ответственности за неудачное развёртывание войск, уязвимость аэродромов и складов, незавершённость формирования механизированных корпусов, слабость связи, неподготовленность оборонительных рубежей и ограничение инициативы командиров.

Особенно тяжёлые последствия имели запоздалые решения об отходе. В ряде случаев стремление любой ценой удерживать территорию приводило не к стабилизации фронта, а к окружению армий, потере техники и пленению сотен тысяч военнослужащих. Цена управленческой ошибки измерялась не абстрактными показателями, а человеческими жизнями.

Ответственность руководства не означает, что вся вина за поражения может быть возложена на одного человека. Катастрофа 1941 года имела системный характер. Она была связана с устройством политического режима, последствиями репрессий, нарушением профессиональной преемственности командного состава, страхом самостоятельного решения, неустойчивостью организационных структур, ошибками военного строительства и недостаточной подготовкой войск.

Но системный характер причин не отменяет персональной ответственности. Система действовала через конкретные решения. Политическое руководство определяло внешнеполитический курс, сроки мобилизационных мероприятий, характер стратегического развёртывания и допустимую степень готовности войск. Высшее военное командование разрабатывало планы и отдавало директивы. Командующие фронтами и армиями принимали или не принимали решения в пределах своих полномочий.

Историческое исследование обязано различать уровни ответственности. Не всякая ошибка является преступлением. Не всякое поражение свидетельствует о некомпетентности. Военное решение принимается в условиях неполной информации, крайнего дефицита времени и сопротивления противника. Однако признание сложности войны не должно превращаться в универсальное оправдание.

Если руководство имело предупреждения, но не подготовило войска; если оно ограничивало инициативу командиров; если приказы не соответствовали реальной обстановке; если запрет на отход вёл к заведомому окружению, то историк обязан поставить вопрос о характере этих решений и их последствиях.

Подвиг народа состоит не в том, что руководство не совершало ошибок. Он состоит в том, что народ смог победить, несмотря на первоначальную катастрофу, несмотря на утрату огромных ресурсов, несмотря на оккупацию важнейших районов страны и несмотря на необходимость исправлять последствия решений, принятых наверху.

Такое понимание не разделяет Победу. Оно возвращает её тем, кто заплатил за неё собственным трудом, здоровьем и жизнью.

3. Почему признание помощи союзников не является унижением СССР
В советской и постсоветской дискуссии признание значительной роли ленд-лиза нередко воспринимается как попытка унизить Советский Союз, принизить Красную армию или отнять Победу у советского народа. Подобная реакция основана на ложной предпосылке: будто подлинное величие государства определяется способностью побеждать без чьей-либо помощи.

Но коалиционная война по своей природе предполагает разделение усилий.

Ни одна из великих держав антигитлеровской коалиции не воевала в полном одиночестве. Великобритания получала огромную помощь от Соединённых Штатов и ресурсов своей империи. Соединённые Штаты использовали базы, территории, сырьё, разведывательные данные и военные усилия многочисленных союзников. Советский Союз получал оружие, транспорт, оборудование, материалы и продовольствие. Союзники одновременно вели войну на море, в воздухе, в Северной Африке, Италии, Западной Европе и Тихом океане.

Признание этой взаимозависимости не унижает ни одного участника коалиции. Напротив, оно показывает масштаб совместной борьбы.

Советский Союз не был страной, существовавшей исключительно благодаря иностранным поставкам. Он самостоятельно произвёл основную массу использованного на Восточном фронте оружия. Советские заводы выпустили десятки тысяч танков и самолётов, огромные количества артиллерийских орудий, миномётов, автоматов, винтовок и боеприпасов. Советские люди составляли подавляющее большинство личного состава Красной армии. Именно они сражались под Москвой и Сталинградом, на Курской дуге, в Белоруссии, Польше, Венгрии, Восточной Пруссии и Берлине.

Ленд-лиз не заменил советскую промышленность и советскую армию. Он усилил их.

Это усиление проявлялось по-разному. Готовые танки и самолёты непосредственно поступали в боевые части. Автомобили перевозили артиллерию, горючее, боеприпасы и пехоту. Локомотивы и вагоны обеспечивали оперативные и стратегические перевозки. Радиостанции позволяли управлять подвижными соединениями. Станки увеличивали возможности советских заводов. Алюминий, медь, никель, взрывчатые вещества и химические компоненты превращались в советские самолёты, танки, кабель и боеприпасы. Продовольствие поддерживало физическую работоспособность армии и тыла.

В этом и состоит принципиальная особенность ленд-лиза. Его вклад нельзя сводить к количеству иностранных танков рядом с советскими танками или иностранных самолётов рядом с советскими самолётами. Значительная часть помощи действовала внутри советской военной экономики.

Советский самолёт мог быть изготовлен из советских деталей с использованием импортного алюминия и станочного оборудования. Советский танк мог прибыть к фронту на платформе, которую тянул американский локомотив. Советская артиллерия могла перемещаться американским грузовиком. Советский штаб мог управлять войсками по импортной радиостанции или телефонному кабелю. Советская авиация могла использовать топливо, произведённое с помощью импортных компонентов.

Во всех этих случаях оружие, армия и Победа оставались советскими. Но отрицать союзную составляющую означало бы отрицать реальную экономику войны.

Особенно несостоятельно представление, будто получение помощи свидетельствует о слабости или неполноценности СССР. Способность государства войти в эффективную коалицию, определить свои дефициты, получить необходимые ресурсы и встроить их в собственную военную машину является не слабостью, а стратегическим преимуществом.

Германия потерпела поражение не потому, что была лишена промышленности, технологий или боевого опыта. Одной из фундаментальных причин её поражения стала неспособность противостоять совокупной мощи коалиции, объединявшей советские людские и материальные ресурсы, американский промышленный потенциал, британскую морскую и финансовую инфраструктуру, ресурсы Британской империи и усилия других государств.

Антигитлеровская коалиция победила именно как коалиция.

Признание помощи союзников не означает благодарности, переходящей в политическую зависимость. Оно не требует идеализации Соединённых Штатов или Великобритании, замалчивания противоречий между союзниками либо отказа от критики их внешней политики. Историческая благодарность за конкретную помощь в конкретной войне не означает безусловного одобрения всей последующей политики государства.

Можно признавать огромный вклад американской промышленности в Победу и одновременно исследовать политические расчёты Вашингтона. Можно уважать мужество британских моряков арктических конвоев и спорить с решениями британского правительства. Можно признавать решающий вклад Красной армии в разгром Вермахта и одновременно анализировать ошибки советского руководства.

Историческая зрелость начинается там, где признание одного факта не требует отрицания другого.

Советский народ не становится менее великим оттого, что в его автомобилях, самолётах, танках, снарядах, радиостанциях и продовольственных пайках присутствовал вклад союзников. Напротив, его достижение становится понятнее: страна, пережившая катастрофу 1941 года, сумела восстановить собственное производство, принять и освоить огромный поток внешних ресурсов, перестроить транспортную и промышленную систему и создать наступательную армию, способную завершить войну в Берлине.

4. Между советским и американским мифами
Спор о ленд-лизе часто ведётся так, будто необходимо выбрать одну из двух крайностей.

Согласно первой, Советский Союз победил практически самостоятельно, а союзные поставки составляли ничтожную величину, не оказавшую заметного влияния на ход войны. Согласно второй, Красная армия смогла воевать и наступать преимущественно благодаря американской технике, топливу и продовольствию, а без помощи Соединённых Штатов СССР неизбежно потерпел бы поражение.

Обе версии основаны на выборочном использовании фактов.

Советский миф обычно опирается на валовую долю поставок в общем объёме советского производства. Однако такой расчёт скрывает структуру помощи. Союзники не обязаны были производить вместо СССР всё. Их значение состояло прежде всего в поставке того, чего не хватало, что было потеряно, что сложно было быстро произвести или что требовало отвлечения мощностей от выпуска основного вооружения.

Если страна самостоятельно производит огромное количество стали, то сравнительно небольшая поставка специального сплава может иметь критическое значение для конкретного производства. Если армия располагает тысячами танков, но испытывает дефицит автомобилей, то несколько сотен тысяч грузовиков способны радикально изменить её мобильность. Если государство добывает много нефти, но не располагает достаточным количеством компонентов для высокооктанового авиационного топлива, то импорт этих компонентов имеет значение, непропорциональное их массе.

Американский миф совершает противоположную ошибку. Он выделяет наиболее впечатляющие категории поставок и превращает их в доказательство полной зависимости СССР от США. При этом игнорируются масштабы советского производства, собственные мобилизационные ресурсы, эвакуация промышленности, работа восточных заводов, советские разработки вооружения и главный факт: именно советские люди вели основную массу боевых действий на Восточном фронте.

Ленд-лиз не остановил Вермахт летом 1941 года. В первые недели и месяцы войны его объёмы были слишком малы. Советский Союз выстоял благодаря собственным ресурсам, сопротивлению Красной армии, мобилизации общества, переброске резервов, эвакуации промышленности и способности германской военной машины исчерпывать свои силы на огромном пространстве.

Но из этого не следует, что последующая помощь была второстепенной.

В 1942–1943 годах она содействовала восстановлению и расширению советских возможностей. В 1944–1945 годах союзный транспорт, железнодорожное оборудование, топливо, связь, продовольствие и сырьё стали существенными элементами наступательной системы Красной армии. Без них война могла развиваться иначе: наступления могли быть медленнее, промышленность могла выпускать меньше оружия, снабжение могло испытывать более тяжёлые перебои, а человеческие потери — возрасти.

Поэтому вопрос «мог ли СССР победить без ленд-лиза?» не имеет простого ответа.

Необходимо различать как минимум три разных вопроса.

Мог ли Советский Союз вообще избежать поражения и сохранить способность к сопротивлению?

Мог ли он самостоятельно разгромить Германию?

Мог ли он сделать это в те же сроки, с той же глубиной наступательных операций и при сопоставимом уровне потерь?

Положительный ответ на первый вопрос не означает автоматического положительного ответа на второй и третий. Даже если признать, что СССР обладал внутренними ресурсами для продолжения войны, отсутствие союзных поставок потребовало бы перераспределить производство. Заводы, выпускавшие танки и самолёты, должны были бы производить больше автомобилей, локомотивов, станков, средств связи, химических компонентов и других необходимых видов продукции. Это неизбежно сократило бы выпуск вооружения или замедлило его рост.

Следовательно, правильная постановка вопроса заключается не в поиске фантастической войны без союзников, а в оценке того, какие последствия имело бы отсутствие конкретных поставок для конкретных отраслей, операций и периодов.

Компендиум не утверждает, что ленд-лиз был единственной или главной причиной Победы. Но он показывает, что формула «четырёх процентов» не может служить добросовестной оценкой союзной помощи.

Главная методологическая задача состоит в переходе от количественной суммы к функциональному анализу. Необходимо выяснять не только сколько было поставлено, но и что именно поставлялось, какой дефицит компенсировался, какой производственный или военный процесс поддерживался и какими могли быть последствия отсутствия поставки.

Такой подход позволяет выйти из бесплодного спора между двумя национальными мифами.

Советский Союз был не пассивным получателем помощи, а крупнейшей военной и промышленной державой, превратившей союзные ресурсы в часть собственной наступательной мощи.

Соединённые Штаты, Великобритания и Канада были не благотворителями, а участниками коалиции, заинтересованными в том, чтобы Красная армия уничтожала основную массу германских сухопутных сил.

Советский солдат не воевал вместо американского рабочего, а американский рабочий не побеждал вместо советского солдата. Они выполняли разные функции внутри общей войны.

5. Задачи и границы компендиума
Настоящий компендиум представляет собой сокращённое, но концептуально целостное изложение двухтомного исследования «Не четыре процента. Ленд-лиз и цена катастрофы 1941 года».

Его задача состоит не в механическом уменьшении первоначального текста и не в перечислении наиболее известных цифр. Компендиум должен сохранить главную доказательную конструкцию книги.

Эта конструкция начинается не с американских поставок, а с состояния Советского Союза накануне войны. Чтобы понять значение ленд-лиза, необходимо сначала установить, какими ресурсами располагала страна, что было потеряно в 1941 году, какие территории и отрасли оказались под оккупацией, какие материальные запасы были уничтожены, брошены или захвачены противником.

Только после этого можно понять, почему советские заявки союзникам имели определённую структуру и почему со временем она менялась.

В начале войны особое значение имели готовые образцы вооружения, способные хотя бы частично компенсировать понесённые потери. По мере восстановления промышленности всё большее значение приобретали транспорт, сырьё, оборудование, топливо, связь и продовольствие. Союзная помощь эволюционировала вместе с потребностями советской экономики и Красной армии.

Поэтому в компендиуме ленд-лиз рассматривается не изолированно, а как элемент единой причинной цепи:

довоенный потенциал СССР;

политические и стратегические ошибки;

катастрофические потери 1941 года;

утрата территорий и производственных мощностей;

возникновение критических дефицитов;

советские заявки союзникам;

поставка дефицитных ресурсов;

восстановление промышленной и транспортной системы;

рост мобильности Красной армии;

переход к глубоким наступательным операциям;

сокращение сроков войны и возможных дополнительных потерь.

Такой подход требует учитывать не только готовое вооружение, но и всё, что обеспечивало его производство и применение. Поэтому значительное место будет уделено автомобилям, локомотивам, вагонам, рельсам, авиационному топливу, цветным металлам, взрывчатым веществам, химическому сырью, станкам, радиостанциям, телефонному кабелю, продовольствию, обуви и медицинским материалам.

Компендиум не ставит целью доказать, что Советский Союз без ленд-лиза неизбежно проиграл бы войну. Подобное утверждение невозможно строго обосновать, поскольку оно относится к альтернативной истории. Нельзя провести второй исторический эксперимент, исключив союзные поставки и сохранив все остальные условия неизменными.

Но столь же невозможно считать доказанным обратное утверждение: будто отсутствие ленд-лиза никак не изменило бы ход войны.

Научно корректная задача состоит в другом: определить направления влияния, выявить критические зависимости, оценить возможные производственные замещения и показать, какие ресурсы советская экономика должна была бы создавать самостоятельно при отсутствии помощи.

Компендиум также не предназначен для морального суда над целым историческим поколением. Он не отрицает сложности военной обстановки, ограниченности информации и объективной силы противника. Но сложность не освобождает исследователя от обязанности анализировать решения и устанавливать ответственность.

Книга не оправдывает нацистскую агрессию советскими ошибками. Вся политическая, военная и моральная ответственность за развязывание войны против СССР лежит на нацистской Германии и её союзниках. Однако ответственность агрессора не отменяет ответственности советского руководства за подготовку страны к отражению нападения и за решения, увеличившие масштаб первоначальной катастрофы.

Не является задачей компендиума и пересмотр морального смысла Победы. Нацистская Германия представляла смертельную угрозу народам СССР и всей Европе. Её разгром был исторической необходимостью. Никакие споры о ленд-лизе, Сталине, советской системе или союзной политике не меняют характера нацизма и значения его уничтожения.

Но именно величие Победы требует правды.

Нельзя уважать погибших, скрывая причины их гибели. Нельзя чтить народ, превращая его героизм в оправдание ошибок власти. Нельзя говорить о боевом братстве и одновременно вычёркивать из памяти помощь союзников. Нельзя защищать историческое достоинство страны при помощи статистических формул, которые не выдерживают системного анализа.

Компендиум обращён к читателю, который не хочет выбирать между советской апологетикой и американским триумфализмом. Его цель — предложить более зрелое понимание войны, в котором одновременно признаются решающий вклад советского народа, огромная роль Красной армии, достижения советской промышленности, значение союзной помощи и ответственность руководства за катастрофу 1941 года.

Эти положения не исключают друг друга. Они являются частями одной исторической правды.

Победа не становится меньше оттого, что мы узнаём её настоящую цену.

Она становится больше.

***********

Введение. От формулы «четырёх процентов» к системному анализу войны
1. Как возникла знаменитая цифра
В спорах о роли ленд-лиза в Великой Отечественной войне существует число, известное гораздо шире, чем методы его получения и первоначальный смысл. Это четыре процента — приблизительная доля союзных поставок по отношению к совокупному объёму советского производства в годы войны.

На протяжении десятилетий эта цифра воспринималась не как один из возможных статистических показателей, а как окончательный исторический приговор: союзная помощь была невелика, следовательно, она не могла существенно повлиять на исход войны.

Подобный вывод кажется убедительным благодаря своей простоте. Девяносто шесть процентов якобы создал Советский Союз, четыре процента дали союзники. Из этого почти автоматически следует, что СССР победил практически самостоятельно, а иностранная помощь имела лишь вспомогательное или символическое значение.

Однако сама формула возникла в конкретном политическом и историографическом контексте.

В годы войны советское руководство публично признавало значение поставок из Соединённых Штатов и Великобритании. Союзная помощь рассматривалась как часть общего военного усилия антигитлеровской коалиции. В печати появлялись сообщения о прибывающих грузах, западной технике, конвоях, совместной борьбе и промышленной мощи союзников.

После окончания войны международная обстановка резко изменилась. Началась холодная война. Соединённые Штаты и Великобритания из союзников превратились в основных геополитических противников СССР. История Второй мировой войны стала частью идеологического противостояния.

Советскому государству было важно утвердить представление о собственной полной экономической и военной самостоятельности. Признание существенной зависимости от западных поставок плохо сочеталось с новым образом капиталистического мира как враждебного лагеря. Поэтому значение ленд-лиза постепенно уменьшалось в учебниках, энциклопедиях, официальных выступлениях и массовой культуре.

Формула «около четырёх процентов» идеально соответствовала этой задаче. Она не отрицала сам факт помощи, что было бы слишком очевидным и легко опровергаемым. Но она переводила помощь в разряд количественно незначительных явлений.

Четыре процента звучали как строгий экономический расчёт. Цифра производила впечатление объективности, хотя за ней скрывался целый ряд методологических решений:

что именно считать поставками;

какие страны включать в расчёт;

учитывать отправленные или фактически доставленные грузы;

как оценивать стоимость продукции;

какой период использовать;

с чем именно сравнивать союзную помощь;

как учитывать оборудование и сырьё, использованные при производстве советской продукции;

как сопоставлять товары, имевшие разное функциональное назначение.

Знаменитая цифра была не обязательно результатом прямой фальсификации. Она могла быть получена при определённой системе подсчёта. Но корректность арифметической операции ещё не означает корректности исторического вывода.

Можно совершенно правильно вычислить долю поставок в некотором агрегированном показателе и одновременно ошибочно интерпретировать значение этой доли для экономики и войны.

Проблема заключается не только в точности числа. Различные авторы называли близкие, но не совпадающие показатели: около четырёх, пяти, семи или иной доли. Эти расхождения зависят от состава учитываемой продукции, валютной оценки, временных границ и выбранной базы сравнения.

Но даже если условно принять четыре процента как арифметически допустимую оценку, главный вопрос останется нерешённым: что означали эти четыре процента для функционирования советской военной системы?

Могли ли они приходиться на те ресурсы, которые Советский Союз особенно остро потерял или не успевал производить?

Могли ли они устранять ограничения, сдерживавшие использование остальных девяноста шести процентов?

Могли ли сравнительно небольшие поставки специальных материалов, топлива, транспорта или оборудования иметь значение, несоразмерное их доле в совокупной стоимости?

Формула «четырёх процентов» отвечала на вопрос о статистическом отношении двух агрегированных величин. Но её стали использовать как ответ на совершенно другой вопрос — о военной роли союзной помощи.

Именно здесь начинается основное методологическое заблуждение.

2. Что именно сравнивалось с советским производством
Любая доля зависит от числителя и знаменателя.

Если изменить состав поставок, вошедших в числитель, или объём советского производства, включённого в знаменатель, итоговый процент изменится. Поэтому прежде чем обсуждать значение ленд-лиза, необходимо установить, какие величины сопоставляются.

Под союзной помощью могли пониматься только американские поставки или поставки всех основных союзников. В последнем случае необходимо учитывать не только Соединённые Штаты, но и Великобританию, Канаду, а в отдельных категориях — участие других государств и территорий Британской империи.

Можно учитывать стоимость грузов, отправленных союзниками, либо стоимость грузов, фактически прибывших в СССР. Эти величины не совпадают. Часть транспортов была потоплена, часть грузов задерживалась, часть поступила после завершения боевых действий против Германии.

Можно считать товары, переданные непосредственно по механизму ленд-лиза, либо включать более широкий комплекс союзной помощи, закупок, взаимных расчётов и поставок, осуществлявшихся по другим программам.

Можно сопоставлять стоимость поставок с валовым промышленным производством СССР, с объёмом военного производства, с продукцией определённых отраслей, с государственными военными расходами или с совокупностью произведённых материальных ресурсов.

Каждый знаменатель создаёт собственную картину.

Если стоимость импортных автомобилей сравнить со всей продукцией советской промышленности, их доля окажется небольшой. Но если сопоставить количество поставленных грузовиков с численностью автомобильного парка Красной армии на определённом этапе войны, результат будет иным.

Если стоимость локомотивов сравнить с общим объёмом промышленного производства СССР, она практически исчезнет в статистике. Но если учитывать резкое сокращение собственного производства паровозов, потери железнодорожной сети и необходимость снабжать наступающие фронты, роль поставок возрастает.

Если импортное авиационное топливо сопоставить со всей добытой в СССР нефтью, его доля может показаться ограниченной. Но сырая нефть, обычный автомобильный бензин и высокооктановое авиационное топливо не являются взаимозаменяемыми ресурсами.

Если союзный алюминий сравнить с общей массой выплавленных в СССР металлов, результат будет незначительным. Но алюминий необходимо сравнивать прежде всего с потребностями авиационной промышленности и собственным производством именно этого металла.

Следовательно, сама постановка вопроса предопределяет ответ.

Формула «четырёх процентов» обычно сравнивает стоимость разнородных союзных поставок с огромной стоимостью всей произведённой в СССР промышленной продукции. В знаменатель включается широкая масса советского производства, значительная часть которого непосредственно не конкурировала с импортными товарами.

В один статистический массив могли входить уголь, сталь, электроэнергия, вооружение, строительные материалы, продукция машиностроения и другие результаты работы советской экономики. На фоне этой огромной величины любая ограниченная группа импортных товаров неизбежно выглядела небольшой.

Но такое сравнение не отвечает на вопрос о том, какую часть конкретной потребности закрывали союзники.

Для этого необходима система отраслевых и функциональных сопоставлений:

поставки автомобилей — с собственным производством и наличным автомобильным парком;

поставки локомотивов и вагонов — с собственным выпуском, потерями и потребностями железных дорог;

авиационное топливо и его компоненты — с производством соответствующих марок горючего;

алюминий — с потребностями авиационной промышленности;

медь — с производством кабеля, радиотехники, электродвигателей и боеприпасов;

взрывчатые вещества — с их общим расходом и выпуском боеприпасов;

радиостанции и телефонный кабель — с потребностями системы управления войсками;

продовольствие — с численностью армии, калорийностью рационов и потерей сельскохозяйственных районов.

Даже такие сопоставления не всегда дают исчерпывающий ответ. Импортная продукция могла не просто заменять аналогичную советскую, но и высвобождать производственные мощности.

Если СССР получал грузовики, это означало, что определённое количество металла, оборудования, электроэнергии и труда не требовалось направлять на их производство. Эти ресурсы можно было использовать для выпуска танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов.

Поэтому союзный автомобиль имел двойное значение. Он непосредственно увеличивал транспортные возможности армии и косвенно позволял советской промышленности сосредоточиться на других задачах.

То же относится к локомотивам, станкам, металлам, топливу и продовольствию.

Таким образом, вопрос заключается не только в том, сколько процентов советского производства составляла стоимость поставок. Необходимо выяснить, какую часть конкретной функции они выполняли и какие внутренние ресурсы освобождали.

3. Почему валовой процент не измеряет военного значения
Валовой процент является инструментом макроэкономического описания. Он может показывать отношение одной совокупной стоимости к другой. Но война представляет собой не склад независимых товаров, а сложную систему взаимосвязанных процессов.

Военная мощь возникает только тогда, когда соединяются люди, оружие, транспорт, топливо, боеприпасы, связь, разведка, ремонт, медицина, продовольствие и управление.

Если отсутствует один критически важный элемент, остальные ресурсы могут использоваться лишь частично.

Танк без топлива не является действующей боевой единицей.

Артиллерийское орудие без тягача не может своевременно перемещаться вслед за наступающими войсками.

Самолёт без соответствующего топлива и запасных частей не поднимается в воздух.

Армия без железнодорожного снабжения быстро исчерпывает боеприпасы и продовольствие.

Штаб без устойчивой связи теряет возможность управлять соединениями.

Военная экономика без станков, специальных металлов и химических компонентов не способна поддерживать необходимый объём производства.

Именно поэтому значение ресурса не совпадает с его валовой долей.

В экономической теории и системном анализе ограничивающий ресурс имеет значение, определяемое не его стоимостью, а его положением в системе. Если отсутствие одного элемента останавливает весь процесс, его предельная ценность резко возрастает.

Для производства самолёта требуется множество материалов и операций. Большая часть массы может приходиться на относительно доступные компоненты. Но если отсутствует небольшой объём специального сплава, двигателя, прибора или подшипника, самолёт не будет изготовлен.

То же самое происходит в военной логистике. Для наступления армии необходимы десятки видов ресурсов. Если большинство из них имеется в избытке, но отсутствует транспорт для доставки, реальная наступательная способность определяется количеством транспорта.

Следовательно, валовой процент скрывает несколько видов значимости.

Первый вид — дефицитная значимость. Ресурс особенно важен потому, что его не хватает.

Второй — функциональная значимость. Ресурс обеспечивает работу других элементов системы.

Третий — временная значимость. Один и тот же объём поставок может иметь различное значение в зависимости от момента поступления.

Четвёртый — замещающая значимость. Поставка позволяет не производить данный товар внутри страны и направить ресурсы на другие приоритеты.

Пятый — мультипликативная значимость. Ресурс увеличивает эффективность уже имеющихся сил и средств.

Автомобиль может одновременно обеспечивать перемещение личного состава, доставку боеприпасов, перевозку топлива, эвакуацию раненых и буксировку артиллерии. Его значение распределяется между несколькими видами боевой деятельности.

Радиостанция не просто добавляет ещё один предмет к армейскому имуществу. Она сокращает время передачи приказа, повышает управляемость соединения, позволяет быстрее реагировать на изменение обстановки и уменьшает риск разрыва между штабом и войсками.

Станок производит детали на протяжении длительного времени. Его военный эффект нельзя измерять только стоимостью самого станка. Необходимо учитывать стоимость и значение всей продукции, изготовленной с его помощью.

Железнодорожный локомотив совершает тысячи перевозок. Он доставляет к фронту людей, танки, горючее и боеприпасы. Его вклад многократно воспроизводится в каждом рейсе.

Продовольствие также не является второстепенным ресурсом. Калорийность питания определяет физическую работоспособность солдата и рабочего, устойчивость организма к заболеваниям, скорость восстановления раненых и возможность поддерживать производство.

Поэтому четыре процента различных критических ресурсов могут влиять на эффективность значительно большей части военной системы.

Из этого не следует, что любое небольшое количество иностранной продукции автоматически имело решающее значение. Каждая категория должна исследоваться отдельно. В одних случаях союзная доля действительно была мала и могла быть сравнительно легко заменена внутренним производством. В других поставки закрывали значительную часть потребности или поступали в момент острого дефицита.

Системный анализ не должен заменять одно преувеличение другим. Его задача — установить реальную функциональную роль каждого ресурса.

4. Катастрофа 1941 года как исходная точка исследования
Нельзя понять значение ленд-лиза, начиная исследование только с таблиц союзных поставок.

Необходимо сначала установить, в каком состоянии находился Советский Союз после первых месяцев войны и почему возникла потребность в масштабной внешней помощи.

Накануне германского нападения СССР обладал огромным военным и экономическим потенциалом. Красная армия имела значительное количество танков, самолётов, артиллерии, боеприпасов и другого имущества. Государство создало крупную оборонную промышленность, подготовило мобилизационные запасы и направило значительную часть национального дохода на военное строительство.

Однако в течение 1941 года значительная доля этого потенциала была уничтожена, брошена, захвачена противником или оказалась недоступной вследствие оккупации территории.

Красная армия потеряла большое количество кадровых военнослужащих. Были разгромлены армии и фронты. Миллионы человек оказались в окружении и плену. Огромные потери понесли танковые, авиационные и артиллерийские части.

Особенно важно, что СССР терял не только готовое вооружение.

Были оставлены склады горючего, боеприпасов, продовольствия, обмундирования и запасных частей. Утрачивались автомобили, тракторы, ремонтные мастерские, аэродромное имущество, железнодорожные узлы и средства связи.

Германские войска захватывали советскую технику и материальные запасы. Часть трофейного имущества использовалась Вермахтом и его союзниками. Таким образом, ресурс не просто выбывал из советской системы, но в отдельных случаях переходил в систему противника.

Не менее тяжёлым ударом стала потеря территории.

Под оккупацией оказались густонаселённые районы, угольные бассейны, металлургические предприятия, электростанции, машиностроительные заводы, сельскохозяйственные земли и важнейшие железнодорожные направления.

Эвакуация промышленности стала выдающимся организационным и трудовым подвигом. Тысячи предприятий были демонтированы, перевезены на восток и заново введены в действие.

Но эвакуированный завод не мог начать полноценное производство сразу после прибытия. Требовалось построить или приспособить помещения, установить оборудование, подвести электроэнергию, сформировать производственные цепочки, обеспечить сырьём, транспортом и рабочей силой.

Поэтому временный спад производства был неизбежен. Даже успешно эвакуированная промышленность не могла мгновенно компенсировать утрату западных районов, оборудования и запасов.

Катастрофа 1941 года изменила структуру советской экономики.

Страна, заранее накопившая огромные военные ресурсы, была вынуждена в сжатые сроки восстанавливать армию, создавать новые соединения, строить оборонные рубежи, эвакуировать предприятия и одновременно продолжать производство вооружения.

Возникли критические дефициты транспорта, связи, топлива, металлов, промышленного оборудования и продовольствия.

Именно эти дефициты образуют связь между поражениями 1941 года и последующим ленд-лизом.

Если рассматривать союзные поставки вне этого контекста, они выглядят случайным набором иностранных товаров. Но если сопоставить их со структурой советских потерь, появляется закономерность.

СССР потерял значительную часть автомобильного парка и испытывал хронический недостаток транспорта — союзники поставляли грузовые автомобили, тягачи, джипы и специальные машины.

Были разрушены железнодорожные связи и резко сократилось собственное производство локомотивов — поступали паровозы, вагоны, платформы, цистерны и рельсы.

Потеря промышленных районов и рост военного производства усилили дефицит цветных металлов — союзники поставляли алюминий, медь, никель, олово и свинец.

Военная промышленность требовала химических компонентов и взрывчатых веществ — эти материалы также входили в союзные программы.

Слабость армейской связи стала одной из причин неуправляемости войск в 1941 году — СССР получал радиостанции, телефонные аппараты, кабель и электротехническое оборудование.

Потеря сельскохозяйственных районов сократила продовольственную базу — союзники поставляли мясные консервы, жиры, сахар, зерно, муку и концентраты.

Следовательно, ленд-лиз нельзя исследовать отдельно от катастрофы 1941 года. Он был не только внешней помощью воюющему государству, но и одним из механизмов компенсации ресурсов, утраченных вследствие первоначального разгрома.

Это не означает, что все поставки были прямым следствием ошибок советского руководства. Часть дефицитов была неизбежна в любой войне подобного масштаба. Даже при более успешном начале войны СССР мог нуждаться в автомобилях, станках, специальных материалах и продовольствии.

Но масштаб потребности был значительно увеличен потерями 1941 года.

Таким образом, цена катастрофы измеряется не только числом погибших, пленных и утраченных единиц техники. Она включает необходимость заново создавать уничтоженные ресурсы, компенсировать потерянные мощности и обращаться к союзникам за тем, чем страна располагала до войны или что могла бы производить при иных обстоятельствах.

5. Ленд-лиз как компенсация критических дефицитов
Термин «помощь» нередко создаёт упрощённое представление о ленд-лизе как о потоке готовых товаров, добавленных к уже существовавшей советской экономике.

В действительности его роль была сложнее.

Ленд-лиз включался в советскую систему производства, транспорта, снабжения и ведения боевых действий. Он закрывал отдельные разрывы, позволял перераспределять внутренние ресурсы и повышал эффективность собственного производства СССР.

Поэтому наиболее точным является понимание ленд-лиза как системы компенсации критических дефицитов.

Критическим следует считать дефицит, который ограничивает работу более крупного комплекса.

Недостаток автомобилей снижал мобильность армии, даже если танки и артиллерия имелись в значительном количестве.

Недостаток локомотивов ограничивал пропускную способность железных дорог и затруднял снабжение фронтов.

Недостаток высокооктанового топлива уменьшал возможности авиации независимо от количества произведённых самолётов.

Недостаток меди ограничивал выпуск средств связи, кабеля, электродвигателей и отдельных видов боеприпасов.

Недостаток станков и измерительных приборов сдерживал восстановление и расширение производства.

Недостаток продовольствия влиял одновременно на армию, промышленность и гражданское население.

Союзные поставки не обязательно полностью устраняли каждый дефицит. Но они могли уменьшать его до уровня, при котором система продолжала функционировать.

Особое значение имело освобождение советской промышленности от необходимости самостоятельно производить весь спектр военной продукции.

Экономика военного времени неизбежно сталкивается с выбором. Металл, энергия, рабочая сила, станки и транспорт ограничены. Если государство увеличивает выпуск автомобилей, оно может быть вынуждено сократить выпуск танков или другой техники. Если строятся локомотивы, соответствующие мощности нельзя одновременно использовать для производства бронетехники.

Получая часть транспорта, оборудования и материалов от союзников, Советский Союз мог концентрировать собственные мощности на тех направлениях, где обладал преимуществами или где потребность была особенно велика.

Так возникало международное разделение военного труда.

Советская промышленность массово производила танки, артиллерию, стрелковое оружие, боеприпасы и боевые самолёты. Американская промышленность поставляла большое количество автомобилей, локомотивов, станков, сырья и продовольствия. Великобритания и Канада также участвовали в поставках техники, материалов и оборудования.

Подобное разделение не было заранее спроектировано как идеальная система. Оно формировалось через заявки, переговоры, протоколы, производственные ограничения, транспортные возможности и изменения обстановки на фронте.

Тем не менее к середине войны возникла фактическая специализация. СССР производил основную массу непосредственных средств вооружённой борьбы, а союзники в значительной степени усиливали его транспортную, сырьевую и индустриальную основу.

Это не отменяет поставок готового вооружения. Союзные танки и самолёты имели заметное значение, особенно в отдельные периоды и на отдельных направлениях. Но наиболее глубокий эффект ленд-лиза проявлялся не всегда там, где его легче всего увидеть.

Иностранный танк можно подсчитать и сфотографировать. Импортный алюминий, вошедший в советский самолёт, визуально исчезает. Станок, изготовивший тысячи деталей, остаётся в цехе. Автомобиль, перевозивший боеприпасы, не входит в статистику уничтоженных танков противника. Продовольствие, поддерживавшее работоспособность солдат и рабочих, не имеет прямого боевого счёта.

Поэтому видимая часть ленд-лиза не совпадает с его наиболее значимой частью.

Системная оценка должна учитывать три контура воздействия.

Первый контур — прямое военное применение. В него входят самолёты, танки, бронетранспортёры, корабли, автомобили, средства связи и другая техника.

Второй контур — обеспечение советского производства. К нему относятся металлы, станки, инструменты, химическое сырьё, взрывчатые вещества, нефтепродукты и оборудование.

Третий контур — поддержание человеческого и логистического потенциала. Здесь находятся продовольствие, одежда, обувь, медикаменты, санитарный транспорт, локомотивы, вагоны и рельсы.

Все три контура были взаимосвязаны.

Если рассматривать только поставки танков и самолётов, роль ленд-лиза будет недооценена. Если, напротив, объявить любой импортный ресурс незаменимым и решающим, значение помощи будет преувеличено.

Необходимо исследовать степень зависимости по каждой категории и по каждому периоду войны.

6. Источники, методы и принципы сопоставления данных
Исследование ленд-лиза осложняется не отсутствием цифр, а их множественностью.

Советские, американские, британские и канадские документы создавались для разных целей и использовали разные системы учёта. Одни фиксировали производство, другие — отправку, третьи — погрузку в портах, четвёртые — прибытие, приёмку или распределение внутри СССР.

Поэтому внешне одинаковые показатели могут обозначать разные процессы.

Груз мог быть произведён, включён в программу поставок, отправлен со склада, погружен на судно, доставлен в советский порт, принят советской стороной, перевезён в тыл, передан армии и фактически использован. На каждом этапе объём мог изменяться.

Различались и временные границы. Американский финансовый год не совпадал с календарным. Поставки могли быть оформлены в одном периоде, отправлены в другом и получены в третьем. Часть грузов поступила уже после завершения войны в Европе.

Необходимо также различать натуральные и стоимостные показатели.

Натуральные данные позволяют сравнивать количество автомобилей, самолётов, локомотивов, тонн металла или продовольствия. Но они не дают единой меры для разных категорий.

Стоимостная оценка создаёт возможность агрегирования, но зависит от цен, валютных курсов, методов расчёта и состава включённых расходов. Цена поставленного товара может учитывать или не учитывать упаковку, транспортировку, страхование и инфраструктуру доставки.

Поэтому в компендиуме используются несколько взаимодополняющих методов.

Первый — источниковедческий метод. Для каждой значимой цифры необходимо определить происхождение, дату, предмет учёта и степень надёжности.

Второй — сравнительный метод. Советские данные сопоставляются с американскими, британскими и другими доступными сведениями. Расхождение не всегда означает ошибку: оно может быть следствием различных критериев учёта.

Третий — отраслевой метод. Поставки рассматриваются не только в совокупности, но и по отдельным категориям: транспорт, железнодорожная техника, топливо, металлы, связь, продовольствие, вооружение.

Четвёртый — хронологический метод. Значение поставок оценивается по этапам войны. Техника, прибывшая в конце 1944 года, не могла повлиять на оборону Москвы, но могла участвовать в операциях 1945 года.

Пятый — функциональный метод. Исследуется не только количество продукции, но и её роль в военной системе.

Шестой — контрфактический метод. Рассматривается, что пришлось бы делать советской экономике при отсутствии конкретных поставок. Такой анализ не позволяет точно восстановить альтернативную историю, но помогает выявить производственные замещения и ограничения.

Седьмой — причинно-системный метод. Поставки сопоставляются с потерями 1941 года, состоянием советских отраслей, потребностями фронта и изменением характера военных операций.

При использовании статистики необходимо соблюдать ряд принципов.

Нельзя смешивать поставки США с общей помощью союзников.

Нельзя смешивать отправленную и полученную продукцию.

Нельзя сравнивать данные за разные временные периоды без соответствующей оговорки.

Нельзя автоматически переносить среднюю долю за всю войну на отдельный год.

Нельзя считать денежную стоимость полным выражением военной значимости.

Нельзя складывать разные категории без объяснения метода агрегирования.

Нельзя оценивать помощь только по готовому вооружению, исключая сырьё, транспорт, оборудование и продовольствие.

Нельзя приписывать поставкам влияние на события, произошедшие до их фактического поступления.

Нельзя превращать свидетельства участников в точную статистику. Высказывания Сталина, Жукова, Микояна и других деятелей важны как оценки современников, но они должны проверяться по документам.

Особенно осторожно следует обращаться с мемуарами. Память автора может быть избирательной, а опубликованный текст — подвергаться редактуре и цензуре. Тем не менее мемуары позволяют увидеть, какие виды помощи воспринимались участниками войны как особенно значимые.

Компендиум не претендует на окончательное разрешение всех статистических споров. Некоторые данные остаются приблизительными, а отдельные категории требуют специального архивного исследования.

Но существующая источниковая база позволяет сделать более содержательные выводы, чем простое повторение формулы «четырёх процентов».

7. Главная гипотеза книги
Главная гипотеза настоящего исследования состоит в том, что значение ленд-лиза определялось не его валовой долей в совокупном советском производстве, а способностью компенсировать критические дефициты, значительная часть которых возникла или резко усилилась вследствие катастрофы 1941 года.

Эта гипотеза включает несколько взаимосвязанных положений.

Первое положение: Советский Союз вступил в войну с огромным, но плохо организованным военным потенциалом.

Проблема заключалась не только в количестве техники, но и в состоянии управления, связи, транспорта, подготовки кадров, ремонта, снабжения и стратегического развёртывания.

Второе положение: поражения 1941 года уничтожили значительную часть накопленных ресурсов СССР.

Были потеряны люди, вооружение, транспорт, склады, предприятия, сельскохозяйственные районы, железнодорожная инфраструктура и время, необходимое для мобилизации экономики.

Третье положение: эти потери создали систему взаимосвязанных дефицитов.

Недостаток одного ресурса усиливал нехватку другого. Потеря транспорта затрудняла эвакуацию и снабжение. Потеря территории сокращала производство сырья и продовольствия. Разрушение связи снижало эффективность войск. Эвакуация заводов временно уменьшала выпуск продукции.

Четвёртое положение: структура союзных поставок в значительной степени соответствовала структуре этих дефицитов.

СССР получал не случайный набор товаров, а именно те виды продукции, которые были необходимы для восстановления промышленности, снабжения и мобильности армии.

Пятое положение: влияние ленд-лиза было мультипликативным.

Союзные ресурсы не просто прибавлялись к советским. Они повышали эффективность собственного советского производства и вооружения.

Шестое положение: значение помощи возрастало по мере перехода Красной армии от стратегической обороны к глубоким наступательным операциям.

Летом 1941 года ленд-лиз не мог спасти СССР от первоначальной катастрофы. Но в 1943–1945 годах автомобили, железнодорожная техника, топливо, связь и сырьё становились всё более значимыми для наступательной войны.

Седьмое положение: отсутствие ленд-лиза не обязательно означало неизбежное поражение СССР, но почти неизбежно означало бы иную структуру советского производства, снижение мобильности армии, увеличение продолжительности войны и рост потерь.

Восьмое положение: миф о «четырёх процентах» выполнял не научную, а политико-мемориальную функцию.

Он позволял признавать факт помощи, одновременно отрицая её системное значение.

Девятое положение: признание реальной роли ленд-лиза не уменьшает вклад советского народа.

Напротив, оно позволяет точнее понять, как народ и промышленность СССР сумели использовать собственные и союзные ресурсы для восстановления армии после катастрофического разгрома.

Десятое положение: исследование ленд-лиза невозможно отделить от вопроса об ответственности советского руководства.

Часть внешней помощи потребовалась для компенсации ресурсов, потерянных вследствие решений, ошибок и организационных недостатков 1941 года. Поэтому спор о ленд-лизе является одновременно спором о цене политического и военного управления.

Главная причинная формула книги может быть выражена следующим образом:

огромный довоенный потенциал СССР был частично уничтожен и утрачен в катастрофе 1941 года;

утрата потенциала породила критические дефициты;

советская мобилизация и эвакуация восстановили основную часть военной мощи;

союзные поставки закрыли часть наиболее опасных разрывов и высвободили советские ресурсы для производства оружия;

соединение советской промышленности, человеческого потенциала Красной армии и экономики союзников создало коалиционную силу, способную разгромить нацистскую Германию.

Эта гипотеза не превращает ленд-лиз в единственную причину Победы. Она помещает его на реальное место внутри сложной системы войны.

Советский Союз не был спасён одной лишь иностранной помощью.

Но он также не воевал в экономическом одиночестве.

Победу обеспечила не арифметическая сумма независимых вкладов, а их соединение: советский солдат, советская промышленность, союзные материалы, транспорт, техника, продовольствие, стратегическое давление на Германию на разных фронтах и совокупная мощь антигитлеровской коалиции.

Поэтому вопрос должен звучать не так: сколько процентов Победы принадлежит ленд-лизу?

Правильный вопрос иной: какие элементы советской военной системы не смогли бы действовать с прежней эффективностью без союзных поставок и какой дополнительной ценой пришлось бы компенсировать их отсутствие?

Именно на этот вопрос призван ответить настоящий компендиум.

*******

Часть I. Миф о четырёх процентах
Глава 1. Как условная цифра стала исторической догмой
Происхождение советской оценки ленд-лиза — Денежная стоимость, физический объём и военное значение — Выбор статистического знаменателя — Американские поставки и помощь всех союзников — Отправлено, доставлено, принято и использовано — Формула «четырёх процентов» в советской литературе — Статистический показатель как инструмент политики памяти

1. Происхождение советской оценки ленд-лиза
Формула «четырёх процентов» занимает особое место в советской и постсоветской памяти о Великой Отечественной войне. Это не просто одна из многочисленных статистических оценок союзной помощи. На протяжении десятилетий она использовалась как почти универсальный ответ на вопрос о значении ленд-лиза для Советского Союза.

Логика была предельно простой: поставки союзников составляли лишь несколько процентов от объёма советского производства, следовательно, их роль была незначительной. За внешней ясностью этой формулы скрывалась фундаментальная подмена. Относительную стоимость части поставок сравнивали с огромной совокупной стоимостью советского производства, а затем полученный процент переносили на совершенно иной объект — на военное значение помощи, её влияние на ход операций и её место в Победе.

Наиболее известное послевоенное закрепление оценки союзной помощи связано с советскими расчётами, согласно которым поставки промышленной продукции по ленд-лизу составляли приблизительно четыре процента от объёма промышленного производства СССР в годы войны. В дальнейшем эта оценка многократно повторялась в официальных изданиях, учебниках, энциклопедиях, научно-популярных работах и публицистике.

Сама по себе попытка сопоставить союзные поставки с советским производством была закономерной. Государство, завершившее тяжелейшую войну, стремилось оценить масштабы собственных усилий и внешней помощи. Проблема возникла тогда, когда один частный показатель был превращён в итоговый вывод о роли ленд-лиза.

Необходимо различать по меньшей мере три уровня утверждений.

Первый уровень: союзные поставки действительно были значительно меньше совокупного объёма продукции, произведённой советской экономикой.

Это утверждение в целом не вызывает сомнений. СССР оставался крупной индустриальной державой, самостоятельно выпустившей основную массу танков, самолётов, артиллерийских орудий, стрелкового оружия и боеприпасов, использованных Красной армией.

Второй уровень: при определённом способе стоимостного сопоставления поставки могли составлять приблизительно несколько процентов советского промышленного производства.

Такой расчёт также может быть арифметически допустимым, если заранее определить, какие поставки включены в числитель, какая продукция входит в знаменатель, какие цены используются и какой период охватывается.

Третий уровень: поскольку союзные поставки составляли приблизительно четыре процента, они не оказали существенного влияния на ход войны.

Именно этот переход является недоказанным.

Из малой доли в совокупной стоимости не следует малая роль в функционировании военной экономики. Для подобного вывода требуется установить, какие именно товары поставлялись, насколько они были дефицитны, могли ли быть быстро произведены внутри СССР и какие виды советской продукции зависели от их наличия.

Формула «четырёх процентов» родилась как экономическое отношение, но стала использоваться как политическая и историческая оценка. Она перестала отвечать на ограниченный вопрос о доле стоимости и начала отвечать на значительно более широкий вопрос: насколько важна была помощь союзников для Победы.

Так условная цифра превратилась в догму.

2. Денежная стоимость, физический объём и военное значение
Одна из главных проблем любой общей оценки ленд-лиза заключается в необходимости сопоставить принципиально разные виды продукции.

Как сравнить автомобиль и тонну алюминия?

Как соотнести локомотив, радиостанцию, самолёт, банку мясных консервов, комплект хирургических инструментов и километр телефонного кабеля?

Наиболее очевидным решением кажется денежная оценка. Каждому товару присваивается стоимость, после чего все поставки суммируются. Затем итоговая сумма сравнивается со стоимостью советского промышленного производства.

Но денежная стоимость является лишь одним из измерений ресурса.

Она показывает цену товара в определённой экономической системе, но не обязательно отражает его военную полезность, степень дефицитности и влияние на другие элементы военной машины.

Стоимость грузовика не выражает всего количества боеприпасов, топлива, продовольствия и людей, которые он перевезёт за годы службы.

Стоимость станка не равна стоимости деталей, произведённых на нём за весь период эксплуатации.

Стоимость локомотива не отражает значения тысяч эшелонов, которые он сможет провести.

Стоимость радиостанции не измеряет влияние устойчивой связи на управление танковой армией.

Стоимость продовольствия не показывает число рабочих смен, которые смогли отработать люди, получившие дополнительное питание.

Денежная оценка особенно ограниченна в условиях военного времени, когда обычные рыночные отношения нарушены, а предельная ценность дефицитного ресурса резко возрастает.

В мирной экономике отсутствие некоторого товара может привести к росту цены, поиску заменителя или сокращению потребления. В военной системе отсутствие критического компонента способно остановить производство, сорвать перевозку или сделать невозможным применение уже имеющегося оружия.

Если самолёт не обеспечен необходимым топливом, его стоимость и боевые качества теряют практический смысл.

Если артиллерийское соединение не имеет достаточного количества тягачей, оно не может своевременно перемещаться вслед за наступающими войсками.

Если штаб не располагает устойчивой связью, командующий теряет контроль над соединениями.

Если железнодорожная сеть испытывает недостаток локомотивов, на фронт не поступают вовремя танки, боеприпасы, горючее и пополнение.

Поэтому военное значение ресурса определяется его местом в системе.

Не менее проблематичен и чисто физический подсчёт. Нельзя сложить в одну натуральную величину тысячи самолётов, миллионы пар обуви, тонны металла, километры кабеля и миллионы банок консервов.

Даже внутри одной категории простое количество может вводить в заблуждение. Один тяжёлый грузовой автомобиль не равен одному лёгкому автомобилю. Истребитель не равен транспортному самолёту. Тонна высокооктанового бензина не равна тонне обычного горючего. Станки различаются по назначению, точности, производительности и технологической сложности.

Следовательно, для оценки ленд-лиза необходимо использовать несколько измерений одновременно:

денежную стоимость;

физический объём;

долю в снабжении конкретной категории;

степень дефицитности;

время поступления;

возможность внутреннего замещения;

функциональное значение;

влияние на использование других ресурсов.

Только сочетание этих показателей позволяет перейти от арифметики к военной экономике.

Неверно утверждать, что денежные оценки вообще бесполезны. Они необходимы для понимания общего масштаба помощи и затрат союзников. Но столь же неверно использовать денежную долю как исчерпывающую оценку военного результата.

Четыре процента стоимости не означают четыре процента боевой эффективности, четыре процента снабжения, четыре процента мобильности или четыре процента Победы.

Понятия «процент поставок» и «процент Победы» вообще относятся к разным логическим уровням. Первое в определённых условиях может быть рассчитано. Второе не имеет строгого научного смысла.

Победа не является товарной массой, которую можно разделить между участниками в соответствии со стоимостью внесённых ресурсов.

3. Выбор статистического знаменателя
Любой процент создаётся не только числителем, но и знаменателем.

Один и тот же объём союзных поставок может составлять совершенно разные доли в зависимости от того, с какой величиной его сравнивать.

Если поставки автомобилей сопоставить со всей стоимостью советского промышленного производства, их доля окажется крайне малой.

Если то же количество автомобилей сравнить с советским выпуском грузовых машин в годы войны, результат изменится.

Если сравнить поставки с автомобильным парком действующей армии в конце войны, получится ещё одна величина.

Если же исследовать обеспеченность отдельных механизированных и артиллерийских соединений, картина снова изменится.

Ни один из этих знаменателей не является автоматически единственно правильным. Каждый отвечает на отдельный вопрос.

Сравнение с общим промышленным производством показывает макроэкономический масштаб помощи относительно всей советской экономики.

Сравнение с собственным производством определённого товара показывает степень количественного замещения.

Сравнение с наличным парком техники позволяет оценить влияние на фактическое оснащение армии.

Сравнение с потребностью фронта показывает, насколько поставки покрывали существовавший дефицит.

Проблема советской формулы заключалась не обязательно в ошибочности выбранного знаменателя, а в универсализации полученного результата.

Советское промышленное производство представляло собой гигантский агрегат, объединявший огромное количество отраслей и видов продукции. В него входили уголь, сталь, электроэнергия, танки, артиллерия, боеприпасы, текстиль, продукция химической промышленности, машиностроения и многие другие товары.

Союзники не ставили перед собой задачу заменить всю советскую промышленность. Они поставляли отдельные категории продукции, согласованные с советскими запросами и возможностями собственных предприятий.

Поэтому сравнение ограниченного набора импортных товаров с совокупным выпуском всей советской промышленности заранее должно было дать относительно небольшую долю.

Представим экономику, которая самостоятельно производит почти всё необходимое, но испытывает острый недостаток нескольких компонентов. Поставка этих компонентов неизбежно составит небольшую долю её общего производства. Однако именно они могут определять возможность продолжения работы целых отраслей.

Чем крупнее и разнообразнее собственная экономика государства, тем меньше в ней будет стоимостная доля внешней помощи. Но из этого не следует, что помощь не может быть критически важной.

Советский Союз был не небольшой зависимой страной, а одной из крупнейших экономик мира. Поэтому союзные поставки по определению не могли составлять большинство его промышленного потенциала. Но они могли иметь высокую долю в отдельных дефицитных категориях.

Именно отраслевые знаменатели позволяют увидеть то, что скрывает общая цифра.

При рассмотрении локомотивов необходимо учитывать собственное производство паровозов, военные потери и рост потребности в перевозках.

При анализе автомобилей — советский выпуск, потери 1941 года, мобилизацию гражданского транспорта и увеличение численности механизированных соединений.

При анализе авиационного топлива — не общую добычу нефти, а наличие соответствующих марок бензина и компонентов для их изготовления.

При анализе алюминия — не суммарную выплавку всех металлов, а потребность авиационной и моторостроительной промышленности.

При анализе связи — не общую стоимость продукции электротехнической отрасли, а фактическую обеспеченность частей радиостанциями, телефонными аппаратами и кабелем.

При анализе продовольствия — не только долю импорта во всём сельскохозяйственном производстве, но и потерю важнейших сельскохозяйственных территорий, численность армии и калорийность поставок.

Выбор знаменателя является не технической мелочью, а частью исторической интерпретации.

Неправильно выбранный знаменатель может не содержать арифметической ошибки, но создавать ложное представление о предмете.

4. Американские поставки и помощь всех союзников
В массовом сознании ленд-лиз почти полностью отождествляется с Соединёнными Штатами. Такое отождествление понятно: именно американская промышленность обеспечила основную часть союзных поставок СССР, а само понятие ленд-лиза связано с американским законодательством.

Однако помощь Советскому Союзу не сводилась только к американскому вкладу.

В поставках участвовали Великобритания и Канада. В отдельных случаях использовались производственные, транспортные и сырьевые возможности других частей Британского Содружества и союзной системы.

Особенно заметной была британская роль в начальный период войны. Британские танки и самолёты поступали в СССР в то время, когда американская программа помощи ещё только разворачивалась. Некоторые из этих машин участвовали в боевых действиях уже в наиболее тяжёлый период 1941–1942 годов.

Канада поставляла автомобили, металлы, продовольствие, сырьё и другие виды продукции. Часть канадских товаров могла учитываться через британские или общесоюзные механизмы, что создаёт дополнительные сложности при национальном распределении поставок.

Поэтому необходимо различать несколько понятий:

американский ленд-лиз;

британская помощь;

канадские поставки;

совокупная помощь западных союзников;

все формы внешних поставок СССР.

Смешение этих категорий приводит к ошибкам двух противоположных типов.

В одном случае данные только по США выдаются за весь объём союзной помощи, что занижает общий масштаб поставок.

В другом случае совокупный объём помощи всех союзников приписывается исключительно Соединённым Штатам, что преувеличивает американскую долю и стирает вклад Великобритании, Канады и других участников.

Особенно важно учитывать национальный состав помощи при анализе отдельных периодов войны.

Позднее доминирование американских поставок не должно заслонять британский вклад в наиболее ранний период. В то же время раннее присутствие британской техники не отменяет того, что основная масса автомобилей, локомотивов, станков, продовольствия и многих других категорий в последующие годы поступала из Соединённых Штатов.

Понятие «ленд-лиз» также используется в широком и узком смысле.

В узком юридическом смысле речь идёт о поставках в рамках американской программы.

В широком историческом смысле этим словом нередко обозначают весь комплекс союзной материальной помощи Советскому Союзу.

Оба употребления допустимы, если автор заранее уточняет значение термина. Недопустимо незаметно переходить от одного значения к другому в пределах одного расчёта.

Например, нельзя взять цифру, относящуюся только к американским поставкам, сопоставить её с данными по общей союзной помощи, а затем сделать вывод о доле ленд-лиза.

Статистическая добросовестность требует указывать:

какая страна осуществила поставку;

по какой программе она была проведена;

к какому периоду относится;

входит ли в неё стоимость доставки;

идёт ли речь об отправленном или полученном грузе.

Без таких уточнений даже точная цифра может стать источником заблуждения.

5. Отправлено, доставлено, принято и использовано
Путь союзного груза от завода до советской воинской части состоял из нескольких этапов.

Продукцию необходимо было произвести, включить в план поставок, доставить в порт, погрузить на судно или иной транспорт, провести по опасному маршруту, разгрузить в советском порту, принять, перевезти по территории СССР, распределить между ведомствами и частями, подготовить к эксплуатации и фактически использовать.

Каждому этапу соответствует собственный статистический показатель.

Запланировано.

Произведено.

Выделено для СССР.

Отправлено.

Доставлено.

Принято советской стороной.

Передано потребителю.

Введено в эксплуатацию.

Использовано на фронте или в промышленности.

Эти величины не совпадают.

Часть грузов могла быть произведена и выделена, но не отправлена до окончания соответствующего отчётного периода.

Часть отправленных грузов погибала вместе с судами и транспортными самолётами.

Часть задерживалась в портах или на транзитных маршрутах.

Часть прибывала повреждённой.

Часть требовала сборки, переоборудования, ремонта или обучения персонала.

Часть продукции поступила уже после окончания войны с Германией и не могла повлиять на боевые действия в Европе.

Поэтому словосочетание «СССР получил» может обозначать различные этапы движения груза.

Американская статистика могла фиксировать стоимость отгруженной продукции. Советская — количество принятой. Военные ведомства — количество переданной частям техники. Эксплуатационные документы — число реально использовавшихся машин.

Расхождение между такими данными не обязательно свидетельствует о фальсификации. Нередко оно объясняется различием предмета учёта.

Особенно заметна эта проблема при анализе поставок по годам.

Груз мог быть произведён в конце одного года, отправлен в следующем, прибыть ещё позднее и поступить в войска через несколько месяцев. Если не различать эти даты, можно ошибочно приписать помощь событию, на которое она не могла повлиять.

Это имеет принципиальное значение для 1941 года.

Нельзя оценивать роль ленд-лиза в первых месяцах войны по совокупному объёму поставок за 1941–1945 годы. Основная масса помощи поступила позднее.

Нельзя приписывать обороне Москвы технику, которая была отправлена или доставлена после завершения решающего этапа битвы.

Но столь же неправильно делать из ограниченности ранних поставок вывод о незначительности ленд-лиза в целом.

В 1941 году помощь была сравнительно небольшой и не могла компенсировать масштаб катастрофы.

В 1942 году поставки расширялись, но транспортные возможности и потери конвоев оставались серьёзным ограничением.

В 1943–1944 годах объёмы выросли, а структура помощи всё сильнее соответствовала потребностям наступательной армии.

В 1945 году часть поставок обеспечивала завершающие операции и войну против Японии, а часть поступила слишком поздно для европейского театра.

Следовательно, ленд-лиз необходимо анализировать не только по категориям, но и по времени фактического использования.

Показатель «отправлено» отражает усилия союзной промышленности и транспортной системы.

Показатель «доставлено» отражает реальные материальные поступления в СССР.

Показатель «использовано» лучше всего приближает нас к военному эффекту, но именно он часто хуже всего документирован в обобщённом виде.

Историк обязан указывать, с каким именно показателем он работает.

6. Формула «четырёх процентов» в советской литературе
После войны оценка ленд-лиза оказалась тесно связана с изменением политического образа союзников.

Во время антигитлеровской коалиции официальная риторика подчёркивала совместную борьбу. Поставки упоминались как проявление союзничества и материального сотрудничества.

С началом холодной войны характер повествования изменился.

Соединённые Штаты и Великобритания стали изображаться как государства, стремившиеся максимально оттянуть открытие второго фронта, сохранить собственные силы и позволить Советскому Союзу и Германии взаимно истощать друг друга.

В этой интерпретации признание значительной материальной помощи создавало неудобство. Оно нарушало образ СССР как державы, практически в одиночку победившей не только Германию, но и всю европейскую военную машину, работавшую на нацистов.

Поэтому союзная помощь не отрицалась полностью, но последовательно уменьшалась.

Формула «четырёх процентов» позволяла решить эту задачу без открытого отрицания фактов.

Можно было признать существование поставок автомобилей, самолётов, продовольствия и оборудования, но сразу добавить, что всё это составляло лишь незначительную долю советского производства.

Цифра становилась риторическим ограничителем. Она заранее определяла, как следует понимать любое упоминание о помощи.

Американские грузовики были — но всего четыре процента.

Самолёты поставлялись — но всего четыре процента.

Приходили локомотивы, топливо, станки и продовольствие — но всё вместе составляло лишь четыре процента.

Так один агрегированный показатель накладывался на каждую отдельную категорию, хотя реальные доли в разных видах продукции существенно различались.

В советских энциклопедиях и обобщающих трудах преимущество часто отдавалось тем категориям, в которых доля союзной техники действительно была относительно небольшой по сравнению с советским производством. Наиболее удобными для такого сопоставления были танки и самолёты.

СССР произвёл значительно больше собственных танков и боевых самолётов, чем получил от союзников. Этот факт использовался как доказательство малой роли всего ленд-лиза.

Однако подобный подход оставлял в тени автомобили, железнодорожную технику, отдельные виды топлива, цветные металлы, взрывчатые вещества, средства связи, станки и продовольствие.

Возникала избирательная статистическая оптика. На первый план выводились категории, подтверждавшие самостоятельность СССР, а категории, в которых союзная доля была значительно выше или имела особое функциональное значение, рассматривались кратко либо вовсе исчезали из массового повествования.

С течением времени формула становилась всё более независимой от первоначального расчёта. Её повторяли как общеизвестный факт, не уточняя:

что именно входило в эти четыре процента;

по каким ценам оценивались поставки;

какой объём советского производства использовался для сравнения;

учитывалась ли помощь Великобритании и Канады;

считались ли отправленные или полученные грузы;

включалась ли стоимость оборудования, продолжавшего работать после войны.

Цифра перестала нуждаться в объяснении. Она стала знаком правильной идеологической позиции.

В постсоветский период положение изменилось лишь частично. С одной стороны, появились новые документы, переводы иностранных исследований и более подробные статистические данные. С другой стороны, формула «четырёх процентов» продолжила жить в учебниках, публицистике и интернет-дискуссиях.

Причина её устойчивости заключается в удобстве.

Она позволяет мгновенно завершить сложный спор.

Не требуется исследовать структуру дефицитов, работу транспорта, производство специальных видов топлива, снабжение фронта и альтернативные производственные возможности СССР.

Достаточно произнести: «Всего четыре процента».

7. Статистический показатель как инструмент политики памяти
Историческая память формируется не только памятниками, фильмами, школьными учебниками и государственными праздниками. Она формируется также таблицами и цифрами.

Статистический показатель может казаться нейтральным. Но выбор того, что считать, с чем сравнивать и какие данные повторять, всегда влияет на общественное понимание прошлого.

Формула «четырёх процентов» стала инструментом политики памяти потому, что она соединяла научную форму с политически удобным содержанием.

Она позволяла утверждать одновременно два положения:

союзная помощь существовала;

союзная помощь почти не имела значения.

Такой подход был особенно эффективен, поскольку не требовал отрицать очевидные факты. Наличие американских автомобилей, британских танков или импортных консервов невозможно было полностью скрыть от миллионов участников войны.

Но их можно было поместить в рамку, заранее уменьшающую значение каждого факта.

Политика памяти действовала через несколько механизмов.

Первый механизм — изменение масштаба сравнения.

Поставки конкретных дефицитных ресурсов сравнивались со всей массой советского промышленного производства.

Второй механизм — выбор удобных категорий.

В центре внимания находились танки и самолёты, где советское производство явно преобладало. Транспорт, связь, железнодорожная техника, специальные материалы и продовольствие оставались на периферии.

Третий механизм — стирание хронологии.

Средняя доля поставок за всю войну использовалась без различения этапов. Исчезал вопрос о том, что было важно в 1941, 1942, 1943 или 1944 году.

Четвёртый механизм — исключение косвенного эффекта.

Не учитывалось, что импортные материалы входили в советскую продукцию, а готовые поставки освобождали советские мощности для выпуска оружия.

Пятый механизм — национальное упрощение.

Помощь всех союзников сводилась к американской или, напротив, вклад отдельных стран растворялся в общей цифре.

Шестой механизм — нравственная подмена.

Признание союзной помощи представлялось как умаление героизма советского народа. Исследователь оказывался перед ложным выбором: либо величие Победы, либо значимость ленд-лиза.

Именно эта подмена делала формулу особенно устойчивой.

В действительности признание союзной помощи не отнимает у советского народа ни одного подвига. Американский грузовик не вёл бой самостоятельно. Локомотив не планировал операцию. Импортный алюминий не превращался в самолёт без труда советских рабочих. Продовольствие не отменяло стойкости солдат и тыла.

Но и обратное верно: героизм людей не может сделать материальные ресурсы несуществующими.

Политика памяти, основанная на умолчании, в конечном счёте унижает тех, кого якобы защищает. Она предполагает, что подвиг советского народа недостаточно велик и нуждается в статистическом преуменьшении помощи союзников.

Но подлинный подвиг не становится меньше от признания реальных условий, в которых он был совершён.

Советский народ сумел после разгрома 1941 года восстановить армию и промышленность, принять огромный поток разнородных грузов, встроить его в собственную экономику и превратить совокупность внутренних и внешних ресурсов в наступательную мощь.

Это не история зависимости.

Это история способности использовать возможности коалиции.

Освобождение памяти от формулы «четырёх процентов» не означает замены советского мифа американским. Статистическую догму нельзя опровергать другой догмой.

Нельзя утверждать, что СССР победил исключительно благодаря Соединённым Штатам.

Нельзя объявлять каждый союзный ресурс незаменимым.

Нельзя переносить масштабы поставок 1944 года на оборону Москвы.

Нельзя игнорировать огромный объём советского производства и решающий вклад Красной армии в разгром германских сухопутных сил.

Задача исследования состоит не в перераспределении славы, а в восстановлении причинных связей.

Формула «четырёх процентов» должна вернуться на своё законное место: быть одним из возможных макроэкономических показателей, значение которого ограничено способом расчёта.

Она не может служить универсальной оценкой ленд-лиза.

Она не измеряет военную значимость отдельных поставок.

Она не показывает степень покрытия критических дефицитов.

Она не учитывает мультипликативный эффект транспорта, оборудования и сырья.

Она не отвечает на вопрос о продолжительности войны и дополнительных потерях при отсутствии помощи.

И тем более она не определяет, какая доля Победы принадлежит Советскому Союзу, Соединённым Штатам, Великобритании или другим участникам коалиции.

Победа не измеряется четырьмя процентами.

Заключение главы 1. От числа к догме
Формула «четырёх процентов» возникла как результат определённого стоимостного сопоставления союзных поставок с совокупным промышленным производством СССР. В пределах такого расчёта она могла выполнять ограниченную статистическую функцию.

Историческая ошибка началась тогда, когда эту долю превратили в универсальную оценку военного значения ленд-лиза.

Денежная стоимость была отождествлена с боевой полезностью.

Совокупное производство СССР стало единственным знаменателем для всех видов поставок.

Американский ленд-лиз смешивался с общей помощью союзников.

Отправленные грузы не всегда отличались от доставленных и реально использованных.

Средний показатель за всю войну переносился на отдельные периоды.

Критические дефициты, функциональные связи и косвенный эффект поставок оставались за пределами расчёта.

В результате условная цифра превратилась в историческую догму и стала частью государственной политики памяти.

Для её преодоления недостаточно заменить четыре процента другой общей цифрой. Необходимо отказаться от самой попытки измерить значение ленд-лиза одним показателем.

Вопрос должен быть поставлен иначе: какие именно ресурсы поступали, какие дефициты они компенсировали, какие процессы поддерживали и что произошло бы с советской военной системой при их отсутствии?

Переход от валового процента к анализу функций и дефицитов является первым шагом от политического мифа к истории войны.

*********

Глава 2. Почему войну нельзя измерить одной цифрой
Несопоставимость танка, станка, локомотива и банки тушёнки — Валовая доля и критическая значимость — Дефицитный ресурс как ограничитель всей системы — Прямое и косвенное действие поставок — Мультипликативный эффект ленд-лиза — Ресурс, обеспечивающий использование других ресурсов — От арифметики поставок к системной экономике войны

1. Несопоставимость танка, станка, локомотива и банки тушёнки
Любая попытка свести ленд-лиз к одной цифре сталкивается с фундаментальной проблемой: союзные поставки представляли собой не однородную массу, а совокупность принципиально разных ресурсов.

В СССР поступали танки, самолёты и бронетранспортёры; грузовые автомобили, тягачи и мотоциклы; локомотивы, вагоны, платформы и рельсы; станки, инструменты и измерительное оборудование; алюминий, медь, никель, свинец и олово; взрывчатые вещества и химические компоненты; авиационное топливо и нефтепродукты; радиостанции, телефонные аппараты и кабель; мясные консервы, зерно, жиры, сахар и концентраты; обувь, ткани, медикаменты и хирургические инструменты.

Эти предметы нельзя непосредственно сопоставить друг с другом.

Танк является готовым средством вооружённой борьбы. Он обладает огневой мощью, броневой защитой и подвижностью. Его боевой результат может быть относительно наглядно связан с участием в конкретном сражении.

Станок не выходит на поле боя. Он остаётся в заводском цехе и производит детали для танков, самолётов, орудий, двигателей и боеприпасов. Его вклад распределяется между тысячами изделий и может продолжаться много лет.

Локомотив также не является оружием. Но он перевозит к фронту дивизии, танки, горючее, боеприпасы, продовольствие и оборудование. Без локомотивов армия не может долго вести операции на значительном удалении от промышленных районов и складов.

Банка мясных консервов не имеет двигателя, брони или орудия. Но она содержит энергию, необходимую солдату, водителю, железнодорожнику, рабочему и врачу. Миллионы продовольственных пайков превращаются в миллионы рабочих смен, маршей, погрузок, ремонтов и боевых действий.

Как установить общий эквивалент для этих ресурсов?

Денежная стоимость позволяет свести их в одну таблицу. Но она не отражает всей военной функции каждого предмета.

Можно представить, что танк стоил значительно дороже грузовика или радиостанции. Однако один грузовик за годы службы мог обеспечить горючим и боеприпасами множество танков. Радиостанция могла повысить управляемость целого соединения, в состав которого входили сотни машин.

Станок мог стоить меньше самолёта, но производить детали для большого количества самолётов. Локомотив мог не участвовать непосредственно в уничтожении противника, но без него десятки эшелонов не прибыли бы к фронту.

Физический объём также не решает проблему. Тонна алюминия, тонна сахара и тонна взрывчатого вещества имеют одинаковую массу, но совершенно различное назначение. Тысяча автомобилей и тысяча танков совпадают только по числу единиц, но не по стоимости, сложности и функции.

Даже внутри одной категории товары могут быть несопоставимы. Грузовики различаются по грузоподъёмности, проходимости, надёжности и назначению. Самолёты — по дальности, скорости, вооружению и роли. Станки — по точности, производительности и технологическим возможностям. Топливо — по химическим характеристикам и области применения.

Следовательно, общий процент может быть рассчитан лишь ценой утраты существенной части информации.

Агрегирование необходимо для макроэкономической оценки. Но чем больше различных ресурсов объединяется в одну сумму, тем меньше итоговая цифра говорит о конкретных военных функциях.

Это можно сравнить с попыткой оценить работу человеческого организма, сложив в одну величину массу сердца, лёгких, крови, костей и нервной ткани. Общая масса будет вычислена правильно, но она ничего не скажет о том, какой орган обеспечивает кровообращение, какой — дыхание, а какой — управление движением.

Военная экономика также является организмом. В ней разные элементы выполняют разные функции и не могут быть оценены только по массе или стоимости.

Танк поражает противника.

Грузовик доставляет танку горючее и боеприпасы.

Локомотив доставляет грузовик, горючее и боеприпасы к фронтовому району.

Радиостанция позволяет командиру направить танк и грузовик туда, где они необходимы.

Станок производит детали для их ремонта.

Продовольствие поддерживает людей, управляющих всей этой системой.

Если удалить один из элементов, остальные начинают работать хуже или вовсе теряют способность выполнять своё назначение.

Поэтому постановка вопроса «какую долю составлял ленд-лиз?» недостаточна. Необходимо выяснять, какие функции выполняли поставки и насколько советская система могла выполнять эти функции самостоятельно.

2. Валовая доля и критическая значимость
Валовая доля показывает количественное отношение части к целому. Она полезна, когда сравниваются однородные величины и когда значение каждой единицы примерно одинаково.

Но в сложных системах доля и значимость могут радикально различаться.

Небольшой по массе или стоимости компонент способен определять работу всей системы. Его значение обусловлено не количеством, а незаменимостью.

В двигателе имеется множество крупных металлических деталей. Однако отсутствие небольшой свечи зажигания, подшипника или элемента системы подачи топлива может сделать весь двигатель неработоспособным.

В электрической сети масса кабелей и оборудования огромна, но небольшой неисправный переключатель способен отключить целый участок.

В организме человека сердце составляет малую долю общей массы тела, но его остановка прекращает работу всех остальных органов.

То же относится к военной экономике.

Валовая доля союзного ресурса могла быть мала по сравнению со всей массой советского производства, но высока по отношению к конкретной дефицитной потребности.

Особенно важно различать три вида долей.

Первая — доля в совокупном производстве. Именно она лежала в основе формулы «четырёх процентов».

Вторая — доля в производстве или снабжении конкретного вида продукции. Здесь картина могла быть совершенно иной.

Третья — доля в обеспечении определённой военной функции: транспортной, железнодорожной, топливной, связной, продовольственной или производственной.

Военная значимость теснее связана со второй и третьей долями, чем с первой.

Предположим, что союзные поставки некоторого металла составляли небольшую часть общей массы металлов, использованных советской промышленностью. Но если этот металл был необходим для авиационных двигателей, электротехнического оборудования или специальных сплавов, его отсутствие могло ограничить выпуск целой категории продукции.

Предположим, что импортные локомотивы составляли ничтожную долю стоимости всей советской промышленности. Но если собственное производство локомотивов было резко сокращено, а железнодорожная сеть должна была обслуживать растущие перевозки, поставка могла иметь высокую критическую значимость.

Предположим, что продовольственный импорт был мал относительно всего сельскохозяйственного производства СССР. Но если значительная часть сельскохозяйственных районов находилась под оккупацией, а государство должно было снабжать многомиллионную армию и эвакуированную промышленность, дополнительное продовольствие могло уменьшать наиболее опасный дефицит.

Таким образом, валовая доля отвечает на вопрос: насколько велик ресурс по отношению ко всей экономике?

Критическая значимость отвечает на другой вопрос: что произойдёт с системой, если этого ресурса не будет?

Эти вопросы нельзя смешивать.

Ресурс может иметь большую валовую долю, но сравнительно невысокую критическую значимость, если он легко заменяется или имеется в избытке.

И наоборот, ресурс может иметь малую валовую долю, но высокую критическую значимость, если без него останавливается производство или снабжение.

Отсюда следует ещё одно важное различие: значение ресурса определяется не только его наличием, но и доступностью заменителей.

Если определённый товар можно быстро произвести внутри страны без сокращения других важных программ, внешняя поставка имеет преимущественно количественное значение.

Если же внутреннее производство требует строительства новых заводов, переналадки оборудования, отвлечения металла и рабочей силы, импорт приобретает стратегическую ценность.

Поэтому нельзя оценивать ленд-лиз, не рассматривая альтернативную стоимость его замещения.

Каждый союзный грузовик, локомотив или станок означал не только наличие дополнительной единицы техники. Он означал, что советская экономика могла не создавать эту единицу самостоятельно и использовать ограниченные ресурсы на других направлениях.

Критическая значимость является динамической величиной. Один и тот же ресурс мог иметь различное значение в разные годы.

В 1941 году важнейшей задачей было остановить противника и сохранить государство.

В 1942 году — восстановить армию и промышленность, стабилизировать снабжение и накопить резервы.

В 1943 году — обеспечить переход к крупным наступательным операциям.

В 1944–1945 годах — поддерживать высокие темпы продвижения на огромном расстоянии от основных промышленных районов.

Поэтому средняя доля за всю войну скрывает изменение роли поставок во времени.

Валовой процент является статичным.

Война является процессом.

3. Дефицитный ресурс как ограничитель всей системы
Производство и ведение войны подчиняются принципу узкого места.

Мощность системы определяется не суммой всех имеющихся ресурсов, а тем элементом, которого не хватает для продолжения процесса.

Завод может располагать рабочими, электроэнергией, основным сырьём и большей частью оборудования. Но если отсутствует один необходимый компонент, выпуск готового изделия остановится.

Армия может иметь большое количество танков и артиллерии. Но если не хватает транспорта, топлива, боеприпасов или связи, её реальная боевая мощь будет значительно ниже номинальной.

Именно поэтому огромные довоенные арсеналы СССР не гарантировали эффективного сопротивления в 1941 году. Количество вооружения не сопровождалось достаточным качеством управления, связи, ремонта, снабжения и подготовки кадров.

Ленд-лиз воздействовал прежде всего на отдельные узкие места системы.

Не всякий поставленный ресурс был критическим. Не каждая категория имела одинаковое значение. Но многие виды поставок направлялись именно туда, где существовал наиболее опасный разрыв между потребностью и внутренними возможностями.

Одним из таких разрывов был автомобильный транспорт.

Красная армия нуждалась в грузовиках для перевозки боеприпасов, горючего, пехоты, продовольствия, инженерного имущества и раненых. Автомобили требовались штабам, ремонтным подразделениям, артиллерии и авиационным частям.

Недостаток транспорта снижал мобильность даже тех соединений, которые формально назывались механизированными. Танки могли двигаться быстрее сопровождавшей их пехоты и тыловых служб. Артиллерия отставала от передовых частей. Снабжение не успевало за наступлением.

Другим узким местом была железнодорожная система.

Советская экономика была пространственно огромной. Заводы Урала, Сибири, Поволжья и Средней Азии находились далеко от фронта. Военные перевозки измерялись не только количеством грузов, но и расстоянием.

При наступлении на запад линии снабжения постоянно удлинялись. Необходимо было восстанавливать разрушенные пути, перестраивать колею, ремонтировать мосты, доставлять локомотивы и вагоны.

Недостаток железнодорожной техники мог ограничить пропускную способность всей системы снабжения.

Третьим узким местом являлось топливо.

Наличие самолёта само по себе не гарантировало возможности его интенсивного использования. Требовались соответствующие марки бензина, компоненты для повышения октанового числа, смазочные материалы и специальные нефтепродукты.

Советский Союз обладал крупной нефтяной промышленностью. Но общий объём добычи нефти не равен объёму готового топлива нужного качества. Между скважиной и боевым вылетом находились переработка, химические компоненты, транспортировка, хранение и распределение.

Средства связи образовывали ещё одно узкое место.

В 1941 году потеря управления стала одной из причин тяжёлых поражений. Командование не получало своевременной информации, войска не получали приказов, авиация и артиллерия действовали несогласованно.

Поставка радиостанций, телефонных аппаратов и кабеля не могла сама по себе устранить все проблемы советского управления. Требовались обученные специалисты, дисциплина радиосвязи, правильная организация штабной работы. Но без материальной базы улучшение управления было невозможно.

Дефицитный ресурс оказывает влияние, непропорциональное собственной величине. Устранение узкого места повышает производительность всей системы.

Если завод выпускал меньше самолётов из-за нехватки алюминия, дополнительный металл увеличивал использование уже имевшихся рабочих, станков и энергии.

Если танковый корпус был ограничен недостатком грузовиков, дополнительные автомобили повышали эффективность уже имевшихся танков, артиллерии и личного состава.

Если железнодорожное направление испытывало недостаток локомотивов, новые машины увеличивали использование вагонов, путей, станций и складов.

Именно здесь проявляется системный характер ленд-лиза. Поставлялся не только новый ресурс. Одновременно возрастала отдача от советских ресурсов, которые ранее использовались не полностью.

4. Прямое и косвенное действие поставок
Наиболее заметной частью ленд-лиза были готовые изделия, непосредственно поступавшие в войска.

Иностранный танк участвовал в бою.

Самолёт совершал боевые вылеты.

Автомобиль перевозил груз.

Радиостанция обеспечивала связь.

Такое действие можно назвать прямым. Между поставленным ресурсом и военным применением существует относительно короткая причинная цепь.

Однако значительная часть ленд-лиза действовала косвенно.

Импортный алюминий не обязательно сохранял вид иностранного товара. Он становился частью советского самолёта или двигателя.

Медь превращалась в кабель, обмотку электродвигателя, радиотехническое оборудование или боеприпас.

Взрывчатые вещества и химические компоненты входили в советские снаряды и авиабомбы.

Станок производил детали советского оружия.

Нефтепродукты и компоненты использовались для приготовления топлива.

Промышленное оборудование увеличивало производительность предприятий.

В результате союзный ресурс исчезал внутри советского изделия. Внешне оно оставалось полностью советским, но часть материальной или технологической основы поступала извне.

Такой косвенный эффект труднее подсчитать.

Статистика готового вооружения может показать, что самолёт произведён советским заводом. Но она не всегда показывает происхождение металла, оборудования, инструмента и отдельных материалов, использованных при его изготовлении.

Статистика боевого состава может зафиксировать советское орудие. Но за пределами таблицы останется грузовик, буксировавший его, локомотив, доставивший к фронту, и станок, изготовивший деталь.

Особой формой косвенного воздействия было высвобождение производственных мощностей.

Если союзники поставляли автомобили, Советскому Союзу не требовалось производить такое же количество машин самостоятельно. Соответствующий металл, рабочая сила, заводские площади и оборудование могли использоваться для производства бронетехники, артиллерии или других приоритетных видов продукции.

Если поступали локомотивы, советское машиностроение могло сократить выпуск железнодорожной техники и сосредоточиться на военной продукции.

Если союзники поставляли продовольствие, уменьшалась нагрузка на советское сельское хозяйство и транспорт.

Если поступали готовые химические компоненты, не требовалось создавать весь цикл их производства в условиях эвакуации и дефицита оборудования.

Таким образом, косвенное действие имело по меньшей мере три формы.

Первая — включение импортного ресурса в советское изделие.

Вторая — поддержание инфраструктуры производства и снабжения.

Третья — освобождение внутренних ресурсов для других задач.

Каждая из этих форм увеличивала значение поставок сверх стоимости самого товара.

При этом нельзя считать весь высвобожденный ресурс автоматически превращённым в дополнительное оружие. Экономика военного времени была сложной и не обладала полной взаимозаменяемостью. Завод, производящий автомобили, нельзя мгновенно превратить в танковый завод. Рабочие имеют различную квалификацию, а оборудование — различное назначение.

Но в среднесрочной перспективе импорт действительно расширял пространство выбора.

Советское руководство могло концентрировать усилия там, где отечественная промышленность была наиболее эффективна, и закрывать часть других потребностей за счёт союзников.

Это и было практическим международным разделением военного труда.

5. Мультипликативный эффект ленд-лиза
Ресурс обладает мультипликативным эффектом, если его применение увеличивает отдачу от множества других ресурсов.

Наиболее очевидный пример — транспорт.

Грузовой автомобиль перевозил не один тип груза. Сегодня он мог доставлять боеприпасы, завтра — горючее, затем — пехоту, продовольствие или инженерное имущество. Он мог буксировать орудие, эвакуировать раненых, перевозить ремонтную бригаду или обеспечивать штаб.

Поэтому военный эффект автомобиля нельзя определить только стоимостью машины или числом совершённых рейсов. Он распределялся между различными подразделениями и операциями.

Локомотив обладал ещё большим пространственным и временным мультипликатором. За годы эксплуатации он мог провести большое количество эшелонов. Каждый эшелон перевозил тысячи людей или огромную массу грузов. Одна машина участвовала в поддержании множества операций.

Станок создавал производственный мультипликатор. Он многократно воспроизводил собственную полезность в деталях и изделиях. Чем дольше работал станок, тем меньше становилась доля его первоначальной стоимости в каждом произведённом предмете.

Средства связи формировали управленческий мультипликатор. Радиостанция увеличивала не огневую мощь отдельного бойца, а согласованность действий подразделения или соединения. Она позволяла быстрее передавать разведывательные данные, корректировать артиллерийский огонь, изменять направление движения и вызывать поддержку авиации.

Топливо создавало эксплуатационный мультипликатор. Оно превращало технически исправную, но неподвижную машину в действующую боевую единицу.

Продовольствие создавало человеческий мультипликатор. Питание поддерживало физическую способность людей производить, перевозить, ремонтировать и воевать.

Медикаменты и медицинское оборудование создавали демографический и кадровый эффект. Спасённый раненый мог вернуться в строй или продолжить работу в тылу. Сохранение жизни обученного специалиста имело значение, превосходящее стоимость лекарства.

Мультипликативный эффект особенно заметен в наступательной войне.

В обороне армия в значительной степени может опираться на заранее подготовленные позиции и более короткие коммуникации. При наступлении всё движется: войска, склады, ремонтные части, госпитали, аэродромы, штабы и железнодорожные станции.

Чем быстрее продвигается армия, тем больше ресурсов требуется для поддержания темпа.

Танки и механизированные части могут прорвать фронт, но без транспорта тыл не успеет за ними. Боеприпасы и горючее останутся далеко позади. Ремонтные подразделения не смогут эвакуировать повреждённую технику. Пехота устанет и растянется на дорогах.

Автомобильный транспорт увеличивал оперативную глубину наступления. Он позволял не только двигаться быстрее, но и дольше сохранять наступательный импульс.

В этом смысле один грузовик мог поддерживать действие нескольких видов оружия, а совокупность грузовиков изменяла сам характер операций.

То же относится к железным дорогам. Восстановление путей и наличие локомотивов позволяли переносить основные базы снабжения ближе к фронту. Это сокращало плечо автомобильных перевозок и увеличивало пропускную способность всей логистической системы.

Возникала цепочка взаимных мультипликаторов:

железная дорога доставляла грузы в оперативный тыл;

автомобили перевозили их к передовым частям;

связь координировала распределение;

топливо обеспечивало движение;

станки и запасные части поддерживали исправность техники;

продовольствие сохраняло работоспособность людей.

Каждый элемент усиливал другие.

Поэтому ленд-лиз нельзя оценивать как сумму изолированных поставок. Его значение возникало также из их сочетания.

Автомобиль без топлива имел ограниченную полезность.

Топливо без транспорта не достигало потребителя.

Локомотив без вагонов и исправных путей не мог выполнить задачу.

Радиостанция без подготовленного оператора оставалась оборудованием.

Станок без сырья, энергии и инструмента не производил деталей.

Системный эффект появлялся только при соединении всех компонентов.

6. Ресурс, обеспечивающий использование других ресурсов
В военной системе существуют ресурсы первого и второго порядка.

Ресурс первого порядка непосредственно участвует в выполнении основной задачи. Танк ведёт огонь, самолёт наносит удар, артиллерийское орудие поражает цель.

Ресурс второго порядка обеспечивает возможность использования ресурсов первого порядка. К нему относятся транспорт, топливо, связь, ремонт, снабжение, оборудование и инфраструктура.

Это разделение условно, но оно помогает понять недооценённую часть ленд-лиза.

В массовом сознании главным показателем военной мощи остаётся количество оружия. Чем больше танков, самолётов и орудий, тем сильнее армия.

Но оружие является лишь потенциальной мощью. Реальной она становится только при наличии обеспечивающих ресурсов.

Боеспособный танк требует экипажа, топлива, боеприпасов, технического обслуживания, запасных частей, связи, разведывательных данных и транспортной системы.

Если любой из этих элементов отсутствует, танк используется не полностью.

Автомобиль поэтому не просто добавлялся к танку. Он увеличивал степень использования танка.

Локомотив обеспечивал использование автомобилей, танков, артиллерии и личного состава, доставляя их в необходимый район.

Радиостанция обеспечивала использование огневой мощи, позволяя направить её на нужную цель.

Станок обеспечивал восстановление изношенной или повреждённой техники.

Продовольствие обеспечивало использование человеческого труда.

Такие ресурсы можно назвать активаторами военной мощности.

Их собственная доля в стоимости вооружённых сил может быть ограниченной, но без них большая часть вложений в оружие остаётся нереализованной.

Именно этот аспект особенно плохо отражается валовыми статистическими показателями.

Представим армию, имеющую тысячу танков, но располагающую транспортом и снабжением только для пятисот. Формально она продолжает иметь тысячу танков. Фактически её возможность длительно использовать их ограничена.

Поставка автомобилей, цистерн, ремонтных машин и средств связи не увеличивает формальное количество танков. Но она увеличивает количество танков, которые могут быть введены в бой, снабжены и поддержаны.

Поэтому обеспечивающий ресурс способен быть эквивалентом дополнительного вооружения без производства самого вооружения.

Это положение не следует доводить до абсурда. Нельзя утверждать, что грузовик равен танку или что локомотив всегда важнее самолёта.

Значение зависит от конкретной ситуации.

Если армия испытывает недостаток танков, дополнительный танк может быть важнее грузовика.

Если танков достаточно, но нет топлива и транспорта, обеспечивающие ресурсы становятся главным ограничителем.

Системный анализ требует выявить, что именно являлось узким местом в определённый период.

Для Красной армии 1941 года одним из главных ограничений было управление. Огромное количество техники не компенсировало разрушение связи и дезорганизацию командования.

Для наступательной армии 1944 года особенно важными становились транспорт и логистика. Оружие уже производилось массово, но его необходимо было перемещать, снабжать и ремонтировать на огромном пространстве.

Таким образом, значение одного и того же вида поставок менялось вместе с характером войны.

7. От арифметики поставок к системной экономике войны
Традиционный спор о ленд-лизе построен вокруг подсчёта.

Сколько танков поставили союзники?

Сколько самолётов?

Сколько автомобилей?

Какова стоимость всей помощи?

Какой процент она составляла от советского производства?

Эти вопросы необходимы, но недостаточны.

Арифметика показывает объём ресурсов. Она не показывает, как они соединялись и какие ограничения устраняли.

Системная экономика войны задаёт иной набор вопросов.

Какой ресурс был дефицитным?

Какую функцию он выполнял?

Можно ли было заменить его советским производством?

Сколько времени и мощностей потребовало бы такое замещение?

Какие другие программы пришлось бы сократить?

Как поставка влияла на использование уже имевшихся ресурсов?

На каком этапе войны она поступила?

Какой эффект возникал при соединении разных категорий помощи?

Такой подход позволяет уйти от двух противоположных упрощений.

Первое упрощение состоит в утверждении, что малая валовая доля означает малое значение.

Второе — в представлении, что всякая союзная поставка была незаменимой и решающей.

Системный анализ не принимает ни одно из этих положений заранее. Каждая категория должна быть исследована отдельно.

Поставки некоторых видов вооружения действительно могли иметь ограниченное влияние на общий баланс, поскольку советское производство значительно превосходило импорт.

Другие категории могли покрывать значительную часть потребности или компенсировать почти прекращённое внутреннее производство.

Третьи имели значение главным образом как средство высвобождения советских мощностей.

Четвёртые становились особенно важными только на определённом этапе войны.

Пятые создавали мультипликативный эффект, усиливая использование всей системы.

Следовательно, ленд-лиз не имел одной общей степени значимости. Его роль была различной по годам, отраслям и функциям.

Нельзя дать один ответ для автомобилей, самолётов, продовольствия и металлов.

Нельзя дать один ответ для 1941 и 1944 годов.

Нельзя дать один ответ для обороны Москвы и операции «Багратион».

Системная экономика войны рассматривает Победу как результат взаимодействия нескольких контуров.

Первый контур — человеческий. Он включает личный состав армии, рабочих, инженеров, железнодорожников, медиков и работников сельского хозяйства.

Второй — производственный. Это заводы, шахты, электростанции, станки, сырьё и технологии.

Третий — транспортный. Железные дороги, автомобили, дороги, порты и трубопроводы.

Четвёртый — военный. Вооружение, боеприпасы, соединения, штабы и система управления.

Пятый — союзный. Внешние поставки, совместное стратегическое давление, морские и воздушные маршруты.

Военная мощь возникала не внутри одного контура, а между ними.

Советский завод производил танк.

Союзный металл мог входить в его оборудование или компоненты.

Железная дорога доставляла танк к фронту.

Автомобиль обеспечивал его горючим и боеприпасами.

Средства связи включали его в систему управления.

Советский экипаж вёл бой.

Каждый участник этой цепи выполнял собственную функцию. Исключение одного звена снижало эффективность остальных.

Поэтому вопрос о том, кто «создал Победу», не может быть решён арифметическим распределением процентов.

Советский народ создал основную человеческую и военную силу Восточного фронта.

Советская промышленность произвела основную массу оружия.

Союзники предоставили ресурсы, усилившие производство, транспорт, снабжение и мобильность Красной армии.

Общая коалиция заставила Германию распределять силы между различными театрами войны.

Победа стала результатом взаимодействия этих факторов.

Это не отменяет различий в масштабах вкладов. Основная тяжесть сухопутной войны против Германии легла на Советский Союз. Но признание этого факта не требует отрицать значение обеспечивающих ресурсов, поступавших от союзников.

Наоборот, системный подход позволяет точнее определить советский вклад.

СССР не просто получил иностранные товары. Он сумел встроить их в собственную экономику, распределить по фронтам и предприятиям, освоить зарубежную технику, организовать ремонт, обучение и эксплуатацию.

Ленд-лиз стал военной силой только после того, как был переработан советской системой.

Союзный алюминий должен был превратиться в изделие.

Грузовик — получить водителя и ремонтную базу.

Самолёт — экипаж и аэродромное обслуживание.

Продовольствие — пройти через транспортную и распределительную сеть.

Поэтому союзная помощь и советские усилия не могут быть механически отделены друг от друга.

Их взаимодействие создало общий результат.

Заключение главы 2. Не доля, а функция
Войну нельзя измерить одной цифрой, потому что военная экономика состоит из разнородных, взаимозависимых ресурсов.

Танк, станок, локомотив, радиостанция и банка тушёнки выполняют разные функции. Их нельзя корректно сопоставить только по стоимости, массе или количеству.

Валовая доля показывает масштаб ресурса относительно всей экономики, но не его критическую значимость. Малый компонент может ограничивать работу большой системы, если он дефицитен и незаменим.

Ленд-лиз действовал не только прямо, через поставки готового вооружения и техники, но и косвенно — через сырьё, оборудование, высвобождение советских производственных мощностей и поддержку инфраструктуры.

Особенно важен мультипликативный эффект. Автомобиль, локомотив, станок, радиостанция или тонна специального топлива повышали эффективность других ресурсов.

Обеспечивающие ресурсы не всегда увеличивали формальное количество оружия, но увеличивали возможность его производить, перемещать, снабжать и применять.

Поэтому реальная оценка ленд-лиза должна переходить от арифметики поставок к системной экономике войны.

Главный вопрос состоит не в том, какую долю всей советской продукции составляла союзная помощь.

Главный вопрос заключается в том, какие функции выполняли поставки, какие узкие места они устраняли и какую часть советской военной мощи они помогали превратить из потенциальной в действующую.

******

Глава 3. Что, когда и откуда поставляли союзники
Вооружение и военная техника — Автомобили, локомотивы, вагоны и рельсы — Топливо, металлы, взрывчатые вещества и химическое сырьё — Станки, оборудование, связь и электротехническая продукция — Продовольствие, одежда, обувь и медикаменты — Поставки США, Великобритании и Канады — Поставки 1941–1945 годов — Арктический, Тихоокеанский и Персидский маршруты — Почему время поступления не менее важно, чем общий объём

1. Вооружение и военная техника
Наиболее заметной частью ленд-лиза были готовые образцы вооружения и военной техники. Именно они чаще всего попадали в фотографии, кинохронику, воспоминания фронтовиков и послевоенные споры.

Советский Союз получал от союзников самолёты, танки, бронетранспортёры, разведывательные машины, зенитные средства, корабли, катера, автомобили специального назначения и различное военное оборудование.

В массовом представлении роль ленд-лиза нередко оценивается почти исключительно по количеству поставленных танков и самолётов. Такой подход понятен: готовая боевая машина является наглядным и легко подсчитываемым ресурсом. Её можно сопоставить с советским производством, установить тип, год поступления, подразделение и боевое применение.

Однако даже в пределах готового вооружения простое сравнение количества не даёт окончательного ответа.

Во-первых, техника поступала в разные периоды войны.

Британский танк, прибывший осенью 1941 года, имел иное значение, чем аналогичная машина, полученная в 1944 году. В первом случае Красная армия переживала последствия катастрофических потерь, формировала новые части и защищала Москву. Во втором Советский Союз уже массово производил собственные танки и вёл наступление за пределами довоенной территории.

Во-вторых, разные виды техники выполняли различные задачи.

Истребитель нельзя непосредственно сравнивать с транспортным самолётом. Средний танк — с бронетранспортёром. Боевой корабль — с торпедным катером. Даже если все эти изделия относятся к вооружению, их функциональное значение различно.

В-третьих, иностранная техника могла закрывать не только количественный, но и качественный или временный дефицит.

Определённый образец мог быть особенно полезен благодаря радиостанции, надёжному двигателю, запасу хода, удобству управления, высотным характеристикам или способности выполнять специфическую задачу. Другой образец, напротив, мог плохо соответствовать климату, дорогам, системе снабжения или принятой советской тактике.

Поэтому нельзя говорить о союзной технике как о единой категории одинакового качества.

Среди поставлявшихся самолётов были истребители, бомбардировщики, транспортные машины, гидросамолёты и учебные самолёты. Одни типы получили высокую оценку советских лётчиков, другие считались устаревшими или недостаточно приспособленными к условиям Восточного фронта.

Поставленные танки также различались по боевым возможностям. Британские машины, поступавшие в ранний период, имели значение прежде всего как сравнительно быстро доступное пополнение после огромных советских потерь. Американские танки использовались в различных частях, хотя по совокупности характеристик не всегда превосходили лучшие советские образцы.

Особое место занимали бронетранспортёры, разведывательные и специальные машины. Их количество было меньше количества обычных грузовиков, но они содействовали механизации управления, разведки, связи и сопровождения войск.

Важным элементом поставок являлось морское имущество. Советский Союз получал корабли, катера, тральщики, средства противолодочной борьбы, радиолокационное и навигационное оборудование. Значение этой помощи было особенно заметно для Северного, Тихоокеанского и других флотов, хотя в массовом повествовании она часто уступает место танкам и самолётам.

Готовое вооружение обладало важным преимуществом: его можно было сравнительно быстро направить в боевые части.

Но понятие «быстро» является относительным. После прибытия технику необходимо было разгрузить, собрать, проверить, перегнать или перевезти к месту назначения. Экипажи требовалось обучить. Необходимо было перевести инструкции, наладить снабжение запасными частями, организовать ремонт и приспособить иностранные образцы к советской системе эксплуатации.

Поэтому между прибытием машины в порт и её участием в бою существовал временной разрыв.

Иностранное вооружение не заменяло советскую военную промышленность. Основную массу танков, артиллерии, стрелкового оружия, миномётов, боеприпасов и боевых самолётов Советский Союз произвёл самостоятельно.

Но поставки союзников помогали восполнять потери, ускорять формирование отдельных частей, расширять парк специальных машин и выполнять задачи, для которых собственного производства не хватало.

Их значение определялось не только долей в общем количестве, но и моментом поступления, распределением по частям, характеристиками конкретного образца и возможностью его полноценной эксплуатации.

2. Автомобили, локомотивы, вагоны и рельсы
Если танки и самолёты были наиболее заметной частью ленд-лиза, то автомобили и железнодорожное имущество стали одной из его наиболее системно значимых частей.

Красная армия вступила в войну с острым недостатком автомобильного транспорта. Имевшиеся машины были разнородны, значительная часть требовала ремонта, а мобилизация гражданского транспорта не могла полностью удовлетворить потребности стремительно расширявшейся армии.

Катастрофа 1941 года ещё более ухудшила положение. Автомобили уничтожались авиацией и артиллерией, ломались во время отступления, оставались без топлива и запасных частей, попадали в окружения и захватывались противником.

Одновременно потребность в транспорте постоянно возрастала.

Каждой армии требовалось перевозить боеприпасы, горючее, продовольствие, инженерное имущество, средства связи и медицинские материалы. Автомобили были нужны артиллерии, штабам, ремонтным подразделениям, аэродромной службе, санитарным частям и тыловым учреждениям.

Особенно высокая потребность возникала у танковых и механизированных соединений. Их ударная часть могла быть оснащена гусеничной бронетехникой, но пехота, артиллерия, сапёры, связисты, ремонтники и службы снабжения зависели от колёсного транспорта.

Без достаточного количества автомобилей механизированное соединение становилось механизированным лишь частично. Танки могли прорваться вперёд, но сопровождавшие их части отставали. Горючее и боеприпасы не успевали за передовыми подразделениями. Повреждённая техника не эвакуировалась своевременно.

Союзные грузовики помогли уменьшить этот разрыв.

Наиболее известным символом автомобильного ленд-лиза стал «Студебекер». Однако советский автомобильный парк пополнялся не одной моделью. Поступали грузовые машины различной грузоподъёмности, джипы, тягачи, санитарные автомобили, автоцистерны, ремонтные мастерские и другие специальные машины.

Каждый тип выполнял собственную функцию.

Джипы повышали мобильность командиров, связистов и разведывательных групп.

Грузовики перевозили людей и имущество.

Тягачи буксировали артиллерию.

Автоцистерны доставляли топливо.

Санитарные автомобили эвакуировали раненых.

Передвижные мастерские обеспечивали ремонт.

Особое значение автомобильный транспорт приобрёл в наступлениях 1944–1945 годов. Красная армия продвигалась на сотни километров, освобождала огромные территории и переносила боевые действия в Восточную и Центральную Европу.

Железные дороги за наступающими войсками часто были разрушены. Мосты взорваны. Колея требовала восстановления или перестройки. До тех пор пока железнодорожное движение не возобновлялось, основной груз ложился на автомобильный транспорт.

Однако автомобили не могли заменить железную дорогу на больших расстояниях. Их грузоподъёмность была ограничена, расход горючего высок, а дороги часто находились в плохом состоянии.

Поэтому автомобильный и железнодорожный ленд-лиз необходимо рассматривать как части одной логистической системы.

Железные дороги были основным средством стратегических перевозок. Они связывали промышленные районы Урала, Сибири, Поволжья, Средней Азии и Кавказа с фронтом. По железным дорогам перемещались армии, вооружение, боеприпасы, горючее, продовольствие, эвакуированное оборудование и промышленное сырьё.

Война нанесла железнодорожной системе огромный ущерб. Часть сети оказалась на оккупированной территории. Пути, станции, депо и мосты разрушались. Локомотивы и вагоны уничтожались, захватывались или изнашивались из-за предельной интенсивности эксплуатации.

Советская промышленность оказалась перед тяжёлым выбором. Производство локомотивов требовало металла, оборудования и квалифицированного труда, которые одновременно были необходимы для выпуска танков и другой военной техники.

В условиях чрезвычайной концентрации на вооружении собственный выпуск железнодорожной техники был резко ограничен. Возникший разрыв частично компенсировали союзные поставки.

В СССР поступали паровозы, вагоны, платформы, цистерны, рельсы, колёсные пары, путевое оборудование и другие элементы железнодорожной инфраструктуры.

Паровоз нельзя оценивать только как отдельную машину. За время службы он проводил множество эшелонов. Вагоны и платформы многократно перевозили людей, технику и грузы. Цистерны обеспечивали перемещение жидкого топлива. Рельсы позволяли восстанавливать разрушенные направления и строить новые участки.

Железнодорожный ленд-лиз особенно важен как пример скрытого военного эффекта. Локомотив не уничтожает противника непосредственно. Но без него танки, артиллерия, боеприпасы и резервы не прибывают к месту операции.

Поэтому автомобиль и локомотив могли иметь меньшее пропагандистское, но большее системное значение, чем отдельный образец вооружения.

3. Топливо, металлы, взрывчатые вещества и химическое сырьё
Вторая крупная группа союзных поставок включала ресурсы, которые не всегда сохраняли первоначальный вид после поступления в СССР.

Топливо сгорало в двигателях.

Металлы превращались в самолёты, двигатели, кабель, радиостанции и боеприпасы.

Взрывчатые вещества входили в снаряды, мины и авиабомбы.

Химическое сырьё использовалось в производственных процессах.

Поэтому их вклад значительно труднее увидеть, чем вклад готового танка или автомобиля.

Советский Союз обладал крупной нефтяной промышленностью. Однако наличие значительных запасов и добычи нефти не означало полной обеспеченности всеми необходимыми нефтепродуктами.

Современная война требовала топлива различных сортов и назначения. Авиационные двигатели нуждались в бензине определённого качества. Автомобильный парк потреблял собственные виды горючего. Машины, станки и оружие требовали смазочных материалов. Некоторые процессы зависели от специальных нефтепродуктов и присадок.

Особенно важным был вопрос высокооктанового авиационного топлива и компонентов для его производства.

Боевые характеристики самолёта определялись не только конструкцией планера и двигателя. Качество топлива влияло на мощность, высотность, надёжность и допустимые режимы работы двигателя.

Поставка готового авиационного бензина и компонентов для его изготовления помогала расширять возможности советской авиации и нефтеперерабатывающей промышленности.

При этом некорректно сравнивать импортное специальное топливо со всей добычей советской нефти. Сырая нефть является исходным ресурсом, а авиационный бензин — продуктом переработки с определёнными характеристиками.

Не менее важную роль играли цветные металлы.

Советская военная промышленность потребляла огромные объёмы алюминия, меди, никеля, олова, свинца, цинка и других материалов.

Алюминий был необходим авиационной промышленности, двигателестроению и электротехнике.

Медь использовалась в кабеле, радиостанциях, электродвигателях, генераторах, боеприпасах и различных приборах.

Никель входил в специальные сплавы.

Свинец применялся в аккумуляторах, боеприпасах и химической промышленности.

Олово требовалось для подшипников, припоев и других технических целей.

Потеря промышленных районов, эвакуация предприятий и резкий рост военных заказов усиливали напряжение сырьевого баланса. Союзные поставки не заменяли всю советскую металлургию, но уменьшали недостаток именно тех материалов, которые были необходимы для определённых отраслей.

Особенно важно, что импортный металл после переработки становился частью советской продукции.

Самолёт считался произведённым в СССР, хотя в его материальной основе мог присутствовать союзный алюминий.

Кабель выпускался советским заводом, но использовал импортную медь.

Снаряд собирался в СССР, но мог содержать поступившие от союзников химические компоненты или взрывчатое вещество.

Так возникал скрытый контур ленд-лиза внутри советского оружия.

Взрывчатые вещества и сырьё для их производства были ещё одной категорией, военное значение которой значительно превосходило внешнюю заметность.

Боеприпасы расходовались в огромных количествах. Артиллерийские операции требовали непрерывного пополнения снарядов. Авиация нуждалась в бомбах. Инженерные войска — в минах и подрывных зарядах.

Для производства взрывчатых веществ требовались химические предприятия, сырьё, энергия, оборудование и квалифицированные специалисты. Поступление готовой продукции или компонентов снижало нагрузку на советскую химическую промышленность.

Химическое сырьё использовалось не только во взрывчатке. Оно было необходимо для изготовления резины, пластмасс, красок, изоляционных материалов, лекарств, топлива и множества технических изделий.

Особое место занимала резина и продукция из неё. Автомобильный парк требовал шин. Машины без исправных шин не могли использоваться, даже если двигатели и кузова оставались исправными.

Поставка автомобилей должна была сопровождаться поставками запасных шин, камер, ремонтных материалов и иных компонентов эксплуатации.

Таким образом, сырьевой ленд-лиз поддерживал сразу несколько уровней советской военной системы:

добычу и переработку;

промышленное производство;

ремонт и обслуживание;

выпуск боеприпасов;

эксплуатацию техники;

создание готового вооружения.

Его нельзя оценивать только по тоннажу. Необходимо учитывать, в какие изделия превращались материалы и какие производственные ограничения они уменьшали.

4. Станки, оборудование, связь и электротехническая продукция
Поставки станков и промышленного оборудования были частью долгосрочного воздействия ленд-лиза.

Готовый танк или самолёт мог быть использован один раз и уничтожен в бою. Станок сохранялся на заводе и производил детали для большого количества машин.

Именно поэтому первоначальная стоимость оборудования не отражает всей его военной отдачи.

Советская промышленность пережила беспрецедентную эвакуацию. Тысячи предприятий были демонтированы и перевезены на восток. Оборудование терялось, повреждалось, изнашивалось. Новые производственные площадки требовали дополнительного оснащения.

Одновременно военные заказы росли. Заводы должны были не просто восстановить прежний выпуск, но и значительно увеличить производство вооружения, боеприпасов, двигателей и запасных частей.

Союзные станки, прессы, кузнечное, литейное, энергетическое и измерительное оборудование помогали расширять производственные возможности.

Особое значение имели точные станки и приборы, которые было трудно быстро изготовить в необходимом количестве. Массовое оружие также зависит от точности обработки. Двигатели, подшипники, элементы топливной системы и приборы управления требуют соблюдения технологических допусков.

Оборудование влияло не только на количество, но и на качество продукции.

К этой же группе относились инструменты, измерительные приборы, генераторы, компрессоры, сварочное оборудование, насосы и запасные части. Они использовались на заводах, в ремонтных мастерских, на железных дорогах, аэродромах и в инженерных войсках.

Промышленный ленд-лиз имел двойной эффект.

Первый эффект состоял в непосредственном увеличении мощности предприятий.

Второй — в ускорении восстановления производства после эвакуации и потерь.

Поставка готового станка позволяла избежать затрат времени на его внутреннее изготовление. Это было особенно важно в условиях, когда каждый месяц влиял на выпуск оружия и состояние фронта.

Средства связи представляли другую, но тесно связанную категорию.

Одной из слабостей Красной армии в 1941 году была недостаточная обеспеченность современной связью. Радиостанций не хватало, телефонные линии быстро разрушались, штабы теряли контакт с подчинёнными соединениями.

Проблема не сводилась только к количеству аппаратуры. Сказывались слабая подготовка, организационные недостатки, уязвимость командных пунктов и боязнь использования радиосвязи. Но без материальных средств устранить эти недостатки было невозможно.

Союзники поставляли радиостанции, телефонные аппараты, кабель, электротехническое оборудование, источники питания и связанные с ними компоненты.

Радиостанции использовались в штабах, авиации, танковых частях, артиллерии и службах снабжения.

Телефонный кабель обеспечивал проводную связь между командными пунктами и подразделениями.

Электротехническая продукция применялась в промышленности, транспорте, связи и ремонте.

Значение этих поставок особенно возрастало по мере усложнения действий Красной армии.

Оборона на ограниченном участке могла в определённой степени опираться на заранее проложенные линии и визуальные сигналы. Глубокая наступательная операция требовала подвижной связи. Командование должно было знать положение частей, координировать ввод резервов, направлять артиллерию и авиацию, изменять задачи в зависимости от обстановки.

Танковая армия, лишённая устойчивой связи, превращалась в совокупность отдельных соединений, способных потерять согласованность после прорыва.

Поэтому радиостанция была не просто техническим изделием. Она являлась элементом управляемости.

Связь, станки и электротехническое оборудование объединяет одна особенность: они редко воспринимаются как символы Победы, но обеспечивают функционирование всей военной системы.

5. Продовольствие, одежда, обувь и медикаменты
Война ведётся не только машинами и металлом. Её ведут люди.

Армия и промышленность требуют постоянного воспроизводства человеческих сил. Солдат должен получать питание, одежду, обувь и медицинскую помощь. Рабочий должен сохранять способность выполнять тяжёлую физическую работу. Железнодорожник, водитель, инженер, врач и связист также являются частью военной системы.

Потеря важнейших сельскохозяйственных районов резко ухудшила продовольственное положение СССР.

Под оккупацией оказались территории, производившие значительную часть зерна, мяса, сахара и другой сельскохозяйственной продукции. Сельское хозяйство лишилось миллионов работников, мобилизованных в армию. Сократилось количество тракторов, автомобилей и лошадей. Транспорт был перегружен военными перевозками.

Государству приходилось одновременно снабжать фронт, промышленность и гражданское население.

Приоритет получали армия и оборонные предприятия. Но даже там питание часто оставалось недостаточным, а положение значительной части гражданского населения было чрезвычайно тяжёлым.

Союзные продовольственные поставки включали мясные консервы, зерно, муку, сахар, жиры, сухое молоко, концентраты и другие продукты.

Знаменитая тушёнка стала символом продовольственного ленд-лиза, но действительная номенклатура была значительно шире.

Военное значение продовольствия следует оценивать не только по массе, но и по калорийности, содержанию белков и жиров, сроку хранения, удобству транспортировки и возможности быстрого приготовления.

Концентрированный или консервированный продукт мог быть особенно ценен для действующей армии. Он занимал меньше места, дольше хранился и требовал меньше времени на приготовление.

Продовольствие поддерживало не только физическое состояние солдат. Оно влияло на заболеваемость, восстановление раненых, выносливость во время маршей и способность переносить холод.

В тылу дополнительное питание повышало производительность труда. Истощённый рабочий не мог сохранять высокую интенсивность производства бесконечно.

Поставки одежды и обуви также имели прямое отношение к боеспособности.

Армии требовались миллионы комплектов обмундирования, белья, перчаток, одеял и пар обуви. Вещи изнашивались, терялись, уничтожались вместе со складами и требовали регулярной замены.

Обувь особенно важна для пехоты. Солдат с повреждёнными ногами теряет подвижность, даже если вооружён и обеспечен боеприпасами.

Поступали ткани, кожа, шерсть и готовые изделия. Часть материалов перерабатывалась советской промышленностью, часть непосредственно направлялась потребителям.

Медицинские поставки включали лекарства, перевязочные материалы, хирургические инструменты, оборудование, санитарный транспорт и иные средства.

Сохранённая жизнь является военным результатом, хотя она не отражается в статистике уничтоженной техники.

Спасённый раненый мог вернуться в строй. Даже если он уже не мог воевать, он продолжал жить, работать и участвовать в послевоенном восстановлении страны.

Медицинская помощь сохраняла не только численность, но и квалифицированные кадры. Подготовка лётчика, танкиста, инженера или врача требовала времени. Возвращение специалиста имело значение, превосходившее простой демографический подсчёт.

Продовольствие, одежда, обувь и медикаменты часто назывались второстепенными поставками по сравнению с оружием. В действительности они обеспечивали человеческую основу использования оружия.

Танк может быть исправен, но экипаж должен быть накормлен, одет, защищён от холода и обеспечен медицинской помощью.

Поэтому гуманитарное и военное значение этих поставок неразделимы.

6. Поставки США, Великобритании и Канады
Ленд-лиз нередко отождествляется исключительно с Соединёнными Штатами. Такое представление отражает огромный масштаб американского промышленного вклада, но не охватывает всей системы союзной помощи.

Соединённые Штаты стали главным поставщиком СССР по большинству крупных категорий. Американская экономика обладала колоссальными промышленными, сельскохозяйственными и транспортными возможностями.

США производили автомобили, локомотивы, вагоны, самолёты, танки, станки, металлы, нефтепродукты, химическое сырьё, продовольствие и множество других товаров.

Особенно заметным был американский вклад в автомобилизацию Красной армии, железнодорожное снабжение, поставки промышленного оборудования и продовольствия.

Однако американская программа не развернулась мгновенно. Требовалось принять политические решения, согласовать советские заявки, разместить заказы, произвести товары, выделить суда и создать маршруты доставки.

Поэтому в ранний период войны существенное значение имела Великобритания.

Британское правительство само находилось в тяжёлом положении. Страна продолжала войну с Германией, испытывала угрозу воздушных и морских ударов, зависела от импорта и нуждалась в американской поддержке.

Тем не менее Великобритания передавала СССР танки, самолёты, оборудование, материалы и другие ресурсы. Британская техника начала поступать в тот период, когда Советский Союз особенно остро нуждался в немедленном пополнении.

Британский вклад нельзя оценивать только по совокупной доле за всю войну. Его временная ценность заключалась также в относительной ранности некоторых поставок.

Канада была важным промышленным и сырьевым участником союзной системы.

Канадская экономика производила автомобили, металлы, продовольствие, промышленное оборудование и другие виды продукции. Канадские товары могли поступать через британские программы или учитыватьcя в различных национальных системах статистики.

Это создаёт проблему атрибуции. Один и тот же ресурс в разных источниках может быть отнесён к канадскому производству, британской поставке или совокупной помощи Содружества.

Поэтому необходимо различать происхождение товара, программу финансирования, государство-отправителя и маршрут доставки.

Вклад союзников не ограничивался передачей товаров.

Тысячи моряков обслуживали арктические конвои.

Военные и гражданские специалисты работали в портах и на транзитных базах.

Американские и советские лётчики участвовали в перегонке самолётов по трассе Аляска — Сибирь.

Инженеры строили и расширяли дороги, железнодорожные участки, порты, склады и сборочные предприятия в Иране.

Рабочие союзных заводов производили продукцию, предназначенную для СССР.

Советская сторона, в свою очередь, принимала грузы, организовывала их перевозку внутри страны, осваивала иностранную технику и несла значительные затраты на эксплуатацию.

Ленд-лиз был не односторонней доставкой готовых благ. Он являлся международной производственной и логистической системой.

При подсчёте национального вклада необходимо избегать двух крайностей.

Нельзя сводить всю помощь к Соединённым Штатам и забывать Великобританию и Канаду.

Но нельзя и размывать американское участие в общей союзной массе, поскольку именно США обеспечили основную промышленную основу программы.

Корректный анализ должен показывать одновременно совокупный вклад антигитлеровской коалиции и роль каждого из основных участников.

7. Поставки 1941–1945 годов
Общий объём ленд-лиза за всю войну скрывает глубокую неравномерность поставок по годам.

Ленд-лиз не был единым потоком, который с одинаковой интенсивностью поступал с июня 1941 года до окончания войны.

В 1941 году система только создавалась.

После германского нападения Советский Союз обратился к Великобритании и Соединённым Штатам с запросами на оружие, сырьё и оборудование. Состоялись переговоры и Московская конференция. Были согласованы первые программы поставок.

Однако между политическим решением и массовым поступлением грузов существовал неизбежный разрыв.

Товар необходимо было произвести или изъять из уже существующих запасов, перевезти в порт, погрузить и доставить по опасному маршруту. Поэтому ранняя помощь не могла соответствовать масштабу советских потерь первых месяцев войны.

Поставки 1941 года имели преимущественно временную и символическую ценность. Они демонстрировали формирование коалиции и давали определённое количество техники и материалов в момент чрезвычайного кризиса.

Но они не могли предотвратить разгром приграничных группировок, уничтожение довоенных запасов и потерю огромной территории.

В 1942 году объёмы помощи увеличились, однако система продолжала сталкиваться с серьёзными трудностями.

Арктический маршрут был крайне опасен. Потери конвоев и временные перерывы в их отправке влияли на поступление грузов.

Персидский коридор ещё расширялся. Порты, дороги, железные дороги и сборочные предприятия требовали развития.

Тихоокеанский маршрут обладал большой потенциальной пропускной способностью, но был ограничен политическими и военными условиями советско-японского нейтралитета.

Несмотря на трудности, в 1942 году союзные поставки уже становились заметным фактором восстановления советских возможностей.

В 1943 году произошёл существенный рост помощи. Советская промышленность восстановилась после эвакуации и значительно увеличила выпуск вооружения. Одновременно союзные поставки всё сильнее концентрировались на транспорте, сырье, оборудовании, топливе и продовольствии.

Это соответствовало изменению характера войны.

Красной армии требовалось уже не только восполнять потери, но и накапливать ресурсы для крупных наступательных операций.

В 1944 году поставки достигли наибольшего системного значения.

Советский Союз располагал массовым собственным производством оружия, но наступающие армии нуждались в огромном количестве автомобилей, железнодорожного имущества, топлива, связи и продовольствия.

В этот период проявился полный мультипликативный эффект ленд-лиза. Союзные ресурсы соединялись с восстановленной советской промышленностью и растущим оперативным мастерством Красной армии.

В 1945 году поставки продолжались. Часть использовалась в завершающих операциях против Германии, часть — в подготовке и проведении войны против Японии.

Некоторые грузы поступили слишком поздно, чтобы повлиять на европейскую войну. Поэтому общая сумма поставок за 1941–1945 годы не должна автоматически приписываться Победе над Германией.

Необходимо различать:

грузы, реально использованные на советско-германском фронте;

грузы, поступившие для войны против Японии;

грузы, прибывшие после завершения основных боевых действий;

оборудование, продолжавшее использоваться в послевоенной экономике.

Динамика поставок показывает, почему противоположные оценки ленд-лиза могут одновременно содержать часть истины.

Утверждение, что СССР остановил Германию в 1941 году прежде всего собственными силами, справедливо.

Утверждение, что ленд-лиз стал важным фактором наступательной войны 1943–1945 годов, также справедливо.

Ошибка возникает, когда оценка одного периода переносится на всю войну.

Ограниченность помощи летом и осенью 1941 года не доказывает её незначительности в 1944 году.

Большой общий объём поздних поставок не позволяет утверждать, что они спасли СССР в первые недели вторжения.

Историческая оценка должна сохранять хронологическую точность.

8. Арктический, Тихоокеанский и Персидский маршруты
Союзный груз становился реальной помощью только после того, как достигал территории СССР.

Производственные возможности Соединённых Штатов, Великобритании и Канады сами по себе не решали проблему. Между заводом и советским фронтом лежали океаны, моря, железные дороги, пустыни, горы и зоны действия противника.

Доставка являлась самостоятельной военной операцией.

Арктический маршрут был самым коротким и наиболее известным.

Суда выходили из британских и других портов, проходили через северные моря и направлялись в Мурманск или Архангельск.

Преимущество маршрута заключалось в сравнительно небольшой протяжённости от западных портов до советской территории. Доставленные грузы можно было быстрее направить к фронту.

Но маршрут проходил в зоне действия германских подводных лодок, авиации и надводных кораблей. Конвои сталкивались с тяжёлыми погодными условиями, льдом, штормами, полярной ночью и ограниченными возможностями портов.

Каждый рейс требовал участия транспортных судов, военного эскорта, авиации, разведки и портовых служб.

Потери измерялись не только стоимостью утраченных грузов, но и жизнями моряков.

Арктические конвои особенно важны для понимания раннего ленд-лиза. Именно по этому маршруту часть техники могла сравнительно быстро достигнуть СССР в 1941–1942 годах.

Однако высокая опасность и ограниченная пропускная способность не позволяли сделать его единственным каналом.

Тихоокеанский маршрут обеспечивал значительную часть общего грузопотока.

Американские товары перевозились через Тихий океан в советские дальневосточные порты, а затем направлялись по железной дороге через всю территорию СССР.

Его преимуществом была большая потенциальная пропускная способность. Недостатком — огромная протяжённость внутреннего пути и сложные политические условия.

До августа 1945 года СССР сохранял нейтралитет в отношениях с Японией. Поэтому перевозки должны были организовываться таким образом, чтобы не дать Токио формального повода обвинить Советский Союз в нарушении нейтралитета.

Советские суда имели особое значение для этого маршрута. Номенклатура грузов и порядок перевозки зависели от дипломатической обстановки.

После прибытия во Владивосток продукцию требовалось доставить по Транссибирской магистрали на запад. Это создавало дополнительную нагрузку на железнодорожную систему.

Особым воздушным ответвлением тихоокеанского направления стала трасса Аляска — Сибирь. Самолёты передавались советским экипажам на Аляске и перегонялись через Чукотку, Сибирь и далее к местам распределения.

Маршрут проходил над территориями с тяжёлыми климатическими условиями, слабой инфраструктурой и большими расстояниями между аэродромами.

Его работа требовала строительства аэродромов, метеорологического обеспечения, связи, навигации, технического обслуживания и подготовки лётчиков.

Персидский коридор проходил через Иран.

Грузы доставлялись морем в порты Персидского залива, затем перевозились по иранским железным и автомобильным дорогам к советской границе.

В начале войны пропускная способность этого направления была ограничена. Инфраструктуру требовалось расширить. Союзники модернизировали порты, дороги, железные дороги, склады и сборочные предприятия.

Особенно заметной частью работы коридора стала сборка автомобилей. Машины прибывали в разобранном или частично разобранном виде, собирались на специальных предприятиях и затем перегонялись в СССР.

Персидский маршрут был значительно длиннее арктического, но безопаснее от прямого воздействия германских сил. По мере развития инфраструктуры его значение возрастало.

Каждый маршрут имел собственное сочетание преимуществ и ограничений.

Арктический был коротким, но чрезвычайно опасным.

Тихоокеанский обладал высокой пропускной способностью, но был длинным и политически чувствительным.

Персидский был относительно безопасным, но требовал огромной инфраструктурной работы.

Существовали также вспомогательные направления и маршруты заключительного периода войны. Однако три основных канала образовали каркас системы доставки.

Структура маршрутов влияла на состав и время поступления грузов.

Тяжёлая техника, срочные поставки, массовые сырьевые грузы и самолёты могли направляться различными путями в зависимости от обстановки.

Поэтому при оценке ленд-лиза необходимо учитывать не только производство, но и логистику.

Груз, находящийся на складе в Соединённых Штатах, ещё не усиливает Красную армию.

Груз, погруженный на судно, остаётся под угрозой уничтожения.

Груз, прибывший в советский порт, должен пройти тысячи километров до потребителя.

Ленд-лиз был завершён только тогда, когда ресурс включался в советскую военную или промышленную систему.

9. Почему время поступления не менее важно, чем общий объём
Война развивается во времени. Ресурс, поступивший слишком поздно, не может повлиять на уже завершившееся сражение.

Поэтому общий объём поставок является лишь одной стороной вопроса. Не менее важно установить, когда груз был доставлен и когда начал использоваться.

Один танк в критический момент может иметь большее значение, чем несколько танков, прибывших после восстановления фронта.

Один станок, введённый в действие в период развёртывания производства, может принести больший эффект, чем такое же оборудование, поступившее перед окончанием войны.

Продовольствие особенно ценно в момент наиболее острого дефицита.

Локомотив необходим тогда, когда железнодорожная сеть не справляется с растущими перевозками.

Автомобили приобретают максимальное значение при переходе к глубоким наступательным операциям.

Временная ценность поставки определяется несколькими факторами.

Первый — состояние советской армии и экономики в момент поступления.

В конце 1941 года СССР нуждался в немедленном восполнении боевых потерь и сохранении способности к сопротивлению.

В 1942 году требовалось одновременно удерживать фронт и восстанавливать промышленность.

В 1943 году — создавать ресурсы для стратегического перелома.

В 1944–1945 годах — обеспечивать мобильность наступающих армий.

Второй фактор — продолжительность освоения.

Продовольствие можно было сравнительно быстро распределить.

Автомобиль требовал водителя, технического обслуживания и запасных частей.

Самолёт требовал обучения лётчиков и механиков.

Станок необходимо было установить, подключить и встроить в технологическую цепочку.

Поэтому дата прибытия и дата реального эффекта могли различаться.

Третий фактор — продолжительность использования.

Боевой самолёт мог быть потерян вскоре после прибытия.

Локомотив или станок мог работать многие годы.

Один и тот же момент поставки создавал различную длительность воздействия.

Четвёртый фактор — накопительный эффект.

Для формирования автомобильного парка, запаса топлива или системы связи требовалось определённое количество ресурсов. Отдельные поставки могли не давать немедленного качественного изменения, но постепенно создавали критическую массу.

Именно поэтому значение ленд-лиза особенно заметно не в одном эпизоде, а в изменении характера Красной армии.

Армия 1944 года отличалась от армии 1941 года не только количеством танков и опытом командования. Она была лучше обеспечена транспортом, связью, ремонтными средствами и логистикой.

Это изменение создавалось постепенно — собственным советским производством, организационным развитием и накоплением союзных поставок.

Временной анализ позволяет избежать двух основных искажений.

Первое искажение — использование общего объёма ленд-лиза для объяснения выживания СССР летом 1941 года.

Основная масса поставок ещё не могла поступить и потому не могла предотвратить первоначальный разгром.

Второе искажение — использование малых объёмов ранней помощи для отрицания значения всей программы.

То, что ленд-лиз не спас СССР в июне 1941 года, не означает, что он не ускорил наступления и завершение войны в 1944–1945 годах.

Правильная оценка требует связывать каждую поставку с конкретным этапом войны.

Необходимо спрашивать:

что уже произошло к моменту поступления;

какой дефицит существовал;

сколько времени потребовалось для освоения;

в каких операциях ресурс мог участвовать;

какую внутреннюю продукцию он заменял;

как долго продолжалось его воздействие.

Только после этого можно говорить о реальном значении поставки.

Заключение главы 3. Ленд-лиз как поток ресурсов во времени и пространстве
Ленд-лиз не являлся единой массой иностранной продукции.

Он включал готовое вооружение, транспорт, железнодорожное имущество, топливо, металлы, взрывчатые вещества, химическое сырьё, станки, средства связи, продовольствие, одежду, обувь и медикаменты.

Каждая категория выполняла собственную функцию.

Танки и самолёты непосредственно участвовали в боевых действиях.

Автомобили обеспечивали тактическую и оперативную мобильность.

Локомотивы и вагоны поддерживали стратегические перевозки.

Металлы и химическое сырьё входили в советскую продукцию.

Станки расширяли возможности промышленности.

Связь повышала управляемость войск.

Продовольствие и медицина сохраняли человеческий потенциал армии и тыла.

Помощь поступала из Соединённых Штатов, Великобритании и Канады. Их вклад различался по масштабу, номенклатуре и времени. Американская экономика обеспечила основную массу поставок, но британская помощь была особенно заметна в ранний период, а Канада являлась важным промышленным и сырьевым участником коалиции.

Поставки распределялись неравномерно по годам.

В 1941 году система только формировалась и не могла компенсировать масштаб первоначальной катастрофы.

В 1942 году помощь расширялась, несмотря на транспортные трудности.

В 1943 году она стала важным элементом накопления ресурсов для наступления.

В 1944–1945 годах союзные автомобили, железнодорожная техника, топливо, сырьё, связь и продовольствие содействовали поддержанию высоких темпов операций.

Грузы проходили по Арктическому, Тихоокеанскому и Персидскому маршрутам. Каждый из них требовал огромного труда, инфраструктуры и риска. Ленд-лиз был не только производственной, но и транспортной системой, связывавшей заводы союзников с советским фронтом.

Главный вывод состоит в том, что общий объём поставок не может быть отделён от их состава, происхождения, маршрута и времени поступления.

Ресурс имеет военное значение не тогда, когда он произведён или включён в статистический отчёт, а тогда, когда доставлен, освоен и включён в действующую систему войны.

Поэтому вопрос «сколько поставили?» должен быть дополнен вопросами:

что именно поставили;

когда это прибыло;

каким путём было доставлено;

какой дефицит компенсировало;

и что смогла сделать Красная армия благодаря своевременному получению этого ресурса.

******

Часть II. Цена катастрофы 1941 года
Глава 4. Огромная военная сила, не готовая к большой войне
Военный потенциал СССР накануне германского нападения — Численность армии и реальная боеспособность — Танковое и авиационное превосходство на бумаге — Артиллерия, боеприпасы и средства тяги — Недостаток транспорта, связи и ремонтных мощностей — Незавершённое формирование новых соединений — Разрыв между количеством вооружения и возможностью его применять

1. Военный потенциал СССР накануне германского нападения
К лету 1941 года Советский Союз обладал одной из крупнейших военных машин мира.

За годы ускоренной индустриализации в стране была создана мощная оборонная промышленность. Строились танковые, авиационные, артиллерийские, моторостроительные и боеприпасные заводы. Расширялась металлургическая, химическая и энергетическая база. Производились тысячи самолётов и танков, огромное количество артиллерийских орудий, миномётов, пулемётов и винтовок.

Красная армия насчитывала миллионы военнослужащих. На западных границах были сосредоточены крупные группировки войск. Советский Союз располагал значительными запасами вооружения, боеприпасов, горючего, продовольствия и другого военного имущества.

На бумаге этот потенциал выглядел внушительно. По отдельным количественным показателям СССР превосходил Германию и её союзников. Советская пропаганда создавала образ государства, способного немедленно ответить сокрушительным ударом на любое нападение.

Однако военно-экономический потенциал и реально действующая военная сила — не одно и то же.

Наличие заводов ещё не гарантирует своевременного производства необходимой продукции.

Количество танков не означает, что все они исправны, обеспечены экипажами, топливом, боеприпасами, радиосвязью и ремонтными средствами.

Число самолётов не показывает, сколько машин способно немедленно подняться в воздух, сколько лётчиков подготовлено к полётам на конкретном типе и насколько защищены аэродромы.

Численность армии не раскрывает уровень обучения командиров и бойцов, степень сколоченности частей, состояние управления и готовность соединений выполнять боевые задачи.

Советский военный потенциал представлял собой гигантскую систему, находившуюся в процессе непрерывного расширения и реорганизации. Государство создавало новые соединения, перевооружало старые, вводило новые образцы техники, меняло организационные структуры и одновременно перемещало войска к западным границам.

Такое развитие увеличивало номинальную мощь армии, но временно снижало её управляемость.

Чем быстрее росла армия, тем больше требовалось подготовленных командиров, штабных работников, механиков, связистов, водителей, техников и специалистов по снабжению. Подготовка таких кадров не могла происходить с той же скоростью, с какой формировались новые дивизии и корпуса.

Особенно сложным было освоение современной техники.

Новый танк требовал не только экипажа, но и подготовленных ремонтников, запасных частей, эвакуационных средств, топлива и боеприпасов. Новый самолёт требовал переучивания лётчиков и технического состава, создания соответствующей аэродромной инфраструктуры и перестройки снабжения.

В результате рядом с передовыми образцами вооружения существовало большое количество устаревшей, изношенной или не полностью освоенной техники. Новые машины ещё не образовали устойчивой системы эксплуатации, а старые продолжали числиться в общей статистике.

Военная мощь СССР была огромной, но неоднородной.

Она соединяла современные заводы и слабую транспортную инфраструктуру, новые танки и дефицит подготовленных экипажей, массовую артиллерию и недостаток механической тяги, многочисленные штабы и слабую связь, крупные запасы и уязвимое размещение складов.

Советский Союз имел огромный потенциал длительной войны. Он обладал территорией, населением, промышленной базой и способностью к мобилизации, которые в конечном счёте позволили выдержать германский удар и восстановить армию.

Но потенциал длительной войны не означал готовности правильно встретить первый удар.

Именно этот разрыв стал одной из причин катастрофы 1941 года.

2. Численность армии и реальная боеспособность
Численность вооружённых сил является важным показателем военной мощи, но сама по себе она мало говорит о способности армии вести войну.

Миллионы военнослужащих могут образовывать устойчивую боевую систему только при наличии подготовленного командования, отработанной организации, надёжной связи, транспорта, снабжения, дисциплины и опыта взаимодействия.

Красная армия накануне войны находилась в состоянии стремительного роста.

Создавались новые дивизии, корпуса, армии и управления. Число соединений увеличивалось быстрее, чем возможности обеспечить их квалифицированными кадрами и материальной частью.

Многие части существовали в сокращённом составе и должны были пополняться после объявления мобилизации. Другие только формировались или переформировывались. Личный состав поступал из разных районов, не успевал пройти полный курс обучения и не имел опыта совместных действий.

Численность дивизии по штату и её фактическая боеспособность могли существенно различаться.

Соединение могло числиться существующим, но не иметь полного комплекта транспорта, средств связи, артиллерии, ремонтного имущества или подготовленного командного состава.

Особенно сложным было положение новых механизированных соединений. Их организационная структура предполагала огромное количество танков, автомобилей, тягачей и специальных машин. Но реальное снабжение часто не соответствовало штатным требованиям.

В результате корпус мог иметь значительное число танков, но испытывать недостаток грузовиков, автоцистерн, тракторов, радиостанций и ремонтных средств. Формально он являлся мощным механизированным объединением. Фактически его способность к длительному маршу и согласованному бою оставалась ограниченной.

Боеспособность зависит также от подготовки командиров.

Командир должен не только знать устав и обладать личной храбростью. Он должен уметь оценивать обстановку, организовывать разведку, управлять огнём, взаимодействовать с соседями, снабжать подразделения и принимать решения при разрушении связи.

Быстрое расширение армии создало огромный спрос на командные кадры. Многие офицеры продвигались на более высокие должности, не имея достаточного опыта управления крупными соединениями. Штабные структуры также не успевали накопить практику.

Последствия репрессий второй половины 1930-х годов усугубили кадровую проблему. Их значение нельзя объяснять примитивной формулой, будто армия лишилась всех способных командиров. Значительная часть репрессированных не относилась к высшему профессиональному ядру, а многие новые командиры впоследствии проявили себя достойно.

Однако репрессии нанесли удар по профессиональной преемственности, усилили страх инициативы и создали атмосферу, в которой самостоятельное решение могло восприниматься как политический риск.

Особое значение имел недостаток боевого опыта современной войны.

Красная армия участвовала в конфликтах конца 1930-х годов и в войне с Финляндией. Этот опыт выявил многие недостатки подготовки, управления, разведки, связи и взаимодействия родов войск.

После советско-финляндской войны начались реформы, направленные на исправление выявленных проблем. Но к июню 1941 года они не были завершены.

Германская армия, напротив, уже провела крупные кампании в Польше, Норвегии, странах Бенилюкса, Франции, Югославии и Греции. Её штабы, командиры и войска получили опыт быстрых операций, взаимодействия танков, авиации, артиллерии и моторизованной пехоты.

Поэтому численное соотношение не отражало разницы в организационном качестве.

Советский солдат не был хуже германского по своим человеческим качествам. Он проявил исключительную стойкость уже в первые дни войны. Тысячи подразделений продолжали сопротивление в окружении, обороняли крепости, переправы и города в условиях потери управления.

Но героизм отдельного бойца не мог заменить работу штаба, связь, разведку, снабжение и согласованность действий соединений.

Реальная боеспособность армии определяется не суммой личной храбрости, а способностью превращать её в организованное военное действие.

Красная армия имела огромный человеческий потенциал, но не успела полностью превратить его в устойчивую боевую систему.

3. Танковое и авиационное превосходство на бумаге
Наиболее впечатляющим показателем довоенной силы СССР было количество танков и самолётов.

Советский Союз располагал огромным танковым парком. На вооружение начали поступать новые Т-34 и КВ, превосходившие многие германские машины по броневой защите и вооружению.

В авиации также имелось большое количество самолётов. Осваивались новые истребители, бомбардировщики и штурмовики.

Эти показатели часто используются в противоположных интерпретациях.

Сторонники советской апологетики подчёркивают, что значительная часть техники была устаревшей, неисправной или небоеспособной.

Критики советского руководства указывают на огромное количественное превосходство и спрашивают, каким образом столь значительная сила могла быть разгромлена.

Обе стороны фиксируют часть реальности.

Советский танковый парк действительно включал большое количество устаревших машин. Многие имели значительный износ. Не хватало запасных частей, двигателей, трансмиссий и гусениц. Часть танков находилась в ремонте или требовала технического обслуживания.

Но устаревший танк не равен полностью бесполезному танку. Даже машина старого типа могла использоваться для поддержки пехоты, обороны, разведки или действий против слабозащищённых целей.

Проблема заключалась не только в техническом состоянии каждого танка, но и в организации применения всей массы бронетехники.

Танковые части испытывали недостаток радиостанций. Во многих подразделениях связь между машинами и штабами была слабой или отсутствовала. Командиры нередко управляли сигналами, посыльными или личным выездом на место.

В манёвренном бою такая система быстро разрушалась.

Не хватало разведки. Танковые соединения могли направляться в контрудары без точных сведений о противнике, без достаточной поддержки артиллерии и авиации, с плохо организованным снабжением.

Марши проводились на большие расстояния. Машины ломались ещё до вступления в бой. Топливо и боеприпасы отставали. Ремонтные службы не успевали восстанавливать технику.

В результате огромное количество танков распылялось по частям, терялось в некоординированных контрударах, выходило из строя по техническим причинам или бросалось при отступлении.

Новые Т-34 и КВ имели сильные стороны, но в 1941 году их потенциал ещё не был полностью реализован.

Экипажи не всегда успевали хорошо освоить машины. Существовали технические недостатки ранних серий. Не хватало средств эвакуации, ремонта и запасных частей. Обзор из танка, внутренняя связь, эргономика и надёжность отдельных агрегатов ограничивали эффективность.

Кроме того, хороший танк, применяемый без разведки, связи, пехоты, артиллерии и снабжения, не превращается автоматически в средство оперативной победы.

Сходная ситуация существовала в авиации.

Большое количество самолётов не означало, что все они готовы к немедленному боевому применению.

Часть машин была устаревшей. Часть находилась в ремонте. Новые типы только осваивались. Лётчики имели различный уровень подготовки и ограниченный налёт на новых самолётах.

Аэродромная сеть переживала перестройку после изменения западных границ СССР. Некоторые аэродромы ещё строились или расширялись. Самолёты могли размещаться скученно, а запасные площадки и маскировка были подготовлены недостаточно.

Система раннего предупреждения, противовоздушной обороны и связи не обеспечила своевременного реагирования на первый германский удар.

Часть советской авиации была уничтожена или повреждена на аэродромах. Но многие самолёты были потеряны и в воздушных боях, при перебазировании, авариях, нехватке топлива и невозможности эвакуации.

Особенно разрушительным стало нарушение управления.

Авиационные части теряли связь со штабами, не получали точных задач, перебрасывались с одного аэродрома на другой и действовали без достаточного взаимодействия с наземными войсками.

Германская авиация не обладала абсолютным количественным превосходством, но имела опыт управления крупными воздушными операциями, тесного взаимодействия с сухопутными силами и концентрации усилий на главных направлениях.

Советское превосходство существовало в количестве техники, но не было превращено в превосходство организованного боевого действия.

Именно поэтому формула «танков и самолётов было больше» недостаточна для объяснения исхода первых сражений.

Количество является ресурсом.

Победу создаёт способность этим ресурсом управлять.

4. Артиллерия, боеприпасы и средства тяги
Красная армия располагала огромным количеством артиллерийских орудий и миномётов. Советская артиллерийская школа имела глубокие традиции, а промышленность была способна производить массовое и достаточно эффективное вооружение.

Но артиллерия является системой, состоящей не только из орудий.

Для её применения необходимы боеприпасы, тяга, транспорт, приборы наблюдения, связь, разведка, подготовленные расчёты, склады и ремонтные средства.

Орудие без снарядов бесполезно.

Орудие без тягача или лошадей не может своевременно менять позицию.

Батарея без связи не получает приказа и не может корректировать огонь.

Артиллерия без разведывательных данных расходует боеприпасы по неизвестным или уже покинутым целям.

В 1941 году Красная армия имела большие запасы боеприпасов, но их размещение и доставка создавали серьёзные проблемы.

Часть складов находилась в западных районах и оказалась под угрозой быстрого захвата. При отступлении боеприпасы невозможно было полностью эвакуировать. Огромные запасы уничтожались или доставались противнику.

Одновременно на других направлениях части испытывали нехватку снарядов из-за разрушения транспортной системы и потери управления.

Так возникал парадокс: страна могла располагать значительными общими запасами, но конкретная батарея в конкретном месте оставалась без необходимого боекомплекта.

Особенно острой была проблема тяги.

Часть артиллерии перемещалась тракторами и специальными тягачами, но их не хватало. Значительную роль продолжала играть конная тяга.

Лошадь не была анахронизмом сама по себе. Она оставалась важным транспортным средством во многих армиях. Но её скорость и выносливость ограничивали подвижность тяжёлой артиллерии, особенно при действиях совместно с танковыми и моторизованными войсками.

Гражданские тракторы могли использоваться для буксировки, но их скорость, надёжность и проходимость не всегда соответствовали военным требованиям.

Недостаток тягачей означал, что орудия отставали во время маршей, не успевали развернуться на новых рубежах или бросались при угрозе окружения.

Особенно тяжёлые потери артиллерия несла при отступлении. Пехота могла отходить пешком, но тяжёлое орудие невозможно было вывести без тяги. Если трактор ломался, лошади погибали или заканчивалось горючее, артиллерийское имущество приходилось уничтожать или оставлять.

В результате потеря транспортного средства влекла за собой потерю значительно более дорогого вооружения.

Не менее важным было взаимодействие артиллерии с другими родами войск.

Современный бой требовал быстрого сосредоточения огня, точной разведки целей, корректировки и переноса огня вслед за движением войск.

Для этого были необходимы радиостанции, телефонная связь, наблюдательные приборы, карты и подготовленные штабы.

При разрушении связи артиллерия могла сохранять техническую исправность, но терять способность своевременно поддерживать пехоту и танки.

Таким образом, большое количество орудий не превращалось автоматически в эффективное артиллерийское превосходство.

Артиллерия является одним из наиболее наглядных примеров зависимости оружия от обеспечивающих ресурсов.

5. Недостаток транспорта, связи и ремонтных мощностей
Слабость транспортной, связной и ремонтной инфраструктуры была одной из важнейших причин, по которым огромный советский потенциал не был реализован в 1941 году.

Современная армия потребляет колоссальное количество материальных ресурсов.

Ей необходимы боеприпасы, горючее, продовольствие, запасные части, инженерное имущество, медицинские средства и пополнение.

Все эти ресурсы должны постоянно двигаться от заводов и центральных складов к фронтам, армиям, корпусам, дивизиям, полкам и отдельным подразделениям.

Железные дороги обеспечивают стратегическое перемещение.

Автомобильный и гужевой транспорт доставляет грузы от станций к частям.

Цистерны и автоцистерны перевозят горючее.

Санитарный транспорт эвакуирует раненых.

Ремонтные машины и тягачи возвращают повреждённую технику.

Если транспортная цепь разрывается, боевая сила армии быстро уменьшается.

Красная армия испытывала хронический недостаток автомобилей ещё до войны. Значительная часть машин должна была поступить после мобилизации из народного хозяйства.

Но гражданский автомобиль не всегда был готов к военной эксплуатации. Он мог быть изношен, требовать ремонта, не иметь необходимой проходимости или не соответствовать типовым требованиям армии.

Кроме того, изъятие транспорта ослабляло само народное хозяйство, которому требовалось перевозить промышленное сырьё, продовольствие и эвакуируемое оборудование.

Недостаток автомобилей особенно тяжело отражался на новых механизированных соединениях. Танковые части формировались быстрее, чем их транспортные и тыловые службы.

Возникала армия с большим количеством боевых машин, но недостаточной способностью снабжать их в движении.

Связь являлась вторым критическим ограничителем.

Войска располагали радиостанциями, телефонными аппаратами, кабелем, посыльными и другими средствами. Но обеспеченность была неравномерной, аппаратура нередко имела недостаточную надёжность, а личный состав не всегда умел использовать её эффективно.

Сохранялось недоверие к радиосвязи из-за опасения перехвата и пеленгации. Командиры могли избегать её использования или применять с чрезмерными ограничениями.

Проводная связь в условиях стремительного германского наступления быстро разрушалась. Линии перерезались авиацией, артиллерией, диверсионными группами и движением собственных войск.

После потери проводов штабы переходили к радиосвязи или посыльным. Если радиостанций не хватало, управление замедлялось или прекращалось.

Приказы прибывали с опозданием. Сведения об обстановке устаревали. Вышестоящее командование продолжало требовать выполнения задач, уже не соответствовавших действительности.

В результате дивизии и армии могли вести бой, не имея надёжной связи с соседями и штабом.

Третьим критическим элементом была ремонтная система.

Техника неизбежно выходит из строя даже без воздействия противника. Танки, автомобили, тракторы и самолёты требуют регулярного обслуживания, запасных частей, инструмента и квалифицированных специалистов.

Во время отступления нагрузка на технику возрастает. Машины совершают длительные марши по плохим дорогам, испытывают нехватку топлива и обслуживания, попадают под удары авиации.

Повреждённая техника должна быть эвакуирована в ремонт. Для этого нужны тягачи, ремонтные мастерские и запас времени.

В 1941 году этих ресурсов часто не хватало.

Машина, которую в стабильной обстановке можно было бы отремонтировать, при быстром отходе становилась безвозвратной потерей. Экипаж снимал вооружение, уничтожал оборудование или просто оставлял технику.

Поэтому статистика потерь включает не только машины, уничтоженные противником. Значительная часть была брошена по техническим, топливным и организационным причинам.

Слабость ремонта увеличивала потери лавинообразно.

Чем больше техники терялось, тем выше становилась нагрузка на оставшуюся.

Чем интенсивнее она использовалась, тем быстрее изнашивалась.

Чем быстрее происходил отход, тем меньше было времени на восстановление.

Транспорт, связь и ремонт не являются второстепенными службами при армии. Они составляют её нервную, кровеносную и восстановительную системы.

Без них количество вооружения остаётся потенциальной, а не действующей силой.

6. Незавершённое формирование новых соединений
Накануне войны Красная армия находилась в состоянии масштабной организационной перестройки.

Создавались новые механизированные корпуса, авиационные соединения, противотанковые бригады, воздушно-десантные части и штабы армий. Менялись штаты, структура управления и принципы применения войск.

Реформы имели объективные основания.

Опыт германских кампаний показал значение крупных танковых группировок, моторизованной пехоты, авиационной поддержки и глубоких операций.

Советское руководство стремилось создать силу, способную противостоять Вермахту и проводить собственные масштабные наступления.

Однако между правильным пониманием необходимости реформы и способностью быстро осуществить её существовал огромный разрыв.

Создание нового соединения — это не просто издание приказа и назначение командующего.

Необходимо укомплектовать его людьми, техникой, транспортом, артиллерией, средствами связи и тыловыми службами.

Нужно сформировать штаб, разработать планы, наладить взаимодействие, провести учения и создать устойчивую систему снабжения.

На всё это требуется время.

Многие соединения к июню 1941 года находились на разных этапах формирования.

Одни имели значительную часть личного состава, но не получили полного комплекта техники.

Другие располагали танками, но испытывали дефицит автомобилей и средств связи.

Третьи только создавали штабные органы.

Четвёртые существовали одновременно в старой и новой организационной логике.

Особенно сложным оказалось формирование механизированных корпусов.

Их штаты были чрезвычайно крупными. Для полного оснащения требовалось огромное количество танков, автомобилей, мотоциклов, тягачей, радиостанций, ремонтных и специальных машин.

Советская промышленность могла производить большое количество танков, но не могла одновременно и немедленно обеспечить все корпуса полным набором техники и инфраструктуры.

В результате формировались соединения с неравномерной комплектацией.

Одни корпуса имели больше танков, но мало транспорта.

Другие состояли преимущественно из старой техники.

Третьи получали новые машины, которые экипажи ещё не успели освоить.

Штабы не имели достаточного опыта управления столь крупными массами бронетехники.

В мирное время такие соединения могли постепенно завершить формирование и пройти серию учений. Война застала их в промежуточном состоянии.

Германский удар потребовал немедленного применения частей, которые ещё не стали полноценными боевыми организмами.

Их направляли в контрудары с колёс, иногда после длительных и плохо организованных маршей. Задачи менялись. Связь со штабами нарушалась. Разные дивизии одного корпуса могли двигаться по различным маршрутам и вступать в бой разновременно.

Вместо сосредоточенного удара получалось последовательное введение отдельных частей.

Незавершённость формирования касалась не только механизированных войск.

Стрелковые дивизии также различались по укомплектованности. Авиационные полки осваивали новые самолёты. Противотанковые и зенитные части не всегда имели полный состав техники. Тыловые структуры не соответствовали быстро растущей армии.

Проблему усиливала постоянная смена штатов и организационных решений.

Если структура соединения часто изменяется, командиры не успевают накопить опыт её применения. Система снабжения и подготовки кадров также не успевает приспособиться.

Таким образом, Красная армия встретила войну не как завершённая военная машина, а как гигантская система в процессе реконструкции.

Реформы должны были повысить её будущую мощь, но в момент германского нападения увеличили организационную неустойчивость.

7. Разрыв между количеством вооружения и возможностью его применять
Главная проблема советской военной силы накануне войны заключалась не в полном отсутствии оружия, техники или людей.

Она состояла в разрыве между накопленным количеством ресурсов и способностью соединить их в управляемое боевое действие.

Этот разрыв проявлялся на всех уровнях.

Государство имело огромную промышленность, но часть предприятий находилась в западных районах и была уязвима для быстрого наступления.

Армия имела многочисленные соединения, но многие из них не завершили формирование.

Танковые войска располагали тысячами машин, но испытывали недостаток транспорта, связи, ремонта и подготовленных экипажей.

Авиация имела большое количество самолётов, но аэродромная сеть, управление и система предупреждения не обеспечили их сохранение и организованное применение.

Артиллерия располагала орудиями и боеприпасами, но зависела от тяги, связи и своевременного снабжения.

Штабы существовали, но не обладали устойчивым информационным контуром.

Склады содержали большие запасы, но их размещение делало часть имущества уязвимой для захвата.

Боеспособность современной армии возникает не из простой суммы её элементов.

Она требует синхронизации.

Танки должны прибыть в назначенный район одновременно с пехотой, артиллерией и сапёрами.

Топливо и боеприпасы должны следовать за войсками.

Авиация должна знать цели и время удара.

Штаб должен получать достоверную информацию и передавать приказы.

Резервы должны вводиться тогда, когда они способны изменить обстановку.

В 1941 году германская армия оказалась способна быстрее соединять отдельные ресурсы в концентрированный удар.

Вермахт не обладал абсолютным превосходством во всём. Его танки не всегда были лучше советских. Его людские ресурсы были ограничены. Германия не имела советской стратегической глубины и масштабов промышленной мобилизации.

Но в начале кампании она превосходила Красную армию в организации оперативного взаимодействия, управлении, связи, концентрации сил и использовании накопленного боевого опыта.

Германские соединения наносили удары по стыкам, разрушали связь, обходили узлы сопротивления и развивали прорыв в глубину.

Советские части часто вступали в бой разрозненно. Приказы запаздывали. Контрудары проводились без полного сосредоточения. Резервы расходовались по частям.

В результате советское количественное преимущество дробилось и теряло значение.

Это не означает, что Красная армия была полностью небоеспособна. Уже в первые недели многие части наносили противнику тяжёлые потери, срывали сроки продвижения и демонстрировали способность к упорному сопротивлению.

Но локальная стойкость не складывалась в общий стратегический успех.

Особенно важно понять: проблема заключалась не в «неправильном народе» и не в отсутствии мужества.

Советские военнослужащие сражались в системе, не сумевшей своевременно обеспечить их ясными задачами, устойчивой связью, транспортом и согласованным управлением.

Человек мог проявлять героизм, но не мог один исправить ошибки развёртывания фронта, восстановить разрушенную связь или организовать снабжение армии.

Именно поэтому объяснение поражения исключительно внезапностью, технической отсталостью или превосходством германского солдата является недостаточным.

Катастрофа возникла из системного несоответствия между масштабом накопленных ресурсов и качеством их организации.

Советский Союз имел огромную военную силу.

Но к 22 июня 1941 года значительная часть этой силы существовала как потенциал, который ещё только предстояло превратить в устойчивую военную систему.

Германское нападение началось раньше, чем это превращение было завершено.

Заключение главы 4. Потенциал, не превращённый в боеспособность
Советский Союз вступил в войну не слабым, безоружным или лишённым промышленной базы государством.

Он обладал огромной армией, многочисленной бронетехникой, авиацией, артиллерией, крупными запасами и мощной оборонной промышленностью.

Но количество вооружения не совпадает с боеспособностью.

Боеспособность возникает только тогда, когда оружие соединено с подготовленными людьми, связью, транспортом, разведкой, снабжением, ремонтом и управлением.

Именно этого соединения Красная армия к июню 1941 года не завершила.

Стремительный рост вооружённых сил привёл к нехватке кадров.

Новые соединения не успели пройти полное формирование и боевое слаживание.

Танковые и авиационные парки включали большое количество устаревшей, изношенной или не полностью освоенной техники.

Артиллерия зависела от недостаточных средств тяги.

Механизированные корпуса испытывали дефицит автомобилей, цистерн, радиостанций и ремонтных машин.

Система связи не обеспечивала устойчивого управления в условиях быстрого германского наступления.

Ремонтные службы не могли эвакуировать и восстанавливать огромную массу повреждённой техники.

В результате Советский Союз имел численное превосходство в ряде категорий, но не сумел превратить его в организованное превосходство на поле боя.

Катастрофа 1941 года стала не доказательством отсутствия советской силы, а доказательством невозможности заменить организацию количеством.

Огромный потенциал был частично уничтожен прежде, чем государство смогло использовать его с полной эффективностью.

Именно поэтому последующая потребность в союзной помощи должна рассматриваться не как следствие изначальной материальной ничтожности СССР, а как результат утраты значительной части накопленной военной мощи и необходимости заново создавать обеспечивающую инфраструктуру войны.

******

Глава 5. Политические и стратегические ошибки советского руководства
Представления Сталина о сроках нападения Германии — Противоречивые разведывательные сведения — Недоверие к предупреждениям — Страх перед «провокацией» — Запоздалое приведение войск в боевую готовность — Ограничение инициативы командующих — Ошибки стратегического развёртывания — Политическая централизация и паралич управления — Ответственность высшего руководства за стратегическую внезапность

1. Представления Сталина о сроках нападения Германии
Катастрофа 1941 года не может быть объяснена одной причиной. На её масштабы повлияли состояние Красной армии, незавершённость военных реформ, качество командных кадров, ошибки оперативного планирования, превосходство Вермахта в организации манёвренной войны и множество других факторов.

Но в центре всей системы решений находился Иосиф Сталин.

Советская политическая система была устроена таким образом, что окончательные решения по важнейшим вопросам внешней политики, мобилизации и военной готовности зависели от одного человека. Это означало, что личные представления Сталина о намерениях Германии неизбежно превращались в государственную линию.

Сталин не считал войну с Германией невозможной. Напротив, он понимал, что столкновение между двумя державами вероятно. Советская внешняя политика, военное строительство и расширение оборонной промышленности исходили из перспективы большой войны.

Главная ошибка заключалась не в полном отрицании угрозы, а в оценке её сроков и условий.

Сталин, по-видимому, рассчитывал, что Германия не нападёт на СССР до завершения войны с Великобританией или по крайней мере до достижения более выгодного стратегического положения. Война на два фронта казалась ему слишком рискованной для германского руководства.

Эта логика не была лишена рациональных оснований. Германия действительно не добилась капитуляции Великобритании. Её военно-морские возможности были ограничены. Британская авиация сохраняла боеспособность. Соединённые Штаты всё активнее поддерживали Лондон.

Однако Гитлер исходил из другой системы расчётов.

Он считал, что быстрый разгром Советского Союза устранит последнюю крупную сухопутную державу Европы, лишит Великобританию надежды на сильного континентального союзника и даст Германии огромные сырьевые и территориальные ресурсы.

Сталин оценивал германские решения преимущественно через собственное понимание рационального государственного поведения. Но противник мог принимать решения, основанные на идеологии, переоценке собственных сил и ошибочной уверенности в скоротечной победе.

Советский руководитель также мог рассчитывать, что экономическое сотрудничество, поставки сырья и соблюдение пакта о ненападении позволят отсрочить столкновение. СССР продолжал выполнять обязательства перед Германией даже в условиях нараставших признаков подготовки агрессии.

За этой политикой стояла понятная стратегическая цель: выиграть время.

Советскому Союзу действительно требовалось время для перевооружения армии, завершения формирования новых соединений, укрепления западных границ и расширения оборонной промышленности.

Но стратегия выигрыша времени имеет смысл только в том случае, если полученное время превращается в повышение готовности.

К лету 1941 года возникло опасное противоречие. Государство готовилось к будущей войне в широком историческом смысле, но одновременно избегало мер, которые могли бы обеспечить готовность к войне в ближайшие дни.

Сталин надеялся отсрочить нападение, но не мог контролировать решение Гитлера. Советская стратегия оказалась зависимой от того, поступит ли противник так, как считалось рациональным в Москве.

Это была фундаментальная ошибка.

При наличии признаков возможного нападения высшее руководство обязано было готовиться не к наиболее удобному, а к наиболее опасному сценарию.

2. Противоречивые разведывательные сведения
Одним из главных аргументов в защиту советского руководства является противоречивость разведывательной информации.

Москва действительно получала огромное количество сообщений. В них назывались разные даты нападения, различные направления ударов и неодинаковые оценки германских намерений.

Некоторые предупреждения основывались на надёжных источниках. Другие могли быть слухами, дезинформацией, аналитическими предположениями или результатом целенаправленной работы германских спецслужб.

Не все сообщения подтверждались.

Названные ранее сроки проходили, а война не начиналась. Это снижало доверие к последующим предупреждениям. Если источник несколько раз называет разные даты, руководитель может начать воспринимать его информацию как недостоверную.

Кроме того, сама концентрация германских войск не обязательно однозначно свидетельствовала о принятом решении начать войну в конкретный день.

Военное давление могло использоваться для политического шантажа. Германия могла стремиться добиться от СССР новых экономических или территориальных уступок. Переброска войск могла рассматриваться как элемент прикрытия других операций.

Однако противоречивость отдельных сообщений не означает отсутствия общей картины.

К лету 1941 года советское руководство располагало совокупностью признаков, которые указывали на непосредственную угрозу:

германские войска массово концентрировались у советских границ;

развёртывались штабы и тыловые службы;

проводилась разведка советской территории;

возрастало число нарушений воздушного пространства;

поступали сообщения от дипломатических, военных и агентурных источников;

сведения о подготовке нападения передавали иностранные правительства;

фиксировались изменения в работе железных дорог, складов и приграничной инфраструктуры противника.

Историческое решение должно приниматься не на основании одного идеального документа, в котором противник заранее сообщает точную дату и план операции. Подобного документа чаще всего не существует.

Задача разведки состоит в сборе разрозненных данных. Задача политического и военного руководства — оценить их совокупность и принять меры, соответствующие масштабу риска.

Даже если точная дата оставалась неизвестной, непосредственная опасность была очевидной.

В таком положении рациональная стратегия должна была исходить из соотношения возможных издержек.

Если войска приводятся в повышенную готовность, а нападение не происходит, государство несёт определённые экономические, организационные и политические затраты.

Если войска не приводятся в готовность, а нападение происходит, последствия могут стать катастрофическими.

Следовательно, неопределённость не оправдывала бездействия. Напротив, она требовала осторожных, поэтапных и скрытых мер готовности.

Проблема заключалась не в том, что разведка не сообщила Сталину точную истину. Проблема состояла в том, как высшее руководство обработало имеющуюся неопределённую, но всё более тревожную информацию.

Разведывательная картина не была безупречной.

Но она была достаточно опасной, чтобы действовать.

3. Недоверие к предупреждениям
Сталин не просто получал противоречивые данные. Он интерпретировал их через уже сложившуюся политическую гипотезу.

Согласно этой гипотезе, Великобритания была заинтересована в столкновении Германии и СССР. Поэтому британские предупреждения могли восприниматься как попытка спровоцировать войну между двумя государствами.

Сообщения от источников, связанных с западными дипломатическими кругами, автоматически оказывались под подозрением.

Подозрительность имела основания. Международная политика действительно включала дезинформацию, тайные операции и попытки столкнуть противников.

Но недоверие стало систематическим и избирательным.

Информация, соответствовавшая представлению о возможности отсрочить войну, воспринималась как более убедительная.

Информация, указывавшая на скорое нападение, оценивалась как провокационная, недостаточно подтверждённая или намеренно преувеличенная.

Так возник механизм подтверждения заранее принятой версии.

Руководитель не просто анализировал данные, а сортировал их в соответствии с собственной моделью поведения противника.

Особенно опасно это было в условиях политической системы, где подчинённые не могли свободно оспаривать позицию верховного руководителя.

Если Сталин демонстрировал недоверие к сообщениям о скором нападении, разведывательные и военные органы получали сигнал: чрезмерная тревожность может быть воспринята как непонимание политической линии.

В такой среде информация неизбежно искажается ещё до того, как достигает вершины.

Одни исполнители начинают смягчать выводы.

Другие избегают категорических формулировок.

Третьи стараются представить данные таким образом, чтобы не вступить в прямое противоречие с ожиданиями руководства.

Это не означает, что все предупреждения скрывались или что никто не решался докладывать неприятную информацию. Но сама атмосфера персонализированной власти снижала качество коллективной оценки угрозы.

Недоверие распространялось также на действия военных командиров на местах.

Сообщения о германских приготовлениях могли восприниматься как паника. Предложения усилить готовность — как рискованная самодеятельность. Попытка принять дополнительные меры — как действие, способное нарушить государственную линию.

В результате система не только недооценивала предупреждения сверху, но и ограничивала реакцию снизу.

Правильная разведывательная работа требует институционального механизма, в котором различные версии конкурируют, проверяются и сопоставляются.

Советская система была построена иначе. Итоговая интерпретация зависела от политической позиции Сталина, а возможности открытой профессиональной дискуссии были ограничены.

Решающая ошибка заключалась не в недоверии к одному конкретному источнику.

Она состояла в недоверии к совокупности предупреждений, которые всё более точно описывали приближающуюся угрозу.

4. Страх перед «провокацией»
Одним из ключевых мотивов советской политики весной и летом 1941 года был страх перед провокацией.

Руководство опасалось, что Германия или третья сторона создаст пограничный инцидент, который будет использован как предлог для войны. Поэтому войскам предписывалось не поддаваться на провокационные действия, не открывать огонь без приказа и избегать шагов, способных быть истолкованными как агрессия.

Сам по себе приказ не допускать случайного начала войны был разумным.

Пограничные столкновения, ошибки лётчиков, действия разведывательных групп и местные инциденты действительно могли привести к эскалации. Государство имело право требовать дисциплины и централизованного контроля над применением силы.

Однако между недопущением провокации и отказом от оборонительной готовности существует принципиальная разница.

Можно запретить самовольное открытие огня и одновременно рассредоточить авиацию.

Можно не проводить демонстративную мобилизацию и одновременно подготовить командные пункты.

Можно соблюдать дипломатическую осторожность и одновременно выдать войскам боеприпасы, проверить связь, привести противовоздушную оборону в готовность и подготовить планы отхода.

Можно не пересекать границу и при этом занять оборонительные рубежи на собственной территории.

В советской практике страх перед провокацией стал основанием для ограничения именно тех мер, которые могли уменьшить последствия внезапного удара.

Командиры опасались предпринимать действия без прямого разрешения.

Авиационные части не всегда имели возможность своевременно перейти на запасные аэродромы.

Некоторые подразделения продолжали жить по режиму мирного времени.

Склады, штабы и узлы связи оставались уязвимыми.

Предупреждение «не поддаваться на провокации» могло быть воспринято шире первоначального смысла — как запрет верить в реальность надвигающейся войны.

Возник психологический парадокс.

Чем больше становилось признаков нападения, тем опаснее считались самостоятельные меры готовности, поскольку они могли быть объявлены провокационными.

В результате инициатива переходила к противнику.

Германия сама выбирала момент удара, степень концентрации и направление основных операций. Советская сторона стремилась не дать повода к войне, которую противник уже решил начать.

После принятия Гитлером решения о нападении советская осторожность перестала выполнять сдерживающую функцию. Она лишь облегчала достижение внезапности.

Необходимо также различать политический и военный уровни провокации.

На политическом уровне Сталин мог опасаться, что чрезмерно явные мобилизационные меры будут использованы германской пропагандой как доказательство советской агрессивности.

На военном уровне командиры должны были заботиться о сохранении войск.

Даже если политическое руководство не хотело публичной мобилизации, оно могло разрешить скрытые оборонительные меры.

Но персонализированная система власти не создала достаточного пространства для такого разграничения.

Осторожность стала оцепенением.

Стремление отсрочить войну превратилось в отказ подготовиться к ней в последний момент.

5. Запоздалое приведение войск в боевую готовность
Ключевое значение имеет не только вопрос о том, знало ли руководство точную дату нападения. Важно установить, в каком состоянии находились войска к моменту удара.

Боевая готовность не создаётся одним приказом.

Для её повышения необходимо выполнить целый комплекс действий:

поднять штабы и командные пункты;

проверить устойчивость связи;

рассредоточить авиацию;

выдвинуть части к назначенным рубежам;

выдать боеприпасы;

заправить технику;

подготовить транспорт;

усилить охрану складов и мостов;

организовать противовоздушную оборону;

установить порядок действий при нарушении связи;

уточнить маршруты движения и отхода.

Часть таких мероприятий проводилась до 22 июня. Войска перемещались, укреплённые районы занимались отдельными подразделениями, осуществлялись скрытые мобилизационные меры.

Поэтому неверно представлять всю Красную армию совершенно неподвижной и ничего не знавшей об угрозе.

Но общая готовность оставалась неполной и неравномерной.

Решающая директива о возможном нападении поступила в приграничные округа слишком поздно. Её необходимо было передать по сложной командной цепочке, расшифровать, довести до армий, корпусов, дивизий и полков, а затем превратить в конкретные действия.

Времени на это почти не оставалось.

Кроме того, сама формулировка директивы сохраняла противоречие: войска должны были быть готовы встретить внезапный удар, но одновременно не поддаваться на провокации.

В условиях первых сообщений о стрельбе, нарушениях границы и действиях авиации командиры должны были понять, является ли происходящее началом войны или очередным инцидентом.

При устойчивой связи и заранее отработанных алгоритмах такая неопределённость могла быть быстро преодолена. Но связь уже разрушалась, а полномочия командиров были ограничены.

Запоздалое приведение войск в готовность означало, что каждый час, необходимый для выполнения приказа, совпал с первыми часами германской операции.

Авиация подвергалась ударам на аэродромах.

Узлы связи уничтожались.

Штабы теряли контакт с частями.

Дивизии поднимались по тревоге уже под огнём.

Склады и транспортные узлы оказывались в зоне быстрого продвижения противника.

Сам приказ, отданный ночью на 22 июня, не мог исправить ошибки предыдущих недель и месяцев.

Он не мог мгновенно завершить формирование соединений.

Не мог создать недостающие радиостанции.

Не мог рассредоточить всю авиацию за несколько часов.

Не мог переместить уязвимые склады.

Не мог обучить штабы работе в условиях разрушенной связи.

Стратегическая готовность должна была формироваться заранее.

В критический момент высшее руководство попыталось перейти от политической сдержанности к военной готовности, но сделало это позже, чем требовала обстановка.

6. Ограничение инициативы командующих
Армия не может эффективно действовать, если каждый командир ожидает детального разрешения сверху.

Современная война развивается слишком быстро. Связь нарушается. Обстановка меняется быстрее, чем приказ проходит по командной цепочке.

Поэтому командующий должен понимать общий замысел и иметь право принимать решения в пределах своей ответственности.

Советская политико-военная система ограничивала такую инициативу.

Это было связано не только с личным стилем Сталина, но и с общей моделью власти. Важнейшие решения концентрировались в центре. Ошибка, отступление от приказа или несанкционированное действие могли иметь не только служебные, но и политические последствия.

Командир должен был опасаться одновременно противника и собственного государства.

Особенно опасной становилась самостоятельность в вопросах, имевших политическое значение:

приведение войск в готовность;

открытие огня;

отход;

оставление территории;

переброска резервов;

уничтожение складов и инфраструктуры.

Даже когда местный командир лучше видел обстановку, он не всегда мог действовать без разрешения.

В мирное время централизованное управление способно обеспечивать единообразие и дисциплину. В условиях стремительного наступления противника чрезмерная централизация приводит к запаздыванию.

Командование фронта запрашивает Москву.

Москва требует дополнительных сведений.

Связь ухудшается.

Обстановка меняется.

Приказ приходит тогда, когда выполнить его уже невозможно.

Особенно тяжёлые последствия имело ограничение права на отход.

Отход в военном искусстве не является автоматически трусостью или поражением. Организованный отход может сохранить людей, технику и управление, сократить линию фронта и вывести войска из угрозы окружения.

Но в советской политической культуре оставление территории часто воспринималось как недопустимый политический шаг.

Командиры могли до последнего удерживать позиции, ожидая разрешения, а затем обнаруживать, что пути отхода уже перерезаны.

Тактическая стойкость превращалась в оперативную катастрофу.

Ограничение инициативы влияло и на первые часы войны.

Командующий, уверенный в своём праве действовать, мог поднять части, рассредоточить технику, открыть огонь по нарушителю и перейти к запасному плану при потере связи.

Командующий, воспитанный в атмосфере политического страха, стремился получить подтверждение.

Система требовала послушания именно тогда, когда требовалась самостоятельность.

Это не означает, что все командиры были пассивны. Многие действовали решительно, принимали ответственность и организовывали сопротивление.

Но эффективность армии не должна зависеть от личной готовности отдельного человека нарушить опасную бюрократическую инерцию.

Институционально инициатива была недостаточно защищена.

7. Ошибки стратегического развёртывания
Политические ошибки усиливались ошибками стратегического развёртывания.

После изменения западных границ СССР в 1939–1940 годах Красная армия оказалась на новых территориях. Старая оборонительная инфраструктура находилась в глубине страны, а новая система укреплений ещё не была завершена.

Войска, аэродромы, склады и командные пункты перемещались на запад. Железнодорожная и дорожная сеть новых районов не всегда соответствовала потребностям крупных военных группировок.

Развёртывание имело двойственный характер.

С одной стороны, войска должны были прикрывать границу и быть готовыми к отражению нападения.

С другой — советское военное планирование предполагало быстрый переход к контрударам и перенесение боевых действий на территорию противника.

Оборонительная задача сочеталась с наступательной логикой.

Подобное сочетание само по себе не является ошибкой. Любая крупная армия должна уметь не только обороняться, но и контратаковать.

Проблема заключалась в несоответствии планов реальной готовности войск.

Для успешного быстрого контрудара необходимы точная разведка, устойчивое управление, мобильные резервы, подготовленные маршруты, топливо, связь и согласованность соединений.

Красная армия не обладала всем этим в достаточной мере.

Размещение части сил в приграничных районах делало их уязвимыми для первых ударов, охватов и окружений. Аэродромы находились в зоне действия германской авиации. Склады и железнодорожные узлы могли быть быстро захвачены или разрушены.

При этом войска не занимали полностью подготовленную глубокую оборону.

Они находились между двумя состояниями: не были развёрнуты для немедленного наступления и не были организованы для устойчивого отражения первого удара.

Ошибочной оказалась и оценка вероятных направлений главного германского наступления.

Советское руководство придавало особое значение юго-западному направлению, где находились важнейшие экономические районы и где Красная армия сосредоточила крупные силы.

Германское командование нанесло главный первоначальный удар на западном направлении, через Белоруссию, стремясь разгромить советские войска и развивать наступление на Москву.

Неверная оценка главного направления не означала полного отсутствия сил в Белоруссии. Западный особый военный округ имел крупную группировку.

Но конфигурация его расположения, уязвимость выступа, слабость управления и быстрота германского прорыва создали условия для окружения.

Стратегическое развёртывание должно учитывать возможность ошибки в прогнозе.

Если план зависит от точного угадывания направления главного удара, он чрезвычайно уязвим. Необходимы резервы и глубина, позволяющие исправить первоначальную оценку.

В 1941 году значительная часть советских сил была связана с приграничными планами, а система резервов и управления не смогла быстро восстановить фронт после первых прорывов.

В результате германские танковые группы получили оперативную свободу.

Ошибки развёртывания не были единственной причиной поражения, но они превратили внезапный удар в серию огромных окружений.

8. Политическая централизация и паралич управления
Централизация позволила Советскому Союзу провести индустриализацию, сконцентрировать ресурсы и впоследствии осуществить гигантскую военную мобилизацию.

Но та же система создала чрезвычайную зависимость от решений верховного центра.

В кризисе её сильная сторона превратилась в слабость.

Когда информация поступает снизу вверх, решение принимается наверху, а затем передаётся обратно вниз, устойчивость всей системы зависит от скорости связи и способности центра правильно оценить обстановку.

В июне 1941 года оба условия были нарушены.

Связь разрушалась.

Информация запаздывала и противоречила друг другу.

Штабы теряли контакт с частями.

Обстановка менялась быстрее, чем Москва могла получать и обрабатывать данные.

При этом командиры на местах не имели достаточной свободы для самостоятельной корректировки решений.

Возник паралич управления.

Центр продолжал отдавать приказы на основе устаревшей картины.

Войска получали задачи, не соответствовавшие их реальному положению.

Контрудары назначались силами, которые ещё не сосредоточились или уже понесли тяжёлые потери.

Соединения должны были наступать туда, где противник уже обошёл их фланги.

Запреты на отход сохранялись после возникновения угрозы окружения.

Политическая централизация влияла не только на скорость принятия решений, но и на качество информации.

Подчинённый, опасающийся наказания, может докладывать не то, что происходит, а то, что от него хотят услышать.

Потери занижаются.

Положение частей представляется более устойчивым.

Невыполнимая задача формально признаётся выполнимой.

В результате центр принимает решения на основании искажённой реальности.

Катастрофа усиливает этот механизм.

Чем хуже положение, тем опаснее сообщать правду.

Чем больше искажение, тем менее реалистичны новые приказы.

Чем менее реалистичны приказы, тем тяжелее последствия.

Так возникает замкнутый круг управленческого распада.

Следует различать централизацию стратегического руководства и микроменеджмент текущих действий.

Государство обязано централизованно определять общие цели, распределять резервы и координировать фронты.

Но оно не должно лишать командующих права принимать срочные решения в быстро меняющейся обстановке.

Советская система слишком часто переносила политическую модель абсолютного подчинения в сферу оперативного управления.

Результатом стало не усиление контроля, а потеря управляемости.

9. Ответственность высшего руководства за стратегическую внезапность
В историографии часто различают тактическую и стратегическую внезапность.

Тактическая внезапность означает неожиданность точного времени, места или способа удара.

Стратегическая внезапность означает неспособность государства своевременно привести вооружённые силы и систему управления в состояние, соответствующее явной угрозе войны.

Советское руководство могло не знать точного часа нападения. Это объяснимо.

Но оно знало, что Германия сосредоточила у границ огромную армию.

Оно знало о подготовке военной инфраструктуры.

Оно получало многочисленные предупреждения.

Оно фиксировало нарушения границы и разведывательную активность.

Оно понимало, что отношения с Германией ухудшаются.

Следовательно, неожиданность точного момента не оправдывает стратегическую неподготовленность.

Главная ответственность Сталина состояла не в том, что он не сумел назвать дату нападения с абсолютной точностью.

Она заключалась в том, что его личная оценка сроков войны стала ограничителем всей государственной системы.

Из этой оценки следовали:

недоверие к предупреждениям;

страх перед «провокацией»;

ограничение самостоятельных мер готовности;

запаздывание окончательных приказов;

сдерживание инициативы командующих;

сохранение уязвимого режима размещения войск и авиации.

Ответственность не принадлежит только Сталину.

Высшее военное руководство участвовало в разработке планов, оценке угроз, развёртывании войск и подготовке директив.

Народный комиссариат обороны и Генеральный штаб обязаны были профессионально отстаивать меры, необходимые для сохранения армии.

Командование округов также отвечало за подготовку подчинённых войск в пределах своих возможностей.

Однако распределение ответственности должно учитывать распределение власти.

В системе, где верховный руководитель принимал окончательные решения и мог отменить профессиональные предложения военных, основная политическая ответственность неизбежно лежит на нём.

Нельзя одновременно утверждать, что Сталин лично обеспечил все достижения советской системы, и отрицать его ответственность за крупнейший управленческий провал этой же системы.

Полнота власти предполагает полноту ответственности.

Историческая оценка должна оставаться точной.

Сталин не хотел поражения СССР.

Он не был союзником Гитлера в войне против собственной страны.

Он стремился выиграть время и избежать преждевременного конфликта.

Но политическое намерение оценивается не только по цели, но и по последствиям решений.

Стратегия отсрочки не предотвратила войну.

Страх перед провокацией не сдержал агрессора.

Централизация не обеспечила своевременного управления.

Ограничение инициативы не сохранило контроль, а ускорило его потерю.

В результате германская армия получила возможность нанести первый удар по системе, которая обладала огромными ресурсами, но не была полностью приведена в действие.

Стратегическая внезапность была не природной катастрофой.

Она стала результатом решений.

Заключение главы 5. Внезапность, которую создали собственные решения
Нападение Германии 22 июня 1941 года обладало тактической внезапностью: точный момент удара не был своевременно превращён советским руководством в обязательный сценарий действий.

Но стратегическая внезапность имела иное происхождение.

Она возникла из ошибочной оценки Сталиным сроков войны, избирательного отношения к разведывательным данным, недоверия к предупреждениям и страха перед провокацией.

Советское руководство стремилось не дать Германии повода для нападения, хотя решение о нападении уже было принято в Берлине.

Войска приводились в полную готовность слишком поздно.

Командиры были ограничены в праве самостоятельно действовать.

Стратегическое развёртывание сочетало уязвимость приграничного расположения с неподготовленностью к немедленному организованному контрудару.

Политическая централизация замедлила реакцию и способствовала параличу управления после разрушения связи.

Неопределённость разведывательной информации объясняет трудность выбора, но не оправдывает отказ от оборонительных мер. При угрозе катастрофических последствий руководство должно было исходить из наиболее опасного сценария.

Сталин не создал германскую агрессию и не несёт ответственности за решение Гитлера начать войну.

Но он и высшее советское руководство несут ответственность за то, в каком состоянии государство встретило заранее обозначившуюся угрозу.

Советский Союз имел огромную армию, промышленность и мобилизационный потенциал.

Противник получил стратегическую внезапность не потому, что этих ресурсов не существовало, а потому, что политическая система не позволила своевременно превратить их в готовность.

Цена этой ошибки измерялась разгромленными армиями, уничтоженной техникой, потерянными территориями и миллионами человеческих судеб.

******

Глава 6. Разгром приграничных группировок
Первые часы германского вторжения — Удары по аэродромам и потеря авиации — Разрушение связи и утрата управления — Белостокско-Минское окружение — Смоленское сражение и истощение резервов — Киевская катастрофа — Вяземское и Брянское окружения — Запоздалые решения и запреты на отход — Потеря кадровой армии и кризис советского фронта

1. Первые часы германского вторжения
Германское нападение 22 июня 1941 года стало не просто началом войны между двумя крупнейшими государствами Европы. Оно запустило процесс стремительного разрушения всей системы советского приграничного развёртывания.

Удары наносились одновременно по командным пунктам, аэродромам, узлам связи, железнодорожным станциям, складам, переправам и расположению войск. Артиллерийская подготовка, действия авиации, наступление пехоты и прорывы танковых групп были подчинены единому оперативному замыслу.

Германское командование стремилось не только прорвать советскую оборону, но и лишить Красную армию способности организованно реагировать на происходящее.

В первые часы войны решающее значение имела не столько абсолютная численность сил, сколько скорость перехода от мирного состояния к боевому действию.

Вермахт начал операцию в заранее определённый момент. Войска знали задачи, маршруты движения, направления ударов и порядок взаимодействия. Авиация получила конкретные цели. Штабы действовали по подготовленным планам. Танковые и моторизованные соединения были сосредоточены для прорыва на важнейших направлениях.

Красная армия вступала в бой в ином состоянии.

Одни части уже занимали позиции или находились в повышенной готовности. Другие располагались в лагерях и местах постоянной дислокации. Некоторые соединения совершали марши. Часть командиров получила предупреждения и успела принять ограниченные меры. Другие узнали о начале войны только после первых взрывов.

Поэтому нельзя говорить о совершенно одинаковом положении всех советских войск.

На отдельных участках пограничники, артиллеристы и стрелковые части встретили противника организованным огнём. Некоторые подразделения с первых минут оказали упорное сопротивление. Экипажи самолётов поднимались в воздух, танковые части пытались выдвигаться к районам сосредоточения, штабы восстанавливали связь.

Но эти локальные действия не складывались в единый управляемый ответ фронтового масштаба.

Решающая проблема состояла в том, что советская система не успела перейти в заранее подготовленный режим войны. Войска получали противоречивые и запаздывающие указания. Командиры не всегда понимали, началась ли полномасштабная война или происходят отдельные пограничные столкновения.

Сохранявшийся страх перед «провокацией» влиял на первые решения. Там, где требовалась немедленная самостоятельность, командиры могли ожидать подтверждения сверху. За это время германские войска уже переходили границу, уничтожали мосты, захватывали узлы дорог и развивали прорывы.

Особенно быстро менялась обстановка на направлениях действий танковых групп.

Советская оборона не представляла собой сплошную непрерывную стену. Между соединениями существовали промежутки. Не все укреплённые районы были завершены и заняты полными гарнизонами. Часть войск находилась далеко от назначенных позиций.

Германские соединения искали слабые места, обходили наиболее устойчивые узлы сопротивления и продвигались в оперативную глубину. При этом советские части, продолжавшие сражаться у границы, рисковали оказаться отрезанными от тыла.

Первые часы войны продемонстрировали различие между двумя типами военной готовности.

Германия была готова начать конкретную операцию в конкретное время.

Советский Союз обладал огромным общим военным потенциалом, но не завершил подготовку к отражению именно этого удара.

Последствия этого различия стали необратимыми уже в первые дни. Однако они не означали отсутствия сопротивления. Красная армия сражалась, наносила противнику потери и задерживала отдельные части.

Проблема заключалась не в том, что советские военнослужащие отказались воевать, а в том, что их сопротивление слишком часто оставалось разрозненным, плохо управляемым и лишённым своевременной поддержки.

2. Удары по аэродромам и потеря авиации
Одним из наиболее известных символов катастрофы 22 июня стали уничтоженные на аэродромах советские самолёты.

Германская авиация наносила удары по аэродромной сети, командным пунктам, узлам связи и складам горючего. Основной целью было не полное физическое уничтожение всех советских самолётов, что было невозможно, а завоевание свободы действий над важнейшими направлениями наступления.

Потери советской авиации в первый день и последующие недели были огромными. Однако их причины нельзя сводить только к внезапным ударам по неподвижным машинам.

Часть самолётов действительно была уничтожена или повреждена на земле.

Скученное размещение техники, недостаточная маскировка, неподготовленность запасных площадок и слабость противовоздушной обороны увеличивали эффективность германских атак.

Но значительное количество самолётов было потеряно и по другим причинам:

в воздушных боях;

при штурмовке наступающих колонн;

во время перебазирования;

в авариях;

из-за технических неисправностей;

из-за недостатка горючего и запасных частей;

при захвате или оставлении аэродромов;

вследствие невозможности эвакуировать повреждённые машины.

Поэтому массовая формула «всю авиацию уничтожили спящей на аэродромах» также является упрощением.

Советские лётчики поднимались в воздух и вели тяжёлые бои. Многие авиационные части продолжали действовать, несмотря на разрушение аэродромов и потерю управления.

Но само наличие боевых вылетов не отменяло системной дезорганизации.

Авиация зависит от сложной наземной инфраструктуры. Для её применения необходимы аэродромы, топливо, боеприпасы, технический персонал, связь, разведывательная информация и управление.

Самолёт может быть технически исправен, но без приказа, топлива или подготовленной взлётной полосы он не становится боевой силой.

Германские удары разрушали не только самолёты, но и систему их применения.

Перемещение фронта заставляло советскую авиацию постоянно перебазироваться на восток. Аэродромные службы не успевали организовать работу на новых площадках. Терялись склады, ремонтное оборудование, инструменты и документация.

При отступлении часть машин приходилось оставлять. Иногда самолёт имел сравнительно небольшое повреждение, которое можно было бы устранить в спокойной обстановке. Но приближение противника превращало ремонтируемую машину в безвозвратную потерю.

Новые типы самолётов ещё осваивались. Лётчики и техники не всегда обладали достаточным опытом эксплуатации. Старые машины уступали германским по отдельным характеристикам, но и они могли быть эффективно использованы при правильной организации.

Решающей оставалась проблема управления.

Авиационные соединения не всегда имели точные сведения о целях. Приказы менялись. Удары наносились по уже покинутым районам или без достаточного прикрытия. Взаимодействие с наземными войсками было слабым.

Германская авиация также несла потери и не обладала абсолютным господством над всей территорией фронта. Но она чаще могла концентрировать усилия на направлениях главных ударов и действовать в тесной связи с танковыми группами.

Потеря значительной части советской авиации имела последствия, выходившие далеко за пределы воздушной войны.

Германские колонны получали большую свободу движения.

Советские штабы и коммуникации подвергались ударам.

Отступающие части испытывали постоянное давление с воздуха.

Переброска резервов и снабжение осложнялись.

Психологическое воздействие германской авиации усиливало ощущение потери контроля.

Авиационные потери стали первым крупным уничтожением материальных ресурсов, накопленных Советским Союзом до войны. В самолётах были заключены труд рабочих, металл, двигатели, приборы, топливо и годы подготовки лётчиков.

Утрата самолёта означала не только потерю машины. Она означала потерю возможности нанести удар, прикрыть войска, провести разведку или защитить коммуникации.

3. Разрушение связи и утрата управления
Если авиационные и танковые потери были наиболее видимой стороной катастрофы, то разрушение связи стало её невидимым механизмом.

Армия может продолжать сопротивление при больших материальных потерях. Но при утрате управления она распадается на отдельные части, каждая из которых действует на основании ограниченной и быстро устаревающей информации.

В первые дни войны германские удары разрушали проводные линии, радиоузлы, штабы и командные пункты. Диверсионные группы перерезали коммуникации. Быстрое продвижение танковых соединений нарушало связь между фронтом, армиями и дивизиями.

Советская система управления в значительной степени зависела от проводной связи. Телефон и телеграф позволяли передавать большой объём информации, но линии были уязвимы для авиации, артиллерии, диверсий и самого движения войск.

Радиосвязь могла частично компенсировать разрушение проводов, однако радиостанций не хватало, а культура их использования оставалась недостаточно развитой. Существовали опасения перехвата и пеленгации. Подготовка радистов была неравномерной.

В результате командование часто теряло представление о реальном положении соединений.

Штаб мог считать дивизию находящейся на определённом рубеже, хотя она уже была отброшена, окружена или двигалась в другом направлении.

Приказ на контрудар отдавался соединению, которое не имело топлива, не завершило сосредоточение или потеряло часть техники.

Командир дивизии мог не знать положения соседей и рисковал наступать с открытыми флангами.

Утрата информации порождала неправильные решения.

Неправильные решения усиливали потери.

Потери ещё больше разрушали связь и управление.

Так возникал процесс самоускоряющейся дезорганизации.

Особенно тяжёлым было положение частей, попавших в окружение. Они теряли связь с вышестоящим штабом, не знали общей обстановки и получали противоречивые приказы.

Одним предписывалось удерживать позиции.

Другим — наносить контрудары.

Третьим — пробиваться на восток.

Но даже правильный приказ мог прибыть слишком поздно.

Германские танковые соединения действовали быстрее советского цикла принятия решений. Пока информация о прорыве проходила снизу вверх, анализировалась и превращалась в приказ, противник уже менял положение.

Таким образом, преимущество Германии состояло не только в скорости танков. Оно заключалось в более высокой скорости всей системы управления.

Это различие можно выразить как разницу между временем события и временем реакции.

Если армия реагирует медленнее, чем противник изменяет обстановку, она постоянно воюет с прошлым.

Именно это произошло с советским командованием в ряде операций 1941 года.

Москва и штабы фронтов отдавали приказы, основанные на картине, которая уже перестала существовать. Войска должны были восстанавливать положение там, где противник уже вышел в глубокий тыл.

Утрата управления приводила и к бесхозяйственным потерям материальных ресурсов.

Склады не получали своевременных распоряжений на эвакуацию.

Железнодорожные эшелоны направлялись на станции, которым уже угрожали германские части.

Транспортные колонны двигались по дорогам, перерезанным противником.

Техника оставалась без топлива, потому что штаб снабжения не знал нового местоположения части.

Поэтому связь была не вспомогательной службой, а основным условием сохранения армии как организованного целого.

В 1941 году Красная армия потеряла не только людей и технику. На значительных участках фронта она временно потеряла способность знать, где находятся её силы и что с ними происходит.

4. Белостокско-Минское окружение
Наиболее стремительно катастрофа развивалась в полосе советского Западного фронта.

Конфигурация границы и расположение войск в Белостокском выступе создавали опасность охвата. Советские соединения были выдвинуты далеко на запад, а германские танковые группы получили возможность наносить удары с севера и юга, соединяясь в глубине советской обороны.

Уже в первые дни стало ясно, что речь идёт не о локальном прорыве, а о попытке окружить основные силы фронта.

Однако советское командование продолжало отдавать приказы на контрудары и восстановление положения у границы.

В условиях разрушенной связи, неполной информации и стремительного движения противника эти приказы были практически невыполнимы.

Механизированные корпуса совершали изнурительные марши, теряли технику от поломок и нехватки топлива, вступали в бой по частям. Некоторые контрудары наносили противнику потери, но не могли остановить общий манёвр окружения.

Германские танковые клинья продвигались в глубину, обходили советские группировки и перерезали основные пути отхода.

Минск был оставлен значительно раньше, чем предполагало первоначальное советское планирование. Крупные силы Красной армии оказались в нескольких котлах.

Окружение не означало немедленного прекращения сопротивления. Советские части продолжали сражаться, пытались прорваться, уничтожали технику, разбивались на небольшие группы и выходили к своим.

Но организованная фронтовая группировка перестала существовать.

Белостокско-Минская катастрофа имела несколько измерений.

Во-первых, были потеряны огромные массы личного состава.

Погибли, были ранены, пропали без вести или попали в плен сотни тысяч военнослужащих.

Во-вторых, были утрачены вооружение и техника.

Танки, артиллерия, автомобили, тракторы, склады, средства связи и ремонтное имущество оставались в окружении. Частично они уничтожались собственными экипажами, частично захватывались противником.

В-третьих, был разрушен фронт на одном из важнейших стратегических направлений.

Германским войскам открывался путь в глубину Белоруссии и к Смоленску.

В-четвёртых, были уничтожены кадры, подготовка которых требовала многих лет.

Погибали или попадали в плен командиры, штабные специалисты, связисты, артиллеристы, танкисты, лётчики и технический персонал.

Эти потери нельзя было компенсировать простой мобилизацией новых людей.

Можно быстро призвать солдата, но невозможно за несколько недель подготовить опытный штаб армии или квалифицированного механика.

В-пятых, разгром Западного фронта оказал сильнейшее психологическое воздействие.

Советское руководство оказалось перед фактом, что крупнейшие группировки могут быть уничтожены за считаные недели. Прежние представления о ведении войны на территории противника рухнули.

Белостокско-Минское окружение стало первым доказательством системного кризиса.

Это был не просто проигранный бой. Была разрушена значительная часть довоенного военного организма СССР.

5. Смоленское сражение и истощение резервов
После разгрома основных сил Западного фронта германское командование стремилось развить наступление на Смоленск и далее к Москве.

Советское руководство бросало на запад новые армии, соединения внутренних округов, резервы Ставки и вновь сформированные части.

Смоленское сражение стало важным этапом войны. Красная армия оказала более организованное сопротивление, наносила контрудары, временно задерживала германское продвижение и заставляла противника расходовать силы.

Оборона в районе Смоленска показала, что Советский Союз сохраняет способность создавать новые фронты даже после катастрофических потерь.

Глубина территории, численность населения и мобилизационные возможности позволяли направлять к фронту новые соединения.

Но эта способность имела высокую цену.

Резервы вводились в бой до завершения сосредоточения и подготовки. Армии получали задачи в условиях неполной информации. Соединения прибывали по частям и сразу направлялись на угрожаемые направления.

Вместо накопления мощной второй стратегической линии резервы расходовались для закрытия непрерывно возникавших прорывов.

Это было необходимо для выигрыша времени, но одновременно истощало будущие возможности.

Смоленское сражение нельзя оценивать только как советское поражение или как однозначную победу в задержке противника.

Оно содержало оба элемента.

Германские войска продолжили продвижение, захватили важный район и окружили новые советские силы.

Но Красная армия не позволила им беспрепятственно развить наступление. Сопротивление, контрудары и необходимость перегруппировок замедляли темп операции.

Главное значение Смоленска состояло во времени.

Каждая неделя задержки позволяла:

мобилизовать новые соединения;

строить оборонительные рубежи;

эвакуировать предприятия;

перебрасывать промышленное оборудование;

готовить оборону Москвы;

переводить экономику на военные рельсы.

Но время оплачивалось людьми и техникой.

Советское командование расходовало армии, которые ещё не успели стать полноценными боевыми организмами. Части несли тяжёлые потери и снова попадали в окружения.

Система резервов работала как пожарная команда: новые силы направлялись туда, где фронт уже разрушался.

Такой способ ведения войны не мог быть устойчивым бесконечно.

Государство обладало огромным мобилизационным ресурсом, но каждая новая армия требовала оружия, транспорта, связи, командиров, боеприпасов и продовольствия.

Потеря довоенных запасов означала, что вновь сформированные части нередко получали материальную часть по мере её производства или перераспределения.

Смоленское сражение стало переходом от войны заранее развёрнутой армии к войне непрерывной импровизированной мобилизации.

Красная армия уже не пыталась действовать только силами довоенной группировки. Она строилась заново непосредственно в процессе отступления.

В этом заключалась одновременно сила и трагедия советской системы.

Она могла создавать новые армии после разгрома старых.

Но цена такого восстановления измерялась огромными потерями и снижением качества войск.

6. Киевская катастрофа
На юго-западном направлении Советский Союз располагал одной из наиболее мощных приграничных группировок.

Юго-Западный фронт имел значительные силы, большое количество танков, артиллерии и авиации. В первые недели войны его войска оказали упорное сопротивление и не допустили такого быстрого обрушения фронта, как в Белоруссии.

Однако само относительное сохранение группировки создало новую опасность.

По мере продвижения германских войск на центральном направлении северный фланг Юго-Западного фронта становился всё более уязвимым. Возникала угроза глубокого обхода и окружения сил, оборонявших Киев и левобережную Украину.

Вопрос о своевременном отходе стал одним из наиболее трагических управленческих узлов 1941 года.

Военное командование видело опасность окружения. Но оставление Киева имело огромное политическое и символическое значение. Город являлся столицей Украины, крупным промышленным и культурным центром.

Сталин стремился удержать его и не хотел санкционировать ранний отход.

Проблема заключалась не в самом желании защищать важный город. Оборона стратегического пункта может быть оправданной, если она истощает противника, сохраняет коммуникации и не создаёт угрозы уничтожения всей группировки.

Но когда удержание территории начинает угрожать потерей нескольких армий, стратегическая цена решения резко меняется.

Германское командование развернуло крупный манёвр. Танковые соединения двигались навстречу друг другу с севера и юга, стремясь замкнуть окружение восточнее Киева.

К моменту принятия решения об отходе пути уже были перерезаны или находились под угрозой.

В окружении оказалась огромная советская группировка.

Попытки прорваться предпринимались в условиях разрушенного управления, нехватки топлива, боеприпасов и информации. Армии распадались на отдельные группы. Многие командиры погибли или попали в плен.

Киевская катастрофа стала одной из крупнейших окруженческих операций мировой военной истории.

Её последствия были чрезвычайно тяжёлыми.

Красная армия потеряла несколько армий, огромное количество вооружения и опытных кадров.

Противнику открывался путь в Левобережную Украину, Донбасс и к дальнейшим операциям на юге.

Советская экономика теряла новые территории, предприятия, железнодорожные узлы и сельскохозяйственные районы.

Особенно важен управленческий смысл этой катастрофы.

Она показала, как политический запрет на своевременный отход превращает оперативно трудное положение в необратимое уничтожение войск.

Защита Киева не была ошибкой сама по себе.

Ошибкой стало продолжение удержания района после того, как изменившаяся обстановка сделала окружение вероятным и потребовала сохранения армий для обороны новых рубежей.

Войска можно восстановить медленнее, чем территорию можно временно оставить. Город можно освободить позднее. Погибшую или пленённую кадровую армию невозможно вернуть.

Но советская система часто придавала удержанию территории более высокую политическую ценность, чем сохранению военного организма.

Киев стал наиболее страшным проявлением этой логики.

7. Вяземское и Брянское окружения
Осенью 1941 года германское командование начало операцию по разгрому советских сил на московском направлении.

К этому времени Красная армия уже пережила катастрофу приграничных сражений, Смоленск и Киев. Она создавала новые соединения, строила оборону и пыталась восстановить устойчивый фронт.

Однако многие армии были ослаблены, оборонительные позиции не завершены, а управление сохраняло серьёзные недостатки.

Германские танковые группы нанесли мощные удары по флангам советских группировок. В результате крупные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов оказались охвачены и окружены в районах Вязьмы и Брянска.

Эта катастрофа произошла уже не в первые дни войны.

Советское руководство имело опыт предыдущих окружений. Были известны германские методы глубокого прорыва. Тем тяжелее вопрос: почему новый удар снова привёл к окружению огромных масс войск?

Причины были комплексными.

Советская оборона не обладала достаточной глубиной.

Резервы располагались не всегда оптимально.

Сведения о подготовке противника оценивались неточно.

Германские войска сумели скрытно сосредоточить ударные группировки.

Связь и управление вновь нарушились после начала прорыва.

Решения об отходе принимались с опозданием.

Части получали приказы удерживать рубежи, когда угроза окружения уже становилась очевидной.

Вяземское и Брянское окружения создали непосредственную угрозу Москве.

На значительном участке организованный советский фронт оказался разрушен. Между наступающими германскими армиями и столицей возник чрезвычайно опасный разрыв.

Но даже в окружении советские войска продолжали сопротивление. Их борьба сковывала часть германских сил и задерживала продвижение. Отдельные подразделения и группы прорывались к своим.

Эта задержка имела стратегическое значение. Она помогла выиграть время для создания Можайской линии обороны, переброски резервов и подготовки Москвы.

Но нельзя превращать героическое сопротивление окружённых частей в оправдание решений, которые допустили окружение.

Героизм уменьшал последствия катастрофы, но не отменял её.

После Вязьмы и Брянска Советский Союз снова был вынужден формировать фронт почти с нуля. В оборону вступали курсанты, ополченцы, части НКВД, недавно сформированные соединения и резервы, прибывавшие из глубины страны.

Кризис достиг высшей точки.

Промышленность эвакуировалась.

Государственные учреждения готовились к возможному перемещению.

В Москве возникла паника.

Германские войска приблизились к столице.

И всё же СССР не распался. Новые части заняли оборону. Советское командование постепенно стабилизировало положение. Противник понёс потери, растянул коммуникации и столкнулся с ухудшением погоды.

Однако выживание под Москвой не должно заслонять цену, уплаченную до этого.

Вяземское и Брянское окружения стали последним гигантским уничтожением советских войск в кампании 1941 года и завершили разгром значительной части довоенной и вновь созданной кадровой основы Красной армии.

8. Запоздалые решения и запреты на отход
Через всю кампанию 1941 года проходит повторяющийся сюжет:

противник прорывает оборону;

возникает угроза охвата;

командование требует удерживать позиции или наносить контрудары;

решение об отходе откладывается;

пути отхода перерезаются;

организованное отступление превращается в окружение.

Этот механизм нельзя объяснить только недостатком информации.

Информация действительно была неполной и запаздывающей. Иногда угроза окружения становилась очевидной лишь в последний момент.

Но повторяемость ситуации показывает наличие более глубокой проблемы.

Советская военная и политическая культура рассматривала отход прежде всего как потерю территории, проявление слабости и потенциальное нарушение приказа.

Командующий, предложивший отступление слишком рано, рисковал быть обвинённым в панике, трусости или неспособности удерживать фронт.

Командующий, удерживавший позиции слишком долго, мог оправдываться исполнением приказа.

Так система создавала опасную асимметрию ответственности.

Самостоятельный отход был политически опаснее, чем запоздалое исполнение распоряжения сверху.

Но в манёвренной войне время имеет решающее значение. Организованный отход требует подготовки.

Необходимо вывести штабы и тылы.

Эвакуировать склады.

Отправить раненых.

Подготовить переправы.

Определить маршруты движения.

Создать арьергарды.

Установить новые рубежи.

Уничтожить имущество, которое невозможно вывезти.

Если приказ на отход отдаётся после того, как основные дороги уже перерезаны, эти мероприятия становятся невозможными.

Войска начинают отходить стихийно, смешиваются с беженцами и тыловыми колоннами, теряют связь и тяжёлое вооружение.

Танки остаются без топлива.

Артиллерия — без тягачей.

Госпитали и склады — в зоне противника.

Запрет на отход увеличивал не только человеческие потери. Он превращал временную потерю территории в уничтожение огромных материальных ресурсов.

Иногда удержание позиции действительно было необходимо для выигрыша времени. Армия могла сознательно принять риск окружения, чтобы прикрыть эвакуацию или не допустить немедленного прорыва противника к критически важному объекту.

Но такое решение должно быть результатом расчёта, а не идеологического запрета на отступление.

В 1941 году разница между осознанной жертвой и управленческой задержкой слишком часто стиралась.

После войны отдельные катастрофы объяснялись исключительно огромным превосходством противника, изменой командиров или недостаточной стойкостью войск.

Однако окружение сотен тысяч людей не может быть объяснено поведением отдельных солдат. Оно является следствием оперативного положения и решений командования.

Запоздалый приказ не становится правильным потому, что войска героически пытались его выполнить.

Напротив, чем выше героизм окружённых, тем строже должен быть вопрос к тем, кто не вывел их своевременно.

9. Потеря кадровой армии и кризис советского фронта
К концу 1941 года Красная армия продолжала существовать, но это уже была во многом другая армия.

Значительная часть довоенных соединений была разгромлена. Сотни тысяч военнослужащих погибли, были ранены или оказались в плену. Огромное количество командиров и специалистов было потеряно.

Термин «кадровая армия» не означает, что все довоенные военнослужащие были высококлассными профессионалами. Красная армия находилась в процессе расширения, многие части имели недостаточную подготовку.

Но именно в довоенной армии находилась основная масса людей, уже освоивших военную организацию, технику и специальности.

Танковый экипаж невозможно создать одним мобилизационным приказом.

Лётчик требует длительной подготовки.

Артиллерист должен знать сложную технику.

Связист — владеть аппаратурой.

Штабной офицер — уметь планировать, собирать информацию и управлять соединением.

Потеря таких кадров снижала качество вновь формируемых армий.

Советский Союз компенсировал людские потери массовой мобилизацией. Миллионы граждан призывались в вооружённые силы. Создавались новые дивизии, бригады, армии и фронты.

Но количество мобилизованных не сразу превращалось в боеспособность.

Новые части получали сокращённую подготовку. Командиры быстро продвигались на более высокие должности. Штабы формировались из людей с ограниченным опытом.

Система училась в процессе войны, причём ошибки оплачивались жизнями.

Одновременно сокращалась материальная обеспеченность.

Довоенные запасы оружия и имущества были частично уничтожены или захвачены. Новые соединения зависели от текущего производства, которое само переживало эвакуацию.

Возник критический период, когда армия нуждалась в огромном количестве вооружения именно тогда, когда заводы демонтировались, перевозились и запускались на новых площадках.

Потеря кадровой армии не означала гибели государства. Советская система обладала колоссальной способностью к воспроизводству сил.

В глубине страны находились людские ресурсы, новые промышленные районы, военные училища и мобилизационные органы.

Но восстановленная армия не могла быть точной копией довоенной.

Она создавалась на основе опыта поражений.

Упрощались организационные структуры.

Сокращались чрезмерно громоздкие соединения.

Повышалось значение артиллерии и инженерного оборудования.

Развивались противотанковая оборона, маскировка и управление.

Командиры, пережившие 1941 год, приобретали реальный боевой опыт.

Государство начинало лучше понимать возможности и ограничения собственных войск.

Кризис 1941 года поэтому имел двойственное историческое значение.

Он уничтожил значительную часть довоенного потенциала.

Но он же заставил советскую военную систему радикально перестраиваться.

Однако способность извлечь уроки не оправдывает цену первоначального поражения.

Война могла потребовать тяжёлых потерь при любых обстоятельствах. Вермахт был сильным и опытным противником.

Но масштаб окружений, утраты техники, складов и кадров был увеличен ошибками политического и военного управления.

Потеря кадровой армии стала одним из важнейших источников последующей потребности в чрезвычайной мобилизации, ускоренном производстве и союзной помощи.

СССР должен был одновременно продолжать войну и заново создавать значительную часть военного организма.

Заключение главы 6. Не отступление, а разрушение военной системы
Разгром приграничных группировок нельзя понимать как простое продвижение германской армии на восток.

В 1941 году происходило последовательное разрушение советской военной системы.

Первые удары нарушили переход войск к организованным действиям.

Атаки на аэродромы и потеря авиационной инфраструктуры ослабили воздушное прикрытие.

Разрушение связи лишило штабы достоверной информации и замедлило принятие решений.

Белостокско-Минское окружение уничтожило основную группировку Западного фронта.

Смоленское сражение задержало противника, но потребовало преждевременного расходования новых резервов.

Киевская катастрофа стала следствием глубокого охвата и запоздалого решения об отходе.

Вяземское и Брянское окружения снова разрушили фронт и создали непосредственную угрозу Москве.

Через все эти события проходила одна закономерность: советские войска слишком часто получали разрешение на отход после того, как возможность организованного манёвра уже была утрачена.

В результате армия теряла не только территорию. Она теряла людей, вооружение, транспорт, связь, склады, ремонтные базы и профессиональные кадры.

Отступление может сохранить военную силу для новых боёв.

Окружение уничтожает саму возможность её дальнейшего использования.

К концу 1941 года Советский Союз потерял значительную часть армии, с которой вступил в войну. Он был вынужден создавать новую Красную армию непосредственно в ходе борьбы за выживание.

Эта армия в конечном счёте остановила противника, научилась побеждать и дошла до Берлина.

Но её будущие победы не отменяют вопроса о цене первоначального разгрома.

Катастрофа 1941 года уничтожила огромную часть национального военного богатства. Ресурсы, которые создавались в течение многих лет, были потеряны за несколько месяцев.

Именно после этого Советскому Союзу пришлось восполнять людей и вооружение, восстанавливать транспорт, перестраивать промышленность и обращаться к союзникам за ресурсами, способными закрыть наиболее опасные разрывы.

Разгром приграничных группировок стал не только первой фазой войны.

Он стал исходной точкой всей последующей экономики выживания и восстановления.

*******

Глава 7. Уничтоженные и утраченные ресурсы СССР
Потери танков и бронемашин — Потери самолётов — Утрата артиллерии, тягачей и автомобилей — Потери боеприпасов и горючего — Брошенные склады и ремонтные базы — Потери железнодорожного имущества — Уничтоженное, оставленное и захваченное — Проблемы советской статистики военных потерь — Военное имущество как накопленный труд страны

1. Потери танков и бронемашин
Катастрофа 1941 года измерялась не только глубиной германского наступления и числом разгромленных армий. Она означала уничтожение значительной части материального потенциала, который Советский Союз создавал на протяжении предвоенных лет.

Наиболее наглядным выражением этих потерь стали танки.

К началу германского нападения Красная армия располагала огромным танковым парком. Он был неоднороден. Наряду с новыми Т-34 и КВ в войсках находилось множество машин более ранних типов. Часть техники была изношена, часть требовала ремонта, часть не имела полного комплекта запасных частей и подготовленных экипажей.

Но даже устаревшая или технически несовершенная машина оставалась материальным ресурсом. Её можно было использовать в обороне, для поддержки пехоты, охраны коммуникаций, обучения экипажей или после ремонта вернуть в строй.

В течение 1941 года Красная армия потеряла огромную часть имевшейся бронетехники.

Не все танки были уничтожены германскими противотанковыми средствами или авиацией. Значительная доля потерь возникла вследствие общего распада управления и снабжения.

Танки оставались без топлива.

Ломались во время длительных маршей.

Не получали запасных частей.

Застревали на переправах и плохих дорогах.

Отрывались от ремонтных подразделений.

Оказывались в окружениях.

Бросались при отступлении, когда не было времени или средств для эвакуации.

Особенно тяжело действовала комбинация нескольких факторов. Машина могла получить небольшое повреждение, которое в мирных условиях устранялось за несколько часов. Но если ремонтная база уже отходила, тягач отсутствовал, а германские части приближались, технически восстановимый танк превращался в безвозвратную потерю.

Таким образом, граница между боевой и небоевой потерей была условной.

Танк, брошенный из-за отсутствия топлива, всё равно был потерян в результате военной катастрофы. Причиной его утраты становился не прямой вражеский огонь, а разрушение системы, которая должна была обеспечивать его движение.

В этом состоит важное различие между уничтожением техники и уничтожением способности ею пользоваться.

Советская промышленность могла производить танки. Но танковая сила возникает только при наличии экипажей, топлива, боеприпасов, связи, ремонта, тягачей и транспорта.

В 1941 году терялись оба уровня.

Уничтожались сами машины.

Одновременно разрушалась инфраструктура их применения.

Потери новых Т-34 и КВ были особенно болезненными. Они воплощали наиболее передовые возможности советской бронетанковой промышленности. Однако техническое превосходство отдельной машины не могло компенсировать слабость организации.

Новый танк, введённый в бой без разведки, устойчивой связи и поддержки, мог быть потерян так же быстро, как устаревшая машина.

Потери бронетехники имели не только непосредственное военное, но и долговременное экономическое значение.

Каждый танк представлял собой соединение большого количества ресурсов:

броневой стали;

двигателя;

трансмиссии;

вооружения;

приборов;

электрооборудования;

резины;

цветных металлов;

тысяч рабочих часов.

Чтобы заменить потерянную машину, требовалось заново добыть руду, выплавить металл, произвести двигатель, изготовить орудие, собрать корпус, обучить экипаж и доставить танк к фронту.

Следовательно, потеря танка означала повторное расходование национальных ресурсов на создание того, что уже было создано до войны.

Особенно разрушительным было захватывание исправных или ремонтопригодных машин противником. В этом случае ресурс не просто исчезал из состава Красной армии. Он мог изучаться, использоваться германскими или союзными им частями, превращаться в источник запасных частей или переплавляться.

Потерянный советский танк становился двойной утратой:

Советский Союз лишался боевой единицы;

противник получал материальный объект, который мог использовать в собственных интересах.

К концу 1941 года довоенный танковый парк был в значительной степени уничтожен. Красная армия продолжала получать новые машины, а заводы увеличивали выпуск, но это уже было восстановление после гигантского обнуления накопленного ресурса.

2. Потери самолётов
Авиационные потери 1941 года также стали символом внезапности и организационного распада.

Советский Союз располагал одним из крупнейших авиационных парков мира. Но численность самолётов, как и численность танков, не совпадала с количеством машин, готовых к немедленному и эффективному боевому применению.

Часть самолётов относилась к устаревшим типам.

Часть находилась в ремонте.

Новые модели ещё осваивались.

Не все экипажи имели достаточный налёт.

Аэродромная сеть западных районов находилась в процессе перестройки.

Тем не менее это была огромная военная сила, в которую государство вложило колоссальные средства.

В первые дни войны германская авиация нанесла удары по аэродромам, командным пунктам, складам горючего и связи. Часть советских самолётов была уничтожена на земле. Но общие потери были значительно шире.

Самолёты погибали в воздушных боях.

Разбивались при аварийных перебазированиях.

Оставались на аэродромах из-за неисправностей.

Сжигались собственным персоналом при угрозе захвата.

Не могли взлететь из-за отсутствия топлива или повреждения полос.

Терялись вместе с ремонтными мастерскими и запасными частями.

Авиация особенно чувствительна к инфраструктуре.

Танк может в определённых условиях действовать с грунтовой дороги или укрыться в лесу. Самолёту необходим аэродром или хотя бы подготовленная площадка. Он зависит от топлива, боеприпасов, технического состава, навигации, связи и метеорологического обеспечения.

Когда фронт быстро перемещается, вся эта система должна перемещаться вместе с ним.

В 1941 году аэродромные службы часто не успевали за отступлением. Самолёты перебазировались на неподготовленные площадки, где не было полного набора оборудования и запасов. Техническое обслуживание ухудшалось. Число неисправных машин росло.

Потери авиации включали не только планеры и двигатели.

Гибли лётчики.

Терялись штурманы, стрелки, механики, инженеры, специалисты аэродромного обслуживания.

Подготовка авиационного кадра требовала значительно больше времени, чем производство отдельной машины.

Потеря опытного лётчика могла быть тяжелее утраты самолёта. Новый самолёт завод мог выпустить за сравнительно короткий срок. Подготовка нового экипажа занимала месяцы и годы.

Поэтому авиационные потери следует рассматривать как совокупность трёх компонентов:

потеря техники;

потеря инфраструктуры;

потеря квалифицированных людей.

Особую проблему представляли новые самолёты, поступившие в войска незадолго до нападения. Некоторые части находились в процессе переучивания. Лётчики осваивали новую технику, а старые машины уже могли быть переданы другим подразделениям или ожидали списания.

Война застала авиационные соединения в переходном состоянии.

В результате на аэродромах могли одновременно находиться машины разных типов, для которых требовались разные запасные части, оборудование и навыки обслуживания.

Это увеличивало сложность эксплуатации и снижало готовность.

Уничтожение самолётов имело и экономическое продолжение.

Авиационная промышленность была вынуждена не только обеспечивать рост воздушных сил, но и восполнять гигантские потери первых месяцев. Заводы должны были производить новые машины в условиях эвакуации, потери поставщиков, дефицита алюминия, двигателей, приборов и квалифицированной рабочей силы.

Каждый потерянный самолёт увеличивал давление на металлургию, моторостроение, приборостроение, химическую промышленность и транспорт.

Потеря авиации была поэтому не разовым событием 22 июня. Она создавала долговременный спрос на ресурсы, который советская экономика должна была удовлетворять на протяжении всей войны.

3. Утрата артиллерии, тягачей и автомобилей
Артиллерия являлась одним из основных источников огневой мощи Красной армии. Советский Союз располагал значительным количеством орудий и миномётов, а отечественная промышленность могла производить их массово.

Но в 1941 году были потеряны не только сами орудия, но и система их перемещения и снабжения.

Артиллерийское орудие редко может действовать изолированно. Ему необходимы:

расчёт;

прицелы и приборы наблюдения;

боеприпасы;

тягач или конная упряжь;

связь;

транспорт для снарядов;

ремонтное имущество.

При быстром отступлении именно тяжёлая артиллерия становилась особенно уязвимой.

Пехота могла выйти из окружения небольшими группами. Тяжёлое орудие требовало дороги, тягача, топлива и времени.

Если тягач был уничтожен или сломан, пушку невозможно было вывести.

Если дороги были забиты транспортом и беженцами, артиллерийские колонны теряли скорость.

Если переправа разрушалась, тяжёлая техника оставалась на западном берегу.

Поэтому потеря средств тяги автоматически увеличивала потерю артиллерии.

Советская армия испытывала недостаток специальных артиллерийских тягачей ещё до войны. Использовались сельскохозяйственные тракторы и лошади. Они могли выполнять часть задач, но не обеспечивали необходимой скорости и проходимости в манёвренной войне.

Германские прорывы вынуждали советские части постоянно менять позиции. Артиллерия, неспособная своевременно отойти, попадала под удар или бросалась.

Утрата автомобилей имела ещё более широкие последствия.

Автомобильный транспорт обслуживал почти все роды войск.

Он перевозил:

боеприпасы;

горючее;

продовольствие;

пехоту;

инженерное имущество;

средства связи;

запасные части;

раненых.

Автомобильные потери возникали по тем же причинам, что и танковые.

Машины уничтожались авиацией и артиллерией.

Ломались на марше.

Оставались без топлива.

Попадали в окружения.

Захватывались на складах и автомобильных базах.

Часть мобилизованных гражданских машин была технически изношена и не выдерживала фронтовой эксплуатации.

Особенно опасным было то, что автомобиль являлся обеспечивающим ресурсом. Потеря одного грузовика могла привести к недоставке боеприпасов нескольким орудиям или топлива нескольким танкам.

Следовательно, транспортная потеря обладала мультипликативным эффектом.

Утрата автомобиля снижала не только собственную грузоподъёмность армии. Она уменьшала эффективность оружия, которое этот автомобиль должен был обслуживать.

Автомобильный парк Красной армии и до войны не соответствовал масштабу поставленных задач. Потери 1941 года превратили недостаток в критический дефицит.

Советская промышленность могла производить грузовики, но её мощности были ограничены. Автомобильное производство конкурировало за металл, двигатели, резину, станки и рабочую силу с производством танков и другой военной техники.

Таким образом, каждая потерянная машина ставила государство перед выбором:

произвести новый грузовик;

сократить выпуск другого вооружения;

продолжать воевать при недостатке транспорта;

получить транспорт из внешнего источника.

Именно здесь позднее проявилось особое значение союзных автомобильных поставок.

Они компенсировали не абстрактный недостаток мирного хозяйства, а конкретный разрыв, радикально расширенный потерями 1941 года.

4. Потери боеприпасов и горючего
Военная сила определяется не только количеством оружия, но и запасом его использования.

Орудие без снарядов, танк без топлива и самолёт без бензина представляют собой неподвижный капитал.

Советский Союз до войны создавал крупные запасы боеприпасов и горючего. Это было естественно для государства, готовившегося к большому вооружённому конфликту.

Однако значительная часть запасов была сосредоточена в западных районах, ближе к войскам предполагаемого первого эшелона.

Такое размещение имело военную логику. Боеприпасы и топливо должны находиться достаточно близко к частям, чтобы их можно было быстро выдать после начала боевых действий.

Но при успешном глубоком наступлении противника близость к фронту превращалась в уязвимость.

Склады попадали под авиационные удары.

Разрушались артиллерией.

Оказывались в зоне танковых прорывов.

Теряли связь с частями-получателями.

Не успевали эвакуироваться.

Иногда огромные запасы уничтожались собственными войсками, чтобы они не достались противнику. В других случаях времени на уничтожение не было, и имущество захватывалось целым.

Потеря боеприпасов имела двойной эффект.

Во-первых, части оставались без необходимого снабжения непосредственно во время боёв.

Во-вторых, государство должно было восполнять уничтоженные запасы текущим производством.

Но производство боеприпасов зависит от металла, взрывчатых веществ, химического сырья, электроэнергии, станков и транспорта.

Снаряд, потерянный на складе, требовал заново повторить весь цикл производства.

Особенно тяжёлыми были потери горючего.

Топливо представляет собой ресурс, который должен постоянно перемещаться вместе с армией. Его нельзя распределить один раз в начале кампании. Танки, самолёты, грузовики и тягачи требуют непрерывного снабжения.

Отступление разрушало топливную систему.

Цистерны задерживались на железных дорогах.

Автоцистерны уничтожались или ломались.

Склады оказывались отрезанными от потребителей.

Части могли располагать исправной техникой, но не иметь возможности продолжать движение.

В таких условиях танки и автомобили бросались не потому, что были уничтожены, а потому, что горючее не поступило вовремя.

Потеря топлива превращалась в потерю техники.

Потеря техники увеличивала потребность в новом производстве.

Так один дефицит порождал другой.

Захват нефтепродуктов противником также имел прямую военную ценность. Германские части зависели от сложной логистики и постоянно испытывали напряжение в снабжении. Трофейное горючее могло временно поддерживать продвижение или использоваться после сортировки и переработки.

Не всё советское топливо подходило германской технике без ограничений, но сам факт получения готового ресурса был выгоден наступающей армии.

Потери боеприпасов и горючего особенно ясно показывают ошибочность оценки военной экономики только по объёму производства.

Страна могла произвести огромную массу снарядов и топлива, но если они были уничтожены или захвачены до использования, их вклад в оборону равнялся нулю.

Произведённый ресурс становится военной силой только после того, как доставлен к потребителю и применён.

В 1941 году значительная часть накопленных запасов не успела пройти последний этап этого пути.

5. Брошенные склады и ремонтные базы
Склад является материальной памятью армии.

В нём сосредоточено то, что государство производило и накапливало заранее:

оружие;

боеприпасы;

горючее;

обмундирование;

продовольствие;

запасные части;

инженерное имущество;

медицинские материалы;

средства связи.

Потеря склада означала не только утрату находившихся в нём предметов. Она разрушала систему снабжения целой группировки.

Часть западных складов была создана ещё до изменения границ СССР. Другие перемещались ближе к новым районам развёртывания. Не все объекты имели достаточную защиту, транспорт и планы быстрой эвакуации.

Стремительность германского наступления оказалась выше расчётной скорости перемещения запасов.

Эвакуация склада требует огромного количества вагонов и автомобилей. Необходимо заранее определить, что вывозить в первую очередь, подготовить погрузочные команды, сохранить железнодорожные линии и обеспечить охрану.

В июне и июле 1941 года транспортная система уже была перегружена переброской войск, гражданской эвакуацией и вывозом промышленного оборудования.

Вывезти всё было невозможно.

Когда появлялась угроза захвата, командование должно было решать:

продолжать выдачу имущества войскам;

эвакуировать наиболее ценное;

уничтожить оставшееся;

оставить склад из-за отсутствия времени.

При разрушенной связи решение нередко принималось слишком поздно.

Ремонтные базы были не менее ценны, чем склады.

На них находились:

станки;

инструменты;

запасные двигатели;

агрегаты;

подъёмное оборудование;

тягачи;

техническая документация;

квалифицированные специалисты.

Ремонтная база превращала повреждённую технику из безвозвратной потери во временно небоеспособную машину.

Когда база уничтожалась или захватывалась, армия теряла способность возвращать технику в строй.

Вследствие этого резко возрастали безвозвратные потери. Танки, автомобили и орудия с относительно небольшими повреждениями уже некому и негде было ремонтировать.

Потеря ремонтной инфраструктуры поэтому действовала дольше, чем потеря отдельной машины.

Один уничтоженный танк уменьшал парк на одну единицу.

Уничтоженная ремонтная база могла привести к утрате десятков и сотен машин, которые при иных условиях были бы восстановлены.

Особенно тяжело терялись специализированные станки и приборы. Их нельзя было быстро заменить обычным оборудованием. Они требовали производства на сложных предприятиях или закупки за рубежом.

Ремонтные базы также концентрировали квалифицированный персонал. Потеря инженеров и механиков означала утрату знаний, которые невозможно было немедленно восполнить.

Статистика часто учитывает количество утраченных танков, самолётов и орудий, но значительно хуже отражает разрушение инфраструктуры их восстановления.

Между тем именно эта инфраструктура определяет долговечность военной техники.

Армия, которая умеет эвакуировать и ремонтировать повреждённые машины, может многократно возвращать их в бой.

Армия, отступающая без тягачей и ремонтных баз, превращает каждую неисправность в окончательную потерю.

6. Потери железнодорожного имущества
Железные дороги являлись основой стратегической мобильности Советского Союза.

Огромные расстояния между промышленными районами, фронтом, сырьевыми базами и центрами мобилизации делали железнодорожный транспорт незаменимым.

Поезда перевозили:

войска;

танки;

артиллерию;

самолёты в разобранном виде;

боеприпасы;

топливо;

продовольствие;

эвакуированные предприятия;

гражданское население.

Германское наступление привело к потере значительной части железнодорожной сети западных районов.

Но потеря сети означала не только оставление путей.

Уничтожались или захватывались:

локомотивы;

вагоны;

платформы;

цистерны;

ремонтные мастерские;

депо;

станционное оборудование;

запасы рельсов;

средства связи;

мосты и водонапорные сооружения.

Железнодорожное имущество было особенно трудно эвакуировать в условиях внезапного отступления.

Локомотивы и вагоны могли быть выведены только по исправным путям. Если линия перерезалась противником, весь подвижной состав на участке оказывался заперт.

Пути могли быть перегружены воинскими эшелонами и эвакуационными составами. Разрушение одного моста или узловой станции парализовало движение на значительном направлении.

Советские железнодорожники прилагали огромные усилия для вывоза подвижного состава и разрушения инфраструктуры, которую невозможно было эвакуировать. Но сделать это повсеместно не удалось.

Захваченные железные дороги требовали от Германии перестройки колеи, ремонта мостов и восстановления станций. Это замедляло снабжение Вермахта.

Однако германская сторона получала и часть советского имущества, которое могла использовать после ремонта или переделки.

Для СССР потеря железнодорожного парка создавала долговременный дефицит.

Одновременно возрастала потребность в перевозках на востоке. Эвакуированные предприятия необходимо было доставить к новым площадкам. Требовалось перебрасывать войска из Сибири, Урала, Поволжья и Средней Азии. Промышленная продукция должна была идти к фронту по более длинным маршрутам.

Таким образом, транспортная нагрузка возрастала именно тогда, когда часть инфраструктуры и подвижного состава была потеряна.

Советская промышленность могла производить локомотивы и вагоны, но в годы войны приоритет отдавался танкам, артиллерии и другой военной продукции. Производство железнодорожной техники конкурировало с оборонной промышленностью за металл, заводские мощности и квалифицированный труд.

Возникло стратегическое противоречие.

Без локомотивов невозможно перевозить оружие.

Но производство локомотивов могло уменьшить производство самого оружия.

Союзные поставки железнодорожного имущества позднее позволили частично разрешить это противоречие.

Их значение определялось не только количеством поступивших машин, но и потерями 1941 года, сокращением собственного выпуска и ростом протяжённости коммуникаций наступающей армии.

7. Уничтоженное, оставленное и захваченное
Военная статистика часто объединяет разные виды потерь в одну общую категорию. Но для понимания катастрофы необходимо различать по меньшей мере три формы утраты:

уничтоженное;

оставленное;

захваченное.

Уничтоженным является ресурс, физически выведенный из существования или повреждённый до состояния, при котором восстановление невозможно или экономически бессмысленно.

Танк может быть сожжён.

Самолёт разбит.

Склад взорван.

Мост разрушен.

Такой ресурс теряют обе стороны. Он больше не может быть использован ни прежним владельцем, ни противником.

Оставленным является имущество, от которого войска отказались при отступлении.

Причины могли быть различными:

неисправность;

нехватка топлива;

отсутствие тягача;

перерезанный путь отхода;

невозможность эвакуации;

приказ уничтожить, который не был выполнен;

паника или утрата управления.

Оставленное имущество могло быть как полностью неисправным, так и почти готовым к применению.

Захваченным является ресурс, перешедший под контроль противника.

Это могла быть исправная техника, склад, вагон, трактор, запас топлива или промышленное оборудование.

Иногда захваченное имущество использовалось непосредственно.

Иногда требовало ремонта или переделки.

Иногда разбиралось на запасные части.

Иногда отправлялось на переплавку.

Различие имеет важное военно-экономическое значение.

Уничтоженный советский танк уменьшал советскую силу.

Захваченный исправный танк мог одновременно уменьшать советскую и увеличивать германскую силу.

Даже если противник не использовал машину в бою, он мог получить металл, приборы, вооружение или техническую информацию.

Захваченные склады были особенно ценны. Готовые боеприпасы, продовольствие, горючее и обмундирование могли немедленно поддерживать наступающие части или освобождать германскую логистику от части перевозок.

Однако трофейное имущество не всегда было легко использовать.

Различались калибры боеприпасов.

Топливо имело разные характеристики.

Техника требовала непривычных запасных частей.

Инструкции и маркировка были на другом языке.

Но крупная армия способна создавать специальные подразделения учёта, ремонта и применения трофеев.

Германия широко использовала захваченную технику различных стран. Советские орудия, автомобили, тракторы и танки также могли включаться в эту систему.

Следует учитывать ещё одну форму потери — временно оставленное, но позднее возвращённое имущество.

Часть повреждённой техники могла оставаться на поле боя и затем эвакуироваться после восстановления положения. Поэтому первоначальные донесения не всегда совпадали с окончательным числом безвозвратных потерь.

Во время отступления 1941 года возможности возвращения были ограничены. Территория быстро переходила под контроль противника, и временно оставленная машина становилась фактически безвозвратной.

Различение типов потерь важно и для оценки ответственности.

Уничтожение техники в бою может быть неизбежной ценой сопротивления.

Оставление исправной техники без попытки эвакуации может свидетельствовать о распаде управления.

Захват огромных складов может быть следствием запоздалого решения об отходе или неудачного размещения запасов.

Не все потери одинаковы по происхождению.

Поэтому общий итог должен дополняться анализом механизма утраты.

8. Проблемы советской статистики военных потерь
Точный подсчёт материальных потерь 1941 года чрезвычайно сложен.

В условиях быстрого отступления, окружений и разрушения штабов система учёта сама становилась жертвой катастрофы.

Документы уничтожались.

Журналы боевых действий терялись.

Штабы распадались.

Командиры погибали или попадали в плен.

Донесения не доходили до вышестоящих органов.

Одни и те же машины могли учитываться в нескольких документах или, напротив, не учитываться вовсе.

Существовало несколько уровней статистики:

оперативные донесения частей;

сводки армий и фронтов;

ведомственные отчёты;

послевоенные обобщения;

данные германского трофейного учёта;

позднейшие исторические реконструкции.

Эти источники не всегда совпадают.

Причины расхождений могут быть добросовестными.

Разные документы используют различные временные границы.

Одни учитывают только безвозвратные потери.

Другие включают временно неисправную технику.

Третьи фиксируют наличие по спискам, но не фактическое техническое состояние.

Четвёртые считают только вооружение действующей армии, исключая склады, учебные части и ремонтные фонды.

Особенно трудно установить исходную базу.

Чтобы вычислить потери, необходимо знать, сколько техники реально имелось к началу периода.

Но числиться на балансе и быть готовым к бою — не одно и то же.

Машина могла находиться:

в строю;

в текущем ремонте;

в капитальном ремонте;

на складе;

в учебной части;

в процессе передачи;

на заводе;

в пути.

Если все категории объединить, создаётся представление о гигантском полностью боеготовом парке.

Если учитывать только исправную технику передовых частей, масштаб довоенного ресурса может быть занижен.

Политические обстоятельства также влияли на статистику.

В военное время командиры могли занижать потери, опасаясь ответственности.

Могли завышать уничтожение техники противника.

Могли списывать недостачи на боевые обстоятельства.

После войны официальная историография стремилась представить первоначальные поражения как результат внезапности и превосходства противника, не всегда акцентируя организационные причины небоевых потерь.

В других случаях критики советской системы механически складывали все числившиеся машины и объявляли каждую из них полностью боеспособной, что также искажало картину.

Германские трофейные данные не являются абсолютным решением проблемы.

Одна машина могла быть учтена несколькими подразделениями.

Часть трофеев не фиксировалась централизованно.

Некоторые машины были настолько повреждены, что их захват имел лишь формальное значение.

Другие могли быть обнаружены позднее.

Поэтому точные цифры требуют осторожности.

Но статистическая неопределённость не отменяет главного вывода.

Даже при различных методиках подсчёта масштаб материальных потерь СССР в 1941 году был катастрофическим.

Спор может идти о точном числе танков, самолётов, орудий, автомобилей или тонн боеприпасов.

Но он не меняет качественного факта: за несколько месяцев была уничтожена или утрачена значительная часть довоенного военного имущества страны.

Историческая добросовестность требует двух одновременных правил.

Нельзя выдавать спорную цифру за абсолютно точную.

Но нельзя использовать наличие расхождений как основание для отрицания самого масштаба катастрофы.

9. Военное имущество как накопленный труд страны
Военная техника часто воспринимается как набор предметов: танков, самолётов, орудий, автомобилей, вагонов и станков.

Но каждый такой предмет является материализованным трудом общества.

Чтобы создать танк, необходимо:

добыть руду и уголь;

выплавить сталь;

произвести электроэнергию;

изготовить двигатель;

обработать детали;

собрать вооружение;

произвести приборы;

перевезти комплектующие;

обучить рабочих и инженеров.

За каждой машиной стоят тысячи людей, которые могли никогда не видеть фронта.

Шахтёры добывали сырьё.

Металлурги выплавляли металл.

Конструкторы создавали проекты.

Рабочие собирали машины.

Железнодорожники перевозили продукцию.

Крестьяне обеспечивали работников продовольствием.

Государство финансировало заводы, училища и исследовательские учреждения.

Военное имущество представляет собой часть национального богатства, заранее превращённую в средство защиты страны.

Поэтому уничтожение огромного количества техники в 1941 году было не только военным поражением.

Оно означало уничтожение результатов многолетнего труда народа.

Особенно трагично, что значительная часть этого имущества была потеряна прежде, чем успела выполнить назначение.

Танк мог быть брошен без боя.

Самолёт — сгореть на аэродроме.

Снаряд — взорваться на собственном складе.

Грузовик — остаться без топлива.

Локомотив — попасть в отрезанный железнодорожный узел.

Во всех этих случаях экономический ресурс был создан, но не превращён в соответствующий военный результат.

Это можно назвать разрывом между производством и реализацией военной ценности.

Советский народ уже понёс затраты на создание техники.

Но ошибки управления не позволили в полной мере использовать её для обороны.

После утраты ресурс приходилось создавать повторно.

Новый танк требовал новой стали.

Новый самолёт — нового алюминия и двигателя.

Новый снаряд — нового металла и взрывчатого вещества.

Новый автомобиль — нового двигателя, резины и топлива.

Так первоначальная катастрофа удваивала экономическую цену войны.

Сначала общество расходовало ресурсы на довоенное вооружение.

Затем теряло его.

После этого должно было заново производить аналогичную технику в значительно худших условиях — при эвакуации заводов, потере территорий, мобилизации рабочих и сокращении продовольственной базы.

В этом заключается связь между потерями 1941 года и ленд-лизом.

Союзные поставки поступали не в экономику, начинавшую войну с нулевого уровня.

Они поступали в страну, которая уже создала огромный военный потенциал, но значительную его часть утратила.

Поэтому помощь союзников компенсировала не изначальную неспособность Советского Союза производить оружие и технику. Она частично восполняла последствия разрушения уже накопленного ресурса.

Это различие принципиально.

Оно позволяет одновременно признать мощь советской индустриализации и масштаб управленческой катастрофы.

Советский Союз смог построить огромную военную промышленность.

Но наличие этой промышленности не предотвратило утрату произведённого имущества.

Подвиг советского тыла состоял не только в создании оружия Победы.

Он состоял также в повторном создании ресурсов взамен тех, которые были потеряны в 1941 году.

Рабочие эвакуированных заводов фактически заново восстанавливали материальную основу армии.

Они производили технику, которая должна была заменить уничтоженные и захваченные машины.

Именно поэтому количественные показатели выпуска военных лет нельзя рассматривать вне контекста первоначальных потерь.

Огромное производство 1942–1945 годов было не только ростом силы. В значительной степени оно являлось восстановлением после обвала.

Заключение главы 7. Уничтоженное национальное богатство
Материальные потери Советского Союза в 1941 году представляли собой не перечень отдельных утраченных предметов.

Была разрушена целая система военного богатства.

Красная армия потеряла огромную часть танков и бронемашин.

Были уничтожены или оставлены тысячи самолётов.

Утрачивались артиллерийские орудия, тягачи, автомобили и специальная техника.

Противнику доставались боеприпасы, горючее, продовольствие, обмундирование и запасные части.

Оставались склады, ремонтные базы, станки и инструменты.

Терялось железнодорожное имущество, без которого невозможно было снабжать фронт и эвакуировать промышленность.

Не все потери имели одинаковую природу.

Часть техники была уничтожена в бою.

Часть потеряна из-за неисправностей и отсутствия топлива.

Часть брошена вследствие запоздалого отхода.

Часть захвачена противником в исправном или ремонтопригодном состоянии.

Но с точки зрения советской военной экономики итог был единым: огромный ресурс переставал служить Красной армии.

Статистика этих потерь остаётся сложной и противоречивой. Различные источники используют разные системы учёта, временные границы и определения безвозвратной потери.

Однако расхождения не меняют главного факта.

В течение нескольких месяцев Советский Союз утратил значительную долю накопленного военного имущества.

За каждой единицей техники стоял труд миллионов людей, работа промышленности, транспорт, сырьё и энергия.

Поэтому катастрофа 1941 года была не только поражением армий. Она стала уничтожением огромной части национального богатства.

После этого стране пришлось повторно производить уже однажды произведённое, восстанавливать транспорт и ремонтную систему, заново вооружать миллионы мобилизованных и одновременно эвакуировать заводы.

Именно эта необходимость повторного создания военной мощи определяет подлинную цену первоначального разгрома.

Ленд-лиз впоследствии стал одним из способов частичной компенсации этой цены.

Он не создавал советскую военную силу с нуля.

Он помогал стране, которая уже создала огромную силу, потеряла значительную её часть и была вынуждена строить её заново в ходе самой тяжёлой войны.

*******

Глава 8. Советские ресурсы на службе германской армии
Немецкая система учёта и использования трофеев — Советские танки и бронемашины в Вермахте — Захваченная артиллерия и боеприпасы — Автомобили, тракторы и средства тяги — Горючее, продовольствие и склады — Железнодорожное имущество — Промышленные предприятия и сырьевые ресурсы — Ограничения документального подсчёта — Как ресурсы СССР временно усилили противника

1. Немецкая система учёта и использования трофеев
Материальные потери Советского Союза в 1941 году не всегда означали физическое уничтожение утраченного имущества. Значительная часть техники, вооружения, боеприпасов, транспорта, продовольствия и промышленного оборудования попадала в руки противника.

Для Красной армии это было потерей. Для Германии — потенциальным приобретением.

Вермахт вступил в войну против СССР, уже обладая значительным опытом обращения с трофеями. После оккупации Чехословакии и кампаний в Польше, Норвегии, Бельгии, Нидерландах, Франции, Югославии и Греции Германия получила огромное количество иностранного вооружения, автомобилей, локомотивов, станков и запасов.

Трофейная техника не воспринималась как случайное дополнение. Германская военная система стремилась её учитывать, сортировать, ремонтировать и использовать.

Захваченное имущество проходило несколько этапов.

Сначала его обнаруживали и фиксировали части, находившиеся в районе боевых действий.

Затем техника и вооружение оценивались по состоянию:

исправное;

требующее текущего ремонта;

требующее капитального восстановления;

пригодное только для разборки;

непригодное к использованию.

После этого имущество могло передаваться действующим частям, направляться в ремонтные мастерские, использоваться в тылу, отправляться в Германию или разбираться на металл и запасные части.

Германская система присваивала иностранным образцам собственные обозначения. Это облегчало их включение в учёт, снабжение и инструкции.

Однако наличие системы учёта не означало, что каждый захваченный предмет был реально использован.

Между трофеем и действующим ресурсом существовал сложный переход.

Танку требовались экипаж, топливо, боеприпасы, запасные части и ремонт.

Артиллерийскому орудию — снаряды подходящего калибра, прицелы, тяга и обученный расчёт.

Автомобилю — исправный двигатель, шины и техническое обслуживание.

Локомотиву — соответствующая железнодорожная колея, топливо, вода и ремонтная база.

Поэтому трофейное имущество делилось на ресурсы, которые можно было применить немедленно, и ресурсы, требовавшие значительной адаптации.

Наиболее легко использовались универсальные материальные запасы:

продовольствие;

горючее подходящих сортов;

лошади;

инженерное имущество;

инструменты;

строительные материалы;

одежда;

часть автомобилей и тракторов.

Готовая сложная техника создавала больше проблем.

Но даже если захваченный танк или самолёт не поступал в боевую часть, он сохранял ценность. Его можно было изучить, испытать, разобрать на детали или использовать для подготовки противотанковой обороны.

Трофейные ресурсы имели особое значение в первые месяцы войны, когда германская армия быстро продвигалась, а её коммуникации растягивались.

Вермахт должен был снабжать огромную группировку на территории с разрушенной инфраструктурой и иной шириной железнодорожной колеи. Любой ресурс, найденный на месте, сокращал потребность в доставке из Германии.

Именно поэтому захват советских складов, транспорта и продовольствия имел значение, превосходившее стоимость отдельных предметов.

Противник получал не только материальные объекты. Он временно уменьшал нагрузку на собственную логистику.

2. Советские танки и бронемашины в Вермахте
В 1941 году германские войска захватили большое количество советской бронетехники.

Но понятие «захваченный танк» не означает автоматически «танк, использованный Вермахтом».

Часть машин была полностью уничтожена.

Часть имела тяжёлые повреждения.

Некоторые танки бросались из-за технических неисправностей, отсутствия топлива или невозможности эвакуации. Среди них встречались машины, которые можно было восстановить сравнительно быстро.

Германские части использовали отдельные советские танки непосредственно после захвата или после ремонта. Это относилось как к устаревшим машинам, так и к новым Т-34 и КВ.

Советские танки могли применяться:

в боевых подразделениях;

для охраны тыловых районов;

в учебных целях;

в испытательных центрах;

для эвакуационных и вспомогательных задач;

в качестве основы для переоборудования.

Однако массовому использованию препятствовала несовместимость с германской системой снабжения.

Требовались советские боеприпасы.

Необходимо было получать запасные части.

Экипажи должны были изучать непривычное управление.

Ремонтные подразделения не имели документации и специального инструмента.

Советские двигатели, трансмиссии и ходовая часть требовали иного обслуживания.

Возникала также проблема опознавания. Советский танк в германской части мог быть принят собственными войсками за машину противника. Поэтому на трофейную технику наносили крупные германские опознавательные знаки, иногда изменяли внешний вид или устанавливали дополнительное оборудование.

Особый интерес германских специалистов вызвали Т-34 и КВ.

Их броневая защита и вооружение стали неприятным сюрпризом для Вермахта. Изучение захваченных машин повлияло на германские представления о развитии бронетехники и противотанковых средств.

Но техническое уважение к советскому танку не означало возможности немедленно создать из трофейных Т-34 крупные устойчивые соединения.

Чем сложнее техника, тем сильнее её зависимость от стандартизированной системы снабжения.

Ограниченное число машин можно поддерживать за счёт разборки других трофеев на запчасти. Массовый парк требует регулярного производства деталей, двигателей, приборов и боеприпасов.

Германия такой системы для советских танков не имела.

Поэтому использование было фрагментарным и зависело от наличия конкретных машин, ремонтных возможностей и запасов боеприпасов.

Часть советской бронетехники применяли союзники Германии и различные охранные формирования. Менее сложные машины могли использоваться в тыловых районах, где требования к надёжности и оперативной подвижности были ниже.

Отдельные трофейные шасси переоборудовались. С них могли снимать башни, устанавливать другое вооружение или применять в качестве тягачей и вспомогательных машин.

Но даже неиспользованный в бою танк оставался потерей для СССР.

Он мог стать источником:

броневой стали;

вооружения;

приборов;

двигателя;

технической информации;

запасных частей для других трофейных машин.

Следовательно, советская бронетехника усиливала противника не только непосредственным участием в боях. Она уменьшала его материальные затраты на отдельные задачи и давала информацию о советских технологиях.

При этом нельзя преувеличивать масштаб эффекта.

Трофейные советские танки не стали основой германских бронетанковых войск. Их количество в действующих частях было несопоставимо с общим парком Вермахта, а эксплуатация оставалась сложной.

Но сам факт их использования показывает: часть военного богатства, созданного советским народом, временно обращалась против него.

3. Захваченная артиллерия и боеприпасы
Артиллерия была одной из наиболее удобных для использования категорий трофейного вооружения.

Танк представляет собой сложный комплекс двигателя, ходовой части, вооружения и приборов. Артиллерийское орудие конструктивно проще и при наличии боеприпасов может использоваться длительное время.

В 1941 году германские войска захватили огромное количество советских орудий различных типов и калибров.

Часть артиллерии была уничтожена или повреждена. Но многие орудия бросались при отступлении из-за отсутствия тягачей, топлива, лошадей или времени для эвакуации.

Некоторые батареи оставляли материальную часть после израсходования боеприпасов. Другие попадали в окружение вместе со складами и транспортом.

Германия стремилась использовать исправные советские орудия.

Их могли направлять:

в полевую артиллерию;

противотанковые подразделения;

береговую оборону;

укреплённые районы;

охранные и учебные части;

на второстепенные театры военных действий.

Советские артиллерийские системы получали германские обозначения, а для расчётов подготавливались инструкции.

Особенно ценными были те орудия, которые по характеристикам дополняли германский парк. Некоторые советские дивизионные пушки после переделки или применения специальных боеприпасов использовались как эффективные противотанковые средства.

Захваченные советские артиллерийские системы могли устанавливаться и на самоходные шасси. Так трофейное вооружение включалось в германские программы импровизированных и серийных противотанковых машин.

Но ключевым ограничением оставались боеприпасы.

Если вместе с орудием захватывался крупный запас снарядов, система могла применяться немедленно и продолжительно.

Если боеприпасов не было, необходимо было организовывать их производство, переделывать орудие под германский выстрел или использовать его ограниченно.

Захват складов поэтому был не менее важен, чем захват самих пушек.

Орудие и боеприпас образуют единую систему.

Без подходящего снаряда артиллерийская установка становится металлом.

Германия могла наладить производство отдельных типов боеприпасов для наиболее ценных советских орудий. Но это требовало адаптации предприятий и усложняло номенклатуру снабжения.

Многообразие трофейных калибров было одновременно преимуществом и проблемой.

С одной стороны, Вермахт получал дополнительное вооружение без полного производственного цикла.

С другой — армия должна была хранить, перевозить и распределять всё больше несовместимых типов снарядов и запасных частей.

Стандартизация является одним из условий эффективной военной логистики. Трофейное вооружение нарушало эту стандартизацию.

Поэтому наиболее рационально было применять захваченные орудия там, где снабжение можно было организовать относительно стабильно:

в обороне;

на укреплённых позициях;

в тыловых районах;

в береговых батареях;

на участках, не требовавших постоянного манёвра.

Наряду с артиллерийскими снарядами противнику доставались мины, гранаты, стрелковые боеприпасы и взрывчатые вещества.

Не все они соответствовали германскому оружию, но могли использоваться вместе с захваченными советскими системами.

Боеприпасы также разбирались, перерабатывались и применялись как источник взрывчатых веществ.

Таким образом, артиллерийские трофеи представляли собой один из наиболее значительных каналов превращения советских потерь в германский ресурс.

4. Автомобили, тракторы и средства тяги
Автомобильный транспорт был хронической слабостью германской армии.

Образ Вермахта как полностью моторизованной силы является преувеличением. Танковые и моторизованные соединения действительно обладали высокой подвижностью, но большая часть германской армии продолжала зависеть от лошадей, железных дорог и ограниченного автомобильного парка.

Кроме того, германский транспорт был чрезвычайно разнородным.

После оккупации европейских стран Вермахт получил автомобили множества французских, чешских, бельгийских, голландских и других марок. Это увеличивало численность парка, но резко усложняло снабжение запасными частями и ремонт.

Советские трофеи добавили к этой системе новые типы машин.

Захваченные грузовики могли использоваться для перевозки:

боеприпасов;

горючего;

продовольствия;

личного состава;

инженерного имущества;

раненых.

Легковые автомобили применялись штабами и службами связи.

Тракторы и тягачи использовались для буксировки артиллерии, эвакуации повреждённой техники и хозяйственных работ.

Особенно ценными были исправные машины, захваченные вместе с горючим, инструментами и запасными частями.

Но советские автомобили также создавали эксплуатационные трудности.

Часть машин была сильно изношена ещё до попадания в руки противника.

Многие были брошены именно из-за неисправностей.

Не хватало шин.

Двигатели требовали ремонта.

Стандарты деталей отличались от германских.

Техническая документация отсутствовала.

Поэтому количество захваченных автомобилей всегда было больше числа машин, реально и длительно использовавшихся германской армией.

Тем не менее даже кратковременное применение могло иметь значение.

Наступающая армия испытывает наибольшую потребность в транспорте именно в момент быстрого продвижения. Если захваченный грузовик совершал несколько десятков рейсов до окончательной поломки, он уже приносил пользу.

Трофейный транспорт мог использоваться и не в передовых частях. Его передавали тыловым службам, оккупационным органам, ремонтным подразделениям, хозяйственным учреждениям и местным вспомогательным формированиям.

Это позволяло высвобождать более надёжные германские машины для фронта.

Так проявлялся косвенный эффект трофеев.

Советский автомобиль не обязательно должен был двигаться в составе танковой дивизии, чтобы усиливать Вермахт. Он мог заменить германский грузовик на второстепенной работе, после чего тот направлялся в боевую часть.

Тракторы имели особое значение из-за большого количества артиллерии и тяжёлого имущества.

Советские сельскохозяйственные тракторы не всегда соответствовали требованиям манёвренной войны, но могли использоваться в тылу, на аэродромах, складах и при восстановительных работах.

Захваченные лошади также становились важным транспортным ресурсом. Они не входят в узкое понятие техники, но германская армия зависела от конной тяги в огромной степени.

Потеря советским сельским хозяйством и армией лошадей одновременно ослабляла СССР и частично облегчала снабжение противника.

5. Горючее, продовольствие и склады
Для наступающей армии наиболее ценен ресурс, который можно использовать немедленно.

Именно поэтому захваченные склады горючего и продовольствия могли иметь большее краткосрочное значение, чем трофейная сложная техника.

Германский план войны против СССР исходил из быстрого разгрома Красной армии. Но даже краткая кампания требовала перевозки огромного количества топлива, боеприпасов и продовольствия.

По мере продвижения на восток германские коммуникации удлинялись. Железнодорожную колею приходилось перестраивать. Дороги находились в плохом состоянии. Автомобили изнашивались, а расход горючего возрастал.

В таких условиях захваченный советский склад становился локальным источником снабжения.

Горючее могло использоваться непосредственно, смешиваться с другими сортами или перерабатываться. Совместимость зависела от типа топлива и требований конкретной техники.

Не каждый советский нефтепродукт подходил для германского двигателя. Но бензин, дизельное топливо, масла и другие материалы могли иметь значительную ценность после проверки и сортировки.

Захваченное топливо уменьшало потребность в перевозках из глубокого тыла.

Одна цистерна, найденная рядом с направлением наступления, могла быть полезнее нескольких цистерн, находившихся за сотни километров, но задержанных на железной дороге.

Продовольствие использовалось ещё проще.

На складах находились:

зерно;

мука;

крупы;

консервы;

сахар;

жиры;

фураж;

мясные и другие продукты.

Часть запасов предназначалась для Красной армии, часть относилась к гражданской системе снабжения и сельскохозяйственным фондам.

Германские войска и оккупационные органы изымали продовольствие как для непосредственного потребления, так и для отправки в Германию или снабжения других районов.

Это имело двойной результат.

Вермахт получал дополнительный ресурс.

Советские военнослужащие и гражданское население лишались запасов.

Особенно тяжёлыми были последствия захвата фуража и сельскохозяйственной продукции. Они влияли на содержание лошадей, работу транспорта и способность населения пережить оккупацию.

Склады представляли собой концентрированную экономию времени.

Чтобы произвести находившиеся там ресурсы, Советский Союз ранее затратил труд, сырьё, транспорт и производственные мощности. Германия получала готовый результат без прохождения всего производственного цикла.

Но трофейный склад был полезен только при наличии учёта и распределения.

Продукты могли портиться.

Горючее — уничтожаться при пожаре.

Боеприпасы — взрываться.

Часть имущества расхищалась или использовалась местными подразделениями без централизованной регистрации.

Поэтому невозможно считать всё захваченное полностью и эффективно использованным.

Тем не менее в первые месяцы войны советские запасы реально поддерживали отдельные германские соединения и оккупационные структуры.

Чем хуже работала германская дальняя логистика, тем выше становилась ценность местного трофея.

6. Железнодорожное имущество
Железнодорожная проблема была одним из главных ограничителей германского наступления на Востоке.

Советская железнодорожная колея отличалась от применявшейся в большей части Центральной Европы. Германским войскам приходилось перестраивать пути, восстанавливать мосты и станции, организовывать новые системы движения.

Захват исправной железнодорожной инфраструктуры мог ускорить этот процесс.

Противнику доставались:

рельсы;

шпалы;

стрелочные переводы;

станционное оборудование;

ремонтные мастерские;

локомотивные депо;

вагоны;

платформы;

цистерны;

средства связи;

запасы угля и воды.

Но железнодорожное имущество имело разные степени пригодности.

Рельсы, шпалы и строительные материалы могли использоваться при восстановлении путей.

Станционные здания и депо — после ремонта.

Телеграфное и сигнальное оборудование — после адаптации.

С локомотивами и вагонами положение было сложнее.

Советский подвижной состав был рассчитан на широкую колею. После перестройки путей на европейский стандарт его использование становилось затруднительным. Необходимо было либо сохранять отдельные участки широкой колеи, либо переоборудовать подвижной состав, либо использовать его восточнее пункта смены колеи.

Кроме того, советские локомотивы требовали соответствующего ремонта, топлива и персонала.

Поэтому захваченный паровоз не всегда становился непосредственным усилением германской транспортной системы.

Но даже неисправное железнодорожное имущество могло использоваться как источник металла и деталей.

Особенно ценными были железнодорожные мастерские и оборудование. Они позволяли ремонтировать пути, вагоны и локомотивы непосредственно на оккупированной территории.

Захваченные цистерны и платформы могли применяться там, где сохранялась совместимая колея или после технической адаптации.

Советские железнодорожники и войска старались эвакуировать подвижной состав и разрушать инфраструктуру. Мосты взрывались, депо выводились из строя, оборудование демонтировалось.

Эти действия замедляли германское снабжение.

Но стремительность наступления и окружения не позволили уничтожить или вывезти всё.

Германия получила значительную часть инфраструктуры западных районов СССР, хотя её использование требовало огромных восстановительных работ.

Это показывает важное различие между захватом территории и присвоением её транспортной мощности.

Карта может изменить цвет за несколько дней.

Железнодорожная система не начинает автоматически служить новому владельцу.

Необходимы ремонт, персонал, топливо, сигнализация, диспетчерское управление и совместимость технических стандартов.

Поэтому советские железнодорожные трофеи помогали противнику, но не устранили его фундаментальные логистические проблемы.

7. Промышленные предприятия и сырьевые ресурсы
Германское наступление принесло противнику не только военные трофеи. Под оккупацией оказались важнейшие промышленные и сырьевые районы Советского Союза.

Германия стремилась включить захваченные территории в собственную военную экономику.

Интерес представляли:

уголь;

железная и марганцевая руда;

металлургические предприятия;

электростанции;

машиностроительные заводы;

нефтяные ресурсы;

сельскохозяйственное производство;

ремонтные мастерские;

строительные материалы.

Однако захват предприятия не означал немедленного получения его производственной мощности.

Советская эвакуация вывезла значительную часть оборудования, кадров и документации. То, что невозможно было вывезти, старались разрушить.

Рабочие уходили на восток, вступали в армию, становились партизанами или оказывались лишены нормальных условий жизни.

Электроснабжение нарушалось.

Железные дороги были повреждены.

Поставщики сырья и комплектующих оставались за линией фронта.

Даже сохранившийся завод являлся лишь одним звеном разорванной производственной цепи.

Оккупационные власти предпринимали попытки восстановить добычу и производство, но сталкивались с недостатком рабочей силы, сопротивлением населения, партизанской деятельностью, транспортными ограничениями и нехваткой оборудования.

Особенно показателен угольный и металлургический комплекс Донбасса и Украины. Германия рассчитывала использовать его для снабжения своей экономики, но восстановление производства оказалось значительно сложнее и медленнее ожидаемого.

Промышленный объект имеет ценность не только в станках и зданиях. Он зависит от всей окружающей системы:

электроэнергии;

транспорта;

сырья;

специалистов;

ремонта;

управления;

кооперации с другими предприятиями.

Война разрушала эту систему.

Тем не менее оккупированные территории приносили Германии определённые ресурсы. Добывались полезные ископаемые, использовались ремонтные предприятия, заготавливалось продовольствие, изымались станки и материалы.

Часть оборудования отправлялась в Германию.

Отдельные заводы ремонтировали технику Вермахта или производили простые изделия.

Местное сырьё снижало потребность в доставке некоторых материалов из других районов.

Особенно важна была сельскохозяйственная эксплуатация. Германия рассчитывала получать продовольствие с оккупированных советских земель и одновременно лишить его советские города и армию.

Таким образом, экономическая политика оккупации была направлена на двойное перераспределение:

ресурсы выводились из советской системы;

часть их включалась в германскую.

Но эффективность такого перераспределения была ограничена разрушением, сопротивлением и самой хищнической политикой оккупантов.

Террор, массовые убийства, депортации и грабёж подрывали возможность устойчивого хозяйственного управления.

Оккупационный режим стремился извлечь максимум в кратчайший срок, но тем самым разрушал человеческую и производственную основу долгосрочной эксплуатации.

8. Ограничения документального подсчёта
Точное количество советских ресурсов, реально использованных германской армией и экономикой, установить чрезвычайно трудно.

Необходимо различать несколько показателей:

обнаружено на поле боя;

официально объявлено трофеем;

доставлено на сборный пункт;

признано ремонтопригодным;

восстановлено;

передано части;

фактически использовано;

списано после поломки;

разобрано на запасные части;

отправлено на переплавку.

Эти этапы не совпадают.

Германское подразделение могло сообщить о захвате десятков танков, но большая часть из них представляла собой сгоревшие корпуса.

Орудия могли быть исправны, но не иметь боеприпасов.

Автомобили — требовать ремонта.

Склад — быть частично уничтожен до захвата.

Поэтому трофейные донесения нельзя автоматически считать данными о реально полученной боевой силе.

Существовали и проблемы двойного учёта.

Один и тот же объект мог сначала фиксироваться передовой частью, затем трофейной командой, потом ремонтным подразделением и, наконец, получателем.

Если документы сопоставляются без учёта движения имущества, возникает риск многократного подсчёта.

Часть ресурсов вообще не проходила централизованный учёт.

Продовольствие и горючее могли использоваться непосредственно захватившей их частью.

Инструменты и бытовое имущество распределялись на месте.

Лошади передавались подразделениям без подробной документации.

При отступлении германских войск документы уничтожались или терялись.

Сама Германия не была единственным пользователем советских трофеев. Имущество могло передаваться Румынии, Венгрии, Италии, Финляндии, Словакии, Хорватии и различным вспомогательным формированиям.

Это усложняет национальный и ведомственный учёт.

Советские источники также не дают полного ответа.

В условиях окружений командование часто не знало, какая часть имущества была уничтожена, а какая захвачена исправной.

Формулировка «потеряно» могла объединять множество различных ситуаций.

Послевоенные данные нередко суммировали уничтоженное и захваченное без точного разделения.

Особенно осторожно необходимо оценивать фотографии трофейной техники. Фотография советского танка с германскими знаками доказывает использование конкретной машины, но не показывает масштаб явления.

Несколько хорошо известных снимков могут создавать впечатление массового применения, хотя фактическое количество действующих машин было ограничено.

С другой стороны, отсутствие фотографий не означает отсутствия использования. Тыловые автомобили, тракторы, орудия береговой обороны и хозяйственные ресурсы значительно реже попадали в пропагандистские материалы.

Поэтому корректный вывод должен находиться между двумя крайностями.

Нельзя считать всё захваченное имущество полностью использованным Германией.

Но нельзя считать трофеи несущественными только потому, что многие сложные машины было трудно эксплуатировать.

Для оценки необходимо учитывать не только количество объектов, но и продолжительность, место и способ их применения.

9. Как ресурсы СССР временно усилили противника
Советские ресурсы усиливали Германию несколькими способами.

Первый способ — непосредственное боевое применение.

Захваченные орудия, танки, бронемашины, автомобили и другое вооружение использовались германскими и союзными частями.

Этот эффект был наиболее заметен, но не всегда крупнейший по значению.

Второй способ — снабжение наступающих войск.

Горючее, продовольствие, фураж, одежда и инженерное имущество сокращали потребность в доставке из глубокого тыла.

В условиях растянутых коммуникаций даже временное местное снабжение могло поддерживать темп операции.

Третий способ — высвобождение германских ресурсов.

Советский автомобиль, использованный в тылу, позволял направить германский автомобиль на фронт.

Трофейное орудие в береговой обороне освобождало немецкую систему для другой задачи.

Захваченное продовольствие уменьшало объём перевозок.

Четвёртый способ — получение сырья и материалов.

Металл, станки, промышленное оборудование, топливо и сельскохозяйственная продукция могли направляться в германскую экономику или использоваться на месте.

Пятый способ — техническая разведка.

Изучение Т-34, КВ, советской артиллерии, авиации, боеприпасов и средств связи давало Германии информацию о возможностях и направлениях развития советского вооружения.

Шестой способ — ослабление противника.

Даже если Германия не использовала захваченный ресурс, его отсутствие ослабляло СССР.

Танк мог быть непригоден для Вермахта, но Красная армия всё равно теряла машину.

Склад мог быть уничтожен после захвата, но советские войска уже не получали находившееся там имущество.

Предприятие могло не заработать на Германию, но оно переставало работать на Советский Союз.

Это принципиально важно.

Эффект трофея не равен только его германскому использованию.

Он состоит из двух компонентов:

потери ресурса Советским Союзом;

возможного приобретения ресурса Германией.

Иногда действовал только первый компонент.

Иногда — оба.

Максимальный отрицательный эффект для СССР возникал тогда, когда исправная техника, горючее, продовольствие или промышленное оборудование не просто терялись, а начинали служить противнику.

Однако это усиление имело пределы.

Трофейная система увеличивала разнородность германского вооружения и транспорта.

Возникали проблемы с боеприпасами, запасными частями, ремонтом и обучением.

Захваченная инфраструктура была разрушена.

Оккупированные предприятия работали значительно ниже довоенной мощности.

Железнодорожная несовместимость сохраняла логистический кризис.

Партизанская борьба и сопротивление населения увеличивали издержки оккупации.

Трофеи помогали Вермахту, но не могли устранить фундаментальную проблему Германии: война на огромном пространстве против государства, сохранявшего население, промышленную глубину и поддержку мощной коалиции.

Более того, лёгкие победы 1941 года и обилие трофеев могли укреплять германскую иллюзию, что Советский Союз уже лишён способности к восстановлению.

Противник видел разгромленные армии, захваченные склады и тысячи брошенных машин. Из этого делался вывод о близком окончательном крахе СССР.

Но Германия недооценила способность советского государства эвакуировать промышленность, мобилизовать новые армии и заново создать военную мощь.

Трофейное усиление было реальным, но временным.

Советский Союз постепенно восстанавливал производство.

Германская армия изнашивалась.

Её коммуникации удлинялись.

Трофейные запасы исчерпывались.

Разнородная техника ломалась.

Оккупированная экономика не давала ожидаемого результата.

Таким образом, советские ресурсы помогли Германии развить первоначальный успех, но не смогли обеспечить ей победу в затяжной войне.

Заключение главы 8. Двойная цена утраченного ресурса
Катастрофа 1941 года имела особую экономическую жестокость.

Советский Союз не только терял людей, технику, запасы и территории. Часть утраченного временно переходила на службу противнику.

Германия обладала развитой системой учёта и использования трофеев. Захваченное имущество сортировалось, ремонтировалось, переоборудовалось и распределялось между боевыми, тыловыми и оккупационными структурами.

Советские танки и бронемашины применялись ограниченно из-за сложностей ремонта и снабжения.

Артиллерия использовалась шире, особенно при наличии захваченных боеприпасов.

Автомобили, тракторы, тягачи и лошади поддерживали транспортные возможности Вермахта.

Горючее, продовольствие и склады облегчали снабжение наступающих войск.

Железнодорожное имущество помогало восстановлению коммуникаций, хотя различие колеи и разрушение инфраструктуры ограничивали его значение.

Промышленные предприятия и сырьевые районы частично включались в германскую экономику, но эвакуация, разрушение, сопротивление населения и хищническая политика оккупации резко снижали их отдачу.

Точный объём реально использованных трофеев установить трудно. Захваченное не равно исправному, исправное — отремонтированному, а отремонтированное — длительно использованному.

Но статистическая неопределённость не отменяет существа процесса.

Каждый захваченный исправный ресурс создавал двойной эффект:

ослаблял Советский Союз;

временно усиливал Германию.

Советский танк мог стрелять по советским войскам.

Советское орудие — включаться в германскую оборону.

Советский грузовик — перевозить германские боеприпасы.

Советское горючее — поддерживать продвижение вражеских колонн.

Советское продовольствие — снабжать оккупационную армию.

Советский завод — ремонтировать технику противника.

Поэтому цену катастрофы нельзя измерять только стоимостью утраченного имущества. В отдельных случаях необходимо учитывать и выгоду, полученную врагом.

Но это усиление не было безграничным и постоянным. Трофейная техника усложняла германскую логистику, запасы исчерпывались, инфраструктура требовала восстановления, а оккупированная экономика не могла полноценно заменить собственную производственную базу СССР.

Главное последствие состояло в другом.

В 1941 году Германия смогла некоторое время использовать ресурсы страны, которую намеревалась уничтожить. Советский Союз был вынужден не только заново создавать потерянную военную силу, но и преодолевать последствия того, что часть его прежнего богатства поддерживала наступление противника.

Так первоначальное поражение превращалось в экономический механизм собственного продолжения.

*****

Глава 9. Потерянная территория и разрушенная экономика
Оккупация наиболее населённых районов СССР — Потеря угольной, металлургической и энергетической базы — Захват и уничтожение предприятий — Утрата сельскохозяйственных территорий — Сокращение производства продовольствия — Разрушение железнодорожных связей — Эвакуация промышленности на восток — Остановка, перевозка и повторный запуск заводов — Почему восстановление производства не устраняло всех дефицитов

1. Оккупация наиболее населённых районов СССР
Германское наступление 1941 года привело не только к разгрому армий и утрате военного имущества. Советский Союз потерял огромные территории, на которых жили десятки миллионов человек и находилась значительная часть промышленной, сельскохозяйственной и транспортной системы страны.

Это было принципиально иное поражение, чем временная потеря отдельных пограничных районов.

Оккупированными оказались значительные части Белоруссии, Украины, Прибалтики, Молдавии, западных областей Российской Федерации и других территорий. Противник захватывал крупные города, промышленные центры, сельскохозяйственные районы, железнодорожные узлы и энергетические объекты.

На этих землях находилась значительная часть населения СССР.

Население является не только демографической величиной. Оно представляет собой рабочую силу, инженерные кадры, сельскохозяйственных работников, железнодорожников, учителей, врачей, строителей, управленцев и будущий мобилизационный резерв.

Потеря территории означала, что миллионы граждан временно выпадали из советской хозяйственной и мобилизационной системы.

Часть населения была эвакуирована на восток.

Часть ушла вместе с отступавшими войсками.

Часть была призвана в Красную армию.

Но миллионы людей остались под оккупацией.

Советское государство больше не могло непосредственно использовать их труд, собирать с этих территорий продовольствие, проводить мобилизацию и управлять местными предприятиями.

Более того, население оккупированных районов становилось объектом германского насилия, экономической эксплуатации, депортаций, террора и массового уничтожения.

Люди не просто временно выпадали из советской экономики. Многие погибали, теряли здоровье, жильё, имущество и профессиональные навыки. Разрушались семьи, трудовые коллективы и местные сообщества.

Демографические последствия оккупации продолжались значительно дольше самой войны.

Для советской экономики потеря населения имела несколько одновременных эффектов.

Во-первых, сокращалась рабочая сила.

Во-вторых, уменьшалась налоговая и продовольственная база.

В-третьих, государство теряло часть специалистов, подготовка которых занимала годы.

В-четвёртых, эвакуированное население требовалось разместить, накормить и трудоустроить в восточных районах.

В-пятых, после освобождения территории необходимо было восстанавливать разрушенные города, предприятия, школы, больницы, жильё и коммунальную инфраструктуру.

Таким образом, оккупация создавала не только текущий военный ущерб, но и долговременное экономическое обязательство.

Особенно тяжёлым было то, что западные районы СССР отличались высокой плотностью населения и экономической концентрацией.

Советский Союз обладал огромной территорией, но его население и промышленность были распределены по ней неравномерно.

Значительная часть экономической активности находилась в европейской части страны. Именно сюда были ориентированы железные дороги, энергетические системы, добывающие районы и производственная кооперация.

Поэтому потеря сравнительно ограниченной доли общей территории могла означать утрату значительно большей доли населения, промышленности и сельского хозяйства.

На карте Советский Союз продолжал оставаться гигантским государством.

Но экономическая карта страны резко сжималась.

Восточные районы обладали огромными ресурсами, промышленными центрами и потенциалом дальнейшего развития. Однако они не могли мгновенно заменить всё, что было потеряно на западе.

Необходимо было перевезти людей и оборудование, построить новые производственные площадки, увеличить добычу сырья, расширить электростанции, жильё, транспорт и продовольственное снабжение.

Таким образом, территориальная глубина спасала Советский Союз, но сама по себе не устраняла последствий потери наиболее освоенных районов.

Пространство давало возможность отступить и восстановиться.

Но восстановление требовало времени, ресурсов и огромного человеческого напряжения.

2. Потеря угольной, металлургической и энергетической базы
Современная война является войной металла, топлива и энергии.

Танки, самолёты, артиллерия, локомотивы, автомобили и боеприпасы требуют стали, цветных металлов, угля, кокса, электроэнергии и сложной производственной инфраструктуры.

Потеря части угольной, металлургической и энергетической базы поэтому непосредственно ограничивала способность СССР продолжать производство вооружения.

Особенно болезненной была угроза Донбассу.

Донецкий бассейн являлся одним из важнейших центров добычи угля и тяжёлой промышленности. Его продукция обеспечивала металлургические заводы, железнодорожный транспорт, электростанции и многочисленные предприятия.

Уголь в военной экономике — не просто топливо.

Коксующийся уголь необходим для выплавки металла.

Паровозный уголь обеспечивает железнодорожные перевозки.

Энергетический уголь поддерживает работу электростанций и заводов.

Поэтому потеря шахты могла одновременно влиять на металлургию, транспорт и электроэнергетику.

Нельзя было заменить донецкий уголь простым увеличением добычи в любом другом районе. Различные месторождения имеют неодинаковые характеристики. Не всякий уголь пригоден для производства качественного кокса и не всякая промышленная система может быстро перейти на новое сырьё.

Необходимо было развивать добычу в Кузбассе, Караганде, Печорском бассейне и других восточных районах.

Но увеличение добычи требовало:

шахтного оборудования;

транспорта;

электроэнергии;

рабочей силы;

жилья;

строительных материалов;

новых железнодорожных мощностей.

Даже при наличии геологических запасов нельзя мгновенно превратить их в готовый промышленный ресурс.

Сходное положение существовало в металлургии.

Под угрозой или оккупацией оказались важнейшие предприятия Украины и западных районов страны. Часть оборудования удалось эвакуировать. Часть была разрушена. Часть досталась противнику.

Металлургический завод является сложным производственным организмом.

Он связан с шахтами, рудниками, коксохимическими предприятиями, электростанциями, железными дорогами и машиностроением.

Невозможно просто перевезти отдельный стан и считать, что производство восстановлено.

Необходимо воссоздать всю цепочку:

сырьё;

кокс;

доменные мощности;

сталеплавильное производство;

прокат;

транспорт;

энергоснабжение;

ремонт.

Восточная металлургическая база СССР уже существовала и развивалась до войны. Урал, Сибирь и другие районы обладали крупными предприятиями и сырьевыми ресурсами.

Именно эта предварительно созданная база позволила стране выжить.

Но на неё обрушилась нагрузка, значительно превосходившая мирные расчёты.

Восточные предприятия должны были одновременно:

увеличивать собственный выпуск;

принимать эвакуированное оборудование;

осваивать новые виды продукции;

снабжать оборонные заводы;

компенсировать потерю западной металлургии.

Потеря энергетических объектов создавала ещё одно ограничение.

Современный завод не может работать без стабильной электроэнергии. Станки, печи, насосы, компрессоры, освещение, связь и транспортная инфраструктура зависят от энергетики.

Электростанции невозможно эвакуировать так же, как отдельный станок. Их оборудование чрезвычайно тяжело, связано с конкретными инженерными сооружениями и сетями.

Часть генераторов, турбин и другого оборудования можно было демонтировать. Но плотины, здания, сети и топливная инфраструктура оставались на месте.

При отступлении энергетические объекты разрушались, чтобы они не могли немедленно служить противнику.

Наиболее известным символом стала судьба крупных гидроэнергетических сооружений и промышленной энергетики Украины. Но подобные процессы происходили во многих районах.

Потеря электроэнергии означала остановку предприятий, водоснабжения, транспорта и связи.

Даже если завод физически сохранялся, без энергии он превращался в неподвижный комплекс зданий и машин.

Таким образом, потеря угольной, металлургической и энергетической базы имела каскадный эффект.

Недостаток угля ограничивал металлургию и транспорт.

Недостаток металла ограничивал производство оружия, автомобилей, локомотивов и станков.

Недостаток электроэнергии ограничивал работу всей промышленности.

Один потерянный район создавал дефициты сразу в нескольких отраслях.

3. Захват и уничтожение предприятий
В 1941 году советская промышленность столкнулась с необходимостью принять решение, которое в мирных условиях потребовало бы многих лет подготовки: в кратчайшие сроки переместить на восток огромное количество предприятий.

Но эвакуировать удалось не всё.

Часть заводов оказалась слишком близко к фронту.

На других предприятиях демонтаж начался слишком поздно.

Не хватало вагонов, специалистов, инструментов и времени.

Некоторые производства невозможно было переместить полностью из-за размеров оборудования и связи с местной инфраструктурой.

В результате предприятия переживали разные судьбы.

Одни были почти полностью эвакуированы.

Другие удалось вывезти частично.

Третьи разрушались перед отходом.

Четвёртые захватывались противником вместе с частью оборудования.

Пятые прекращали существование как производственные комплексы, хотя отдельные цеха или станки сохранялись.

Завод — это не только здания и оборудование.

Это:

технологическая документация;

чертежи;

инструмент;

сырьевые запасы;

полуфабрикаты;

лаборатории;

конструкторские бюро;

ремонтные службы;

энергетическое хозяйство;

склады;

железнодорожные ветки;

квалифицированные кадры;

связи с поставщиками.

Даже успешная эвакуация основного оборудования не означала сохранения всего предприятия.

Часть документации могла быть потеряна.

Некоторые специалисты уходили в армию или оставались на оккупированной территории.

Смежные предприятия эвакуировались в другие районы.

Привычные поставщики исчезали.

Новые производственные цепочки приходилось создавать заново.

При отступлении заводы, которые невозможно было вывезти, старались вывести из строя. Оборудование демонтировалось, взрывалось или повреждалось. Запасы сырья уничтожались. Энергетические системы разрушались.

Эта политика имела военную необходимость: противник не должен был получить готовое производство.

Но с точки зрения национального хозяйства она означала уничтожение собственного богатства.

Государство оказывалось перед трагическим выбором.

Если завод оставить целым, он может служить врагу.

Если разрушить — его придётся восстанавливать после освобождения.

В обоих случаях экономика СССР временно лишалась продукции.

Германские оккупационные власти пытались использовать захваченные предприятия. Однако сделать это было трудно.

Производственные цепочки были разорваны.

Оборудование повреждено или вывезено.

Квалифицированные рабочие эвакуировались, были мобилизованы или сопротивлялись оккупационному режиму.

Не хватало электроэнергии и транспорта.

Тем не менее отдельные заводы, мастерские и ремонтные предприятия использовались для нужд германской армии. Сохранившееся оборудование вывозилось в Германию или на другие оккупированные территории.

Особенно ценными были универсальные станки, инструменты, электродвигатели и измерительные приборы.

Их можно было демонтировать и включить в другую производственную систему.

Потеря предприятия поэтому имела несколько уровней.

Первый — прекращение выпуска продукции для СССР.

Второй — потеря оборудования и запасов.

Третий — потеря кадров и производственной культуры.

Четвёртый — возможное использование части ресурсов противником.

Пятый — необходимость будущего восстановления.

Таким образом, война разрушала не только текущий выпуск. Она уничтожала капитал, накопленный в течение десятилетий.

4. Утрата сельскохозяйственных территорий
Советский Союз потерял не только промышленную, но и значительную часть сельскохозяйственной базы.

Оккупированные территории включали важнейшие районы производства зерна, сахарной свёклы, подсолнечника, мяса, молока и другой продукции.

Украина занимала особое место в продовольственной системе СССР. Её плодородные земли, крупное сельское население и развитая сеть переработки имели общесоюзное значение.

Белоруссия, западные районы России, Молдавия, Северный Кавказ и другие территории также вносили значительный вклад в сельское хозяйство.

Потеря земли сама по себе не описывает масштаб ущерба.

Сельскохозяйственное производство зависит от:

людей;

тракторов;

комбайнов;

лошадей;

семенного фонда;

удобрений;

горючего;

ремонтных мастерских;

складов;

элеваторов;

железнодорожного и автомобильного транспорта.

В 1941 году разрушалась вся эта система.

Мужское население массово призывалось в армию.

Тракторы и автомобили передавались вооружённым силам или терялись при отступлении.

Лошади изымались для армии, погибали или захватывались противником.

Сельскохозяйственная техника эвакуировалась лишь частично.

Посевы оставались на оккупированной территории.

Урожай не всегда удавалось убрать или вывезти.

Склады и элеваторы попадали в руки противника.

Даже на неоккупированной территории сельское хозяйство испытывало сильнейший кризис.

Сокращалась рабочая сила.

Падала механизация.

Не хватало топлива и запасных частей.

Посевные площади изменялись.

Увеличивалась нагрузка на женщин, подростков и пожилых людей.

Сельскохозяйственные районы востока должны были не только продолжать собственное производство, но и компенсировать потерю западных областей.

Однако климатические условия, почвы, структура посевов и инфраструктура различались. Нельзя было механически перенести украинское зерновое производство в Сибирь или на Урал.

Требовалось осваивать новые площади, менять структуру сельского хозяйства, увеличивать заготовки и совершенствовать транспорт.

Восточные районы также принимали миллионы эвакуированных. Это увеличивало число потребителей быстрее, чем росло местное продовольственное производство.

Таким образом, территориальная эвакуация населения и промышленности усиливала нагрузку на сельское хозяйство тыла.

Потеря сельскохозяйственных территорий имела и долговременный эффект.

Оккупация разрушала хозяйства, уничтожала скот, приводила к реквизициям, депортациям и голоду. После освобождения требовалось восстанавливать не только посевы, но и весь сельский производственный организм.

Необходимо было возвращать технику, восстанавливать фермы, пополнять поголовье скота, разминировать поля и ремонтировать дороги.

Сельское хозяйство не восстанавливается мгновенно после прихода армии.

Между освобождением земли и получением нового урожая проходит время.

Поголовье животных требует лет для восстановления.

Поэтому даже возвращение территории не сразу устраняло продовольственный дефицит.

5. Сокращение производства продовольствия
Потеря сельскохозяйственных районов неизбежно привела к сокращению производства продовольствия.

При этом число потребителей, которых государство должно было снабжать централизованно, не уменьшалось пропорционально.

Красная армия быстро росла.

Миллионы людей перемещались в восточные районы.

Рабочие эвакуированных предприятий нуждались в пайках.

Города зависели от государственного распределения.

Госпитали, детские учреждения и транспортная система также требовали снабжения.

Возникло фундаментальное противоречие военной экономики:

продовольственная база сокращалась;

армия и оборонная промышленность расширялись.

Государство отвечало на кризис усилением централизованного распределения и снижением норм потребления для значительной части населения.

Приоритет получали фронт, оборонные предприятия и стратегические отрасли.

Но даже приоритетные группы не всегда получали полноценное питание.

Гражданское население многих городов оказалось в чрезвычайно тяжёлом положении. Недоедание снижало работоспособность, увеличивало заболеваемость и смертность.

Продовольственный дефицит имел прямое промышленное значение.

Рабочий не является абстрактной единицей труда. Его производительность зависит от калорийности питания, содержания белков и жиров, здоровья и условий проживания.

Истощённый человек медленнее работает, чаще ошибается, заболевает и получает травмы.

Поэтому продовольствие было не только социальной, но и производственной проблемой.

Недостаток пищи снижал способность экономики выпускать оружие.

Особенно трудным было снабжение работников тяжёлой промышленности, шахтёров, металлургов, железнодорожников и строителей.

Их труд требовал больших физических затрат. Сокращение питания непосредственно ограничивало производительность.

Красная армия также зависела от продовольственных поставок.

Солдат должен был совершать марши, рыть укрепления, переносить боеприпасы и вести бой в условиях холода, жары и постоянного напряжения.

Недостаток калорий уменьшал выносливость и сопротивляемость болезням.

Продовольственный кризис влиял и на транспорт.

Часть армии и хозяйства продолжала зависеть от лошадей. Для них требовался фураж.

Недостаток зерна и кормов ограничивал не только питание людей, но и работу конной тяги.

Государство стремилось увеличить производство в восточных районах, расширяло подсобные хозяйства, мобилизовало население на сельскохозяйственные работы и усиливало заготовительную систему.

Но эти меры не могли быстро вернуть довоенный объём и структуру питания.

Особенно не хватало продуктов с высокой энергетической и белковой ценностью:

мяса;

жиров;

сахара;

молочных продуктов;

концентратов.

Именно поэтому союзные поставки продовольствия имели значение, которое нельзя измерять только их долей в общем советском сельскохозяйственном производстве.

Импортные продукты поступали в систему, пережившую потерю плодородных районов, техники, рабочей силы и запасов.

Консервы, жиры, сахар, зерно, мука и концентраты были ценны не потому, что Советский Союз вообще не мог производить продовольствие, а потому, что его производство резко сократилось именно в момент максимального роста военной нагрузки.

6. Разрушение железнодорожных связей
Территориальные потери разрушили сложившуюся транспортную географию СССР.

Железные дороги связывали шахты, металлургические заводы, машиностроительные предприятия, сельскохозяйственные районы, города и военные округа.

Каждая отрасль зависела от движения огромных масс сырья и продукции.

Уголь должен был идти к металлургическим заводам и электростанциям.

Руда — к доменным печам.

Металл — к машиностроительным предприятиям.

Зерно — в города и армию.

Танки и боеприпасы — на фронт.

Эвакуированное оборудование — на восток.

Потеря железнодорожных узлов и линий разрывала эти связи.

Даже если шахта и завод оставались на советской территории, прекращение движения между ними могло остановить производство.

Железнодорожная система обладает сетевым характером. Значение крупного узла определяется не только местными перевозками, но и соединением множества направлений.

Потеря одного узла заставляла отправлять грузы обходными маршрутами.

Это увеличивало расстояние, время движения и нагрузку на локомотивы.

Другие линии становились перегруженными.

Возникали пробки, задержки и нехватка вагонов.

Военные перевозки получали приоритет, но это означало сокращение гражданских и промышленных перевозок.

Если эшелон с войсками пропускался первым, состав с углём или продовольствием должен был ждать.

Но без угля останавливался завод, а без продовольствия ухудшалось снабжение городов.

Транспортная система постоянно выбирала между несколькими неотложными задачами.

Особенно тяжёлой была одновременность потоков.

На восток двигались:

эвакуируемые предприятия;

рабочие и их семьи;

раненые;

гражданское население;

государственные учреждения;

сырьё и запасы.

На запад шли:

новые армии;

оружие;

боеприпасы;

горючее;

продовольствие;

медицинское имущество.

Одни и те же линии должны были обслуживать встречные потоки чрезвычайного масштаба.

Железнодорожники работали в условиях воздушных ударов, разрушения мостов, нехватки подвижного состава и предельного износа оборудования.

Локомотивы эксплуатировались почти без перерыва.

Ремонтные интервалы сокращались.

Вагоны задерживались на погрузке и разгрузке.

Станции не справлялись с объёмом работы.

Разрушение железнодорожных связей влияло и на эвакуацию.

Предприятие можно было демонтировать, но без вагонов оборудование оставалось на месте.

Можно было погрузить станки, но при разрушении пути эшелон не двигался.

Можно было вывезти завод, но задержка в пути откладывала его повторный запуск.

Поэтому время восстановления промышленности зависело не только от работы заводских коллективов, но и от пропускной способности железных дорог.

Потери локомотивов, вагонов, цистерн и рельсов усиливали кризис.

Советская промышленность в годы войны резко ограничила выпуск части железнодорожной техники, сосредоточившись на вооружении. Это делало транспортную систему всё более зависимой от сохранения старого парка, ремонта и внешних поставок.

Так железнодорожный дефицит становился одним из важнейших связующих звеньев между катастрофой 1941 года и ленд-лизом.

7. Эвакуация промышленности на восток
Эвакуация советской промышленности была одним из величайших организационных достижений войны.

В условиях стремительного наступления противника государство переместило на восток огромное количество предприятий, оборудования, рабочих, инженеров, документации и материальных запасов.

Эвакуация позволила сохранить основу оборонной промышленности и создать новый производственный центр за пределами непосредственной досягаемости германской армии.

На восток перемещались заводы из Украины, Белоруссии, Прибалтики, западных и центральных районов России.

Основными районами размещения становились Урал, Поволжье, Западная Сибирь, Казахстан, Средняя Азия и другие внутренние территории СССР.

Но слово «эвакуация» создаёт чрезмерно аккуратный образ.

В действительности это был процесс чрезвычайного напряжения, импровизации и хаоса.

Решения принимались в условиях быстро меняющегося фронта.

Не всегда было известно, сколько времени остаётся до подхода противника.

Предприятия продолжали выпуск продукции почти до начала демонтажа.

Станки останавливали, отсоединяли от коммуникаций, разбирали, маркировали и грузили на платформы.

Одновременно требовалось эвакуировать работников, их семьи, конструкторскую документацию, инструмент и материалы.

Не хватало вагонов, кранов и погрузочных бригад.

Некоторые станки грузили под воздушными ударами.

Эшелоны двигались медленно и могли неделями находиться в пути.

Люди ехали в товарных вагонах, часто без нормального питания, отопления и медицинского обеспечения.

На новых местах их ожидали не готовые заводские комплексы, а нередко пустые площадки, недостроенные корпуса, склады или помещения других предприятий.

Рабочие начинали устанавливать оборудование до завершения строительства зданий.

Станки запускались под открытым небом или во временных деревянных сооружениях.

Одновременно строились бараки, столовые, энергетические линии, дороги и склады.

Эвакуация была не просто перемещением предприятия.

Она означала создание нового промышленного района в чрезвычайном режиме.

Успех эвакуации обеспечивался несколькими факторами.

Во-первых, в СССР уже существовала восточная промышленная база.

Без ранее построенных предприятий, энергетики, железных дорог и городов невозможно было бы принять эвакуированное оборудование.

Во-вторых, государство обладало централизованной системой распределения ресурсов.

Она могла в чрезвычайном порядке направлять вагоны, рабочую силу, строительные материалы и оборудование.

В-третьих, огромную роль сыграли сами рабочие и инженеры.

Они сохраняли коллективы, восстанавливали технологические процессы и работали в крайне тяжёлых бытовых условиях.

В-четвёртых, предприятия объединялись с уже существующими восточными заводами. Это позволяло использовать готовую инфраструктуру, хотя одновременно создавало перегрузку.

Но успешность эвакуации не должна превращаться в миф о полном спасении промышленности.

Было вывезено не всё.

Часть оборудования потерялась в пути.

Часть повреждалась при демонтаже и перевозке.

Некоторые станки оставались без комплектующих.

Не все специалисты добрались до нового места.

Смежные предприятия могли оказаться в разных регионах.

Поэтому эвакуация спасла основу промышленного потенциала, но не сохранила его без потерь.

8. Остановка, перевозка и повторный запуск заводов
Даже идеально эвакуированный завод неизбежно прекращает производство на период демонтажа, перевозки и монтажа.

Этот временной разрыв является одним из ключевых элементов экономической катастрофы 1941 года.

До эвакуации предприятие выпускало продукцию.

В момент демонтажа выпуск останавливался или резко сокращался.

Во время перевозки оборудование вообще не производило ничего.

После прибытия требовалось:

разгрузить станки;

найти производственную площадку;

построить фундаменты;

подвести электричество;

восстановить технологическую последовательность;

наладить снабжение сырьём;

организовать контроль качества;

обеспечить рабочих жильём и питанием.

Только после этого предприятие могло начать выпуск.

Но первый выпуск не означал восстановления полной мощности.

Новое оборудование требовало наладки.

Рабочие осваивали изменённую организацию труда.

Не хватало инструмента, измерительных приборов и комплектующих.

Продукция могла иметь высокий процент брака.

Технологические цепочки создавались заново.

Особенно трудно было запускать сложные производства:

авиационные двигатели;

танковые трансмиссии;

оптические приборы;

подшипники;

радиотехническую продукцию;

специальные сплавы;

боеприпасы.

Такие изделия зависят от множества поставщиков. Если один из них ещё не восстановился, конечный завод не может работать на полную мощность.

Дополнительную трудность создавало объединение эвакуированных и местных предприятий.

На одной площадке могли соединяться несколько заводов с разными технологиями, культурой производства и системой управления.

Это позволяло быстрее использовать имеющуюся инфраструктуру, но требовало перестройки организации труда.

Возникал острый дефицит площадей.

Станки устанавливались чрезвычайно плотно.

Люди работали в несколько смен.

Ремонт проводился без остановки производства.

Износ оборудования возрастал.

Условия труда и жизни были крайне тяжёлыми.

Рабочие жили в бараках, землянках, общежитиях и переполненных квартирах.

Не хватало отопления, одежды и продовольствия.

Тем не менее промышленность была восстановлена удивительно быстро.

Уже в течение 1942 года восточные районы стали выпускать огромные объёмы вооружения. В дальнейшем советское производство танков, артиллерии, самолётов и боеприпасов достигло чрезвычайно высокого уровня.

Но этот успех не отменяет производственного провала переходного периода.

Каждый месяц остановки означал недополученные танки, самолёты, двигатели, снаряды и запасные части.

В то же время Красная армия несла огромные потери и требовала всё больше вооружения.

Возник разрыв между максимальной военной потребностью и минимальной текущей способностью части заводов производить.

Советский Союз преодолел этот разрыв благодаря:

довоенным запасам;

перераспределению ресурсов;

упрощению конструкций;

жёсткой концентрации на ограниченной номенклатуре;

массовой мобилизации труда;

помощи союзников;

сокращению гражданского производства;

исключительному напряжению населения.

Следовательно, восстановление промышленности было не автоматическим следствием эвакуации. Оно стало результатом новой чрезвычайной мобилизации.

9. Почему восстановление производства не устраняло всех дефицитов
К 1942–1943 годам советская промышленность смогла восстановить и по многим направлениям превзойти довоенный выпуск вооружения.

Этот факт иногда используется как аргумент против существенной роли ленд-лиза.

Логика выглядит следующим образом: если СССР производил огромное количество собственных танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов, значит, он мог самостоятельно обеспечить все потребности войны.

Но из роста выпуска готового вооружения такой вывод не следует.

Военная экономика может увеличивать производство одной группы товаров за счёт резкого сокращения другой.

Советский Союз сосредоточил ресурсы на наиболее непосредственных средствах войны:

танках;

самолётах;

орудиях;

миномётах;

стрелковом оружии;

боеприпасах.

Для этого сокращался выпуск гражданской продукции и части обеспечивающей техники.

Чем больше металла, оборудования и труда направлялось на танки, тем меньше оставалось для автомобилей, локомотивов, сельскохозяйственных машин, потребительских товаров и инфраструктуры.

Высокий выпуск вооружения поэтому мог сочетаться с острым недостатком транспорта, продовольствия, связи, железнодорожной техники и промышленного оборудования.

Восстановление производства также не возвращало утраченные запасы.

Завод мог снова выпускать снаряды, но ему необходимо было одновременно обеспечивать текущий расход и заново создавать резерв вместо уничтоженного в 1941 году.

Производство танков должно было не только наращивать армию, но и заменять довоенные машины, потерянные в окружениях.

Авиационная промышленность восполняла гигантские потери самолётов и экипажей.

Таким образом, значительная часть нового производства компенсировала прошлое разрушение, а не создавала чистый прирост силы.

Кроме того, восстановление готового производства не означало полного восстановления сырьевой базы.

Завод мог работать, но зависеть от дефицитных металлов, топлива, химических компонентов и оборудования.

Советская экономика обладала мощной способностью к замещению, но не все ресурсы были одинаково заменимы.

Недостаток алюминия нельзя полностью компенсировать дополнительной добычей угля.

Отсутствие меди нельзя заменить увеличением производства стали.

Нехватку высокооктанового топлива нельзя устранить простым ростом добычи сырой нефти.

Дефицит локомотивов нельзя компенсировать выпуском большего количества танков.

Каждый ресурс выполняет собственную функцию.

Особенно важной оставалась транспортная проблема.

Перемещение промышленности на восток увеличило расстояние между производственными центрами и фронтом. Даже после восстановления заводов их продукцию требовалось перевозить на тысячи километров.

Одновременно уголь, руда, металл и комплектующие также перемещались на большие расстояния.

Экономика становилась ещё более зависимой от железных дорог.

Но подвижной состав изнашивался, часть его была потеряна, а собственное производство локомотивов и вагонов ограничивалось военными приоритетами.

Автомобильный дефицит также сохранялся.

Советская промышленность не могла одновременно производить необходимое количество танков и грузовиков без перераспределения ресурсов.

Получение автомобилей от союзников позволяло сохранять концентрацию отечественных заводов на бронетехнике и другом вооружении.

Не устранялся и продовольственный кризис.

Восстановленный танковый завод не производит зерно, мясо или сахар.

Промышленный рост даже увеличивает потребность в продовольствии, поскольку в новых центрах концентрируются сотни тысяч рабочих.

Сельское хозяйство должно было кормить армию, города и эвакуированное население при недостатке людей, техники и плодородных районов.

Поставки продовольствия закрывали часть этого разрыва.

Наконец, восстановление количественного выпуска не всегда означало восстановление качества и технологической устойчивости.

В чрезвычайных условиях конструкции упрощались.

Сокращалась номенклатура.

Увеличивались производственные допуски.

Оборудование работало на пределе износа.

Станки, инструменты и измерительные приборы требовали пополнения.

Союзные поставки промышленного оборудования помогали поддерживать и расширять производство, которое формально считалось полностью советским.

Поэтому восстановление советской промышленности и ленд-лиз не были взаимоисключающими объяснениями.

Напротив, они дополняли друг друга.

Советская промышленность создавала основную массу вооружения.

Союзные поставки помогали закрывать дефициты, которые возникли из-за территориальных потерь, эвакуации и предельной специализации экономики.

Именно это международное разделение ресурсов позволяло СССР производить больше танков и самолётов, чем он мог бы производить при необходимости одновременно самостоятельно выпускать весь транспорт, железнодорожную технику, специальные материалы, продовольствие и оборудование.

Заключение главы 9. От потери территории к экономике критических дефицитов
Катастрофа 1941 года была не только военным разгромом. Она стала радикальной перестройкой экономической географии Советского Союза.

Под оккупацией оказались наиболее населённые и хозяйственно освоенные территории.

Страна потеряла миллионы работников и часть мобилизационной базы.

Были утрачены угольные районы, металлургические предприятия, электростанции и промышленные центры.

Разрушались заводы, шахты, склады и транспортные узлы.

Оккупация важнейших сельскохозяйственных территорий сократила производство зерна, мяса, сахара, жиров и других продуктов.

Железнодорожная сеть была разорвана, а оставшиеся линии оказались перегружены встречными потоками эвакуации и военного снабжения.

Советское государство ответило на кризис беспрецедентной эвакуацией промышленности.

На восток перемещались предприятия, станки, специалисты и рабочие семьи. В тяжелейших условиях создавалась новая промышленная база.

Эвакуация спасла Советский Союз от экономического уничтожения.

Но она не была переносом готового производства без потерь.

Заводы останавливались.

Оборудование неделями находилось в пути.

Производственные связи разрывались.

На новых площадках требовалось заново строить корпуса, энергетику, жильё и транспорт.

Даже после запуска предприятия не сразу достигали полной мощности.

Восстановление производства вооружения стало великим достижением советского народа и промышленности. Но оно не устранило всех дефицитов.

Экономика могла массово производить танки и одновременно испытывать недостаток автомобилей.

Могла выпускать артиллерию, но не иметь достаточного количества тягачей.

Могла собирать самолёты, но нуждаться в алюминии, приборах и специальном топливе.

Могла вооружать армию, но испытывать острую нехватку продовольствия, одежды и медикаментов.

Могла создавать новые армии, но не располагать достаточным количеством локомотивов и вагонов для их снабжения.

Именно так возникла экономика критических дефицитов.

Советский Союз сохранил способность производить главные средства вооружённой борьбы, но не мог с одинаковой интенсивностью производить всё необходимое для их перемещения, снабжения и применения.

Ленд-лиз поступал не вместо восстановленной советской промышленности.

Он поступал рядом с ней и внутрь неё.

Импортные станки участвовали в советском производстве.

Союзные металлы входили в советскую технику.

Автомобили перевозили советские орудия и боеприпасы.

Локомотивы доставляли к фронту советские танки.

Продовольствие поддерживало советских солдат и рабочих.

Поэтому связь между катастрофой 1941 года и ленд-лизом является прямой.

Потерянные территории разрушили прежний хозяйственный баланс.

Эвакуация спасла основное промышленное ядро, но не могла мгновенно восстановить всю систему.

Возникшие разрывы заполнялись внутренней мобилизацией, снижением гражданского потребления, чрезвычайным трудовым напряжением и союзными поставками.

Советская экономика победила не потому, что не понесла катастрофических потерь.

Она победила потому, что смогла после этих потерь перестроиться, сконцентрировать оставшиеся ресурсы и включить в собственную систему материальную мощь союзников.

*******

Часть III. Ленд-лиз как система компенсации катастрофы
Глава 10. От военного разгрома к союзным поставкам
Первые советские обращения к союзникам — Какие ресурсы СССР просил в первую очередь — Московская конференция 1941 года — Союзные протоколы поставок — Изменение советских заявок в ходе войны — Связь между потерями СССР и структурой импорта — Союзные поставки как перераспределение военного производства — Взаимная заинтересованность участников антигитлеровской коалиции

1. Первые советские обращения к союзникам
После нападения Германии Советский Союз оказался в положении, которое невозможно было предусмотреть только по довоенным балансам производства.

Страна вступила в войну с огромными вооружёнными силами, значительными запасами и мощной оборонной промышленностью. Однако уже в первые недели стало ясно, что первоначальные расчёты разрушены.

Армии попадали в окружения.

Терялись танки, самолёты, артиллерия, автомобили и склады.

Оккупировались промышленные и сельскохозяйственные районы.

Предприятия останавливались для эвакуации.

Железнодорожная система одновременно перевозила войска, беженцев, оборудование и сырьё.

Советское руководство должно было решать две задачи, каждая из которых сама по себе требовала предельного напряжения.

Первая — немедленно удержать фронт.

Вторая — восстановить военную экономику в глубине страны.

В этих условиях внешние поставки перестали быть возможным дополнением к советскому производству и превратились в один из инструментов компенсации внезапно возникших разрывов.

Первые обращения к Великобритании и Соединённым Штатам последовали вскоре после начала войны. Советская сторона стремилась получить оружие, военную технику, промышленное оборудование, сырьё и другие ресурсы, которые нельзя было быстро произвести в достаточном количестве внутри страны.

Эти обращения имели чрезвычайный характер.

Речь шла не о долгосрочном торговом планировании, при котором государство заранее заказывает продукцию в соответствии с устойчивым хозяйственным балансом. Заявки формировались в условиях, когда положение на фронте менялось быстрее, чем могли собираться точные данные о потерях и будущих потребностях.

Советское руководство не всегда знало, какие предприятия удастся эвакуировать, какие склады будут потеряны, сколько техники сохранится после очередного окружения и насколько быстро восстановится производство на востоке.

Поэтому ранние запросы отражали одновременно:

непосредственную угрозу фронту;

первоначальную оценку потерь;

неопределённость будущего производства;

стремление получить максимальное количество доступных ресурсов.

Советская дипломатия должна была убедить союзников в необходимости немедленной помощи. При этом летом 1941 года ещё не существовало полностью отлаженной системы союзных поставок в СССР.

Великобритания сама находилась в состоянии войны и испытывала напряжение собственных ресурсов.

Соединённые Штаты формально ещё не вступили в мировую войну, хотя уже оказывали масштабную поддержку Великобритании и расширяли военное производство.

Требовалось определить политический статус помощи Советскому Союзу, источники финансирования, состав поставок, сроки, маршруты и порядок передачи.

Советские обращения стали началом сложного процесса согласования национальных военных экономик.

Москва заявляла потребности.

Лондон и Вашингтон оценивали собственные возможности.

Промышленность размещала заказы.

Транспортные структуры искали способы доставки.

Военные ведомства распределяли дефицитные товары между несколькими театрами войны.

Поэтому между советским запросом и прибытием груза неизбежно существовал разрыв.

Особенно остро это проявилось в 1941 году. СССР нуждался в помощи немедленно, но массовая программа не могла возникнуть за несколько дней.

Первоначальные поставки использовали готовые запасы союзников и производственные возможности, уже развёрнутые для британской войны. Полномасштабная система требовала времени.

Именно это объясняет двойственный характер ранней помощи.

С одной стороны, её объём был недостаточен для компенсации масштабов катастрофы.

С другой — сами обращения и первые решения создавали основу будущей международной производственной коалиции.

2. Какие ресурсы СССР просил в первую очередь
Структура советских запросов отражала представления руководства о наиболее опасных дефицитах.

В ранний период в центре внимания находились готовые средства вооружённой борьбы:

самолёты;

танки;

противотанковые и зенитные средства;

боеприпасы;

другая военная техника.

Это было закономерно.

Летом и осенью 1941 года Красная армия несла огромные потери. Новые соединения формировались быстрее, чем промышленность могла обеспечивать их полным комплектом вооружения. Часть заводов находилась в процессе эвакуации.

Готовый танк или самолёт можно было сравнительно быстро направить в войска после доставки, сборки и освоения.

Особенно велико было значение авиации. Советская сторона стремилась восполнить потери самолётов и получить машины, которые могли использоваться для обороны важных направлений, сопровождения, перехвата и ударных задач.

Танки также рассматривались как средство непосредственного усиления фронта. Британские машины начали поступать в период, когда советский танковый парк понёс тяжёлые потери, а эвакуированные заводы ещё восстанавливали выпуск.

Но запросы не ограничивались готовым оружием.

Советский Союз нуждался в алюминии, меди, никеле, олове, свинце, специальных сталях и других материалах. Эти ресурсы были необходимы для собственного производства самолётов, двигателей, кабеля, радиотехнической продукции и боеприпасов.

Особое место занимали станки и промышленное оборудование.

Готовая техника решала текущую проблему фронта.

Станок помогал создавать советскую технику в будущем.

Поставки оборудования имели более медленный, но более длительный эффект. Они позволяли запускать эвакуированные предприятия, расширять производство, повышать точность обработки и заменять утраченное оборудование.

Запрашивались автомобили и транспортные средства.

В 1941 году автомобильный дефицит ещё не всегда воспринимался в общественной памяти как столь же значимый, как нехватка танков или самолётов. Но военное руководство понимало зависимость армии от грузового транспорта, тягачей, автоцистерн и специальных машин.

Требовались средства связи.

Катастрофа первых месяцев показала, насколько быстро разрушается управление при недостатке радиостанций, телефонных аппаратов, кабеля и электротехнического оборудования.

Важной категорией были нефтепродукты и компоненты для производства топлива.

СССР обладал значительной нефтедобычей, но нуждался в специальных сортах горючего, присадках и материалах, необходимых для авиации и высокоинтенсивной эксплуатации техники.

Постепенно возрастало значение продовольственных запросов. Потеря сельскохозяйственных территорий, мобилизация миллионов людей, перемещение населения и рост армии создавали продовольственный кризис.

Таким образом, советские заявки включали ресурсы трёх уровней.

Первый уровень — готовая боевая сила:

танки;

самолёты;

орудия;

другая военная техника.

Второй уровень — обеспечение применения силы:

автомобили;

тягачи;

связь;

топливо;

запасные части;

железнодорожное имущество.

Третий уровень — воспроизводство силы:

станки;

оборудование;

металлы;

химическое сырьё;

продовольствие;

медицинские и вещевые материалы.

Соотношение между этими уровнями менялось по мере развития войны.

В 1941 году особенно остро воспринималась нехватка готового вооружения.

В дальнейшем всё большее значение получали транспорт, промышленное сырьё и обеспечивающие ресурсы.

3. Московская конференция 1941 года
Важнейшим этапом формирования союзной системы стала Московская конференция, состоявшаяся с 29 сентября по 1 октября 1941 года.

В ней участвовали представители СССР, Великобритании и Соединённых Штатов.

Для Советского Союза конференция проходила в момент чрезвычайной опасности. Германские войска находились глубоко на советской территории. Были потеряны Белоруссия, значительная часть Украины и Прибалтики. Завершалась Киевская катастрофа. Возрастала угроза Москве.

В этих условиях переговоры о поставках не являлись отвлечённой дипломатической процедурой. От их результатов зависела возможность получить ресурсы для продолжения войны и восстановления армии.

Советская сторона представила союзникам перечень потребностей. Переговоры должны были превратить обширные запросы в согласованную программу, связанную с реальными возможностями американской и британской промышленности.

Это требовало компромисса.

СССР стремился получить максимально возможные объёмы в кратчайшие сроки.

Великобритания должна была учитывать собственные потери и потребности.

Соединённые Штаты распределяли военную продукцию между британской программой, расширением собственных вооружённых сил, Китаем и другими направлениями.

Кроме того, даже при политическом согласии существовали производственные ограничения.

Нельзя было немедленно поставить продукцию, которая ещё не произведена.

Нельзя было бесконечно увеличивать число судов.

Необходимо было учитывать пропускную способность портов, железных дорог и маршрутов.

Московская конференция имела несколько исторических результатов.

Во-первых, она закрепила принцип систематической материальной помощи Советскому Союзу.

До неё существовали отдельные решения и ранние поставки. После неё возникала согласованная программа.

Во-вторых, конференция формировала трёхсторонний механизм.

Советский Союз определял потребности.

Соединённые Штаты предоставляли основную промышленную базу.

Великобритания участвовала в поставках, транспортировке и координации.

В-третьих, переговоры показали, что война становится коалиционной не только в дипломатическом, но и в производственном смысле.

Государства начинали распределять между собой материальные функции.

В-четвёртых, конференция создала основу для Первого протокола поставок, охватывавшего период с осени 1941 года до середины 1942 года.

При этом согласованный протокол не означал автоматического выполнения каждого пункта в полном объёме и точно в срок.

Программа сталкивалась с:

производственными задержками;

нехваткой судов;

потерями транспортов;

перегрузкой портов;

изменением военной обстановки;

корректировкой приоритетов.

Поэтому необходимо различать обещание, план, отгрузку и фактическое получение.

Тем не менее Московская конференция стала поворотным моментом. Союзная помощь переставала быть совокупностью разрозненных решений и приобретала форму регулярного межгосударственного обязательства.

4. Союзные протоколы поставок
Система союзных протоколов позволяла периодически согласовывать объём и номенклатуру помощи.

Протоколы представляли собой не простые списки товаров. Они были инструментом планирования международной военной экономики.

Каждый протокол отвечал на несколько вопросов:

что требуется Советскому Союзу;

что способны выделить союзники;

в какие сроки продукция должна быть произведена;

каким маршрутом её предполагается доставить;

какие категории имеют первоочередное значение.

Первый протокол отражал чрезвычайную ситуацию конца 1941 — первой половины 1942 года. В нём заметное место занимали самолёты, танки, автомобили, металлы, оборудование и другие ресурсы, необходимые для непосредственного укрепления советской обороны.

Последующие протоколы учитывали изменение положения на фронте и развитие советской промышленности.

Советский Союз постепенно восстанавливал массовый выпуск танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов. Поэтому союзные программы могли всё больше концентрироваться на тех категориях, в которых советское производство оставалось ограниченным или где импорт давал особенно высокий системный эффект.

Возрастало значение:

автомобилей;

локомотивов и вагонов;

рельсов;

цветных металлов;

станков;

средств связи;

нефтепродуктов;

взрывчатых веществ;

химического сырья;

продовольствия.

Протоколы не были неизменными договорами, оторванными от реальности. Внутри согласованных рамок номенклатура корректировалась.

Советская сторона могла менять заявки.

Союзники предлагали замену одного типа продукции другим.

Некоторые товары задерживались.

Другие поставлялись сверх первоначальных планов.

На решение влияли изменения на театрах войны, промышленная доступность и транспортные потери.

Особенно важно, что протокольная система заставляла участников мыслить не отдельными партиями грузов, а длительными производственными циклами.

Чтобы поставить в СССР локомотив через несколько месяцев, его необходимо было заранее включить в производственный план, выделить металл, рабочую силу и заводскую мощность.

Чтобы отправить тысячи автомобилей, требовалось произвести не только машины, но и запасные части, шины, инструменты и упаковку.

Чтобы доставить самолёты, необходимо было организовать морскую перевозку или воздушную трассу, сборку, перегонку и передачу.

Следовательно, протоколы соединяли дипломатическое решение с работой заводов, портов, железных дорог и военных ведомств.

В этом заключалась их стратегическая ценность.

Ленд-лиз становился предсказуемым потоком, который можно было учитывать в советском планировании.

Однако предсказуемость оставалась относительной. Конвои могли быть разгромлены. Маршруты — временно закрыты. Производственные программы — пересмотрены.

Поэтому советское руководство не могло строить всю войну на предположении о точном выполнении внешних обязательств.

Ленд-лиз дополнял, но не заменял внутреннюю мобилизацию.

5. Изменение советских заявок в ходе войны
Советские заявки менялись вместе с характером войны.

В 1941 году Красная армия прежде всего пыталась остановить противника и заменить потерянное вооружение. Поэтому высокий приоритет получали готовые боевые машины.

После восстановления эвакуированных заводов ситуация изменилась.

Советская промышленность продемонстрировала способность массово производить танки, самолёты, артиллерию и боеприпасы. По некоторым категориям собственный выпуск был столь велик, что импорт переставал быть главным способом увеличения количества.

Но одновременно становились всё заметнее другие ограничения.

Массово произведённый танк требовал:

топлива;

боеприпасов;

ремонта;

перевозки;

радиосвязи;

сопровождения пехоты и артиллерии.

Наступающая армия нуждалась в автомобильной и железнодорожной мобильности.

Промышленность нуждалась в металлах, станках и инструментах.

Авиация — в специальном топливе.

Население и армия — в продовольствии.

Поэтому структура заявок смещалась от простого восполнения боевой техники к укреплению обеспечивающей системы.

Это было признаком восстановления советской военной экономики.

Слабая экономика вынуждена просить готовое оружие, потому что не может производить его сама.

Восстанавливающаяся крупная экономика всё чаще просит ресурсы, позволяющие максимально использовать собственные производственные преимущества.

Советский Союз концентрировался на том, что умел производить массово:

танках;

артиллерии;

стрелковом оружии;

боеприпасах;

боевых самолётах.

Союзники всё больше поставляли то, что дополняло эту специализацию:

грузовики;

джипы;

локомотивы;

вагоны;

станки;

металлы;

радиостанции;

продовольствие.

Это не означало полного прекращения поставок готового вооружения. Самолёты, танки, бронетранспортёры, корабли и иная техника продолжали поступать.

Но их относительное место в общей системе изменялось.

Показательна роль автомобилей.

В оборонительной фазе войны транспорт был необходим для снабжения и переброски резервов.

В наступательной фазе он становился условием глубины операции.

По мере продвижения Красной армии на запад расстояния между железнодорожными станциями, складами и передовыми частями увеличивались. Автомобильные заявки приобретали стратегическое значение.

Сходным образом возрастала потребность в железнодорожном имуществе.

Освобождённые территории имели разрушенные пути, станции и мосты. Требовались рельсы, локомотивы, вагоны, цистерны и ремонтное оборудование.

Продовольственные заявки также отражали изменение внутреннего баланса.

Потеря сельскохозяйственных районов и сокращение производства нельзя было быстро компенсировать даже после освобождения территорий. Концентрированные и долго хранящиеся продукты были особенно удобны для армии.

Таким образом, изменение заявок показывает: советское руководство постепенно переходило от реакции на непосредственный разгром к системному планированию длительной коалиционной войны.

6. Связь между потерями СССР и структурой импорта
Номенклатура союзных поставок не была случайной.

Она в значительной степени отражала структуру советских потерь и дефицитов.

Потеря танков и самолётов вызвала ранние запросы на готовую боевую технику.

Уничтожение автомобильного парка и ограниченность советского производства увеличили потребность в грузовиках, тягачах, автоцистернах и специальных машинах.

Утрата локомотивов, вагонов и части железнодорожной инфраструктуры создала запрос на подвижной состав, рельсы и путевое оборудование.

Потеря металлургических и сырьевых районов повысила ценность поставок алюминия, меди, никеля, олова, свинца и специальных сплавов.

Эвакуация предприятий и утрата оборудования сделали необходимыми станки, инструменты, генераторы, прессы и измерительную технику.

Разрушение связи в 1941 году выявило потребность в радиостанциях, телефонных аппаратах, кабеле и электротехнической продукции.

Оккупация сельскохозяйственных территорий и сокращение продовольственного производства обусловили поставки зерна, муки, консервов, жиров, сахара и концентратов.

Масштабные потери боеприпасов и химических предприятий увеличили значение взрывчатых веществ и сырья для их производства.

Таким образом, ленд-лиз можно рассматривать как материальную карту катастрофы.

По тому, что Советский Союз просил и получал, можно увидеть, какие элементы его военной экономики оказались наиболее напряжёнными.

Однако связь между потерей и импортом не была всегда прямой.

Если СССР потерял танки, это не означало, что союзники должны были заменить каждый танк иностранной машиной.

Возможна была другая стратегия: поставить металл, станки и автомобили, чтобы Советский Союз сам произвёл больше танков и эффективнее их использовал.

Именно поэтому компенсация катастрофы не равна простому натуральному замещению.

Потерянный советский локомотив мог компенсироваться союзным локомотивом.

Но потерянный танк мог косвенно компенсироваться поставкой алюминия, грузовика, станка или продовольствия.

Если союзный грузовик освобождал советский завод от необходимости производить автомобиль, высвободившиеся ресурсы могли направляться на бронетехнику.

Если импортное продовольствие поддерживало рабочих, оно содействовало производству оружия.

Если союзные рельсы ускоряли восстановление железной дороги, советские танки быстрее прибывали к фронту.

Следовательно, структура импорта компенсировала не только отдельные утраченные предметы, но и нарушенные функции.

Это и является основным отличием системного подхода от простой арифметики.

7. Союзные поставки как перераспределение военного производства
Ленд-лиз был формой международного перераспределения производственных задач.

Советский Союз, Соединённые Штаты, Великобритания и Канада обладали разной структурой экономики.

СССР имел мощную тяжёлую и оборонную промышленность, огромный опыт массового производства относительно простых и технологичных образцов вооружения, значительные сырьевые ресурсы и большую мобилизационную способность.

Соединённые Штаты обладали крупнейшей индустриальной системой, развитым автомобилестроением, станкостроением, нефтепереработкой, электротехникой, сельским хозяйством и судостроением.

Великобритания имела высокоразвитую военную промышленность, морскую инфраструктуру, опыт глобальной логистики и собственные программы производства вооружения.

Канада располагала значительными промышленными, сырьевыми и сельскохозяйственными возможностями.

Рациональная коалиционная стратегия не требовала, чтобы каждая страна производила всё необходимое самостоятельно.

Она требовала распределять задачи с учётом сравнительных возможностей.

Советский Союз мог сосредоточиться на массовом выпуске танков, артиллерии, самолётов и боеприпасов.

Соединённые Штаты могли производить автомобили, локомотивы, станки, цветные металлы, топливо и продовольствие в масштабах, недоступных воюющей и частично оккупированной советской экономике.

Великобритания могла передавать часть вооружения, особенно в ранний период, и участвовать в морской доставке.

Это было не благотворительным распределением излишков. Союзные государства сознательно направляли часть своих производственных возможностей на поддержку общего фронта против Германии.

Каждый груз, отправленный СССР, имел альтернативное применение.

Самолёт мог поступить британской или американской части.

Грузовик мог использоваться на другом театре.

Локомотив мог обслуживать внутренние перевозки.

Металл мог пойти на производство иной военной продукции.

Поэтому ленд-лиз означал реальное перераспределение ресурсов внутри коалиции.

Но и советский вклад был частью того же обмена.

Красная армия сковывала и уничтожала огромную часть германских сухопутных сил. Это уменьшало давление на Великобританию, Средиземноморский театр и будущие операции западных союзников.

Советское сопротивление заставляло Германию расходовать танки, самолёты, горючее, боеприпасы и людские резервы на Востоке.

Таким образом, коалиционное разделение труда выглядело не как обмен равными товарами, а как обмен функциями.

Советский Союз предоставлял основную сухопутную военную силу на решающем континентальном фронте.

Западные союзники предоставляли часть промышленной, морской, воздушной и материальной мощи, необходимой для поддержания этой борьбы, одновременно ведя собственные операции.

В этом смысле ленд-лиз нельзя рассматривать отдельно от всей стратегии антигитлеровской коалиции.

8. Взаимная заинтересованность участников антигитлеровской коалиции
Советская пропаганда послевоенного периода иногда представляла союзные поставки почти как вынужденную и запоздалую уступку западных держав.

Американская публицистика, напротив, могла изображать ленд-лиз как одностороннее спасение Советского Союза.

Обе интерпретации искажают взаимный характер коалиции.

Советский Союз был жизненно заинтересован в получении помощи.

Он потерял огромные территории, технику, запасы и предприятия. Его экономика проходила через эвакуацию и перестройку. Любой внешний ресурс, закрывавший критический дефицит, снижал внутреннюю нагрузку и увеличивал возможности фронта.

Но Великобритания и Соединённые Штаты были не менее заинтересованы в сохранении советского сопротивления.

Если бы Германия добилась быстрого разгрома СССР, она могла бы:

высвободить значительную часть сухопутной армии;

получить доступ к дополнительным сырьевым и продовольственным ресурсам;

укрепить контроль над Европой;

увеличить давление на Ближний Восток и Средиземноморье;

сосредоточить больше авиации и подводных сил против Великобритании;

осложнить будущую высадку западных союзников на континенте.

Поэтому помощь Советскому Союзу отвечала прямым стратегическим интересам Лондона и Вашингтона.

Каждый советский фронт, удерживавший германские дивизии, работал на общую безопасность коалиции.

Каждый союзный грузовик или самолёт, повышавший устойчивость Красной армии, уменьшал вероятность германской победы на Востоке.

Ленд-лиз не был платой за советские жертвы и не мог компенсировать человеческую цену войны.

Он был способом использовать промышленную мощь одной части коалиции для поддержки военной силы другой.

Взаимная заинтересованность не отменяет политических противоречий.

СССР требовал более быстрого открытия второго фронта в Европе.

Великобритания и США исходили из собственных военных расчётов, состояния подготовки и приоритетов.

Стороны подозревали друг друга в стремлении переложить основную тяжесть войны на союзника.

Существовали разногласия по срокам, маршрутам, объёмам и номенклатуре поставок.

Но коалиция не требует полного совпадения интересов.

Она требует наличия общего врага и способности согласовывать действия вопреки различиям.

Именно это произошло в 1941–1945 годах.

Советский Союз не был пассивным получателем помощи. Он формулировал заявки, принимал грузы, обеспечивал внутреннюю транспортировку, осваивал технику, создавал ремонтную систему и превращал иностранные ресурсы в собственную боевую мощь.

Союзники не были бескорыстными благотворителями. Они действовали в соответствии со своими стратегическими интересами, но эти интересы совпадали с необходимостью поддерживать СССР.

Такой характер помощи не уменьшает её ценности.

В международной политике наиболее устойчивое сотрудничество обычно строится не на бескорыстии, а на совпадении жизненно важных интересов.

Ленд-лиз был именно таким сотрудничеством.

Заключение главы 10. От просьбы о помощи к международному разделению военного труда
Первые советские обращения к союзникам были прямым следствием военной катастрофы 1941 года.

Красная армия теряла технику, вооружение и склады.

Промышленность эвакуировалась.

Оккупировались металлургические, энергетические и сельскохозяйственные районы.

Транспортная система работала на пределе.

Советский Союз просил прежде всего то, что могло быстрее всего остановить падение военной мощности: самолёты, танки, боеприпасы, металлы, станки, автомобили, средства связи и другие критически важные ресурсы.

Московская конференция 29 сентября — 1 октября 1941 года превратила отдельные решения о помощи в согласованную трёхстороннюю программу.

Союзные протоколы создали систему планирования поставок, которая связывала советские потребности с американским, британским и канадским производством.

По мере развития войны структура заявок менялась.

В ранний период особенно важным было готовое вооружение.

После восстановления советских заводов возрастало значение автомобилей, железнодорожной техники, станков, металлов, топлива, связи, взрывчатых веществ и продовольствия.

Это изменение показывало переход от непосредственного восполнения потерь к системному усилению восстановленной советской экономики.

Номенклатура импорта отражала карту катастрофы.

Потеря автомобильного парка порождала спрос на грузовики.

Утрата железнодорожного имущества — на локомотивы, вагоны и рельсы.

Потеря металлургической базы — на цветные металлы и сплавы.

Разрушение предприятий — на станки и оборудование.

Утрата сельскохозяйственных районов — на продовольствие.

Но компенсация не всегда происходила в форме замены одного предмета другим.

Союзный станок мог заменить потерянный советский танк косвенно, позволив произвести новые машины.

Импортный грузовик мог высвободить советские мощности для выпуска бронетехники.

Продовольствие могло поддерживать рабочих оборонных заводов.

Локомотив мог обеспечить доставку к фронту советского вооружения.

Так ленд-лиз превращался из набора поставок в систему международного разделения военного труда.

Советский Союз предоставлял коалиции огромную сухопутную военную силу.

Соединённые Штаты, Великобритания и Канада предоставляли часть промышленной, транспортной, сырьевой и продовольственной мощи.

Участники действовали не из абстрактного бескорыстия, а из взаимной стратегической заинтересованности.

Сохранение СССР было необходимо западным союзникам.

Помощь западных союзников была необходима СССР для уменьшения цены восстановления и повышения эффективности войны.

Поэтому путь от разгрома 1941 года к союзным поставкам был не историей зависимости и не историей благотворительности.

Он стал историей превращения отдельных государств в единую, хотя и противоречивую, производственно-военную коалицию.

********

Глава 11. Дороги ленд-лиза
Арктические конвои — Персидский коридор — Тихоокеанский маршрут — Воздушная трасса Аляска — Сибирь — Черноморские и вспомогательные маршруты — Потери кораблей, самолётов, людей и грузов — Инфраструктура доставки внутри СССР — Союзные моряки, лётчики, рабочие и военнослужащие — Цена доставленного груза

1. Арктические конвои
Арктический маршрут стал самым известным путём союзных поставок в Советский Союз.

Именно с ним чаще всего связываются образы ленд-лиза: транспортные суда в ледяном море, корабли охранения, германские подводные лодки, пикирующие бомбардировщики, полярная ночь, штормы и покрытые льдом палубы.

Конвои направлялись из британских портов вокруг северного побережья Норвегии к Мурманску и Архангельску. По сравнению с другими направлениями этот путь был относительно коротким. Груз, прибывший в северный советский порт, мог сравнительно быстро направляться к центральным районам страны и фронту.

Именно скорость делала Арктический маршрут особенно ценным в первый период войны.

Осенью и зимой 1941 года Советский Союз нуждался не просто в больших объёмах помощи, а в ресурсах, которые могли прибыть в ближайшие месяцы. Германские войска находились у Москвы. Красная армия понесла огромные потери. Промышленность эвакуировалась.

В этих условиях даже сравнительно небольшие партии танков, самолётов, автомобилей, боеприпасов и сырья могли иметь повышенную временную ценность.

Но краткость пути сочеталась с чрезвычайной опасностью.

Конвои проходили рядом с оккупированным Германией побережьем Норвегии. Противник мог использовать:

подводные лодки;

торпедоносцы;

бомбардировщики;

надводные корабли;

разведывательную авиацию;

минные постановки.

Транспортные суда были сравнительно медленными и двигались строем. Скорость конвоя определялась возможностями самого медленного корабля. Повреждение одной машины или необходимость спасения людей могли нарушить весь порядок движения.

Военные корабли охранения должны были одновременно защищать транспорты от подводных лодок, авиации и надводных сил. Это требовало сложной координации, непрерывного наблюдения и готовности к нападению с разных направлений.

Природа также становилась противником.

Шторм мог разрушить строй конвоя.

Лёд повреждал оборудование и затруднял работу экипажей.

Обледенение верхних конструкций влияло на устойчивость судна.

Полярная ночь скрывала корабли, но затрудняла навигацию и спасательные работы.

Полярный день облегчал германской авиации обнаружение конвоев.

Холод быстро убивал людей, оказавшихся в воде.

Моряк, переживший взрыв торпеды, мог погибнуть от переохлаждения до подхода спасательного корабля.

Арктический маршрут был не только коротким, но и чрезвычайно узким логистическим коридором. Порты Мурманска и Архангельска имели ограниченную пропускную способность. Необходимо было разгрузить суда, рассортировать имущество, подготовить его к перевозке и освободить причалы для следующих транспортов.

Мурманск находился ближе к открытому морю и мог работать круглый год, но подвергался германским воздушным ударам. Архангельск располагался дальше от основных районов боевых действий на севере, однако зависел от ледовой обстановки и сезонной доступности.

После разгрузки возникала следующая задача: вывезти имущество из порта по железной дороге.

Если причалы были забиты грузами, прибывший конвой не мог быть быстро обработан. Если железная дорога не подавала достаточное число вагонов, порт превращался в склад под открытым небом и становился удобной целью для авиации.

Таким образом, морская доставка была лишь первой половиной операции.

Арктические конвои имели огромное моральное значение. Они демонстрировали, что Советский Союз не остался один и что Великобритания и позднее Соединённые Штаты готовы рисковать кораблями и людьми ради поддержки общего фронта.

Но их значение не следует идеализировать.

Арктический маршрут не перевёз основную массу всех союзных грузов. Его пропускная способность и безопасность были ограничены. В отдельные периоды движение сокращалось или прерывалось.

Однако именно ранность и быстрота доставки сделали его незаменимым на наиболее опасном этапе войны.

2. Персидский коридор
Персидский коридор представлял собой значительно более длинную, но постепенно становившуюся всё более надёжной транспортную систему.

Грузы доставлялись морем в порты Персидского залива, затем перевозились через Иран к советской границе по железным и автомобильным дорогам. После этого они включались во внутреннюю транспортную сеть СССР.

В начале войны инфраструктура этого маршрута не соответствовала масштабу будущих поставок.

Порты имели ограниченные возможности разгрузки.

Железные дороги обладали недостаточной пропускной способностью.

Автомобильные дороги требовали ремонта и расширения.

Не хватало складов, погрузочной техники, ремонтных баз и квалифицированного персонала.

Поэтому Персидский коридор необходимо было не просто использовать, а фактически создать заново как крупную военную транспортную систему.

Союзники расширяли порты, строили причалы, совершенствовали железные дороги, прокладывали и ремонтировали автомобильные трассы, создавали склады, сборочные предприятия и ремонтные мастерские.

Особенно важной частью коридора стала сборка автомобилей.

Машины могли перевозиться морем в разобранном или частично разобранном виде. Это позволяло экономить место на судах. В Иране автомобили собирались, проверялись, заправлялись и направлялись к советской границе.

Каждая машина проходила длинную производственно-транспортную цепочку:

изготовление на заводе;

перевозка в порт;

морской рейс;

разгрузка;

сборка;

техническая проверка;

перегон;

передача советской стороне;

доставка к месту эксплуатации.

Поэтому автомобиль, прибывший в Красную армию, был результатом работы не одного завода, а целой международной системы.

Персидский маршрут имел важное преимущество: по мере удаления фронта от Кавказа он был сравнительно защищён от прямого воздействия основных германских военно-морских и воздушных сил.

Это не означало полной безопасности. Существовали морские угрозы на дальних участках, технические аварии, климатические трудности, болезни и перегрузка инфраструктуры.

Но в отличие от Арктики здесь можно было последовательно наращивать пропускную способность.

Климат создавал свои проблемы.

Жара влияла на людей и технику.

Пыль повреждала двигатели и механизмы.

Горные дороги были сложны для тяжёлого транспорта.

Большие расстояния увеличивали расход топлива и износ автомобилей.

Движение требовало ремонтных пунктов, водоснабжения, медицинской помощи и организации отдыха водителей.

Персидский коридор стал примером того, как логистика превращается в самостоятельную отрасль военной экономики.

Сначала союзники вкладывали ресурсы не непосредственно в груз для СССР, а в способность этот груз перевозить. Строительство дороги, склада или сборочного предприятия не сразу давало танк или снаряд фронту. Но после создания инфраструктуры каждый следующий груз проходил быстрее и в большем объёме.

Возникал логистический мультипликатор.

Один расширенный порт позволял разгружать множество судов.

Одна модернизированная железная дорога перевозила миллионы тонн.

Одна сборочная площадка выпускала тысячи готовых автомобилей.

По мере развития коридора его значение возрастало. Он стал одним из главных каналов массовой доставки автомобилей, промышленного оборудования, металлов, продовольствия и других грузов.

Если Арктический маршрут особенно важен своей ранностью, то Персидский — устойчивостью и расширяемостью.

3. Тихоокеанский маршрут
Тихоокеанский маршрут перевёз огромную часть союзных грузов в СССР, хотя в массовой памяти он значительно менее известен, чем Арктические конвои.

Американская продукция направлялась через Тихий океан в советские дальневосточные порты, прежде всего во Владивосток и другие пункты региона. Затем грузы перевозились по Транссибирской магистрали и связанным с ней линиям в европейскую часть страны.

Главным преимуществом маршрута была значительная потенциальная пропускная способность.

Тихий океан позволял перевозить крупные объёмы сырья, оборудования, продовольствия и иной продукции. Дальневосточные порты и Транссибирская железная дорога уже существовали как важнейшая связь европейской и азиатской частей СССР.

Но использование маршрута происходило в особых политических условиях.

До августа 1945 года Советский Союз сохранял нейтралитет в отношениях с Японией. Япония, в свою очередь, находилась в состоянии войны с Соединёнными Штатами и Великобританией.

Поэтому перевозки должны были организовываться так, чтобы не привести к открытому советско-японскому столкновению раньше решения Москвы вступить в войну на Дальнем Востоке.

Особое значение имели советские торговые суда. Плавание под советским флагом и формальный статус грузов позволяли поддерживать маршрут в условиях сложного дипломатического баланса.

Номенклатура перевозок зависела от политических ограничений. Не всякий военный груз можно было одинаково свободно проводить через районы, контролируемые или наблюдаемые Японией.

Это влияло на документы, маркировку, распределение и выбор маршрутов.

Тихоокеанский путь был безопаснее Арктического от германских подводных лодок и авиации, но не являлся совершенно безопасным. Морская война охватывала огромные пространства. Существовал риск мин, ошибочной идентификации, задержания, аварий и действий японских сил.

Но главная сложность начиналась после прибытия во Владивосток.

Груз должен был пройти через всю страну.

Транссибирская магистраль уже обслуживала огромные внутренние перевозки. По ней перемещались войска, сырьё, промышленная продукция, эвакуированные граждане и грузы Дальнего Востока.

Каждая тонна ленд-лиза увеличивала нагрузку на железнодорожную систему.

Путь от тихоокеанского порта до европейской части СССР измерялся тысячами километров. Требовались локомотивы, вагоны, уголь, ремонт, персонал и точная организация движения.

Таким образом, Тихоокеанский маршрут был морским только до Владивостока. Его основная внутренняя часть являлась гигантской железнодорожной операцией.

Особенно удобно было перевозить этим путём грузы, которые не требовались на фронте немедленно:

металлы;

станки;

химическое сырьё;

продовольствие;

промышленное оборудование;

отдельные виды транспортной техники.

Срочная боевая техника раннего периода чаще нуждалась в более коротком маршруте. Но для массового снабжения длительной войны Тихий океан имел исключительное значение.

Он также демонстрировал фундаментальную роль советской стратегической глубины.

Груз входил в страну на одном конце континента и через огромную территорию направлялся к фронту на другом.

Ни одно небольшое государство не могло бы использовать такой маршрут. Для СССР он был возможен благодаря пространству, железнодорожной системе и сохранению контроля над Дальним Востоком.

4. Воздушная трасса Аляска — Сибирь
Воздушная трасса Аляска — Сибирь, известная как АЛСИБ, стала особой дорогой ленд-лиза.

По ней перегонялись самолёты, произведённые в Соединённых Штатах и переданные Советскому Союзу.

Машины двигались по сложной цепочке аэродромов через Аляску, Чукотку, Якутию, Сибирь и далее к районам распределения.

Это был не единичный перелёт над пустынной территорией, а разветвлённая система.

Необходимо было создать:

аэродромы;

взлётно-посадочные полосы;

склады горючего;

ремонтные пункты;

метеорологическую службу;

радиосвязь;

навигационное обеспечение;

жилые помещения;

медицинские пункты;

спасательные команды.

Трасса проходила через районы с исключительно тяжёлыми природными условиями.

Низкие температуры влияли на двигатели, приборы и топливо.

Туман и снег ухудшали видимость.

Навигация над малонаселённой местностью была сложной.

Аварийная посадка могла произойти за сотни километров от ближайшего населённого пункта.

Экипажи рисковали погибнуть не только в результате технической неисправности, но и от холода, голода и невозможности быстрого спасения.

Передача самолётов происходила поэтапно. Американские лётчики перегоняли машины до пунктов передачи на Аляске. Далее их принимали советские экипажи и вели по территории СССР.

Это требовало согласованности технических процедур, документации, проверки оборудования и подготовки пилотов.

Самолёт, который пересёк границу, ещё не был готов немедленно отправиться в боевой полк.

После перегона его необходимо было осмотреть, при необходимости отремонтировать, дооборудовать и направить в соответствующую часть.

Экипажи должны были освоить конкретный тип машины.

Технический состав — изучить двигатель, вооружение, приборы и систему обслуживания.

АЛСИБ имел несколько преимуществ по сравнению с морской перевозкой самолётов.

Машина перемещалась собственным ходом и не занимала место на судне.

Снижался риск потери вместе с потопленным транспортом.

Самолёт не требовал полной разборки и последующей сборки.

Однако воздушная доставка также была дорогостоящей и рискованной.

Каждый перегон расходовал моторесурс и топливо.

Требовалось большое количество подготовленных лётчиков.

Аварии приводили к потерям техники и людей.

Инфраструктура трассы должна была постоянно поддерживаться в исправности.

АЛСИБ был не только маршрутом поставок, но и крупным инфраструктурным проектом. Аэродромы, связь и метеорологическая сеть способствовали развитию северных и сибирских районов СССР.

Как и другие маршруты, воздушная трасса создавала долговременный эффект, выходивший за пределы одного доставленного самолёта.

5. Черноморские и вспомогательные маршруты
Три основных направления — Арктическое, Тихоокеанское и Персидское — не исчерпывали всей географии союзных поставок.

Использовались также вспомогательные маршруты, значение которых менялось в зависимости от военной обстановки.

Черноморское направление стало доступнее после изменения положения на южном театре войны и восстановления союзного контроля над соответствующими морскими коммуникациями.

Через Чёрное море грузы могли направляться в советские порты, а затем распределяться по железным дорогам и внутренним водным путям.

Однако в ранний период войны использование этого направления было крайне ограничено. Германия и её союзники контролировали или угрожали значительной части региона. Турция сохраняла нейтралитет и контролировала проливы в соответствии с международными соглашениями. Морская обстановка не позволяла создать безопасный массовый поток.

По мере освобождения южных территорий и изменения общего положения появлялись дополнительные возможности доставки.

Использовались также маршруты через северную часть Тихого океана, внутренние водные пути, воздушные перегонные линии и комбинированные транспортные схемы.

Отдельные грузы могли проходить сложный путь с несколькими перегрузками:

морем;

по железной дороге;

автомобильным транспортом;

речными судами;

снова по железной дороге.

Каждая перегрузка увеличивала время и риск повреждения. Но гибкость системы позволяла перераспределять потоки при угрозе одному из основных маршрутов.

Существовали и специальные пути доставки отдельных категорий имущества.

Самолёты перегонялись по воздуху.

Корабли и катера могли передаваться в специальных пунктах или следовать собственным ходом.

Нефтепродукты перевозились танкерами, цистернами и трубопроводными системами.

Тяжёлое промышленное оборудование требовало особых платформ и подъёмных средств.

Таким образом, понятие «маршрут ленд-лиза» условно. На практике существовала сеть, в которой груз мог менять несколько видов транспорта и проходить через множество промежуточных пунктов.

Такая сеть была устойчивее одного канала.

Если Арктические конвои несли тяжёлые потери, увеличивалось значение Ирана и Тихого океана.

Если возникали ограничения на одном направлении, часть номенклатуры перераспределялась на другое.

Но взаимозаменяемость не была полной.

Срочный груз нельзя было без потери времени отправить вокруг половины земного шара.

Не всякий порт мог принимать тяжёлое оборудование.

Не всякий маршрут подходил для опасных, секретных или негабаритных грузов.

Поэтому каждый путь имел собственную специализацию.

6. Потери кораблей, самолётов, людей и грузов
Ленд-лиз часто оценивается по объёму продукции, принятой Советским Союзом. Но за каждой доставленной тонной стоял риск утраты.

Морские транспорты тонули вместе с грузами.

Военные корабли охранения погибали при защите конвоев.

Самолёты разбивались на перегонных трассах.

Автомобили попадали в аварии.

Грузы повреждались при пожаре, шторме, разгрузке и перевозке.

Люди гибли в море, воздухе, пустынях, горах и на железных дорогах.

Особенно страшными были потери Арктических конвоев.

Торпеда или авиабомба могла уничтожить судно, на котором находились танки, самолёты, автомобили, боеприпасы, продовольствие и сырьё.

Гибель одного транспорта означала одновременную потерю:

стоимости судна;

труда экипажа;

труда рабочих, произведших груз;

времени, затраченного на перевозку;

будущего военного эффекта имущества;

жизней моряков.

Поэтому отправленная продукция не равна доставленной.

Даже доставленный в порт груз ещё мог быть уничтожен авиационным ударом, пожаром или аварией.

Самолёты АЛСИБа терялись из-за плохой погоды, навигационных ошибок и технических неисправностей. Экипажи иногда исчезали в малонаселённых районах, и обстоятельства их гибели устанавливались значительно позже или не устанавливались вовсе.

На Персидском маршруте люди погибали в дорожных происшествиях, от болезней, жары и производственных аварий. Огромный поток транспорта неизбежно сопровождался потерями.

Тихоокеанские перевозки также были связаны с риском. Советские суда действовали в зоне глобальной морской войны и проходили рядом с районами японского контроля.

Важно различать три вида потерь.

Первый — боевые: потопление корабля, уничтожение самолёта противником, бомбардировка порта.

Второй — эксплуатационные: аварии, пожары, штормовые повреждения, технические поломки.

Третий — логистические: порча, недостача, неправильное хранение, утрата документов, повреждение при перегрузке.

Не каждая потеря была героической гибелью в бою. Но любая уменьшала объём реально полученной помощи.

Существовала также скрытая цена повреждений.

Танк или грузовик мог прибыть, но потребовать ремонта.

Продовольствие могло быть частично испорчено.

Оборудование — деформировано при перевозке.

Химическое сырьё — утратить качество из-за неправильного хранения.

Такие грузы формально считались доставленными, но их полезная ценность снижалась.

Следовательно, итоговая помощь должна оцениваться не по тому, сколько товаров союзники произвели или погрузили, а по тому, сколько пригодного ресурса дошло до советского потребителя.

7. Инфраструктура доставки внутри СССР
Прибытие груза в советский порт или на пограничную станцию не завершало поставку.

После этого начинался внутренний этап, который мог быть не менее сложным, чем международный.

Необходимо было:

разгрузить имущество;

провести приёмку;

проверить комплектность;

собрать технику;

рассортировать грузы;

перевести документацию;

распределить по ведомствам;

назначить маршруты;

выделить вагоны и локомотивы;

доставить на завод, склад или фронт.

Каждая категория имела собственную систему движения.

Самолёты направлялись в авиационные центры, где проходили проверку и распределение.

Танки и автомобили — на сборочные, испытательные и учебные базы.

Станки — на конкретные предприятия.

Металлы и химическое сырьё — на заводы.

Продовольствие — в государственную систему снабжения и армейские склады.

Средства связи — в профильные управления и войска.

Железнодорожное имущество само становилось частью транспортной системы, которая его перевозила.

Для приёмки иностранной техники требовались специалисты.

Необходимо было понимать маркировку, технические характеристики и правила эксплуатации. Инструкции переводились на русский язык. Создавались учебные материалы. Механики и экипажи проходили подготовку.

Возникала проблема различных стандартов.

Американские, британские и советские размеры, резьбы, электрические системы, масла, инструменты и методы упаковки могли отличаться.

Иностранная машина требовала собственного набора запасных частей. Без правильного распределения автомобиль или самолёт мог простаивать из-за небольшой отсутствующей детали.

Поэтому советская сторона должна была создавать новую логистику уже внутри собственной логистики.

Требовалось знать:

где находится техника определённого типа;

какие части её используют;

где имеются запасные детали;

кто обучен ремонту;

какой сорт топлива нужен;

какие боеприпасы совместимы.

В условиях войны это была сложная административная задача.

Внутренняя доставка зависела прежде всего от железных дорог. Но советская сеть была перегружена. Она одновременно обслуживала фронт, эвакуированную промышленность, сырьевые перевозки и гражданское население.

Ленд-лиз не прибывал в свободную транспортную систему. Он включался в систему предельной нагрузки.

Иногда груз мог сравнительно долго находиться в порту или на складе, ожидая транспорта и распределения. Поэтому дата международной доставки и дата фактического использования различались.

Большую роль играли советские портовые рабочие, железнодорожники, водители, инженеры, переводчики и снабженцы.

Без их труда иностранный ресурс оставался бы набором ящиков, машин и материалов.

Ленд-лиз превращался в советскую боевую силу только после прохождения внутреннего этапа.

8. Союзные моряки, лётчики, рабочие и военнослужащие
За статистикой поставок часто исчезают люди.

Таблица показывает тонны металла, количество автомобилей и самолётов, но не показывает тех, кто производил, перевозил, охранял и принимал эти ресурсы.

На американских, британских и канадских заводах рабочие выпускали продукцию для Советского Союза. Они трудились в условиях военной мобилизации, сверхурочных смен и дефицита рабочей силы.

Многие ранее гражданские предприятия переходили на выпуск вооружения, транспорта и оборудования.

Женщины занимали рабочие места мужчин, ушедших в армию.

Инженеры перестраивали технологические процессы.

Судостроители создавали транспортные и военные корабли.

Портовые рабочие грузили технику и сырьё.

Моряки торгового флота везли грузы через океаны. Они не всегда имели статус военнослужащих, но подвергались тем же рискам, что и экипажи боевых кораблей.

Военные моряки охраняли конвои, обнаруживали подводные лодки, отражали воздушные атаки и спасали людей с тонущих судов.

Лётчики перегоняли самолёты по Аляске, Сибири и другим маршрутам. Они летели над территориями, где ошибка навигации или отказ двигателя могли стать смертельными.

Инженерные части строили дороги, аэродромы, причалы, железнодорожные участки и склады.

Военнослужащие обеспечивали охрану транспортных объектов, связь и противовоздушную оборону.

Медицинский персонал лечил раненых, заболевших и пострадавших при авариях.

Советские моряки, лётчики, железнодорожники, портовики и водители продолжали эту цепочку внутри СССР.

Люди разгружали суда под бомбами.

Вели поезда через огромную страну.

Перегоняли автомобили по горным и степным дорогам.

Ремонтировали технику.

Осваивали незнакомое оборудование.

Доставляли имущество к фронту.

Союзная помощь не была движением безличных товаров между государствами. Она была совместным трудом миллионов людей, большинство из которых никогда не встречались друг с другом.

Американский рабочий мог изготовить грузовик.

Британский моряк — сопровождать судно.

Советский портовый рабочий — разгрузить машину.

Железнодорожник — перевезти её на запад.

Механик — подготовить к эксплуатации.

Красноармеец — доставить на ней боеприпасы к батарее.

Только вся цепь создавала военный результат.

Признание роли этих людей не уменьшает подвиг советского народа.

Напротив, оно возвращает истории коалиции человеческое содержание.

9. Цена доставленного груза
Формальная стоимость товара не равна полной стоимости его доставки.

Автомобиль имел заводскую цену. Но чтобы он оказался в Красной армии, требовалось дополнительно оплатить или обеспечить:

сырьё;

производство;

упаковку;

перевозку к порту;

погрузку;

морской фрахт;

охранение;

страховой риск;

разгрузку;

сборку;

внутреннюю перевозку;

подготовку водителя;

ремонт и запасные части.

Чем сложнее и опаснее маршрут, тем выше становилась полная цена ресурса.

К ней необходимо прибавить стоимость инфраструктуры:

портов;

дорог;

аэродромов;

складов;

железнодорожных линий;

ремонтных мастерских;

связи.

Эта инфраструктура обслуживала множество грузов, поэтому её стоимость нельзя приписать одной машине или одной тонне металла. Но без неё поставка не состоялась бы.

Существовала и цена риска.

Если часть судов погибала, стоимость доставленного груза фактически включала труд и ресурсы, утраченные вместе с потопленными транспортами.

Чтобы сто автомобилей дошли до места назначения, могло потребоваться произвести и отправить больше ста.

Цена доставленной единицы возрастала за счёт потерянных.

Но наиболее важной была человеческая цена.

Жизнь погибшего моряка нельзя корректно перевести в стоимость танка или тонны алюминия. Человеческая жертва не является обычной статьёй транспортных расходов.

Однако исторический анализ обязан помнить: часть грузов была оплачена не только деньгами, но и жизнями людей.

Следует учитывать и альтернативную цену.

Корабль, сопровождавший конвой в СССР, не мог одновременно выполнять другую задачу.

Самолёт, отправленный Красной армии, не поступал в британскую или американскую эскадрилью.

Сталь, использованная для локомотива, не шла на производство другого изделия.

Рабочее время, портовые мощности и транспорт были ограниченными ресурсами.

Поэтому каждый доставленный груз означал решение союзников направить часть собственной военной экономики на поддержку Советского Союза.

Но существовала и обратная стратегическая выгода.

Автомобиль, доставленный Красной армии, помогал ей уничтожать германские войска.

Самолёт усиливал фронт, который сковывал огромную часть сил Германии.

Локомотив поддерживал наступление, приближавшее поражение общего противника.

Следовательно, затраты на поставку одновременно являлись инвестициями в безопасность самих союзников.

Цена доставленного груза должна оцениваться не только по тому, сколько стоила его перевозка, но и по тому, какой военный результат он обеспечивал.

Одна тонна груза, доставленная в критический момент, могла иметь большую ценность, чем несколько тонн, прибывших после исчезновения дефицита.

Один самолёт, поступивший в период тяжёлых потерь, мог быть важнее нескольких поздних машин.

Один станок мог производить детали многие годы.

Один локомотив — провести сотни эшелонов.

Поэтому итоговая ценность дороги ленд-лиза определялась соединением трёх факторов:

объёма доставленного;

времени поступления;

функции ресурса.

Заключение главы 11. Груз становится помощью только в конце пути
Ленд-лиз начинался на заводах союзников, но не завершался у заводских ворот.

Между производством и применением находилась сложнейшая система дорог.

Арктические конвои обеспечивали сравнительно быструю доставку, особенно важную в ранний период войны, но проходили через зону чрезвычайной морской и воздушной опасности.

Персидский коридор требовал масштабного строительства портов, дорог, железных дорог, складов и сборочных предприятий, зато постепенно превратился в устойчивый канал массовых перевозок.

Тихоокеанский маршрут обладал огромной пропускной способностью, но зависел от советско-японского нейтралитета и многотысячекилометровой перевозки по Транссибирской магистрали.

Воздушная трасса Аляска — Сибирь позволяла перегонять самолёты собственным ходом, но проходила через районы с исключительно тяжёлыми климатическими и навигационными условиями.

Черноморские и вспомогательные направления дополняли основные маршруты и повышали устойчивость всей системы.

Доставка сопровождалась потерями.

Тонули транспорты и корабли охранения.

Разбивались самолёты.

Гибли моряки, лётчики, водители, рабочие и военнослужащие.

Терялись и повреждались грузы.

Но даже прибытие в советский порт не означало завершения поставки.

Имущество требовалось разгрузить, проверить, собрать, распределить, перевезти через страну, освоить и включить в советскую систему снабжения.

Поэтому ленд-лиз создавался совместным трудом союзных и советских людей.

Одни производили.

Другие перевозили.

Третьи охраняли.

Четвёртые разгружали.

Пятые ремонтировали.

Шестые использовали на фронте и в промышленности.

Полная цена доставленного груза включала производство, транспорт, инфраструктуру, риск, потерянные суда и человеческие жизни.

Именно поэтому нельзя оценивать помощь только по стоимости товара в пункте отправления.

Реальной помощью являлось не то, что было заказано, произведено или погружено на судно.

Реальной помощью становилось то, что прошло весь путь, достигло советского потребителя и начало выполнять военную функцию.

Дороги ленд-лиза были не техническим приложением к поставкам.

Они являлись одной из важнейших частей самой помощи.

*******

Глава 12. Автомобильная армия Победы
Транспортный дефицит Красной армии — Советское производство автомобилей — Американские и британские грузовики — «Студебекер» как символ военной мобильности — Автомобилизация артиллерии — Перевозка горючего, боеприпасов и пехоты — Санитарные, ремонтные и специальные машины — Автомобили в танковых и механизированных корпусах — Советские танки на союзных колёсах

1. Транспортный дефицит Красной армии
Красная армия вступила в войну как сила, обладавшая огромным количеством танков, артиллерийских орудий и личного состава, но не имевшая достаточного числа автомобилей для их полноценного снабжения и перемещения.

Этот разрыв возник задолго до 22 июня 1941 года.

Советская индустриализация позволила создать крупную танковую, авиационную и артиллерийскую промышленность. Государство сознательно концентрировало ресурсы на производстве вооружения, которое непосредственно воспринималось как основа военной мощи.

Но армия является не совокупностью оружия, а системой движения.

Танк должен получать горючее и боеприпасы.

Орудие необходимо буксировать.

Пехоту требуется перевозить вслед за бронетехникой.

Раненых нужно эвакуировать.

Повреждённые машины — ремонтировать.

Штабы, связисты, сапёры и разведчики должны быстро перемещаться между подразделениями.

Для всего этого требуются автомобили.

Довоенный автомобильный парк СССР не соответствовал численности вооружённых сил и масштабам предполагаемых операций. Значительная часть транспорта должна была поступить в армию после мобилизации из народного хозяйства.

Однако мобилизованный гражданский автомобиль не всегда соответствовал фронтовым требованиям.

Машины были разнородными.

Часть имела значительный износ.

Не хватало запасных частей и шин.

Грузоподъёмность и проходимость многих моделей были ограничены.

Водители не всегда имели военную подготовку.

Изъятие автомобилей из гражданского хозяйства одновременно ухудшало работу промышленности, сельского хозяйства и внутреннего транспорта.

Катастрофа 1941 года радикально обострила проблему.

Автомобили уничтожались авиацией и артиллерией, попадали в окружения, бросались без топлива, ломались во время отступления и захватывались противником вместе со складами и ремонтными базами.

Потери грузовиков означали значительно больше, чем уменьшение числа транспортных единиц.

Один автомобиль мог обеспечивать боеприпасами артиллерийскую батарею.

Автоцистерна — снабжать топливом танковую роту.

Санитарная машина — спасать десятки раненых.

Ремонтный грузовик — возвращать в строй повреждённую технику.

Каждый потерянный автомобиль уменьшал эффективность сразу нескольких видов вооружения.

Недостаток транспорта особенно проявился в механизированных соединениях.

Механизированный корпус мог располагать сотнями танков, но значительная часть его пехоты, артиллерии и тыловых служб передвигалась медленнее.

Возникало внутреннее противоречие.

Танки могли совершить прорыв, но сопровождавшая их пехота отставала.

Артиллерия не успевала поддержать передовые части.

Горючее и боеприпасы задерживались.

Повреждённые машины невозможно было своевременно эвакуировать.

Тактическая подвижность танка не превращалась в оперативную подвижность всего соединения.

В обороне транспортный дефицит затруднял переброску резервов и организованный отход.

В наступлении он ограничивал глубину операции.

После прорыва передовые части всё дальше уходили от железнодорожных станций и стационарных складов. Чем быстрее двигался фронт, тем длиннее становилось автомобильное плечо снабжения.

Поэтому потребность в машинах возрастала по мере перехода Красной армии от обороны к наступлению.

Транспортный дефицит был не временной бытовой трудностью. Он являлся одним из фундаментальных ограничителей советской военной силы.

2. Советское производство автомобилей
Советский Союз имел собственную автомобильную промышленность.

До войны в стране были созданы крупные предприятия, выпускавшие грузовые и легковые машины. Советские автомобили использовались в народном хозяйстве, армии, строительстве, сельском хозяйстве и государственных службах.

Наиболее массовыми были сравнительно простые грузовики, приспособленные к возможностям отечественной промышленности и условиям эксплуатации.

Их преимуществами являлись технологичность, ремонтопригодность и относительная простота конструкции.

Но масштабы производства не соответствовали потребностям многомиллионной армии и огромного народного хозяйства.

Автомобильная промышленность конкурировала за ресурсы с танкостроением, авиацией, артиллерией и другими приоритетными отраслями.

Для выпуска грузовика требовались:

сталь;

двигатель;

резина;

электрооборудование;

станочное время;

квалифицированный труд.

Те же ресурсы были необходимы для производства вооружения.

С началом войны часть автомобильных заводов была эвакуирована или перестроена. Некоторые предприятия переходили на выпуск военной продукции, двигателей, боеприпасов, танковых агрегатов и другой приоритетной техники.

Это ещё сильнее ограничивало возможность производить грузовики в количестве, необходимом фронту.

Возникал тяжёлый выбор.

Чтобы увеличить автомобильный парк, государство должно было направить металл, станки и рабочих на производство машин.

Но тогда мог сократиться выпуск танков, артиллерии или другой военной продукции.

Если же максимальный приоритет отдавался оружию, армия получала больше боевых машин, но меньше транспорта для их снабжения.

Советская промышленность продолжала выпускать автомобили и вносила важный вклад в обеспечение армии. Отечественные грузовики составляли значительную часть фронтового парка, особенно в ранний период войны.

Они выполняли огромный объём работы и оставались важнейшей основой военного транспорта.

Но собственного производства было недостаточно, чтобы одновременно:

восполнить потери 1941 года;

снабдить вновь сформированные армии;

обеспечить промышленность и сельское хозяйство;

создать мобильный резерв;

автомобилизировать наступающие соединения.

Кроме того, требовались не только обычные грузовики.

Армия нуждалась в:

полноприводных машинах;

тягачах;

джипах;

автоцистернах;

санитарных автомобилях;

передвижных мастерских;

кранах;

компрессорных станциях;

радиомашинах;

автомобилях повышенной грузоподъёмности.

Советская промышленность не могла быстро выпускать всю эту номенклатуру в необходимых объёмах.

Именно поэтому автомобильный ленд-лиз был особенно рациональной формой коалиционной специализации.

Соединённые Штаты обладали массовой автомобильной промышленностью, способной производить сотни тысяч стандартизированных грузовиков и специальных машин.

Советский Союз мог продолжать концентрироваться на танках, артиллерии и боеприпасах, получая значительную часть обеспечивающего транспорта извне.

Союзный грузовик не вытеснял советское производство.

Он позволял советской промышленности не разрываться между всеми видами продукции одновременно.

3. Американские и британские грузовики
В СССР поступали грузовые автомобили различных американских, британских и канадских типов.

Они различались грузоподъёмностью, колёсной формулой, назначением, надёжностью и условиями эксплуатации.

Поставлялись обычные двухосные грузовики, машины повышенной проходимости, тяжёлые автомобили, тягачи, джипы и многочисленные специальные варианты.

Особое значение имели полноприводные машины.

Восточный фронт предъявлял к транспорту чрезвычайно тяжёлые требования.

Асфальтированных дорог было мало.

Весной и осенью грунтовые трассы превращались в грязь.

Зимой техника действовала при низких температурах и снежных заносах.

Летом пыль ускоряла износ двигателей.

Мосты разрушались, а объездные пути проходили по полям и лесам.

Автомобиль, хорошо работавший на шоссе, мог оказаться беспомощным в распутице.

Поэтому проходимость была не дополнительным удобством, а военной характеристикой.

Союзные машины часто отличались качеством изготовления, мощными двигателями, достаточной грузоподъёмностью и удобством управления.

Но они также требовали освоения.

Советским водителям и механикам приходилось изучать непривычные конструкции, приборы, электрические системы и эксплуатационные нормы.

Необходимо было переводить инструкции, создавать учебные курсы и организовывать снабжение запасными частями.

Автомобили поступали с комплектами инструмента, шин и деталей, но во фронтовых условиях запасы быстро расходовались.

Проблему создавало разнообразие моделей.

Чем больше типов автомобилей находится в армии, тем сложнее ремонт и снабжение.

Для каждого двигателя нужны соответствующие детали.

Для каждой модели — определённые фильтры, прокладки, элементы электросистемы и инструменты.

Поэтому советские службы стремились распределять однотипные машины крупными партиями, чтобы упростить эксплуатацию.

Британские грузовики имели особенно заметное значение в ранний период, когда американская программа ещё не достигла полного масштаба.

Позднее основной поток автомобильной техники обеспечили Соединённые Штаты.

Поступавшие автомобили не всегда сразу направлялись в передовые части. Часть использовалась в тылу, на аэродромах, складах, железнодорожных станциях и промышленных объектах.

Но и такое применение увеличивало общую военную эффективность.

Иностранный грузовик, работавший на заводе или в тыловом управлении, мог высвободить советскую машину для фронта.

Поэтому оценивать автомобильный ленд-лиз следует по всему хозяйству войны, а не только по числу машин в боевых соединениях.

Особое преимущество массовых союзных поставок состояло в стандартизации.

Крупная партия однотипных автомобилей позволяла организовать:

обучение водителей;

ремонтные базы;

склады запасных частей;

специализацию механиков;

типовые нормы эксплуатации.

Это было важнее, чем получение небольшого количества особенно совершенных, но редких машин.

Военная логистика любит массовость и повторяемость.

4. «Студебекер» как символ военной мобильности
Наиболее известным автомобилем ленд-лиза в Красной армии стал американский грузовик «Студебекер».

Его известность объясняется не только количеством поставленных машин, но и удачным сочетанием характеристик.

«Студебекер» обладал высокой для своего времени проходимостью, достаточной мощностью, значительной грузоподъёмностью и сравнительно удобным управлением.

Он мог использоваться на плохих дорогах, буксировать артиллерию, перевозить боеприпасы, личный состав и оборудование.

Особое место грузовик занял как шасси для реактивных установок.

Советские боевые машины реактивной артиллерии требовали надёжной и достаточно подвижной автомобильной базы.

Установка должна была быстро прибыть на позицию, произвести залп и покинуть район до ответного удара.

Для этого были необходимы:

мощный двигатель;

устойчивое шасси;

хорошая проходимость;

надёжная трансмиссия;

достаточная грузоподъёмность.

«Студебекер» хорошо соответствовал этим требованиям.

В массовой памяти он оказался связан с «катюшами», хотя реактивные установки размещались и на других шасси.

Эта связь имеет важное символическое значение.

Советская реактивная артиллерия представляла собой отечественное оружие.

Американский грузовик обеспечивал его мобильность.

Так возникал наглядный пример коалиционной военной системы: советская огневая мощь перемещалась на союзном шасси.

Но роль «Студебекера» не ограничивалась реактивной артиллерией.

Он применялся как:

обычный грузовик;

артиллерийский тягач;

машина снабжения;

основа для специальных кузовов;

эвакуационное средство;

транспорт инженерных подразделений.

Водители ценили его за тяговые качества и проходимость. Однако эксплуатация требовала правильного технического обслуживания.

Сложная и качественная машина может быстро выйти из строя при недостатке смазки, фильтров, запасных частей и квалифицированного ремонта.

Поэтому устойчивое использование «Студебекеров» стало также достижением советских водителей и механиков.

Они приспосабливали автомобили к климату, дорогам и фронтовым условиям, ремонтировали их доступными средствами и нередко использовали значительно дольше расчётного срока.

Символическая известность «Студебекера» иногда создаёт впечатление, будто весь автомобильный ленд-лиз сводился к одной модели.

Это неверно.

Красная армия получала множество типов машин. Но именно «Студебекер» наиболее полно воплотил функцию союзного автомобиля: придать подвижность советской армии, которая уже обладала огромной огневой мощью, но испытывала недостаток транспортного основания.

5. Автомобилизация артиллерии
Артиллерия определяла значительную часть огневой силы Красной армии.

Однако артиллерийское орудие должно не только стрелять, но и своевременно прибывать на позицию.

В оборонительной войне батарея могла длительное время действовать с заранее подготовленного рубежа.

В наступлении ситуация менялась.

После прорыва обороны противника артиллерия должна была быстро перемещаться вперёд, чтобы продолжать поддержку пехоты и танков.

Если орудия отставали, ударные части лишались огня именно в тот момент, когда сталкивались с новыми узлами сопротивления.

Конная тяга оставалась важной и незаменимой для многих подразделений. Лошадь могла двигаться там, где автомобиль застревал, не требовала бензина и была относительно доступна.

Но конная тяга имела ограничения.

Скорость движения была невысокой.

Лошади нуждались в фураже, воде и отдыхе.

Тяжёлые орудия требовали больших упряжек.

При быстрых маршах конная артиллерия не успевала за механизированными соединениями.

Тракторы и специальные тягачи частично решали проблему, но их не хватало. Некоторые сельскохозяйственные тракторы имели слишком низкую скорость для подвижных операций.

Автомобилизация артиллерии позволяла повысить скорость перемещения, ускорить развёртывание и упростить снабжение боеприпасами.

Грузовик мог не только буксировать орудие, но и перевозить часть расчёта, инструмент и снаряды.

Возникала единая подвижная артиллерийская группа.

Особенно важной была автомобилизация противотанковой артиллерии.

Противотанковые части должны были быстро перемещаться к угрожаемому направлению, занимать позиции и снова менять район после отражения атаки.

Медленная батарея могла прибыть после того, как вражеские танки уже прорвали оборону.

Моторизованная батарея становилась подвижным резервом.

Тяжёлая артиллерия также зависела от тягачей и автомобилей. Её использование требовало перевозки большого количества снарядов. Чем крупнее калибр, тем тяжелее боеприпас и тем выше транспортная нагрузка.

Автомобильный парк позволял сосредоточивать артиллерию на направлении главного удара, проводить мощную подготовку и затем перемещать часть средств вслед за наступлением.

Таким образом, союзный грузовик усиливал не только транспортную, но и огневую мощь армии.

Орудие оставалось советским.

Снаряд производился на советском заводе.

Расчёт состоял из советских военнослужащих.

Но возможность своевременно доставить эту систему в нужную точку часто зависела от автомобиля.

6. Перевозка горючего, боеприпасов и пехоты
Наступающая армия потребляет огромные объёмы материальных ресурсов.

Танки и автомобили расходуют горючее.

Артиллерия — снаряды.

Пехота — патроны, гранаты, продовольствие и медицинское имущество.

Чем интенсивнее операция, тем выше суточный расход.

Железная дорога могла доставить массу грузов до ближайшей станции. Но от станции до передовых частей начиналась зона автомобильной логистики.

Именно здесь возникало наиболее опасное узкое место.

Железнодорожный эшелон привозил тысячи тонн боеприпасов, но без грузовиков они оставались на складе.

Цистерна доставляла топливо, но требовались автоцистерны и бочки, чтобы заправить танковые части.

Продовольствие поступало на базу, но его необходимо было распределить между подразделениями.

Грузовик соединял стратегический транспорт с тактическим потребителем.

Особенно сложной была доставка горючего.

Топливо является непрерывно расходуемым ресурсом. Танковая часть, израсходовавшая запас, теряет подвижность независимо от числа исправных машин.

Автоцистерны позволяли создавать подвижные запасы и следовать за наступающими колоннами.

Но сами цистерны также расходовали топливо. Чем дальше фронт уходил от железной дороги, тем большая часть перевозимого горючего тратилась на его доставку.

Возникал предел логистической дальности.

Массовый автомобильный парк отодвигал этот предел.

Не менее важной была перевозка боеприпасов.

Артиллерийская подготовка могла израсходовать огромный запас снарядов за несколько часов. После начала наступления батареи требовали нового подвоза.

Если снабжение задерживалось, артиллерия замолкала.

Автомобили позволяли поддерживать высокий темп огня и быстро перераспределять боеприпасы между участками фронта.

Перевозка пехоты стала ещё одним важным направлением.

Красная армия традиционно опиралась на огромную массу пешей пехоты. Пеший солдат мог преодолевать значительные расстояния, но его скорость была значительно ниже скорости танка.

После прорыва танковые части уходили вперёд, а пехота отставала. Возникала опасность, что бронетехника останется без защиты от противотанковых средств, засад и контратак.

Автомобили позволяли перевозить стрелковые подразделения вслед за танками.

Красная армия не стала полностью моторизованной. Для этого не хватало даже всех отечественных и союзных машин вместе.

Но командование могло концентрировать транспорт на важнейших направлениях, перебрасывать передовые отряды, десанты на танках и мотопехотные подразделения.

Грузовики также использовались для оперативного манёвра.

Пехотную часть можно было быстро перебросить на угрожаемый участок, усилить оборону, закрыть прорыв или поддержать наступление.

Так автомобиль сокращал время между решением командования и появлением войск в нужном районе.

7. Санитарные, ремонтные и специальные машины
Военный автомобильный парк нельзя сводить к обычным грузовикам.

Современная армия требует большого количества специальных машин, каждая из которых выполняет конкретную функцию.

Санитарные автомобили эвакуировали раненых с передовых медицинских пунктов в госпитали.

Скорость эвакуации часто определяла, выживет ли человек и сохранит ли он здоровье.

Перевозка раненого на обычной телеге, в кузове грузовика или пешим порядком увеличивала боль, кровопотерю и риск осложнений.

Специализированная санитарная машина обеспечивала более быструю и безопасную доставку.

Поэтому автомобильный ленд-лиз спасал жизни не только косвенно, ускоряя победу, но и непосредственно — через медицинскую эвакуацию.

Передвижные ремонтные мастерские позволяли восстанавливать технику ближе к фронту.

Они оснащались:

инструментом;

станками;

сварочным оборудованием;

генераторами;

компрессорами;

запасными частями.

Ремонтная машина превращала участок дороги или лесную площадку во временную техническую базу.

Это снижало необходимость отправлять каждую неисправную машину в глубокий тыл.

Чем быстрее техника возвращалась в строй, тем меньше требовалось новых машин для поддержания численности парка.

Автомобили связи перевозили радиостанции, кабель, телефонную аппаратуру и командные пункты.

Штаб, способный быстро перемещаться и сохранять связь, был значительно устойчивее неподвижного управления.

Инженерные машины доставляли понтонное имущество, взрывчатку, инструменты, мины и строительные материалы.

Без них невозможно было быстро восстанавливать дороги, строить переправы и преодолевать разрушенную инфраструктуру.

Автокраны и эвакуационные машины помогали поднимать повреждённую технику, разгружать тяжёлые грузы и обслуживать склады.

Автомобили аэродромной службы перевозили топливо, боеприпасы, оборудование и персонал.

Прожекторные, радиолокационные, командные и технические машины обеспечивали противовоздушную оборону.

Таким образом, специальный автомобиль не просто перевозил груз. Он нёс на себе определённую военную функцию.

Число таких машин могло быть значительно меньше числа обычных грузовиков, но их системное значение было высоко.

Одна передвижная мастерская могла обслуживать десятки машин.

Один санитарный автомобиль — спасти множество людей.

Одна радиомашина — обеспечивать управление соединением.

Одна автоцистерна — поддерживать подвижность танковой части.

Военная ценность машины определяется не только грузоподъёмностью, но и тем процессом, который она делает возможным.

8. Автомобили в танковых и механизированных корпусах
Восстановление советских танковых и механизированных войск после катастрофы 1941 года происходило на новых организационных основаниях.

Советское командование отказалось от чрезмерно громоздких довоенных механизированных корпусов и постепенно создало более управляемые структуры.

Но любая новая организация сталкивалась с тем же материальным условием: танковое соединение должно иметь достаточное количество автомобильного транспорта.

Танк является лишь ударным ядром корпуса.

Вместе с ним действуют:

мотострелковая пехота;

артиллерия;

сапёры;

разведка;

связь;

противовоздушные подразделения;

ремонтные части;

тыловые службы.

Большинство этих элементов перемещается не на танках, а на автомобилях.

Если корпус имеет много танков и мало грузовиков, его внутренние части двигаются с разной скоростью.

Передовые бригады уходят вперёд.

Пехота отстаёт.

Боеприпасы задерживаются.

Ремонтные подразделения не успевают.

Штаб теряет управление растянувшимися колоннами.

Поэтому реальная подвижность корпуса определяется не скоростью самого быстрого танка, а способностью всего соединения двигаться, снабжаться и сохранять управление.

Союзные автомобили помогли увеличить эту способность.

Они использовались для перевозки мотострелковых подразделений, артиллерии, боеприпасов, топлива и технических служб.

Это не превращало каждое советское соединение в полностью моторизованную западную дивизию. Автомобилей всё равно не хватало для одновременного полного оснащения всей армии.

Но транспорт можно было концентрировать.

На направлениях главного удара танковые армии и механизированные корпуса получали повышенную обеспеченность машинами.

Это позволяло создавать оперативные группы, способные после прорыва быстро двигаться в глубину, захватывать переправы, окружать противника и перерезать коммуникации.

Особенно важен был транспорт для развития успеха.

Прорыв обороны достигается артиллерией, пехотой и танками.

Но стратегический результат возникает только тогда, когда противник не успевает создать новую линию.

Для этого необходимо быстро перемещать войска и снабжение.

Автомобили сокращали паузы между прорывом и преследованием.

Они позволяли Красной армии всё чаще навязывать противнику высокий темп действий.

В 1941 году германские танковые группы окружали советские армии благодаря превосходству в организации движения и управления.

В 1944–1945 годах уже советские механизированные группировки проводили глубокие операции, охватывали крупные силы противника и быстро продвигались по территории Восточной Европы.

Это изменение имело множество причин:

боевой опыт;

улучшение командования;

рост артиллерийской мощи;

господство в воздухе;

совершенствование организационной структуры;

массовое производство танков;

ослабление Вермахта.

Но автомобильный парк являлся одним из материальных условий этого превращения.

9. Советские танки на союзных колёсах
Формула «советские танки на союзных колёсах» не означает, что без иностранных автомобилей советская бронетехника вообще не могла двигаться.

Танк имеет собственные гусеницы, двигатель и запас хода.

Но танковая армия движется не только танками.

Она движется всей системой снабжения и сопровождения.

На союзных колёсах могли перемещаться:

боеприпасы для советских танков;

горючее;

мотопехота;

артиллерия;

сапёры;

радиостанции;

ремонтники;

запасные части;

продовольствие;

медицинские подразделения.

Следовательно, гусеничная подвижность бронетехники опиралась на колёсную подвижность тыла.

Танк мог пройти десятки километров в глубину обороны противника. Но без автоцистерны он останавливался после расходования топлива.

Он мог выдержать бой, но без подвоза снарядов терял огневую силу.

Он мог получить ремонтопригодное повреждение, но без тягача и мастерской становился безвозвратной потерей.

Он мог прорваться вперёд, но без мотопехоты рисковал быть отсечённым.

Поэтому союзный автомобиль увеличивал полезный эффект советского танка.

Это был классический мультипликатор.

Грузовик сам не обладал бронёй и тяжёлым орудием. Но он позволял броне и орудию действовать чаще, дальше и дольше.

Именно здесь особенно ясно проявляется методологическая ошибка формулы «четырёх процентов».

Если автомобиль оценивается только по стоимости относительно всей советской промышленной продукции, его доля выглядит небольшой.

Если оценивается его роль в снабжении танковой армии, значение становится совершенно иным.

Нельзя приписывать союзным грузовикам все успехи советских механизированных войск.

Советские танки были спроектированы и произведены в СССР.

Советские экипажи сражались и погибали.

Советское командование планировало операции.

Советские рабочие производили боеприпасы и ремонтировали технику.

Но нельзя и отделять эти успехи от транспортной базы, позволявшей превращать совокупность машин в подвижную армию.

К 1944–1945 годам Красная армия обладала значительно большей оперативной мобильностью, чем в начале войны.

Она могла быстрее сосредоточивать силы, развивать прорывы, перебрасывать артиллерию, доставлять снабжение и преследовать противника.

Автомобильный ленд-лиз стал одной из материальных основ этой мобильности.

Он компенсировал потери 1941 года.

Закрывал разрыв между советским производством автомобилей и потребностями армии.

Высвобождал внутренние мощности для выпуска танков и вооружения.

Помогал превращать советскую промышленную мощь в оперативное движение.

Заключение главы 12. Не оружие вместо советского оружия, а движение для советской силы
Автомобильные поставки союзников не заменили советскую армию и не создали её огневую мощь.

Основную массу танков, артиллерии, стрелкового оружия и боеприпасов Советский Союз произвёл самостоятельно.

Но оружие должно двигаться, снабжаться и ремонтироваться.

Красная армия вступила в войну с тяжёлым транспортным дефицитом. Потери 1941 года радикально его усилили. Собственная автомобильная промышленность не могла одновременно восполнить утраченный парк, обеспечить многомиллионную армию и сохранить выпуск других приоритетных видов продукции.

Американские, британские и канадские автомобили закрывали этот разрыв.

Они буксировали советские орудия.

Перевозили советские боеприпасы.

Доставляли горючее советским танкам.

Перемещали советскую пехоту.

Эвакуировали раненых.

Везли радиостанции, ремонтников, сапёров и командиров.

«Студебекер» стал символом этой новой мобильности, но автомобильный ленд-лиз был значительно шире одной знаменитой модели.

Он включал грузовики, тягачи, джипы, санитарные машины, автоцистерны, передвижные мастерские и специальный транспорт.

Особенно важную роль автомобили сыграли в танковых и механизированных соединениях.

Они помогали сохранять общий темп движения корпуса, сокращали отставание пехоты и артиллерии, обеспечивали подвоз топлива и боеприпасов, возвращали повреждённую технику в строй.

Без колёсной логистики танковый прорыв быстро исчерпывался.

Союзный автомобиль был не заменой советскому танку, а условием его полного использования.

Поэтому выражение «советские танки на союзных колёсах» описывает не зависимость одной страны от другой, а реальную архитектуру коалиционной войны.

Советский Союз создавал основную огневую и броневую силу.

Союзники предоставляли значительную часть транспорта, превращавшего эту силу в подвижную систему.

Автомобильная армия Победы была советской по цели, командованию, боевому труду и жертве.

Но значительная часть её колёс была произведена союзниками.

********

Глава 13. Железные дороги войны
Железнодорожная сеть как кровеносная система фронта — Потери локомотивного и вагонного парка — Сокращение собственного производства паровозов — Союзные локомотивы — Вагоны, платформы и цистерны — Рельсы и железнодорожное оборудование — Восстановление освобождённых железных дорог — Перевозка войск, топлива и боеприпасов — Почему локомотив мог быть важнее дополнительного танка

1. Железнодорожная сеть как кровеносная система фронта
Война на огромных пространствах Советского Союза была невозможна без железных дорог.

Автомобиль доставлял грузы от станции к дивизии, корпусу или передовой части. Но основную массу войск, вооружения, топлива, боеприпасов, продовольствия и промышленного сырья на дальние расстояния перевозил железнодорожный транспорт.

Железная дорога связывала все основные элементы военной экономики.

По ней двигались:

мобилизованные военнослужащие;

танки и артиллерия;

автомобили и тягачи;

боеприпасы;

нефтепродукты;

продовольствие;

уголь и металл;

станки и промышленное оборудование;

раненые и эвакуированное население.

Она соединяла шахту с металлургическим заводом, завод — с военным складом, склад — с фронтом.

Современная армия потребляет материальные ресурсы непрерывно. Даже сильнейшая группировка быстро теряет боеспособность, если прекращается подвоз.

Артиллерия расходует снаряды.

Танковые части — горючее.

Люди — продовольствие.

Техника — запасные части.

Госпитали — медикаменты.

Поэтому линия фронта была только передним краем огромной транспортно-производственной системы.

Железнодорожная сеть выполняла функцию кровеносных сосудов. Промышленные центры и склады представляли собой органы военного организма, а эшелоны переносили между ними материальные ресурсы.

Если движение нарушалось, проблема возникала не только на конкретной станции.

Задержка угля могла остановить электростанцию или металлургический завод.

Задержка металла — сорвать выпуск танков.

Задержка платформ — не позволить отправить готовые танки на фронт.

Задержка цистерн — оставить механизированное соединение без горючего.

Транспортная система обладала сетевым характером. Одна неисправность могла распространяться по всей цепочке.

Железнодорожный узел, мост или сортировочная станция имели значение, несопоставимое с их площадью на карте. Через них проходили потоки целых фронтов и промышленных районов.

Именно поэтому железные дороги становились важнейшими целями авиации, диверсионных групп и наступающих войск.

Советская железнодорожная система должна была одновременно решать несколько чрезвычайных задач.

Летом и осенью 1941 года на восток шли эшелоны с эвакуируемыми предприятиями, рабочими, гражданским населением и промышленными запасами.

Навстречу двигались войска, вооружение, боеприпасы и горючее.

После стабилизации фронта необходимо было постоянно снабжать многомиллионную армию.

При переходе в наступление требовалось восстанавливать разрушенные пути и быстро переносить базы снабжения на запад.

Так железнодорожная война не прекращалась ни на один день.

Даже когда на фронте наступало временное затишье, поезда продолжали формировать условия будущих операций.

2. Потери локомотивного и вагонного парка
Катастрофа 1941 года нанесла тяжёлый удар по железнодорожному хозяйству СССР.

При стремительном отступлении невозможно было вывезти весь подвижной состав из западных районов.

Локомотивы и вагоны оказывались отрезанными на станциях.

Пути разрушались авиацией и артиллерией.

Мосты взрывались.

Железнодорожные узлы попадали в окружение.

Часть подвижного состава уничтожалась советской стороной, чтобы он не достался противнику.

Другая часть захватывалась в исправном или ремонтопригодном состоянии.

Особенно болезненной была потеря локомотивов.

Паровоз является не просто транспортной единицей. Он приводит в движение десятки вагонов и сотни или тысячи тонн грузов.

Потеря одного грузового вагона уменьшает вместимость состава на одну единицу.

Потеря локомотива может оставить неподвижным весь состав.

Поэтому локомотив представлял собой ресурс более высокого системного порядка.

Его производство требовало крупного машиностроительного предприятия, большого количества металла, точной обработки деталей и квалифицированного труда.

Паровоз нельзя было быстро заменить мобилизацией из гражданского хозяйства: всё железнодорожное хозяйство уже являлось частью единой государственной системы.

Не менее важным был вагонный парк.

Для разных грузов требовались различные типы вагонов:

крытые — для продовольствия, оборудования и имущества;

полувагоны — для угля, руды и строительных материалов;

платформы — для танков, автомобилей и артиллерии;

цистерны — для горючего;

санитарные вагоны — для раненых.

Недостаток одного типа подвижного состава нельзя полностью компенсировать избытком другого.

Танк невозможно безопасно перевозить в обычном крытом вагоне.

Нефтепродукты требуют герметичной цистерны.

Тяжёлое промышленное оборудование — усиленной платформы и специальных креплений.

Потери вагонов и локомотивов сочетались с ростом перевозок. Советская транспортная система должна была выполнять больше работы меньшими средствами.

Подвижной состав эксплуатировался с предельной интенсивностью.

Сокращалось время на обслуживание.

Возрастал износ колёсных пар, котлов, тормозов и сцепного оборудования.

Ремонтные депо также терялись или эвакуировались.

Проблема становилась самоускоряющейся.

Чем меньше оставалось исправных локомотивов, тем интенсивнее использовался каждый из них.

Чем интенсивнее эксплуатация, тем чаще возникали поломки.

Чем больше машин находилось в ремонте, тем выше становилась нагрузка на оставшиеся.

Локомотивный дефицит нельзя поэтому оценивать только по числу утраченных паровозов. Необходимо учитывать сокращение ремонтной базы и ускоренное старение всего парка.

3. Сокращение собственного производства паровозов
Советский Союз обладал развитым паровозостроением. До войны страна производила локомотивы различных типов и имела крупные предприятия железнодорожного машиностроения.

Но военная экономика вынуждала перераспределять производственные мощности.

Заводы, способные выпускать локомотивы, обладали тяжёлым оборудованием, крупными литейными и кузнечными цехами, квалифицированными рабочими и доступом к металлу.

Те же возможности были необходимы для производства:

танков;

самоходных установок;

артиллерии;

боеприпасов;

броневых корпусов;

другой тяжёлой военной техники.

В условиях угрозы существованию государства приоритет получало то, что могло непосредственно выйти на поле боя.

Производство танка воспринималось как более срочное, чем производство паровоза.

Однако такое решение создавало скрытый долг.

Чем меньше локомотивов выпускала страна, тем быстрее изнашивался старый парк и тем труднее становилось перевозить произведённое вооружение.

Возникало противоречие между выпуском оружия и способностью доставлять его к фронту.

Паровозостроение нельзя было просто сохранить на довоенном уровне без ущерба для других отраслей. Каждый локомотив требовал значительного количества металла и производственных мощностей.

Кроме того, часть предприятий была эвакуирована, перестроена или включена в новые производственные объединения.

В результате собственный выпуск локомотивов в годы войны резко сократился по сравнению с потребностями транспортной системы.

Аналогичная ситуация возникла с вагонами и отдельными видами железнодорожного оборудования.

В мирной экономике государство могло планомерно обновлять парк.

В военной экономике обновление откладывалось, а существующая техника использовалась до предела.

Союзные поставки позволяли частично разрешить это противоречие.

Получая локомотивы и вагоны извне, СССР мог не возвращать значительную часть тяжёлых заводов к гражданскому транспортному производству и сохранять их концентрацию на вооружении.

Поэтому импортный паровоз имел двойной эффект.

Он непосредственно увеличивал транспортную мощность.

Одновременно он освобождал советские производственные мощности для выпуска танков, орудий и боеприпасов.

4. Союзные локомотивы
Поставки союзных локомотивов стали одним из наиболее ярких примеров системного значения ленд-лиза.

Локомотив не ведёт огонь и не участвует непосредственно в атаке. Его редко изображают на победных плакатах. Но без него невозможно перемещать массовую армию и снабжать длительное наступление.

Полученные от союзников паровозы и другие локомотивы должны были соответствовать советским условиям эксплуатации.

Необходимо было учитывать:

ширину колеи;

нагрузку на ось;

качество путей;

климат;

тип топлива;

ремонтную базу;

сцепные устройства;

тормозные системы.

Машина, созданная для одной железнодорожной сети, не всегда может без переделки использоваться в другой.

Поэтому союзные локомотивы проектировались, производились или адаптировались с учётом советских требований.

После доставки их требовалось собрать, испытать и включить в существующую систему.

Необходимо было подготовить машинистов, кочегаров, ремонтников и депо.

Создать запас деталей.

Перевести техническую документацию.

Определить наиболее рациональные районы эксплуатации.

Союзный локомотив не был полностью автономным изделием. Он становился полезным только после включения в советскую железнодорожную инфраструктуру.

Особенно важным было время массового поступления.

Наиболее значительный эффект локомотивы давали в тот период, когда Красная армия переходила к крупным наступательным операциям и двигалась на запад.

Каждое продвижение фронта увеличивало расстояние от старых тыловых баз. Освобождённые железные дороги были разрушены, мосты взорваны, станции повреждены.

Требовалось не только восстановить пути, но и наполнить их подвижным составом.

Локомотивы перевозили:

танковые армии;

артиллерию;

боеприпасы;

горючее;

инженерное имущество;

продовольствие;

пополнение.

Один паровоз мог многократно выполнять рейсы и перевезти за срок службы огромную массу грузов.

Поэтому его полезный эффект нельзя сравнивать с разовой грузоподъёмностью.

Локомотив являлся многократно используемым производителем транспортной работы.

Если танк уничтожает противника на поле боя, то локомотив позволяет сотням танков прибыть на это поле, получить горючее и продолжить наступление.

5. Вагоны, платформы и цистерны
Локомотив создаёт тягу, но без вагонов ему нечего перевозить.

Вагонный парк определял реальную грузоподъёмность железнодорожной системы.

Каждый тип вагона выполнял собственную функцию.

Крытые вагоны защищали от погоды продовольствие, одежду, медикаменты, оборудование и боеприпасы.

Полувагоны перевозили уголь, руду, металл и строительные материалы.

Платформы были необходимы для танков, самоходных установок, артиллерии, автомобилей и инженерной техники.

Цистерны перевозили бензин, дизельное топливо, масла и другие жидкости.

Военные перевозки требовали не только большого числа вагонов, но и правильного соотношения между типами.

Избыток крытых вагонов не решал проблему нехватки платформ.

Недостаток цистерн мог ограничить снабжение танковых армий даже при наличии достаточного количества топлива на нефтебазах.

Союзные поставки вагонов, платформ и цистерн повышали гибкость советской транспортной системы.

Особенно важны были платформы для тяжёлой техники.

Перевозка танков по железной дороге экономила моторесурс, топливо и время. Машины прибывали ближе к фронту в технически исправном состоянии.

Если танковое соединение проходило сотни километров своим ходом, увеличивался износ двигателей, трансмиссий и гусениц. Часть техники могла выйти из строя ещё до боя.

Платформа сохраняла ресурс бронетехники для боевой задачи.

Цистерны обеспечивали перемещение топлива на стратегические расстояния.

Танковая армия могла расходовать огромные объёмы горючего. Автомобильные цистерны доставляли его от станции к частям, но до станции топливо обычно шло по железной дороге.

Поэтому нефтяная логистика имела два уровня:

железнодорожная цистерна;

автомобильная цистерна.

Недостаток любого уровня разрывал всю цепочку.

Вагоны также превращались в склады на колёсах. Иногда груз не сразу разгружался на станции, а продолжал находиться в составе до определения конечного получателя.

Это давало гибкость, но одновременно задерживало вагон и уменьшало доступный парк.

Поэтому скорость погрузки и разгрузки была не менее важна, чем число вагонов.

Оборот вагона определял, сколько перевозок он способен выполнить за определённое время.

Один вагон, совершивший десять рейсов, был полезнее двух вагонов, простаивавших на станции.

Союзные поставки увеличивали парк, но эффективность всё равно зависела от организации движения, работы станций и дисциплины грузополучателей.

6. Рельсы и железнодорожное оборудование
Железная дорога состоит не только из локомотивов и вагонов.

Для её работы необходимы:

рельсы;

шпалы;

крепёж;

стрелочные переводы;

сигнальное оборудование;

телеграфная и телефонная связь;

насосы и водонапорные устройства;

деповское оборудование;

инструменты;

мостовые конструкции;

ремонтные материалы.

Германские войска при отступлении стремились разрушать железнодорожную инфраструктуру. Подрывались мосты, станции и водонапорные башни. Повреждались пути. Вывозилось или уничтожалось оборудование депо.

Даже если сама насыпь сохранялась, отсутствие рельсов или стрелок делало линию непригодной для движения.

Рельс является простой по внешнему виду, но материалоёмкой продукцией.

Для его изготовления требуется качественная сталь и крупное прокатное оборудование.

Во время войны металлургия была перегружена заказами на броню, артиллерию, боеприпасы и другие военные изделия.

Каждая тонна стали, направленная на рельсы, не могла одновременно стать броневым листом или корпусом снаряда.

Но без рельсов невозможно было доставить к фронту ни броню, ни снаряды.

Это снова создавало конфликт между непосредственным оружием и обеспечивающей инфраструктурой.

Союзные поставки рельсов и железнодорожного оборудования помогали уменьшить этот конфликт.

Импортная рельсовая сталь позволяла быстрее восстанавливать линии и не отвлекать соответствующий объём советской металлургии от других задач.

Особенно ценными были стрелочные переводы и специализированные элементы пути. Обычный участок рельса относительно прост, но железнодорожный узел требует сложной конфигурации стрелок, сигнализации и управления.

Без узловой инфраструктуры линия может пропускать ограниченное число поездов и не способна эффективно сортировать составы.

Средства связи также имели критическое значение.

Диспетчер должен знать местоположение поездов, состояние линий и доступность станций. При разрушении телефонной и телеграфной сети движение замедлялось, возрастал риск аварий и снижалась пропускная способность.

Следовательно, даже небольшая партия специализированного оборудования могла дать больший эффект, чем значительно больший по весу объём обычного металла.

7. Восстановление освобождённых железных дорог
Переход Красной армии в наступление поставил перед железнодорожниками новую задачу: следовать за фронтом и восстанавливать разрушенную сеть.

Освобождённая территория не имела готовой транспортной системы.

Мосты были взорваны.

Станции разрушены.

Рельсы сняты или повреждены.

Депо разграблены.

Подвижной состав вывезен или уничтожен.

Линии заминированы.

Связь отсутствовала.

Перед восстановительными подразделениями стояла задача в кратчайшие сроки возобновить хотя бы ограниченное движение.

Сначала создавался временный путь.

Восстанавливались наиболее важные мосты и участки.

Организовывалось водоснабжение паровозов.

Создавалась упрощённая система связи.

Затем пропускная способность постепенно увеличивалась.

Скорость восстановления непосредственно влияла на темп наступления.

Пока железная дорога отставала, снабжение осуществлялось автомобилями и гужевым транспортом на всё большей глубине.

Это резко увеличивало расход топлива и износ машин.

Автомобиль эффективен на сравнительно коротком плече от станции к войскам. Если он вынужден перевозить груз на сотни километров, большая часть парка расходует ресурс на дальнюю доставку, а не на обслуживание передовой.

Продвижение железнодорожной станции вперёд сокращало автомобильное плечо и освобождало грузовики для боевых соединений.

Таким образом, железная и автомобильная логистика были взаимозависимы.

Локомотив доставлял массу груза в оперативный тыл.

Автомобиль распределял её по фронту.

Без железной дороги автомобильный парк перегружался.

Без автомобилей груз застревал на станции.

Союзные рельсы, локомотивы, вагоны и оборудование ускоряли восстановление всей этой системы.

Их значение особенно проявилось в операциях 1944–1945 годов, когда Красная армия продвигалась на сотни километров и действовала далеко от основных советских промышленных районов.

Войска уже находились в Восточной и Центральной Европе, а значительная часть оружия, топлива и боеприпасов производилась на Урале, в Поволжье и Сибири.

Между заводом и фронтом лежали тысячи километров.

Железная дорога превращала эти расстояния из непреодолимого ограничения в управляемую задачу.

8. Перевозка войск, топлива и боеприпасов
Железные дороги обеспечивали стратегический манёвр войсками.

Армия могла быть сформирована в глубине страны, погружена в эшелоны и переброшена на угрожаемое направление.

Без железной дороги такая переброска заняла бы недели или месяцы и истощила бы людей и технику ещё до вступления в бой.

Особенно важен был скрытый манёвр резервами.

Командование могло перебрасывать соединения между фронтами, усиливать направление главного удара или создавать стратегический резерв.

Скорость железнодорожной перевозки позволяла изменять соотношение сил быстрее, чем противник мог реагировать на движение пеших колонн.

Танки и артиллерия также перемещались эшелонами.

Это сохраняло моторесурс и позволяло сосредоточить технику в нужном районе.

После выгрузки соединение могло сразу начинать марш к фронту, а не прибывать изношенным после длительного движения своим ходом.

Перевозка топлива имела особое значение.

Советская нефтедобыча и переработка находились далеко от многих фронтов. Нефтепродукты должны были проходить огромные расстояния.

Железнодорожные цистерны создавали стратегический поток, без которого танковые армии и авиация теряли подвижность.

Боеприпасы составляли ещё большую массу перевозок.

Артиллерийское наступление требовало заранее накопить у фронта огромные запасы снарядов.

Одна крупная операция могла потребовать тысяч эшелонов с боеприпасами, топливом, инженерным имуществом и продовольствием.

Сосредоточение таких объёмов должно было происходить скрытно и по графику.

Если боеприпасы прибывали слишком рано, возрастал риск их обнаружения и уничтожения.

Если слишком поздно — срывалась операция.

Железнодорожная логистика была поэтому частью оперативного планирования.

Командующий не мог назначить наступление, не зная, успеют ли прибыть войска и материальные запасы.

Скорость и пропускная способность сети фактически определяли возможный масштаб операции.

9. Почему локомотив мог быть важнее дополнительного танка
Сравнение локомотива и танка кажется искусственным.

Танк непосредственно сражается.

Локомотив находится в тылу.

Но именно это сравнение показывает ограниченность арифметического подхода к военной экономике.

Дополнительный танк увеличивает броневую силу армии на одну машину.

Дополнительный локомотив может перевозить десятки танков, тысячи тонн боеприпасов и множество воинских эшелонов.

Он способен многократно совершать рейсы и обслуживать разные фронты.

Его эффект распределяется между огромным количеством военных ресурсов.

Если армия уже имеет тысячи танков, но не способна доставлять их к фронту и снабжать горючим, ещё один танк мало меняет ситуацию.

Если один локомотив устраняет транспортное ограничение и приводит в движение несколько эшелонов, его предельная военная ценность может быть выше.

Это не означает, что локомотив вообще важнее танка.

Значение зависит от конкретного дефицита.

Если не хватает бронетехники, дополнительный танк крайне ценен.

Если танков достаточно, но железная дорога не справляется с перевозками, критическим ресурсом становится локомотив.

Военная экономика определяется узким местом.

Ресурс, устраняющий узкое место, имеет значение, непропорциональное его количеству и стоимости.

Локомотив являлся именно таким ресурсом в условиях сокращения советского производства, потерь парка, износа техники и роста дальности перевозок.

Он усиливал не одну часть, а всю транспортную систему.

Союзный локомотив мог перевезти советские танки.

Доставить советские снаряды.

Привезти топливо для советских самолётов.

Перебросить советскую пехоту.

Эвакуировать раненых.

Перевезти уголь к советскому заводу.

Так один импортный объект многократно увеличивал использование ресурсов, произведённых внутри СССР.

В этом заключается мультипликативная природа ленд-лиза.

Если считать локомотив только как одну единицу техники, его вклад кажется малым.

Если считать транспортную работу, которую он обеспечил, его значение становится системным.

Заключение главы 13. Рельсовое основание военной мощи
Железные дороги были кровеносной системой советской войны.

Они связывали промышленность с фронтом, сырьевые районы с заводами, мобилизационные центры с армиями, нефтебазы с танковыми соединениями.

Катастрофа 1941 года привела к потере части сети, локомотивов, вагонов, депо и ремонтных мощностей.

Одновременно объём перевозок резко возрос.

Требовалось эвакуировать промышленность, перебрасывать новые армии, снабжать фронт и перемещать сырьё между изменившимися производственными районами.

Советская экономика не могла сохранить довоенный объём паровозостроения, не сократив выпуск танков и другого вооружения. Тяжёлые машиностроительные мощности и металл были направлены прежде всего на непосредственные средства борьбы.

Союзные поставки локомотивов, вагонов, платформ, цистерн, рельсов и железнодорожного оборудования позволили частично закрыть образовавшийся разрыв.

Локомотивы обеспечивали тягу.

Вагоны создавали грузоподъёмность.

Платформы сохраняли моторесурс танков.

Цистерны доставляли горючее.

Рельсы и стрелочные переводы возвращали движение на освобождённые территории.

Средства связи увеличивали пропускную способность линий.

Особенно велико значение железных дорог стало в период наступления. Чем дальше Красная армия двигалась на запад, тем длиннее становились её коммуникации и тем важнее было быстро восстанавливать пути за фронтом.

Железнодорожная станция, продвинутая вперёд, сокращала автомобильное плечо снабжения и высвобождала грузовики для танковых и механизированных частей.

Поэтому локомотив и автомобиль не конкурировали. Они образовывали два уровня единой логистики.

Железная дорога перевозила огромную массу грузов на стратегические расстояния.

Автомобиль доставлял её к конкретной части.

Формула «локомотив мог быть важнее дополнительного танка» не принижает роль танков.

Она показывает, что военная ценность ресурса определяется не внешней боевой эффектностью, а его функцией в системе.

Танк создавал ударную силу.

Локомотив позволял этой силе прибыть, получить снабжение и продолжать движение.

Советские танки, самолёты и орудия производились прежде всего советской промышленностью.

Но значительная часть их движения к Победе проходила по рельсам, восстановленным и усиленным союзными поставками.

********

Глава 14. Топливо, приводившее в движение войну
Советская нефтяная промышленность в условиях войны — Высокооктановый авиационный бензин — Компоненты для производства авиационного топлива — Автомобильное горючее — Смазочные материалы и специальные нефтепродукты — Топливо как ограничитель применения техники — Союзное горючее и эффективность советской авиации — Почему тонна специального топлива не равна тонне сырой нефти

1. Советская нефтяная промышленность в условиях войны
Советский Союз вступил в войну как одна из крупнейших нефтедобывающих держав мира.

Главной нефтяной базой страны оставался Кавказ, прежде всего Бакинский район. Значительную роль играли также Грозный, Майкоп и другие центры добычи и переработки. Советская нефтяная промышленность обеспечивала народное хозяйство, авиацию, автомобильный транспорт, танковые войска, железные дороги, флот и многочисленные отрасли промышленности.

На первый взгляд это могло означать, что СССР не нуждался в иностранных нефтепродуктах.

Если страна добывает миллионы тонн нефти, зачем ей импортировать бензин, масла или компоненты топлива?

Но такой вопрос смешивает несколько разных уровней.

Сырая нефть не является готовым военным ресурсом.

Чтобы привести в движение танк, самолёт или автомобиль, нефть необходимо:

добыть;

доставить на нефтеперерабатывающий завод;

разделить на фракции;

очистить;

переработать;

смешать с необходимыми компонентами;

проверить по техническим стандартам;

разлить или погрузить в транспорт;

доставить потребителю.

Между нефтяной скважиной и баком боевой машины находится сложная промышленная и логистическая система.

Советская нефтяная промышленность в годы войны столкнулась сразу с несколькими угрозами.

Первая — географическая концентрация.

Значительная часть добычи находилась на Кавказе, далеко от основных центров потребления и одновременно относительно близко к направлениям германского наступления 1942 года.

Вторая — транспортная зависимость.

Нефть и нефтепродукты необходимо было перевозить на большие расстояния. Для этого требовались железнодорожные цистерны, танкеры, трубопроводы, речной транспорт и склады.

Третья — ограниченность нефтепереработки.

Объём добычи сырой нефти не определяет автоматически объём выпуска высококачественного бензина, авиационных масел или специальных смазок.

Четвёртая — потеря и эвакуация части производственной инфраструктуры.

Майкопский нефтяной район оказался в зоне германского наступления и был временно потерян. Оборудование разрушалось или эвакуировалось, чтобы не достаться противнику.

Пятая — рост военного потребления.

Красная армия увеличивалась. В строй поступали новые танки, самолёты, грузовики, тягачи и специальные машины. Каждый новый двигатель увеличивал спрос на топливо и масла.

Советская экономика должна была одновременно сохранять добычу, расширять переработку, защищать Кавказ, строить новые производственные мощности и снабжать фронт.

Особенно опасным стал 1942 год, когда германское командование направило крупные силы на юг.

Целью наступления были не только территориальные приобретения. Германия стремилась получить доступ к нефтяным районам Кавказа и одновременно лишить Советский Союз его главной топливной базы.

Если бы Вермахту удалось надолго захватить или полностью вывести из строя бакинскую систему, последствия могли быть катастрофическими.

Без топлива сокращалась бы подвижность танковых и механизированных войск.

Падала бы интенсивность авиации.

Останавливался бы автомобильный транспорт.

Усложнялась бы работа промышленности и сельского хозяйства.

Поэтому борьба за Кавказ была одновременно борьбой за энергетическое сердце советской войны.

Советский Союз сохранил основные нефтяные районы, но сама угроза их потери вынуждала перераспределять ресурсы, строить резервные маршруты и развивать нефтяную промышленность восточных районов.

Увеличивалась роль Волго-Уральской нефтяной базы, Казахстана, Средней Азии и других территорий. Но новые районы не могли мгновенно заменить Кавказ.

Для наращивания добычи требовались буровые установки, трубы, насосы, электростанции, геологи, рабочие, дороги и нефтеперерабатывающие мощности.

Таким образом, наличие крупных природных запасов не устраняло топливной уязвимости.

Главным вопросом было не только: «Сколько нефти находится в недрах?»

Главным вопросом становилось: «Сколько топлива нужного качества можно произвести, перевезти и доставить в нужное место в нужный день?»

2. Высокооктановый авиационный бензин
Наиболее сложным нефтепродуктом военного времени был авиационный бензин.

Авиационный двигатель предъявляет к топливу значительно более высокие требования, чем обычный автомобильный мотор.

Чем выше степень сжатия и нагрузка на двигатель, тем больше опасность детонации — неправильного взрывного сгорания смеси, способного резко снизить мощность и повредить мотор.

Октановое число характеризует устойчивость бензина к детонации.

Высокооктановое топливо позволяло авиационному двигателю работать при более высоких нагрузках, развивать большую мощность и сохранять надёжность.

Это влияло на важнейшие характеристики самолёта:

скорость;

скороподъёмность;

высоту полёта;

разгон;

допустимую нагрузку;

эффективность взлёта;

устойчивость двигателя в боевом режиме.

Следовательно, качество авиационного бензина непосредственно влияло на боевые возможности машины.

Один и тот же самолёт с одним и тем же двигателем мог показывать разные характеристики в зависимости от топлива.

Если двигатель проектировался для высокооктанового бензина, использование топлива более низкого качества заставляло ограничивать режимы работы.

Лётчик не мог безопасно использовать полную мощность.

Ухудшался набор высоты.

Сокращались возможности преследования и выхода из боя.

Повышалась вероятность отказа двигателя.

Поэтому нельзя оценивать авиационное топливо только в тоннах.

Тонна низкооктанового бензина и тонна высокооктанового бензина выполняли разные функции.

Советский Союз производил авиационное горючее, но возможности выпуска высококачественных сортов были ограничены сырьевой структурой, технологией переработки и наличием специальных компонентов.

Особенно трудно было быстро увеличить производство топлива высших марок.

Для этого недостаточно добыть больше нефти. Требуются сложные процессы нефтепереработки, каталитические установки, специальные присадки и компоненты смешения.

В годы войны Советский Союз массово увеличивал выпуск самолётов.

Но рост числа машин создавал соответствующую потребность в бензине.

Самолёт, стоящий на аэродроме без топлива, не является частью действующей авиационной силы.

Самолёт, заправленный неподходящим топливом, может использовать лишь часть заложенных характеристик.

Поэтому высокооктановый бензин был одним из ресурсов, связывавших промышленное производство самолётов с их реальной боевой эффективностью.

Особенно ценным топливо становилось для:

истребительной авиации;

дальних бомбардировщиков;

транспортных самолётов;

машин с мощными двигателями;

испытаний и перегонки новой техники.

Истребитель должен быстро набирать высоту, ускоряться, маневрировать и использовать максимальный режим двигателя в критические секунды боя.

Даже небольшое повышение мощности могло решить, сумеет ли лётчик догнать противника, выйти из-под атаки или занять выгодное положение.

Поэтому поставка высокооктанового авиационного бензина могла иметь эффект, непропорциональный её доле в общем объёме советского топлива.

3. Компоненты для производства авиационного топлива
Союзная помощь в топливной сфере включала не только готовый авиационный бензин.

Не менее важными были компоненты, которые позволяли производить или улучшать топливо внутри СССР.

Высокооктановый бензин часто представляет собой смесь нескольких фракций и добавок. Его свойства зависят от точного состава.

Можно иметь значительный объём базового бензина, но не иметь компонента, который повышает октановое число до необходимого уровня.

В такой ситуации небольшой по массе импортный компонент позволяет превратить значительно больший объём отечественного продукта в авиационное топливо более высокого качества.

Это классический пример мультипликативного ресурса.

Предположим, промышленность располагает большой массой бензиновых фракций, пригодных для ограниченного применения. Добавление дефицитного высокооктанового компонента позволяет получить смесь, соответствующую требованиям авиационного двигателя.

Тогда одна тонна импортного компонента может улучшить несколько тонн или десятки тонн отечественного топлива.

Её военная ценность определяется не только собственной массой, но и объёмом советской продукции, который она делает пригодным для более эффективного применения.

К таким ресурсам относились высокооктановые компоненты смешения, присадки и специализированное химическое сырьё.

Их производство требовало сложной химической и нефтеперерабатывающей промышленности.

Соединённые Штаты обладали особенно развитой системой массового производства авиационного топлива и его компонентов. Американская автомобильная, нефтяная и авиационная промышленность создала огромный спрос на качественные бензины ещё до войны, а военная мобилизация резко расширила соответствующие мощности.

Советский Союз мог использовать эту специализацию союзника.

Вместо того чтобы срочно строить все необходимые установки и отвлекать металл, оборудование и специалистов от других задач, он получал часть критических компонентов извне.

Это не означало отказа от развития собственной нефтепереработки. Советская промышленность продолжала производить авиационный бензин и совершенствовать технологии.

Но внешние поставки помогали преодолеть наиболее опасные ограничения в период, когда внутренние возможности были предельно напряжены.

Поставки компонентов имели ещё одно преимущество: они могли быть транспортно эффективнее готового топлива.

Если небольшая масса добавки позволяла улучшить большой объём советского бензина, перевозить её было выгоднее, чем везти весь объём готового продукта через океаны и континенты.

Однако использование компонентов требовало точного промышленного контроля.

Необходимо было обеспечить:

правильные пропорции смешения;

чистоту исходных фракций;

стабильность состава;

лабораторную проверку;

соответствие конкретным двигателям;

правильное хранение.

Ошибки могли привести к снижению качества или повреждению техники.

Следовательно, союзный химический компонент становился полезным только внутри советской системы нефтепереработки, контроля качества и снабжения.

Это снова показывает, что ленд-лиз не заменял советскую экономику.

Он входил в неё как усиливающий элемент.

4. Автомобильное горючее
Автомобильное горючее было менее технологически сложным, чем высокооктановый авиационный бензин, но потреблялось в огромных количествах.

Красная армия постепенно превращалась в армию с массовым автомобильным парком.

Союзные грузовики, советские машины, тягачи, джипы, санитарный транспорт, автоцистерны и передвижные мастерские требовали постоянного снабжения.

Автомобиль без топлива превращается в неподвижный склад металла.

Чем больше машин получала армия, тем выше становился спрос на бензин и дизельное горючее.

Это важно для оценки автомобильного ленд-лиза.

Поставка грузовика увеличивает транспортную мощность только в том случае, если государство способно обеспечить его топливом.

Следовательно, транспортный и топливный ленд-лиз должны рассматриваться вместе.

Новые автомобили создавали дополнительный спрос.

Союзное горючее и компоненты помогали этот спрос удовлетворять.

Но автомобильная топливная проблема заключалась не только в общем количестве бензина.

Разные машины имели разные двигатели, степени сжатия, нормы расхода и требования к качеству.

Иностранная техника могла быть рассчитана на топливо, отличавшееся от привычных советских сортов.

Необходимо было определять допустимые смеси, корректировать эксплуатацию и следить за состоянием двигателей.

Особенно большое значение имел расход топлива в наступательных операциях.

При обороне автомобиль может работать на сравнительно ограниченной территории, используя устойчивые тыловые базы.

В наступлении расстояние между станцией снабжения и передовыми частями постоянно увеличивается.

Грузовики должны доставлять топливо другим грузовикам и танкам, расходуя часть перевозимого бензина на собственное движение.

Чем длиннее маршрут, тем ниже чистая эффективность доставки.

Возникает так называемая топливная логистика второго порядка: горючее требуется не только боевой технике, но и машинам, перевозящим горючее.

Поэтому восстановление железных дорог и продвижение складов вперёд имели прямое топливное значение.

Если станция находилась ближе к фронту, автомобили тратили меньше бензина на доставку.

Если железная дорога отставала, автомобильный парк начинал потреблять всё большую долю транспортируемого ресурса.

В этом смысле топливо связывало между собой локомотивы, грузовики, танки и авиацию.

Все виды транспорта конкурировали за ограниченные нефтепродукты.

Государство должно было определять приоритеты:

сколько направить авиации;

сколько танковым армиям;

сколько автомобильному транспорту;

сколько железнодорожному и водному хозяйству;

сколько промышленности и сельскому хозяйству.

Избыточное снабжение одного сектора могло вызвать дефицит в другом.

Поэтому союзное автомобильное горючее расширяло не только работу грузовиков, но и свободу всего советского топливного планирования.

5. Смазочные материалы и специальные нефтепродукты
Техника требует не только топлива.

Двигатель, трансмиссия, подшипники, гидравлические системы и многочисленные механизмы нуждаются в смазочных материалах.

Масло выполняет несколько функций:

уменьшает трение;

отводит тепло;

защищает от износа;

удаляет загрязнения;

предотвращает коррозию;

обеспечивает работу механизма при различных температурах.

Неподходящее масло может вывести из строя двигатель даже при наличии качественного топлива.

Особенно высокими были требования авиации.

Авиационный двигатель работает при больших нагрузках и температурах. Масло должно сохранять свойства в широком диапазоне режимов.

На большой высоте и при сильном морозе оно не должно чрезмерно густеть.

При максимальной мощности — разрушаться от высокой температуры.

Качественные авиационные масла являлись сложным продуктом нефтепереработки и химии.

Танки и автомобили также требовали различных видов масел и смазок.

Необходимы были:

моторные масла;

трансмиссионные смазки;

консистентные материалы;

гидравлические жидкости;

тормозные жидкости;

очистители;

антикоррозионные составы.

Военная техника разных стран имела неодинаковые эксплуатационные требования.

Союзные машины поступали с рекомендациями по применению конкретных масел. Советским службам приходилось находить отечественные аналоги, создавать смеси или получать часть специальных материалов вместе с техникой.

Поставки смазочных материалов редко привлекают внимание общественной памяти.

Они не выглядят героически.

Но ресурс двигателя и надёжность машины зависят от них непосредственно.

Небольшая экономия масла могла привести к капитальной поломке дорогостоящего двигателя.

Поэтому тонна качественной смазки могла сохранять в строю множество автомобилей, самолётов или танков.

Специальные нефтепродукты применялись и в других сферах.

Они использовались для:

гидравлических систем;

приборов;

электроизоляции;

обработки металла;

консервации техники;

производства резины и химической продукции;

работы промышленного оборудования.

Нефтепродукт мог вообще не сгорать в двигателе, но всё равно быть критически важным для войны.

Это ещё раз показывает ошибочность объединения всей нефтяной продукции в одну общую массу.

Сырая нефть, автомобильный бензин, высокооктановое авиационное топливо, моторное масло и специальная гидравлическая жидкость не являются взаимозаменяемыми ресурсами.

6. Топливо как ограничитель применения техники
Количество техники и интенсивность её применения — разные показатели.

Государство может иметь десять тысяч автомобилей, но если топлива хватает лишь для половины необходимого пробега, реальная транспортная мощность будет значительно ниже номинальной.

То же относится к авиации и танкам.

Топливо ограничивает:

число вылетов;

продолжительность патрулирования;

количество учебных полётов;

дальность марша;

глубину наступления;

скорость переброски резервов;

интенсивность снабжения.

Недостаток горючего может заставить командование сохранять технику для наиболее важных задач.

Самолёты реже поднимаются в воздух.

Экипажи получают меньше времени на подготовку.

Танковые части сокращают тренировочные марши.

Автомобильный транспорт используется только для приоритетных грузов.

В результате техника формально существует, но её возможности используются не полностью.

Особенно важен резерв топлива перед крупной операцией.

Наступление нельзя начинать, опираясь только на текущий ежедневный подвоз. Необходимо заранее накопить запасы, способные поддерживать несколько дней или недель интенсивных действий.

Но накопление создаёт новые задачи.

Топливо нужно:

доставить;

разместить;

замаскировать;

защитить от авиации;

сохранить от пожара;

распределить по соединениям.

Нефтебаза является уязвимой целью. Один удачный авиационный удар может уничтожить ресурс, накопленный в течение долгого времени.

Поэтому топливная система должна быть рассредоточенной и одновременно управляемой.

Топливо ограничивает не только объём операции, но и её темп.

Танковые соединения могут двигаться вперёд, пока за ними успевает снабжение.

Если автоцистерны отстают, наступление останавливается даже при слабом сопротивлении противника.

История механизированной войны неоднократно показывала: танки способны победить в бою и затем остановиться из-за пустых баков.

Топливное ограничение имеет и психологическое влияние.

Командир, не уверенный в снабжении, осторожнее использует мобильные части.

Он избегает глубоких прорывов.

Сохраняет резерв.

Сокращает преследование противника.

Достаточный запас горючего расширяет свободу оперативного решения.

Таким образом, топливо создаёт не только физическое движение, но и пространство командной инициативы.

7. Союзное горючее и эффективность советской авиации
Вклад союзного топлива в советскую авиацию необходимо оценивать осторожно.

Неверно утверждать, будто советские самолёты летали преимущественно исключительно на импортном бензине.

Основную массу авиационного топлива СССР производил самостоятельно.

Советская нефтяная промышленность, нефтеперерабатывающие заводы, химики, железнодорожники и службы снабжения обеспечивали основную основу деятельности Военно-воздушных сил.

Но из этого не следует, что союзное горючее было второстепенным.

Его значение определялось качеством, временем поступления и использованием в наиболее требовательных сегментах.

Высокооктановый бензин мог направляться туда, где он давал наибольший эффект:

в истребительные части;

в гвардейские соединения;

на машины с мощными двигателями;

в дальнюю авиацию;

на испытания и перегонку;

для смешения с отечественным топливом.

Если импортный компонент повышал качество большего объёма советского бензина, его вклад распространялся далеко за пределы непосредственно поставленной массы.

Союзное топливо также помогало обеспечивать иностранные самолёты, поступавшие по ленд-лизу. Их двигатели могли быть рассчитаны на определённые характеристики бензина и масла.

Однако влияние распространялось и на советские машины.

Более качественное топливо позволяло:

использовать повышенные режимы двигателя;

увеличивать мощность;

сокращать риск детонации;

улучшать взлётные характеристики;

повышать надёжность;

сохранять моторесурс.

Особенно важно, что эффективность авиации измеряется не числом самолётов, а количеством и качеством выполненных боевых вылетов.

Один исправный самолёт, совершивший много вылетов, полезнее нескольких машин, простаивающих без топлива или ремонта.

Топливо превращало промышленное количество самолётов в боевую активность.

Союзные нефтепродукты могли также высвобождать советские ресурсы.

Если импорт покрывал часть потребности авиации, отечественное топливо направлялось автомобильному транспорту, танковым частям или другим потребителям.

Следовательно, нельзя всегда точно указать, какой конкретный советский самолёт летел благодаря определённой импортной тонне.

Топливный баланс работал на уровне всей экономики.

В этом состоит трудность и одновременно системность оценки.

Импортная тонна могла быть израсходована авиацией непосредственно.

Могла быть смешана с советским бензином.

Могла заменить отечественное топливо в одном секторе и высвободить его для другого.

Во всех случаях она увеличивала общую свободу распределения ограниченного ресурса.

8. Почему тонна специального топлива не равна тонне сырой нефти
Главная методологическая ошибка в оценке нефтяных поставок состоит в сравнении массы готового специального продукта с общей добычей сырой нефти.

Если СССР добывал десятки миллионов тонн нефти, а союзники поставили значительно меньший объём нефтепродуктов, импортная доля кажется несущественной.

Но это сравнение некорректно.

Сырая нефть является исходным сырьём.

В ней содержатся разные фракции, из которых после переработки получают бензин, керосин, дизельное топливо, мазут, масла и другие продукты.

Из одной тонны нефти невозможно получить тонну высокооктанового авиационного бензина.

Выход конкретного продукта зависит от состава нефти и технологии переработки.

Кроме того, не всякий бензин становится авиационным.

Необходимы дальнейшая очистка, смешение и добавление специальных компонентов.

Поэтому тонна готового высокооктанового бензина представляет собой значительно более высокую ступень переработки, чем тонна сырой нефти.

Сравнивать их напрямую — всё равно что сравнивать тонну железной руды с тонной готовых авиационных двигателей только потому, что оба продукта измеряются по массе.

Военная ценность определяется не весом, а функцией.

Тонна сырой нефти, находящаяся у скважины без транспорта и переработки, не поднимет в воздух ни одного самолёта.

Тонна качественного бензина на аэродроме является немедленно применимым военным ресурсом.

Ещё более показателен специальный компонент топлива.

Его масса может быть небольшой, но он способен повысить качество значительно большего объёма отечественного бензина.

В таком случае процент по тоннажу вообще не отражает функционального значения.

Необходимо различать несколько уровней нефтяного баланса:

добыча сырой нефти;

первичная переработка;

выпуск бензиновых фракций;

производство автомобильного бензина;

производство авиационного бензина;

выпуск высокооктановых компонентов;

производство масел и специальных жидкостей;

доставка готового продукта потребителю.

Дефицит может возникнуть на любом уровне.

Страна может иметь достаточно нефти, но не иметь достаточного числа цистерн.

Может иметь нефтеперерабатывающий завод, но испытывать недостаток присадок.

Может произвести бензин, но потерять склад.

Может доставить топливо к фронту, но не иметь автоцистерн для распределения по частям.

Поэтому нефтяная обеспеченность является цепью.

Военная сила этой цепи определяется наиболее слабым звеном.

Союзные поставки были особенно ценны тогда, когда закрывали именно такое звено.

Заключение главы 14. Не нефть вообще, а топливо нужного качества
Советский Союз обладал мощной нефтяной промышленностью и сохранил главную кавказскую нефтяную базу.

Это было одним из важнейших условий Победы.

Без советской нефти невозможно было бы обеспечить деятельность многомиллионной армии, промышленности, транспорта и авиации.

Но наличие крупных объёмов добычи не устраняло всех топливных дефицитов.

Сырая нефть должна была быть переработана, превращена в продукты нужного качества и доставлена потребителю.

Особенно сложным ресурсом являлся высокооктановый авиационный бензин.

Он позволял двигателям развивать большую мощность, повышал скорость, скороподъёмность и надёжность самолётов.

Советская промышленность производила авиационное топливо, но испытывала ограничения в выпуске наиболее качественных сортов и компонентов.

Союзники поставляли не только готовый бензин, но и вещества, позволявшие улучшать значительные объёмы отечественного топлива.

Так небольшая по массе поставка могла иметь крупный мультипликативный эффект.

Автомобильное горючее обеспечивало работу растущего парка грузовиков, тягачей, джипов и специальных машин.

Без него автомобильный ленд-лиз не мог превратиться в реальную мобильность.

Смазочные материалы и специальные нефтепродукты сохраняли двигатели, трансмиссии, приборы и промышленное оборудование.

Их значение определялось не массой, а способностью предотвращать износ и поломки.

Топливо было одним из главных ограничителей применения техники.

Количество танков, автомобилей и самолётов определяло потенциальную силу.

Количество и качество топлива определяли, какая часть этой силы может быть реально использована.

Союзное горючее не заменяло советскую нефтяную промышленность.

Оно дополняло её там, где существовали наиболее опасные технологические и качественные ограничения.

Поэтому тонна специального топлива не равна тонне сырой нефти.

Одна представляет собой исходное сырьё.

Другая — готовую способность совершить вылет, провести марш, доставить боеприпасы или продолжить наступление.

Войну приводила в движение не нефть, лежавшая в недрах.

Её приводило в движение топливо нужного качества, доставленное в нужное место и в нужное время.

*********

Глава 15. Металлы, взрывчатка, химическое сырьё и станки
Алюминий и авиационная промышленность — Медь и электротехническое производство — Никель, олово, свинец и специальные сплавы — Порох и взрывчатые вещества — Химические компоненты военного производства — Станки и промышленное оборудование — Инструменты, приборы и запасные части — Импортное сырьё внутри советского оружия — Как союзные материалы увеличивали производство СССР

1. Алюминий и авиационная промышленность
В массовом представлении военная помощь прежде всего состоит из готовых танков, самолётов и автомобилей. Между тем значительная часть союзных поставок не имела законченной боевой формы.

Она поступала в виде металлов, химического сырья, станков, инструментов и полуфабрикатов, которые включались в советское производство.

Особое место среди таких ресурсов занимал алюминий.

Авиационная промышленность требует материалов, одновременно лёгких, прочных, технологичных и устойчивых к нагрузкам. Алюминиевые сплавы широко применялись в конструкциях самолётов, двигателях, приборах, трубопроводах и различном авиационном оборудовании.

Чем больше самолётов производила страна, тем выше становилась потребность в алюминии.

Но производство алюминия само по себе является сложным и энергоёмким процессом.

Необходимо:

добыть соответствующее сырьё;

переработать его в глинозём;

обеспечить электролиз огромным количеством электроэнергии;

получить металл;

создать необходимые сплавы;

прокатать листы и изготовить профили.

Таким образом, алюминий является не просто рудным ресурсом, а концентратом электроэнергии, промышленной инфраструктуры и квалифицированного труда.

Война нарушила советский алюминиевый баланс.

Часть производственной и энергетической базы оказалась под угрозой или была потеряна. Эвакуация предприятий сопровождалась временной остановкой производства. Одновременно авиационные заводы резко увеличивали выпуск самолётов.

Возникло противоречие:

производственная база алюминия сокращалась или перестраивалась;

потребность авиационной промышленности возрастала.

Советское самолётостроение частично отвечало на дефицит использованием древесины, стали и смешанных конструкций. Многие советские самолёты создавались с широким применением дерева и фанеры.

Это позволяло уменьшить зависимость от алюминия, но не устраняло её полностью.

Авиационный двигатель, отдельные элементы планера, приборы, радиаторы, трубопроводы и многочисленные узлы продолжали требовать цветных металлов.

Кроме того, переход на более тяжёлые или менее долговечные материалы мог снижать характеристики конструкции, усложнять производство и увеличивать массу самолёта.

Союзный алюминий поэтому выполнял несколько функций.

Он непосредственно поступал на советские авиационные и моторостроительные заводы.

Позволял выпускать больше металлических деталей и узлов.

Сокращал необходимость заменять лёгкий металл менее подходящими материалами.

Высвобождал отечественный алюминий для наиболее ответственных направлений.

Возможно, невозможно указать, какой конкретный самолёт был построен исключительно благодаря определённой партии импортного металла. Алюминий смешивался с советским сырьём, распределялся между предприятиями и входил в общий производственный баланс.

Но именно в этом состоит его системное значение.

Он не существовал рядом с советской авиационной промышленностью.

Он становился частью её продукции.

Союзный металл превращался в советский самолёт, советский двигатель или советский прибор.

Поэтому оценивать его только как внешнюю поставку, не связанную с собственным производством СССР, методологически неверно.

2. Медь и электротехническое производство
Медь была одним из важнейших материалов индустриальной войны.

Она применялась в:

электрических проводах;

генераторах;

электродвигателях;

радиостанциях;

телефонной аппаратуре;

трансформаторах;

стартерных системах;

авиационных и танковых приборах;

боеприпасах;

гильзах;

различных сплавах.

Современная армия зависела от электричества и связи значительно сильнее, чем армия предыдущих эпох.

Танк имел электропроводку, стартер, приборы и средства связи.

Самолёт — сложную электрическую систему, радиостанцию и навигационное оборудование.

Промышленный станок — двигатель и систему управления.

Железная дорога — связь, сигнализацию и энергетическое оборудование.

Поэтому дефицит меди распространялся сразу на множество отраслей.

Недостаток меди нельзя было полностью компенсировать увеличением производства стали.

Эти металлы выполняют разные функции.

Сталь создаёт корпус и несущую конструкцию.

Медь проводит электрический ток, используется в обмотках и обеспечивает работу средств связи.

В отдельных случаях медь можно было заменять алюминием или другими материалами. Но такая замена требовала изменения конструкции, увеличения сечения проводов, перестройки технологии и могла снижать надёжность.

Кроме того, алюминий сам являлся дефицитным ресурсом.

Советский Союз обладал собственной цветной металлургией, но война резко увеличила потребление меди. Расширялась промышленность, производилось больше вооружения, создавались новые линии связи и восстанавливалась разрушенная инфраструктура.

Одновременно часть месторождений, предприятий и транспортных связей была потеряна или нарушена.

Союзные поставки меди, медного проката и электротехнической продукции помогали закрывать этот разрыв.

Их значение проявлялось не только в тоннах металла.

Медь позволяла производить:

больше радиостанций;

больше кабеля;

больше электродвигателей;

больше приборов;

больше генераторов;

больше боеприпасов.

Следовательно, одна категория сырья усиливала связь, промышленность, авиацию, бронетехнику и артиллерию одновременно.

Особенно важен был кабель.

Проводная связь оставалась основой управления на многих уровнях. Для неё требовались огромные количества провода, изоляционных материалов, катушек и соединительной аппаратуры.

При каждом продвижении фронта линии прокладывались заново. Они повреждались артиллерией, танками, транспортом и погодой. Кабель расходовали непрерывно.

Поэтому медь была не разовым вложением в одну машину, а постоянно потребляемым ресурсом управления войсками.

В этом смысле союзная медь превращалась не только в материальные детали, но и в способность армии передавать приказы.

3. Никель, олово, свинец и специальные сплавы
Индустриальная война требует не только массовых металлов, но и относительно небольших объёмов специальных материалов.

Именно такие материалы нередко определяют качество конечной продукции.

Никель использовался в специальных сталях, жаропрочных и коррозионно-стойких сплавах. Он был важен для двигателей, брони, химического оборудования, приборов и различных деталей, работающих при высоких нагрузках.

Олово применялось в припоях, покрытиях, подшипниковых сплавах и консервной промышленности.

Свинец требовался для аккумуляторов, боеприпасов, кабельной продукции, химической промышленности и защиты отдельных устройств.

Кроме того, военное производство зависело от хрома, молибдена, вольфрама, кобальта, ванадия и других легирующих элементов.

Масса таких материалов могла быть небольшой по сравнению с миллионами тонн стали и угля. Но без них невозможно было получить металл с необходимыми характеристиками.

Обычная сталь и специальная легированная сталь — не одно и то же.

Добавление сравнительно небольшого количества никеля, хрома или молибдена может резко изменить прочность, твёрдость, жаростойкость и износостойкость сплава.

Следовательно, дефицитная тонна легирующего металла способна определять качество значительно большей массы готовой стали.

Это ещё один пример мультипликативного ресурса.

Если металлургический завод имеет железную руду, уголь и производственные мощности, но не получает необходимого легирующего элемента, он не может выпустить требуемую марку стали.

В результате простаивает не только недостающий металл.

Ограничивается использование всей остальной производственной цепочки.

Свинец и олово также имели системное значение.

Без свинца невозможно было в нужном объёме производить аккумуляторы. Но аккумулятор был необходим автомобилю, танку, радиостанции, самолёту и различному оборудованию.

Недостаток олова ограничивал пайку электрических соединений и производство подшипниковых материалов.

Один небольшой элемент мог задержать выпуск сложной машины.

Военная экономика особенно уязвима к таким дефицитам, потому что готовое изделие состоит из тысяч деталей.

Для завершения машины нужны все критические компоненты.

Нельзя передать фронту танк без подшипников, самолёт без электропроводки или радиостанцию без припоя.

Поэтому ценность специальных металлов определяется не их долей в общей массе изделия, а тем, возможно ли закончить изделие без них.

Союзные поставки расширяли возможности советской металлургии создавать специальные сплавы, аккумуляторы, подшипники, кабель и электротехническую продукцию.

Импортные металлы растворялись в советском производстве настолько полно, что в готовой машине уже невозможно было провести простую границу между «своим» и «чужим».

Самолёт оставался советским по конструкции, заводу, рабочим и боевому применению.

Но часть его материалов могла быть добыта и произведена союзниками.

4. Порох и взрывчатые вещества
Боеприпасы являлись одним из главных продуктов военной экономики.

Артиллерийский снаряд, мина, авиационная бомба, граната и патрон требуют не только металлического корпуса, но и взрывчатого или метательного вещества.

Без пороха и взрывчатки орудие становится бесполезной металлической конструкцией.

Красная армия применяла артиллерию в огромных масштабах. По мере перехода к наступательным операциям плотность огня возрастала. Перед прорывом обороны необходимо было накопить колоссальные запасы снарядов и мин.

Каждая крупная операция означала расход огромной массы порохов и взрывчатых веществ.

Советская химическая промышленность производила основные виды военных материалов. Но она также понесла территориальные потери, столкнулась с эвакуацией предприятий и дефицитом сырья.

Производство взрывчатых веществ требует сложных химических процессов, оборудования, энергии и строгого контроля безопасности.

Необходимы:

азотные соединения;

кислоты;

спирты;

целлюлоза;

ароматические углеводороды;

стабилизаторы;

пластификаторы;

другие компоненты.

Недостаток одного вещества мог ограничить выпуск всей продукции.

Особенно важно различать готовые взрывчатые вещества и химические компоненты для их производства.

Готовый продукт можно относительно быстро направить на снаряжение боеприпасов.

Сырьё требует дальнейшей переработки, но позволяет использовать советские заводы и производственные мощности.

Союзные поставки порохов, взрывчатки и компонентов увеличивали общий объём боеприпасов, который могла получить Красная армия.

Они также создавали резерв устойчивости.

Если один советский завод останавливался из-за аварии, нехватки сырья или транспортной задержки, импортный ресурс помогал уменьшить последствия.

Особенно важен был временной фактор.

Боеприпасы должны быть накоплены до начала операции.

Снаряды, прибывшие после завершения боя, не могут повлиять на его исход.

Поэтому поставка взрывчатых веществ имела повышенную ценность, если позволяла своевременно выполнить план производства и создать необходимые фронтовые запасы.

Взрывчатка также использовалась не только в боеприпасах.

Она требовалась:

сапёрам;

для подрыва мостов и укреплений;

в горнодобывающей промышленности;

при строительстве дорог и аэродромов;

для инженерных работ.

Таким образом, химическая энергия союзных материалов действовала и на поле боя, и в тылу.

5. Химические компоненты военного производства
Химическая промышленность была одним из наиболее сложных и малозаметных оснований войны.

Она производила не только взрывчатые вещества.

Военная экономика зависела от:

синтетического каучука;

резины;

красителей;

лаков;

растворителей;

кислот;

щелочей;

пластмасс;

изоляционных материалов;

фотохимической продукции;

медицинских веществ;

присадок к топливу;

защитных покрытий.

Каждый из этих продуктов выполнял собственную функцию.

Резина требовалась для шин, уплотнений, шлангов, амортизаторов, кабельной изоляции и множества технических деталей.

Без шин автомобильный парк не мог действовать независимо от количества исправных двигателей.

Лаки и краски защищали металл от коррозии, применялись в авиации, судостроении, приборостроении и промышленности.

Растворители были необходимы при производстве покрытий, клеёв и химической обработке.

Фотоматериалы использовались в воздушной разведке, картографии и техническом контроле.

Пластмассы и изоляционные материалы применялись в радиотехнике, электрическом оборудовании и приборах.

Химический ресурс часто входит в готовое изделие в очень малой массе. Но его отсутствие может остановить всё производство.

Например, предприятие может иметь металл, станки и рабочих, но не иметь специального изоляционного материала для электрической системы.

Машина почти готова, однако передать её армии нельзя.

Именно такие ситуации делают химические компоненты типичными ресурсами узкого места.

В массовой статистике они растворяются среди общих тонн импорта. Но на конкретном заводе небольшая партия вещества могла снять ограничение с целой производственной линии.

Союзная химическая промышленность обладала широким ассортиментом и большой мощностью. Она могла производить материалы, выпуск которых в СССР был недостаточен, временно нарушен или технологически сложен.

Поставки позволяли не только увеличить объём производства, но и сохранить качество изделий.

Замена дефицитного вещества менее подходящим аналогом могла:

сократить срок службы детали;

увеличить массу;

снизить надёжность;

усложнить производство;

повысить аварийность.

Поэтому качественное химическое сырьё экономило не только материалы, но и время, труд и ремонтные ресурсы.

6. Станки и промышленное оборудование
Если металл и химическое сырьё являются веществом военного производства, то станок является его действующим механизмом.

Он превращает заготовку в деталь.

Без станков невозможно серийно производить двигатели, орудия, танки, самолёты, приборы и боеприпасы.

Война предъявляла к станочному парку СССР чрезвычайные требования.

Часть оборудования была потеряна на оккупированной территории.

Часть эвакуировалась и повреждалась при демонтаже и перевозке.

Станки устанавливались на новых площадках, нередко в недостроенных цехах.

Они работали в несколько смен и изнашивались быстрее мирных норм.

Одновременно требовалось расширять производство и осваивать новые изделия.

Станочный дефицит имел несколько измерений.

Первое — количество.

Для увеличения выпуска требовались дополнительные машины.

Второе — тип оборудования.

Нельзя заменить сложный зуборезный или шлифовальный станок обычным токарным.

Каждый технологический процесс требует специализированной машины.

Третье — точность.

Изношенный или недостаточно точный станок увеличивает брак и снижает качество детали.

Четвёртое — производительность.

Современная высокопроизводительная машина могла заменить несколько менее совершенных станков и сократить потребность в рабочей силе.

Союзные поставки включали разнообразное промышленное оборудование:

металлорежущие станки;

прессы;

кузнечные машины;

шлифовальное оборудование;

зуборезные станки;

сварочные установки;

компрессоры;

генераторы;

насосы;

подъёмные механизмы;

оборудование для нефтяной, химической и металлургической промышленности.

Такое оборудование имело длительный эффект.

Танк или самолёт мог быть уничтожен в первом бою.

Станок мог производить детали на протяжении всей войны и после неё.

Его полезный результат измерялся не одной единицей, а совокупностью всей выпущенной продукции.

Если станок изготовил тысячи деталей для двигателей, его военный вклад распределялся между тысячами машин.

Поэтому импортное оборудование обладало высоким мультипликативным эффектом.

Особенно важны были станки для узких технологических операций.

Завод мог иметь почти полный производственный цикл, но одна операция ограничивала выпуск.

Поставка нескольких специализированных машин снимала это ограничение и увеличивала производительность всего предприятия.

Так небольшой по численности импорт мог давать крупный прирост конечной продукции.

Станок также экономил квалифицированный труд.

В условиях мобилизации миллионы опытных рабочих ушли в армию. На заводы приходили женщины, подростки, сельские жители и люди без прежней промышленной подготовки.

Более производительное и точное оборудование облегчало освоение операций и уменьшало зависимость от индивидуального мастерства.

Но оно требовало обучения, обслуживания и инструмента.

Поэтому полезность станка зависела от его включения в советскую производственную культуру.

7. Инструменты, приборы и запасные части
Крупный станок заметен в цехе. Небольшой инструмент почти незаметен, но без него станок может остановиться.

Промышленность нуждалась в:

резцах;

свёрлах;

фрезах;

шлифовальных кругах;

измерительном инструменте;

калибрах;

подшипниках;

ремнях;

электродах;

уплотнениях;

запасных узлах.

Эти предметы постоянно изнашивались и требовали замены.

Станочный парк мог быть физически сохранён, но при отсутствии режущего инструмента не выполнять производственную задачу.

Особенно важны были точные измерительные приборы.

Военная техника состоит из деталей, которые должны соответствовать заданным размерам и допускам.

Если вал, подшипник, шестерня или цилиндр изготовлены неточно, механизм быстро выйдет из строя или вообще не будет собран.

Контроль качества требовал:

микрометров;

калибров;

индикаторов;

лабораторной аппаратуры;

оптических приборов;

стендов для испытаний.

Поставка измерительного инструмента повышала не только количество, но и надёжность продукции.

Запасные части имели двойное назначение.

Они требовались для союзной техники, поступавшей в СССР, и для импортного промышленного оборудования.

Грузовик или станок без деталей постепенно превращается в неподвижный объект.

Поэтому полноценная поставка должна была включать не только основную машину, но и ремонтный комплект, документацию и инструмент.

Однако потребность в деталях трудно было точно предсказать.

Одни узлы изнашивались быстрее расчётного срока из-за холода, грязи и перегрузки.

Другие повреждались вследствие неправильного обслуживания.

Возникали дефициты отдельных мелких элементов, способные остановить крупную машину.

Советские ремонтники часто изготавливали детали самостоятельно, приспосабливали отечественные аналоги и разбирали неисправные машины на запасные части.

Это снижало зависимость от внешнего снабжения, но требовало времени и оборудования.

Импортные инструменты и запасные части помогали поддерживать в действии не только отдельные машины, но и весь поставленный союзниками технический парк.

8. Импортное сырьё внутри советского оружия
Один из главных мифов о ленд-лизе основан на визуальном разделении техники.

Советский танк считается полностью советским.

Американский грузовик — полностью американским.

Британский самолёт — полностью британским.

Но в индустриальной экономике национальная принадлежность конечного изделия не означает, что все его материалы и производственные средства имеют то же происхождение.

Советский самолёт мог быть:

спроектирован советскими конструкторами;

собран советскими рабочими;

вооружён советским оружием;

управляем советским лётчиком;

но содержать импортный алюминий, медь, приборные материалы или детали, изготовленные на союзном станке.

Советский танк мог иметь броню, выплавленную с применением импортных легирующих металлов.

Его радиостанция могла содержать союзную медь.

Аккумулятор — импортный свинец.

Отдельные узлы могли обрабатываться иностранным инструментом.

Боеприпасы для его орудия могли снаряжаться взрывчатым веществом, произведённым из союзного химического сырья.

Это не делает танк иностранным.

Но это показывает коалиционный характер его материального происхождения.

Сходная ситуация существовала и у союзников.

Американское и британское производство использовало сырьё из множества стран, труд колоний, международные транспортные сети и ресурсы глобальной экономики.

Военная промышленность антигитлеровской коалиции была взаимосвязанной системой.

Советская статистика готовой продукции обычно учитывала танк или самолёт как отечественный выпуск, что производственно и юридически правильно.

Но при оценке ленд-лиза возникает методологическая проблема.

Стоимость готовой советской машины полностью включается в объём советского производства, даже если часть металла, сырья и оборудования была получена извне.

Затем стоимость внешних материалов сравнивается со стоимостью готовой продукции, и делается вывод об их малой доле.

Так возникает статистическое двойное искажение.

Импортный алюминий считается небольшой поставкой.

Самолёт, созданный с его использованием, полностью считается советским продуктом.

После этого алюминий сравнивается со стоимостью всего самолёта, включающей труд, двигатель, вооружение и другие материалы.

Но функция алюминия состояла не в том, чтобы заменить всю стоимость самолёта.

Она состояла в том, чтобы сделать возможным изготовление конкретных деталей и тем самым завершить производство машины.

Следовательно, правильный вопрос звучит не так:

«Какова стоимость импортного алюминия по сравнению со стоимостью всех советских самолётов?»

Правильнее спросить:

«Какой объём авиационного производства зависел от наличия этого алюминия и чем пришлось бы его заменить при отсутствии поставок?»

Такой подход раскрывает скрытое присутствие ленд-лиза внутри советского оружия.

9. Как союзные материалы увеличивали производство СССР
Союзные материалы и оборудование увеличивали советское производство несколькими различными способами.

Первый способ — прямое добавление сырья.

Импортный алюминий, медь, свинец или химический компонент увеличивал общий доступный объём ресурса.

Заводы могли изготовить больше продукции, чем позволяла одна внутренняя база.

Второй способ — устранение узкого места.

Даже небольшой объём дефицитного материала позволял использовать большие запасы других ресурсов.

Если не хватало никеля для специальной стали, его поставка приводила в действие железо, уголь, печи, прокатные станы и труд металлургов.

Третий способ — повышение качества.

Более подходящий материал увеличивал надёжность двигателя, срок службы детали, мощность оружия или устойчивость прибора.

Прирост выражался не только в количестве выпущенных изделий, но и в их эксплуатационной ценности.

Четвёртый способ — сокращение брака.

Точные станки, измерительные приборы и качественный инструмент позволяли выпускать больше пригодных деталей из того же объёма сырья.

Если раньше часть продукции браковалась, повышение точности увеличивало фактический выход без пропорционального роста потребления металла.

Пятый способ — экономия труда.

Высокопроизводительное оборудование позволяло одному рабочему выполнять больший объём операций.

Это было особенно важно в условиях дефицита квалифицированных кадров.

Шестой способ — высвобождение внутренних мощностей.

Получая часть металлов, химических продуктов или станков извне, Советский Союз мог не строить соответствующие производства в военный период или не расширять их столь быстро.

Освободившиеся ресурсы направлялись на другие отрасли.

Седьмой способ — ускорение восстановления.

Эвакуированный завод мог быстрее начать работу, если получал недостающее оборудование, инструмент или энергетическую установку.

Время запуска имело самостоятельную ценность.

Станок, поступивший на несколько месяцев раньше, производил дополнительную продукцию в наиболее опасный период войны.

Восьмой способ — поддержание ремонта.

Запасные части, подшипники, инструмент и материалы продлевали срок службы уже существующей техники.

Увеличение производства достигается не только выпуском новых машин, но и сохранением старых в рабочем состоянии.

Таким образом, союзные поставки не следует представлять как внешний поток, существовавший параллельно советской промышленности.

Они включались в неё на разных уровнях:

как сырьё;

как полуфабрикат;

как оборудование;

как инструмент;

как технологический компонент;

как ремонтный ресурс.

Именно поэтому невозможно полностью отделить советское производство от ленд-лиза простым подсчётом готовой иностранной техники.

Часть ленд-лиза уже находилась внутри советской продукции.

Заключение главы 15. Невидимый ленд-лиз внутри советской промышленности
Металлы, взрывчатые вещества, химическое сырьё и станки редко становились символами Победы.

Они не участвовали в парадах как самостоятельные герои войны.

Но без них невозможно было создать значительную часть техники, боеприпасов, средств связи и промышленного оборудования.

Алюминий поддерживал авиационную и моторостроительную промышленность.

Медь обеспечивала кабель, радиосвязь, электродвигатели и приборы.

Никель, олово, свинец и другие специальные металлы позволяли получать легированные стали, подшипники, аккумуляторы и электротехнические изделия.

Пороха и взрывчатые вещества превращали металлические корпуса снарядов и бомб в действующее оружие.

Химические компоненты требовались для резины, топлива, покрытий, изоляции, фотоматериалов и множества других военных процессов.

Станки и промышленное оборудование увеличивали выпуск на протяжении месяцев и лет.

Инструменты, приборы и запасные части поддерживали точность, качество и непрерывность производства.

Эти поставки обладали мультипликативным эффектом.

Небольшая масса легирующего металла позволяла выпустить значительно большую массу специальной стали.

Импортный компонент превращал отечественное сырьё в качественный продукт.

Один специализированный станок мог снять ограничение с целой производственной линии.

Один измерительный прибор уменьшал брак тысяч деталей.

Одна партия запасных частей возвращала в строй множество машин.

Поэтому готовое советское оружие не всегда состояло только из советского сырья и не всегда производилось только на советском оборудовании.

Советский самолёт мог нести в себе союзный алюминий.

Советский танк — металл с импортными легирующими элементами.

Советская радиостанция — импортную медь.

Советский снаряд — взрывчатое вещество, созданное из союзного химического сырья.

Это не отнимает у СССР авторство, труд и основную производственную заслугу.

Конструкции создавались советскими специалистами.

Машины собирались советскими рабочими.

На фронте ими управляли советские военнослужащие.

Но материальная основа части продукции имела коалиционное происхождение.

Именно поэтому сравнение стоимости ленд-лиза со всей стоимостью советского производства вводит в заблуждение.

Импортное сырьё сначала входило в советскую продукцию, а затем готовое изделие целиком учитывалось как результат советской экономики.

Так союзный вклад становился статистически невидимым внутри отечественного выпуска.

Ленд-лиз был не только рядом с советской промышленностью.

Он находился внутри её станков, сплавов, кабелей, двигателей, приборов и боеприпасов.

И чем глубже он входил в производственный процесс, тем труднее было увидеть его в простых таблицах — и тем значительнее мог быть его реальный системный эффект.

********

Глава 16. Связь и управление армией
Связь как слабое место Красной армии 1941 года — Радиостанции и телефонные аппараты — Телефонный кабель — Электротехническое оборудование — Связь между штабами, армиями и подразделениями — Управление танковыми и механизированными соединениями — Координация артиллерии и авиации — От разрозненных войск к управляемой наступательной системе — Невидимая инфраструктура Победы

1. Связь как слабое место Красной армии 1941 года
Одним из главных уроков катастрофы 1941 года стало понимание простой, но фундаментальной истины: армия существует как единая сила лишь до тех пор, пока сохраняет управление.

Можно иметь миллионы военнослужащих, тысячи танков, самолётов и артиллерийских орудий. Но если командование не знает, где находятся части, не может передать им приказ и получить сведения об исполнении, огромная военная масса распадается на отдельные фрагменты.

Именно это неоднократно происходило летом и осенью 1941 года.

Советская система связи не была полностью неразвитой. Красная армия располагала штабными сетями, проводными линиями, радиоаппаратурой, связными подразделениями и подготовленными специалистами.

Но масштабы и качество этой системы не соответствовали численности армии, глубине её построения и скорости современной манёвренной войны.

Особенно сильной была зависимость от проводной связи.

Телефонные и телеграфные линии позволяли передавать приказы и донесения, но оставались крайне уязвимыми. Их разрушали:

авиационные удары;

артиллерийский огонь;

диверсионные группы;

танковые прорывы;

отступающие колонны;

обычные механические повреждения.

Проводная линия эффективна, пока фронт относительно устойчив. В стремительно меняющейся обстановке её необходимо постоянно прокладывать заново.

Связисты могли восстановить повреждённый участок, но через несколько часов линия вновь оказывалась перерезанной продвижением противника.

Радиосвязь должна была компенсировать уязвимость проводов. Однако радиостанций не хватало, особенно на нижних уровнях управления.

Не все командиры умели уверенно использовать радио. Сохранялся страх перед перехватом и радиопеленгацией. Иногда аппаратуру берегли и применяли только в крайнем случае, когда именно постоянное использование могло сохранить управление.

Радиодисциплина также была недостаточной.

Передачи могли быть слишком длинными.

Не всегда соблюдались правила кодирования.

Позывные и частоты применялись неэффективно.

Аппаратура разных частей была несовместима или работала в разных диапазонах.

Особенно тяжёлым было положение танковых соединений. Не каждый танк имел полноценную радиостанцию. В ряде подразделений связь между машинами осуществлялась флажками, сигналами, посыльными и заранее установленными командами.

Такие способы могли работать на учениях или в ограниченном бою, но оказывались недостаточными в условиях дыма, пыли, обстрела и быстрого изменения обстановки.

Командир, утративший связь с подчинёнными, фактически терял возможность управлять боем.

Он мог поставить задачу до начала атаки, но не мог своевременно изменить направление, остановить неудачный манёвр, вызвать артиллерию или предупредить об угрозе окружения.

Проблема заключалась не только в количестве аппаратуры.

Связь представляет собой систему, включающую:

технические средства;

подготовленных операторов;

частоты и позывные;

шифрование;

регламенты передачи;

ремонт;

источники питания;

кабель;

транспорт;

дисциплину штабной работы.

Недостаток любого элемента снижал эффективность всей цепи.

Радиостанция без обученного радиста была мало полезна.

Телефонный аппарат без кабеля не соединял штабы.

Приёмник без батарей превращался в бесполезный ящик.

Аппаратура без запасных ламп и деталей быстро выходила из строя.

В 1941 году разрушение связи часто становилось первым этапом разрушения фронта.

Командование не знало истинного положения войск.

Войска не получали своевременных приказов.

Соседние части теряли контакт.

Резервы направлялись по устаревшим сведениям.

Контрудары наносились разрозненно.

Разрешение на отход приходило после закрытия путей отступления.

Так техническая слабость связи превращалась в оперативную катастрофу.

2. Радиостанции и телефонные аппараты
Союзные поставки средств связи включали радиостанции различных типов, телефонные аппараты, комплектующие, элементы питания, радиолампы, измерительные приборы и другое оборудование.

Значение этих поставок определялось не только числом полученных устройств, но и их местом в системе управления.

Радиостанции различались по назначению.

Одни применялись в штабах фронтов, армий и корпусов.

Другие предназначались для дивизий, полков и батальонов.

Третьи устанавливались на танках, автомобилях, самолётах и кораблях.

Чем ниже уровень управления, тем больше требовалось аппаратов.

Одной мощной штабной радиостанцией невозможно заменить тысячи небольших станций, обеспечивающих связь непосредственно между подразделениями.

Крупная станция связывает фронт со Ставкой.

Но командиру батальона необходим собственный канал связи с ротами, артиллерией и соседями.

Именно массовость аппаратуры определяет плотность управления.

Если радиосвязь имеется только у высших штабов, приказы доходят до армии или дивизии, но затем могут застревать на последнем участке.

Союзные радиостанции помогали насыщать связью различные уровни войск. Некоторые модели отличались компактностью, надёжностью, устойчивостью к фронтовым условиям и качеством комплектующих.

Особенно ценными были автомобильные и переносные станции, способные двигаться вместе со штабом или передовым подразделением.

Подвижная война требовала подвижной связи.

Командный пункт не мог всегда оставаться в оборудованном здании с постоянной телефонной сетью. Он должен был перемещаться вслед за наступлением, сохраняя контакт с подчинёнными и вышестоящим штабом.

Радиомашина позволяла развернуть узел управления на новом месте значительно быстрее, чем строительство полной проводной сети.

Телефонные аппараты продолжали играть огромную роль.

Проводная связь имела важные преимущества:

устойчивость при правильной прокладке;

относительную защищённость от радиоперехвата;

возможность вести длительные переговоры;

меньшую зависимость от радиопомех;

простоту использования на тактическом уровне.

Артиллерийская батарея, наблюдательный пункт, штаб батальона и передовая позиция могли быть соединены телефонной линией.

Командир передавал сведения и корректировал огонь без необходимости занимать радиочастоту.

Телефонные аппараты требовались в огромном количестве, поскольку линии постоянно перемещались, разрушались и создавались заново.

Аппаратура изнашивалась от влаги, грязи, холода и ударов. Кабельные соединения повреждались. Микрофоны и генераторы выходили из строя.

Поэтому регулярное пополнение было не менее важно, чем первоначальная выдача.

Связь является расходуемой инфраструктурой.

Танк может использоваться месяцами после ремонта.

Телефонная сеть на передовой иногда существовала несколько часов, после чего уничтожалась артиллерией и строилась заново.

Радиостанция могла сохраниться, но батареи, лампы, антенны и кабель требовали постоянной замены.

Союзные поставки помогали создать резерв, без которого растущая армия не могла бы одновременно насыщать связью новые соединения и восполнять боевые потери.

3. Телефонный кабель
Телефонный кабель относится к тем ресурсам, которые почти никогда не становятся символами войны.

Он не обладает огневой мощью, не имеет экипажа и не участвует в атаке. Но без него невозможно организовать устойчивое управление войсками на поле боя.

Кабель прокладывался между:

командными пунктами;

наблюдательными постами;

артиллерийскими батареями;

аэродромами;

складами;

инженерными подразделениями;

медицинскими пунктами;

железнодорожными станциями.

Каждая крупная операция требовала тысяч километров проводных линий.

Перед наступлением связь создавалась заранее. Штабы соединялись с армиями и корпусами. Артиллерийские командные пункты — с батареями и наблюдателями. Сапёры — с руководителями переправ. Тыловые службы — со складами и станциями.

После начала движения часть линий приходилось переносить.

Связисты шли вслед за наступающими частями, разматывали новые кабели, устраняли повреждения и создавали промежуточные узлы.

Кабель был расходным материалом.

Он рвался гусеницами и колёсами.

Повреждался осколками.

Сгорал при пожарах.

Оставался на покинутых позициях.

Терялся при отступлении.

Иногда его удавалось собрать и использовать повторно, но в боевой обстановке это было возможно не всегда.

Поэтому общая длина необходимого провода значительно превосходила длину одновременно действовавшей сети.

Необходимо учитывать и качество кабеля.

Плохая изоляция приводила к утечке тока, ухудшению слышимости и отказам во влажную погоду.

Механически слабый провод быстро рвался.

Слишком тяжёлый кабель затруднял ручную прокладку.

Для разных задач требовались различные типы линий.

Союзные поставки телефонного кабеля и его компонентов помогали обеспечивать непрерывное расширение сетей.

Импортная медь также могла использоваться для производства кабеля внутри СССР.

Так один и тот же ресурс поступал в двух формах:

как готовое средство связи;

как сырьё для отечественного электротехнического производства.

Кабель особенно ясно показывает несостоятельность оценки ленд-лиза только по весу или стоимости.

Тонна провода не уничтожает ни одного танка.

Но линия, созданная из этого провода, может позволить артиллерии своевременно уничтожить десятки целей.

Она может передать приказ на отход до закрытия окружения.

Может предупредить соседнюю часть о прорыве.

Может вызвать инженерное подразделение или санитарную эвакуацию.

Военный эффект кабеля возникает через переданную информацию.

Измерить этот эффект прямым подсчётом невозможно, но отрицать его из-за отсутствия самостоятельной огневой функции было бы методологической ошибкой.

4. Электротехническое оборудование
Связь зависела от широкого комплекса электротехнической продукции.

Радиостанция и телефонный аппарат являются лишь наиболее заметными элементами.

Для работы системы требовались:

генераторы;

аккумуляторы;

батареи;

кабель;

радиолампы;

трансформаторы;

переключатели;

изоляторы;

измерительные приборы;

электродвигатели;

зарядные устройства;

контакты и разъёмы.

Армия, насыщенная техникой, становилась всё более зависимой от электричества.

Танку требовались аккумулятор, стартер, освещение, приборы и радиостанция.

Автомобилю — система зажигания и электроснабжения.

Самолёту — приборы, радиосвязь, навигация и управление вооружением.

Штабу — освещение, связь, шифровальная аппаратура и зарядка источников питания.

Аэродрому — радиомаяки, прожекторы, ремонтное оборудование и энергоснабжение.

Электротехнические устройства состояли из дефицитных материалов и точных деталей. Для них требовались медь, свинец, олово, изоляционные вещества, специальные сплавы и качественная механическая обработка.

Проблема могла возникнуть из-за отсутствия очень малого элемента.

Радиостанция была исправна, но не имела заряженного аккумулятора.

Телефонная сеть существовала, но вышел из строя коммутатор.

Генератор работал, но отсутствовал ремень или контакт.

Так небольшая деталь останавливала дорогую систему.

Особенно сложным было снабжение подвижных соединений.

Танковая армия не могла рассчитывать на постоянную гражданскую электросеть. Она нуждалась в собственных генераторах, зарядных станциях и ремонтных средствах.

Электроэнергия должна была двигаться вместе с войсками.

Передвижные электростанции и генераторы обеспечивали штабы, мастерские, госпитали, аэродромы и узлы связи.

Без них даже имеющаяся радиоаппаратура постепенно прекращала работу.

Союзные поставки электротехнического оборудования дополняли советское производство и помогали закрывать особенно сложные позиции.

Импортные изделия могли отличаться высокой надёжностью и стандартизацией. Но они также требовали адаптации к советским условиям, напряжению сети, климату и доступным средствам ремонта.

Советские специалисты нередко создавали переходники, заменяли детали отечественными аналогами и объединяли аппаратуру различного происхождения в единую сеть.

Это была сложная инженерная работа, без которой международная поставка не превращалась бы в практическую связь.

5. Связь между штабами, армиями и подразделениями
Система управления должна соединять все уровни армии.

Ставка Верховного Главнокомандования определяла стратегические задачи.

Фронты превращали их в планы операций.

Армии распределяли задачи между корпусами и дивизиями.

Дивизии управляли полками.

Полки — батальонами и ротами.

Информация должна была двигаться в обоих направлениях.

Сверху вниз шли:

приказы;

директивы;

задачи;

сведения о соседях;

данные разведки;

распоряжения по снабжению.

Снизу вверх поступали:

донесения о положении;

данные о потерях;

запросы на боеприпасы;

сведения о противнике;

сообщения о выполнении приказов;

предложения командиров.

Если действует только нисходящий поток, высший штаб отдаёт приказы, не зная реального положения.

Если действует только восходящий поток, командование получает сведения, но не способно своевременно направлять действия.

Полноценное управление требует непрерывного обмена.

В 1941 году этот обмен часто разрушался.

Штаб фронта мог потерять связь с армией.

Армия — с дивизиями.

Дивизионный командир не знал положения соседей.

Москва получала запоздалые и противоречивые сведения.

Результатом становились приказы, основанные на картине, уже не соответствовавшей реальности.

К 1943–1945 годам советская система управления значительно улучшилась.

Причиной был не один фактор.

Командиры приобрели опыт.

Штабы научились планировать крупные операции.

Организационные структуры стали устойчивее.

Повысилась радиодисциплина.

Увеличилось количество средств связи.

Развивались специальные войска связи.

Совершенствовались процедуры донесений и взаимодействия.

Союзная аппаратура входила в этот более широкий процесс.

Она не могла сама по себе создать хорошее командование. Радиостанция не заменяет грамотного штабного офицера.

Но грамотный штаб без технического канала связи также не может управлять.

Техника и организация взаимно усиливали друг друга.

Особенно важной была резервируемость каналов.

Командование стремилось иметь несколько способов связи:

провод;

радио;

посыльных;

авиационную связь;

сигнальные средства.

Если один канал разрушался, использовался другой.

Такая избыточность повышала устойчивость управления.

Союзные поставки позволяли увеличить число аппаратов и создавать резерв, необходимый для дублирования.

Войска становились менее зависимыми от одной линии или одной станции.

6. Управление танковыми и механизированными соединениями
Танковые и механизированные войска предъявляли к связи особенно высокие требования.

Пехотное соединение движется относительно медленно. Командир может использовать посыльных, заранее подготовленные линии и личные встречи.

Танковая колонна за несколько часов меняет положение на десятки километров.

Обстановка меняется быстрее, чем обычный связной способен доставить приказ.

Без радио командир танкового соединения во многом теряет управление после начала движения.

Он может определить маршрут и задачу заранее, но не способен своевременно реагировать на неожиданное сопротивление, изменение положения соседей или появление новой цели.

Управление танковой частью требует связи на нескольких уровнях:

между штабом армии и корпусами;

между корпусом и бригадами;

между бригадой и батальонами;

между командирами отдельных машин;

между танками, пехотой, артиллерией и авиацией.

Недостаток связи в одном звене нарушает всю операцию.

В 1941 году советские механизированные корпуса неоднократно вводились в бой разрозненно.

Приказы менялись во время марша.

Колонны теряли направление.

Отдельные части не знали положения соседей.

Танки вступали в бой без поддержки артиллерии и пехоты.

Проблема определялась не только слабостью радиосвязи, но она усиливала все остальные недостатки.

К 1944 году советские танковые армии представляли собой значительно более управляемые структуры.

Штабы имели опыт организации глубоких операций.

Соединения получали радиооборудование, автомобильные узлы связи, командно-штабные машины и более устойчивые процедуры обмена информацией.

Союзные радиостанции и автомобили связи помогали обеспечивать эту систему технически.

Особенно важны были подвижные штабные средства.

Командование танковой армии должно было находиться достаточно близко к передовым частям, но не попадать под непосредственный удар. Оно постоянно меняло расположение.

Радиомашины, генераторы и штабные автомобили позволяли быстро разворачивать управление на новом месте.

Связь также помогала снабжению.

Штаб должен был знать:

где находятся передовые части;

какой запас топлива они имеют;

сколько боеприпасов осталось;

какие дороги свободны;

где расположены ремонтные подразделения.

Без этой информации тыл действовал вслепую.

Автоцистерна могла прибыть туда, где часть уже ушла.

Боеприпасы направлялись по перерезанной дороге.

Ремонтная бригада не знала местоположения повреждённых танков.

Таким образом, связь увеличивала эффективность не только командования боем, но и всей механизированной логистики.

7. Координация артиллерии и авиации
Массовое применение артиллерии было одной из сильнейших сторон Красной армии в заключительный период войны.

Но артиллерийская мощь определяется не только количеством орудий и снарядов.

Необходимо точно указать цели, время открытия огня, порядок переноса и взаимодействие с наступающей пехотой.

Без связи даже крупная артиллерийская группировка может стрелять по устаревшим данным или не поддержать войска в критический момент.

Наблюдатель должен сообщить координаты цели.

Штаб артиллерии — распределить её между батареями.

Командиры — рассчитать установки.

После первых залпов требуется корректировка.

Если противник переместился, огонь необходимо перенести.

Если собственная пехота приблизилась к цели, обстрел должен быть прекращён или сдвинут вперёд.

Задержка сообщения на несколько минут могла привести к потере эффекта или поражению собственных войск.

Проводная связь широко использовалась между наблюдательными пунктами и батареями. Радио становилось особенно важным в подвижной обстановке, при нарушении линий и во время действий передовых наблюдателей.

Мобильные радиостанции позволяли артиллерийским корректировщикам двигаться вместе с пехотой и танками.

Связь с авиацией была ещё более сложной.

Самолёт движется быстро и находится в воздухе ограниченное время. Наземный командир должен передать сведения о цели, обозначить линию фронта и избежать удара по своим войскам.

Для эффективного взаимодействия требовались:

радиостанции;

единые частоты;

позывные;

карты;

сигналы опознавания;

подготовленные авиационные представители;

согласованное время действий.

В начале войны связь между наземными войсками и авиацией была слабой. Запрос на воздушную поддержку проходил через длинную цепочку штабов. К моменту появления самолётов обстановка могла измениться.

Позднее взаимодействие улучшалось. Представители авиации находились при общевойсковых штабах. Создавались пункты наведения и координации. Радиосвязь позволяла быстрее изменять задачи.

Особенно важно было сочетание артиллерии, авиации и механизированных войск.

Артиллерия разрушала оборону.

Авиация подавляла резервы, узлы связи и транспорт.

Танки и пехота развивали прорыв.

Без общей системы управления эти силы действовали бы последовательно или разрозненно.

Связь позволяла соединить их по времени и направлению.

Так техническая аппаратура превращала отдельные виды оружия в общевойсковую операцию.

8. От разрозненных войск к управляемой наступательной системе
Различие между Красной армией 1941 года и Красной армией 1944–1945 годов нельзя объяснить только ростом числа танков, самолётов и орудий.

Менялось качество всей системы.

В 1941 году даже крупные силы нередко действовали разрозненно.

Танковые корпуса наносили контрудары по частям.

Артиллерия не успевала подготовить поддержку.

Авиация получала неточные задачи.

Штабы теряли контакт с войсками.

Приказы приходили после изменения обстановки.

К концу войны советское командование научилось проводить операции огромного масштаба.

Скрытно сосредоточивались армии.

Создавались крупные артиллерийские группировки.

Точно определялось время наступления.

Танковые армии вводились в прорыв.

Авиация наносила удары по резервам и коммуникациям.

Инженерные части строили переправы.

Железнодорожники восстанавливали пути.

Тыловые службы перемещали запасы вслед за фронтом.

Всё это требовало непрерывного обмена информацией.

Управляемая наступательная система возникала из соединения нескольких элементов:

опыта командиров;

подготовки штабов;

устойчивой организационной структуры;

технических средств связи;

транспорта;

разведки;

дисциплины исполнения;

материального снабжения.

Нельзя выделить один фактор и объявить его единственной причиной успеха.

Союзные средства связи не создали советское оперативное искусство.

Но они помогали советскому оперативному искусству реализоваться.

План, который невозможно передать войскам, остаётся документом.

Разведывательные сведения, не дошедшие до командира, не влияют на бой.

Запас боеприпасов бесполезен, если никто не знает, где он нужен.

Связь превращает знание в действие.

Особенно важным был рост скорости принятия решений.

Командование получало сведения быстрее.

Могло уточнять задачи в ходе операции.

Перенаправлять резервы.

Изменять направление удара.

Закрывать угрозы на флангах.

Использовать внезапно возникший успех.

Армия становилась не только сильнее, но и быстрее в информационном смысле.

Эта скорость позволяла опережать противника не только движением танков, но и циклом «обнаружение — решение — приказ — действие».

В 1941 году германская система часто проходила этот цикл быстрее советской.

В заключительный период войны Красная армия значительно сократила разрыв, а на многих направлениях стала навязывать противнику собственный темп.

9. Невидимая инфраструктура Победы
Средства связи редко занимают центральное место в общественной памяти о войне.

Победа ассоциируется с танком, самолётом, артиллерийским залпом и солдатом с оружием.

Радиостанция, телефонный коммутатор, катушка кабеля, аккумулятор или генератор остаются за пределами героического образа.

Но именно эта невидимая инфраструктура соединяла видимые силы.

Без связи танк не знает, куда двигаться.

Артиллерия — по какой цели стрелять.

Самолёт — какой район атаковать.

Резерв — куда прибыть.

Склад — кому выдать боеприпасы.

Госпиталь — откуда ждать раненых.

Железнодорожная станция — какой эшелон пропустить первым.

Связь не уничтожает противника непосредственно. Она повышает вероятность того, что это своевременно и согласованно сделают другие средства.

Её вклад распределён по тысячам событий и поэтому трудно поддаётся количественному измерению.

Невозможно подсчитать все окружения, которых удалось избежать благодаря своевременному донесению.

Все цели, поражённые после корректировки огня.

Все танки, получившие вовремя топливо.

Все подразделения, выведенные из-под удара.

Но отсутствие точного числа не означает отсутствия эффекта.

Связь относится к инфраструктурным ресурсам. Их ценность проявляется не в одном результате, а в повышении эффективности всей системы.

Одна радиостанция может участвовать во множестве операций.

Один телефонный аппарат — передать тысячи приказов.

Один генератор — обеспечить работу штаба и ремонтной мастерской.

Один километр кабеля — соединить наблюдателя с батареей и изменить исход боя.

Союзные поставки средств связи были особенно ценны потому, что они поступали в армию, быстро расширявшуюся и переходившую к более сложным операциям.

Чем больше становилась Красная армия, тем больше требовалось каналов управления.

Чем глубже наступление, тем труднее поддерживать связь.

Чем больше взаимодействующих родов войск, тем выше информационная нагрузка.

Следовательно, потребность росла быстрее простой численности личного состава.

Связь была одним из ресурсов перехода от армии массовой мобилизации к армии сложных координированных операций.

Заключение главы 16. Побеждает не только вооружённая, но и связанная армия
Катастрофа 1941 года показала, что количество вооружения само по себе не гарантирует военной силы.

Красная армия имела огромный потенциал, но неоднократно теряла управление после разрушения проводных линий, захвата штабов и недостатка радиосредств.

Части продолжали сражаться, но их действия переставали складываться в единый фронт.

Недостаток связи увеличивал последствия всех других слабостей.

Запаздывали приказы.

Контрудары наносились разрозненно.

Резервы двигались по неверным направлениям.

Штабы не знали положения войск.

Разрешение на отход приходило слишком поздно.

Союзные радиостанции, телефонные аппараты, кабель, генераторы, аккумуляторы, радиолампы и электротехническое оборудование помогали насыщать Красную армию средствами управления.

Они не заменяли советских командиров, связистов и штабных работников.

Но позволяли им передавать решения, получать сведения и сохранять управление в подвижной войне.

Особенно важной связь была для танковых и механизированных соединений.

Танковая армия двигалась слишком быстро, чтобы управляться только посыльными и заранее установленными сигналами.

Радио связывало штабы, бригады, артиллерию, пехоту, тылы и ремонтные службы.

Проводная связь обеспечивала устойчивое управление на подготовленных позициях.

Радио и телефон не противостояли друг другу, а создавали взаимно резервируемую систему.

Средства связи также соединяли артиллерию и авиацию с наземными войсками.

Они позволяли корректировать огонь, вызывать поддержку, переносить удары и координировать действия различных родов войск.

Так отдельные танки, орудия и самолёты превращались в общевойсковую операцию.

Переход от поражений 1941 года к наступлениям 1944–1945 годов был переходом не только к большему количеству оружия.

Он был переходом к более быстрому, точному и устойчивому управлению.

Советские командиры приобрели опыт.

Штабы освоили планирование глубоких операций.

Войска связи создали более плотную и надёжную инфраструктуру.

Союзные поставки стали одним из материальных элементов этого превращения.

Связь оставалась невидимой инфраструктурой Победы.

Но армия, лишённая этой невидимой основы, снова превращалась бы в разрозненную массу людей и оружия.

Побеждает не просто та армия, у которой больше танков и орудий.

Побеждает армия, способная видеть, слышать, принимать решения и согласованно приводить свою силу в действие.

*********

Глава 17. Продовольствие, одежда и медицина
Потеря сельскохозяйственных районов СССР — Сокращение производства продовольствия — Питание армии и положение гражданского населения — Мясные консервы, зерно, мука, жиры и сахар — Калорийность и военная работоспособность — Обувь, ткани, кожа, шерсть и обмундирование — Медикаменты и медицинское оборудование — Санитарный транспорт — Сохранённая жизнь как военный результат

1. Потеря сельскохозяйственных районов СССР
Война ведётся не только металлом, топливом и взрывчаткой. Её ведут люди, которым ежедневно необходимы пища, одежда, тепло, медицинская помощь и возможность восстанавливать силы.

Поэтому потеря сельскохозяйственных территорий в 1941 году стала одним из важнейших элементов советской катастрофы.

Под германской оккупацией оказались обширные районы Украины, Белоруссии, Молдавии, Прибалтики, западных и южных областей Российской Федерации. Эти территории отличались не только высокой плотностью населения, но и значительной концентрацией сельскохозяйственного производства.

Советский Союз лишился существенной части посевных площадей, животноводства, сельскохозяйственной техники, элеваторов, перерабатывающих предприятий и заготовительных баз.

Особенно тяжёлым был удар по производству:

зерна;

сахарной свёклы;

подсолнечника;

мяса;

молока;

животных жиров;

кожевенного сырья;

шерсти;

льна и других технических культур.

Потеря земли не сводилась к уменьшению площади на карте.

Сельское хозяйство представляет собой сложную систему, включающую людей, животных, машины, семена, склады, дороги, топливо и переработку.

Даже если часть урожая удавалось убрать, его требовалось доставить, сохранить и распределить.

При отступлении часть запасов уничтожалась, чтобы не достаться противнику. Часть эвакуировалась. Значительные объёмы продовольствия, скота и сельскохозяйственной продукции захватывались германскими войсками.

Таким образом, Советский Союз одновременно:

терял будущий урожай;

лишался уже накопленных запасов;

терял средства производства;

терял рабочую силу;

получал миллионы дополнительных потребителей в восточных районах.

Эвакуированные рабочие, специалисты и члены их семей перемещались в Поволжье, на Урал, в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. Эти территории должны были не только принять заводское оборудование, но и обеспечить людей жильём и продовольствием.

Население промышленных центров быстро росло, тогда как местное сельское хозяйство не могло столь же быстро увеличить выпуск продуктов.

Дополнительный удар нанесла массовая мобилизация.

Миллионы мужчин ушли в Красную армию. Село теряло значительную часть наиболее физически сильной рабочей силы.

Тракторы, автомобили и лошади также передавались вооружённым силам. Сокращались возможности механизированной обработки земли и перевозки урожая.

Основная тяжесть сельскохозяйственного труда ложилась на женщин, подростков, пожилых людей и инвалидов.

Они работали при недостатке техники, топлива, удобрений, тягловой силы и продовольствия для собственного питания.

Парадокс военной экономики состоял в том, что люди, производившие пищу для фронта, сами часто испытывали тяжёлое недоедание.

Потеря сельскохозяйственных районов поэтому стала не только продовольственной, но и демографической проблемой.

Недостаток пищи увеличивал заболеваемость и смертность.

Ухудшал физическое развитие детей.

Снижал производительность работников.

Замедлял восстановление раненых.

Создавал долговременные последствия для здоровья населения.

Именно на фоне этого сжатия сельскохозяйственной базы необходимо оценивать союзные продовольственные поставки.

Они поступали не в страну с обычным довоенным балансом производства и потребления. Они поступали в экономику, потерявшую часть наиболее продуктивных земель и одновременно содержавшую огромную армию и перемещённую промышленность.

2. Сокращение производства продовольствия
Даже на сохранившейся территории продовольственное производство не могло продолжаться в прежнем объёме.

Сельское хозяйство испытывало нехватку людей, техники, горючего, запасных частей, удобрений и семенного фонда.

Промышленность была ориентирована на выпуск оружия. Производство тракторов, сельскохозяйственных машин и оборудования сокращалось или перестраивалось под военные нужды.

Тракторный завод мог выпускать танки.

Автомобильный завод — двигатели и военную технику.

Металл, необходимый для сельскохозяйственной машины, направлялся на орудия и боеприпасы.

Так потребности фронта неизбежно уменьшали возможности сельского хозяйства.

Сокращение механизации увеличивало зависимость от ручного труда и животных.

Но поголовье лошадей также уменьшалось. Они использовались в армии, погибали, захватывались противником и испытывали недостаток фуража.

Снижение урожайности было связано не только с потерей территории, но и с ухудшением качества обработки земли.

Поля засевались позже.

Сокращалось внесение удобрений.

Техника чаще ломалась.

Не хватало горючего для уборочных работ.

Часть урожая терялась из-за недостатка транспорта и складов.

Государство стремилось сохранить централизованное снабжение армии и промышленности, усиливая заготовки.

Колхозы и совхозы должны были выполнять обязательные поставки даже при снижении валового производства.

Это означало, что после государственных заготовок на месте оставалось всё меньше продовольствия для самих сельских жителей.

Городское население зависело от карточной системы.

Продовольствие распределялось по категориям, связанным с важностью труда и характером нагрузки.

Рабочие тяжёлой промышленности, шахт, оборонных предприятий и транспорта получали повышенные нормы по сравнению с иждивенцами.

Но даже повышенная норма не всегда обеспечивала полноценное питание.

Официальный паёк мог существовать на бумаге, но реальная выдача зависела от наличия продуктов, работы транспорта и местной организации.

Существовали перебои.

Продукты заменялись менее ценными аналогами.

Снижалось качество хлеба.

Возрастала роль подсобных хозяйств, огородов, обмена и неофициальных каналов снабжения.

Проблема состояла не только в количестве калорий, но и в структуре питания.

Человек может получать относительно достаточный объём хлеба и картофеля, но испытывать недостаток белка, жиров, витаминов и микроэлементов.

Такое питание временно поддерживает жизнь, но снижает выносливость и сопротивляемость болезням.

Особенно тяжёлым был дефицит жиров, мяса, молочных продуктов и сахара.

Эти продукты обеспечивают высокую энергетическую плотность и имеют большое значение для людей, занятых тяжёлым физическим трудом.

Сокращение производства продовольствия поэтому влияло на всю военную экономику.

Недоедающий рабочий медленнее производит оружие.

Истощённый железнодорожник хуже переносит многосуточные смены.

Ослабленный солдат быстрее заболевает и медленнее восстанавливается.

Продовольствие являлось не только предметом потребления. Оно было биологическим топливом человеческой части военной машины.

3. Питание армии и положение гражданского населения
Военное государство неизбежно устанавливает приоритеты снабжения.

Красная армия должна была получать продовольствие даже в условиях общего дефицита. Без регулярного питания многомиллионная вооружённая сила быстро теряет боеспособность.

Солдат расходует огромное количество энергии.

Он совершает марши.

Роет окопы.

Переносит оружие и боеприпасы.

Находится на холоде и под дождём.

Испытывает нервное напряжение.

Недосыпает.

Ведёт бой.

Поэтому армейский рацион должен обеспечивать не только биологическое выживание, но и тяжёлую физическую работу.

На практике снабжение зависело от положения части.

Соединения на устойчивом участке могли получать продукты сравнительно регулярно.

Передовые подразделения во время наступления, окружения или разрушения коммуникаций сталкивались с перебоями.

Полевая кухня могла отстать.

Автомобиль с продовольствием — застрять или попасть под удар.

Склад — оказаться слишком далеко.

В таких условиях солдаты переходили на сухой паёк, использовали местные ресурсы или длительное время питались нерегулярно.

Особенно тяжёлым было положение окружённых частей.

После исчерпания запасов голод становился одним из факторов распада сопротивления. Люди продолжали сражаться, но физические возможности организма снижались.

В тылу приоритет армии имел обратную сторону.

Если продовольственная база сокращается, а фронт получает преимущественное снабжение, основная тяжесть дефицита ложится на гражданское население.

Рабочие оборонных предприятий также находились среди приоритетных потребителей, поскольку их труд был непосредственно связан с выпуском оружия.

Но иждивенцы, пожилые люди, часть служащих и дети часто получали значительно меньшие нормы.

Граница между фронтом и тылом была условной.

Рабочий, производивший танк, не стрелял по противнику, но его физическое состояние влияло на число машин, поступавших в армию.

Женщина, собиравшая авиационный двигатель, участвовала в войне своим ежедневным трудом.

Подросток у станка становился частью оборонной промышленности.

Поэтому недостаток продовольствия в городах был не только гуманитарной трагедией. Он ограничивал военное производство.

Особенно уязвимы были эвакуированные.

Они прибывали в новые города без собственного хозяйства, привычных связей и запасов. Жили в бараках, общежитиях, временных помещениях и землянках.

Снабжение не всегда успевало за ростом населения.

Возникали очереди, дефицит топлива для приготовления пищи, проблемы водоснабжения и санитарии.

В сельской местности люди могли частично выживать за счёт огородов, личного скота и местного обмена.

Городской рабочий значительно сильнее зависел от централизованной системы.

Поэтому поставка концентрированных продуктов в государственный продовольственный фонд давала возможность направлять их туда, где дефицит был наиболее опасен.

Союзное продовольствие не обеспечивало всё население СССР. Его объёмы не могли устранить общий голод и недоедание.

Но оно увеличивало доступный фонд и позволяло поддерживать отдельные приоритетные группы — армию, госпитали, транспорт, тяжёлую промышленность.

Каждая импортная тонна, направленная фронту, косвенно могла освобождать часть отечественного продовольствия для гражданского населения.

Поэтому распределительный эффект был шире непосредственного круга получателей.

4. Мясные консервы, зерно, мука, жиры и сахар
Союзные продовольственные поставки включали различные категории продуктов, имевшие неодинаковую военную ценность.

Наиболее известным символом стали мясные консервы.

Их преимущества были очевидны.

Консервы долго хранились.

Не требовали холодильника.

Были готовы к употреблению или нуждались в минимальном приготовлении.

Содержали белок и жир.

Легко распределялись между подразделениями.

В условиях подвижной войны это делало их удобным армейским продуктом.

Свежему мясу необходимы забой, переработка, охлаждение и быстрая доставка.

Консервированное мясо можно хранить на складе, перевозить на большие расстояния и выдавать в период перебоев с полевой кухней.

Однако сведение всего продовольственного ленд-лиза к банке тушёнки упрощает картину.

Поставлялись также:

зерно;

мука;

крупы;

сахар;

растительные и животные жиры;

сухое молоко;

яичный порошок;

бобовые;

концентраты;

другие продукты.

Каждая категория решала отдельную задачу.

Зерно и мука поддерживали основное хлебное снабжение.

Хлеб был главным массовым продуктом и источником калорий.

Даже небольшое увеличение зернового фонда позволяло произвести значительный объём продовольствия для армии и городов.

Жиры обладали высокой энергетической плотностью.

Один килограмм жира давал значительно больше калорий, чем килограмм большинства других продуктов.

В условиях ограниченной транспортной грузоподъёмности это имело особое значение.

Перевозка компактного калорийного продукта была выгоднее перевозки больших масс низкокалорийной пищи.

Сахар являлся не просто предметом бытового комфорта.

Он быстро усваивался, поддерживал энергию при тяжёлой нагрузке и использовался в медицине, госпиталях и пищевой промышленности.

Для раненых, больных, истощённых людей и лётных экипажей сахар имел повышенную ценность.

Сухое молоко и яичный порошок позволяли получать белковые продукты без перевозки больших объёмов скоропортящегося сырья.

Их можно было использовать в госпиталях, детских учреждениях, столовых и пищевой промышленности.

Концентраты сокращали время приготовления пищи и расход топлива.

Это было важно для полевых кухонь, транспортных колонн и подразделений, действовавших в быстром наступлении.

Продовольственный груз имел и логистическое измерение.

Продукт должен был быть:

достаточно долговечным;

устойчивым к перепадам температуры;

удобным для упаковки;

пригодным к железнодорожной и автомобильной перевозке;

простым в распределении.

Поэтому военная ценность пищи не совпадала полностью с её мирной пищевой ценностью.

Свежий продукт мог быть полезнее по вкусу и отдельным питательным свойствам, но хуже выдерживать долгую доставку.

Консервы и концентраты выигрывали именно как военный ресурс.

Нельзя утверждать, что союзное продовольствие полностью кормило Красную армию. Основная масса питания обеспечивалась советским сельским хозяйством и населением.

Но импортные продукты закрывали наиболее напряжённые позиции и повышали устойчивость снабжения.

5. Калорийность и военная работоспособность
Войну невозможно вести на пустом желудке.

Эта фраза кажется бытовой, но за ней стоит строгая физиологическая зависимость.

Организм человека преобразует пищу в энергию. Чем выше физическая нагрузка, тем больше требуется калорий.

Солдату недостаточно питания, рассчитанного на малоподвижную жизнь.

Он несёт оружие и снаряжение.

Проходит десятки километров.

Строит укрепления.

Живёт на холоде.

Испытывает стресс.

При длительном дефиците калорий организм начинает расходовать собственные запасы.

Снижается масса тела.

Уменьшается мышечная сила.

Падает концентрация внимания.

Замедляется реакция.

Ослабевает иммунитет.

Увеличивается риск инфекций.

Человек хуже переносит ранения и медленнее восстанавливается.

Поэтому продовольственное снабжение прямо влияет на боеспособность.

Недостаточно выдать солдату винтовку, если у него нет сил её нести и использовать.

Недоедание имеет накопительный эффект.

Один день сокращённого питания может быть перенесён относительно легко.

Недели и месяцы недостатка постепенно разрушают физические возможности.

Особенно опасно сочетание голода, холода и недосыпания.

Организм расходует энергию на поддержание температуры тела. Потребность в калориях возрастает именно тогда, когда доставка продуктов зимой осложняется.

Калорийность важна и для рабочих.

Труд шахтёра, металлурга, строителя или грузчика требует больших энергетических затрат.

Рабочий, получающий недостаточно пищи, не может бесконечно поддерживать высокий темп производства только за счёт дисциплины и патриотизма.

Человеческая воля способна некоторое время преодолевать истощение, но не отменяет физиологию.

Продовольственные поставки поэтому следует рассматривать как вклад в производство оружия.

Если импортные жиры, мясо, сахар или мука поддерживали работоспособность заводского коллектива, они косвенно увеличивали выпуск танков, самолётов и боеприпасов.

Питание влияло и на аварийность.

Истощённый человек чаще допускает ошибки.

На сложном производстве ошибка может привести к браку, поломке оборудования, пожару или гибели людей.

На фронте потеря внимания может стоить жизни подразделению.

Следовательно, калории создавали не только силу, но и точность действия.

Особую роль питание играло при восстановлении раненых.

Организму необходимы белок, энергия, витамины и минералы для заживления тканей и борьбы с инфекцией.

Даже качественная хирургическая помощь имеет ограниченный эффект, если пациент истощён.

Поэтому госпитальное питание было частью лечения.

Сохранение калорийного фонда означало сохранение способности армии и промышленности продолжать работу в течение многих лет войны.

6. Обувь, ткани, кожа, шерсть и обмундирование
Армия должна быть не только вооружена и накормлена, но и одета.

Обмундирование защищает человека от холода, дождя, ветра, грязи, травм и болезней.

На Восточном фронте климатические условия были особенно тяжёлыми.

Летом войска страдали от жары, пыли и дождей.

Осенью — от грязи и сырости.

Зимой — от сильного мороза, снега и ветра.

Весной — от распутицы и постоянной влажности.

В таких условиях качество обуви и одежды непосредственно влияло на боеспособность.

Промокшая обувь приводила к обморожениям, воспалениям и повреждениям ног.

Солдат, не способный идти, временно выбывал из строя даже без вражеского ранения.

Плохая шинель или недостаток тёплого белья увеличивали риск простудных заболеваний и обморожений.

Потеря западных сельскохозяйственных и промышленных районов сократила производство кожи, шерсти, тканей и готового обмундирования.

Одновременно армия быстро росла и несла огромные потери имущества.

Обмундирование терялось в окружениях, изнашивалось, сгорало, оставалось на поле боя и приходило в негодность от постоянного использования.

Миллионы новых призывников должны были получить:

форму;

бельё;

обувь;

головные уборы;

ремни;

рукавицы;

зимнюю одежду;

одеяла.

Для этого требовались текстильные предприятия, кожа, шерсть, хлопок, химические материалы и красители.

Советский Союз производил основную массу обмундирования самостоятельно. Но союзные поставки тканей, кожи, шерсти, обуви и готовых изделий расширяли доступный фонд.

Особенно важной могла быть обувь.

Она быстро изнашивалась при маршах и работе в грязи.

Производство качественных ботинок требовало кожи, металлической фурнитуры, подошвенных материалов и квалифицированного труда.

Недостаток кожи заставлял использовать заменители, которые не всегда обладали необходимой долговечностью и влагостойкостью.

Союзные поставки кожевенного сырья и обуви помогали уменьшить этот дефицит.

Ткани использовались не только для формы.

Они требовались для:

палаток;

брезента;

чехлов;

мешков;

санитарных нужд;

фильтров;

технических изделий.

Шерсть и тёплые материалы имели повышенное значение для зимнего снабжения.

Обмундирование также влияло на моральное состояние.

Человек, получивший сухую одежду, тёплую обувь и чистое бельё, чувствовал физическое облегчение и восстановление человеческого достоинства.

Это не заменяло боевую подготовку, но поддерживало устойчивость войск.

Одежда относится к ресурсам, значение которых становится очевидным при отсутствии.

Пока сапоги целы, они не воспринимаются как средство войны.

Когда армия массово теряет способность совершать марши из-за повреждений ног, обувь становится стратегическим ресурсом.

7. Медикаменты и медицинское оборудование
Военная медицина определяет, какая доля раненых и больных выживет, восстановится и вернётся к нормальной жизни или службе.

Боевой результат медицинской системы заключается не только в спасении отдельного человека. Он влияет на сохранение кадрового потенциала всей армии.

Подготовленный солдат, связист, танкист, лётчик или артиллерист представляет собой накопленный опыт.

Если его удаётся вылечить и вернуть в строй, армия сохраняет специалиста, подготовка которого требует времени.

Если человек выживает, но не может вернуться к службе, сохраняется его жизнь и возможность трудиться после лечения.

Поэтому медицинские поставки имели одновременно гуманитарное, военное и экономическое значение.

Война создавала огромную потребность в:

перевязочных материалах;

антисептиках;

обезболивающих;

антибактериальных препаратах;

хирургических инструментах;

рентгеновском оборудовании;

наркозных средствах;

шовных материалах;

плазмозаменителях;

лабораторной аппаратуре;

витаминах;

санитарном имуществе.

Ранение редко является только механическим повреждением.

Оно сопровождается кровопотерей, болевым шоком, загрязнением тканей, переломами и риском инфекции.

Чем быстрее оказана помощь, тем выше вероятность выживания.

Но скорость недостаточна без необходимых средств.

Медик может добраться до раненого, но не иметь достаточного количества перевязочного материала или обезболивающего.

Хирург может провести операцию, но столкнуться с недостатком инструмента, анестезии или препаратов против инфекции.

Поставки медикаментов закрывали именно эти критические позиции.

Особое значение имели препараты, позволявшие бороться с инфекционными осложнениями.

В условиях фронта раны загрязнялись землёй, тканью одежды и металлическими осколками. Даже успешно остановленное кровотечение не гарантировало выживания.

Инфекция могла развиваться через несколько дней.

Антисептики и антибактериальные средства резко повышали шансы пациента.

Не менее важной была борьба с небоевыми заболеваниями.

Армии угрожали:

сыпной тиф;

дизентерия;

малярия;

пневмонии;

кишечные инфекции;

обморожения;

истощение.

Военнослужащий, заболевший без единого выстрела, всё равно выбывал из строя.

Поэтому профилактика, санитария, вакцинация, диагностика и лекарственное снабжение были частью боевой готовности.

Медицинское оборудование имело длительный эффект.

Один рентгеновский аппарат помогал диагностировать множество раненых.

Один хирургический набор использовался в сотнях операций.

Лабораторное оборудование позволяло выявлять заболевания и контролировать лечение.

Как и станки в промышленности, медицинская техника многократно производила полезный результат.

Советская медицина обладала собственными научными школами, врачами, госпиталями и фармацевтической промышленностью. Основная масса медицинской работы выполнялась советскими специалистами.

Союзные медикаменты и оборудование не заменяли эту систему, а расширяли её возможности.

Препарат спасал жизнь только в руках врача, фельдшера или медицинской сестры.

Аппарат становился полезным после доставки, установки, освоения и включения в госпитальную сеть.

Таким образом, медицинский ленд-лиз также действовал внутри советской системы.

8. Санитарный транспорт
Между ранением и лечением находится транспорт.

Даже лучший госпиталь не спасёт человека, если он не будет доставлен туда вовремя.

Санитарная эвакуация начиналась на поле боя.

Раненого выносили из зоны огня, доставляли в медицинский пункт, затем перевозили в более крупное учреждение и при необходимости направляли в глубокий тыл.

Каждый этап требовал времени, людей и транспорта.

Использовались:

носилки;

санитарные повозки;

автомобили;

поезда;

речные суда;

самолёты.

Санитарный автомобиль имел особое значение на оперативном уровне.

Он позволял быстро вывозить раненых от передовых медицинских пунктов к госпиталям.

В обычном грузовике перевозка была возможна, но сопровождалась тряской, холодом, теснотой и риском ухудшения состояния.

Специализированная машина обеспечивала более подходящее размещение носилок, защиту от погоды и возможность оказания помощи в пути.

Скорость эвакуации особенно важна при кровопотере, повреждении внутренних органов, тяжёлых переломах и шоке.

Каждый час задержки уменьшает вероятность выживания.

Санитарные автомобили также освобождали обычные грузовики для снабжения и перевозки войск.

Это был ещё один пример функциональной специализации транспорта.

При отсутствии специальных машин армия вынуждена использовать для раненых любой доступный автомобиль, временно уменьшая грузовые возможности тыла.

Санитарные поезда перевозили большое количество пациентов на дальние расстояния.

Они были оборудованы для медицинского ухода, питания и размещения людей.

Железная дорога связывала фронтовые госпитали с медицинскими учреждениями внутренних районов.

Так освобождались койки ближе к линии фронта, а тяжелораненые получали более длительное лечение.

Авиационная эвакуация использовалась в особых случаях и на труднодоступных направлениях. Она позволяла быстро доставлять раненых, но требовала самолётов, аэродромов и медицинского сопровождения.

Союзные санитарные автомобили и другое транспортное имущество увеличивали пропускную способность советской медицинской системы.

Они не производили лечение непосредственно, но сокращали время до его начала.

В этом смысле санитарный транспорт был таким же обеспечивающим ресурсом, как грузовик снабжения или локомотив.

Он соединял место возникновения потребности с местом, где находился необходимый ресурс.

Только вместо боеприпасов и топлива речь шла о человеческой жизни.

9. Сохранённая жизнь как военный результат
Военная статистика традиционно подсчитывает уничтоженную технику, занятые территории, число боевых вылетов и объём выпущенных боеприпасов.

Значительно труднее подсчитать жизни, которые не были потеряны благодаря своевременному питанию, тёплой одежде, медикаментам и санитарному транспорту.

Сохранённая жизнь не оставляет столь же заметного следа, как уничтоженный танк.

Человек просто остаётся жив.

Раненый возвращается домой.

Больной выздоравливает.

Обмороженный солдат не становится инвалидом.

Истощённый рабочий продолжает работать.

Именно поэтому гуманитарные категории ленд-лиза статистически недооцениваются.

Их результат выражается в событии, которое не произошло:

человек не умер;

рана не привела к инфекции;

переохлаждение не стало смертельным;

голод не вызвал полного истощения;

болезнь не распространилась по подразделению.

Однако с точки зрения военной системы сохранённая жизнь является реальным результатом.

Если раненый специалист возвращается в строй, армия сохраняет подготовленный кадр.

Если он не может вернуться, но выживает, общество сохраняет человека, семью, будущего работника и гражданина.

Военная цель не может оправдывать равнодушие к жизни тех, кто эту цель достигает.

Более того, способность государства спасать своих солдат влияет на моральное состояние армии.

Военнослужащий должен знать, что в случае ранения его постараются вынести, доставить в госпиталь и лечить.

Это доверие укрепляет боевую устойчивость.

Медицина является частью негласного договора между армией и человеком.

Государство требует от солдата рисковать жизнью.

В ответ оно обязано сделать всё возможное для его спасения.

Продовольствие и одежда выполняют сходную функцию.

Солдат не должен погибать от голода или обморожения там, где этого можно избежать организацией снабжения.

Рабочий не должен разрушать здоровье только потому, что система не смогла доставить ему минимально необходимое питание.

Разумеется, условия войны были чрезвычайно жестокими, а ресурсы ограниченными. Советское государство не могло обеспечить всем полноценную жизнь.

Но каждый дополнительный продукт, комплект одежды, лекарство или санитарная машина расширяли пространство возможного спасения.

Союзные поставки в этой сфере не уничтожали противника напрямую. Они сохраняли тех, кто продолжал воевать, работать и жить.

Это и было их военным результатом.

Заключение главы 17. Войну ведут живые люди
Потеря сельскохозяйственных районов в 1941 году резко сократила продовольственную базу Советского Союза.

Страна лишилась значительной части зерновых, животноводческих и технических культур, запасов, сельскохозяйственной техники и рабочей силы.

На оставшейся территории производство также уменьшалось из-за мобилизации людей, передачи техники армии, недостатка топлива и переориентации промышленности на оружие.

Одновременно росла Красная армия, перемещались миллионы эвакуированных, создавались новые промышленные центры.

Продовольствия становилось меньше именно тогда, когда централизованное снабжение должно было охватить всё больше людей.

Советское сельское хозяйство обеспечило основную массу питания армии и населения. Его работники совершили огромный трудовой подвиг.

Но союзные продукты увеличивали чрезвычайно напряжённый продовольственный фонд.

Мясные консервы давали белок и жир в удобной для фронта форме.

Зерно и мука поддерживали хлебное снабжение.

Жиры обеспечивали высокую концентрацию энергии.

Сахар был важен для тяжёлого труда, медицины и восстановления.

Сухое молоко, яичный порошок и концентраты позволяли перевозить питательные продукты на огромные расстояния без сложной холодильной системы.

Военная ценность пищи определялась не только массой.

Она зависела от калорийности, состава, сохранности и удобства доставки.

Питание поддерживало физическую силу солдата, производительность рабочего, сопротивляемость болезням и восстановление раненого.

Одежда и обувь защищали от холода, сырости, повреждений и обморожений.

Ткани, кожа, шерсть и готовое обмундирование помогали снабжать многомиллионную армию, имущество которой постоянно изнашивалось и терялось.

Медикаменты и медицинское оборудование расширяли возможности советских врачей, фельдшеров и медицинских сестёр.

Перевязочные материалы, препараты, инструменты и диагностическая техника снижали смертность от ранений и болезней.

Санитарные автомобили и поезда сокращали время между ранением и лечением.

Значение этих поставок невозможно выразить только числом тонн или процентом от общей советской продукции.

Их главным результатом были люди, которые продолжали жить.

Солдат, не умерший от инфекции.

Раненый, своевременно доставленный в госпиталь.

Рабочий, сохранивший силы для смены.

Ребёнок, получивший дополнительное питание.

Военнослужащий, избежавший обморожения благодаря тёплой одежде.

Такие результаты труднее включить в статистику, чем произведённые танки или выпущенные снаряды.

Но Победа измеряется не только уничтожением противника.

Она измеряется и числом собственных людей, которых удалось сохранить.

Войну ведут не станки, грузовики и орудия сами по себе.

Её ведут живые люди.

Продовольствие, одежда и медицина сохраняли человеческую основу советской военной мощи — а значит, были не периферийной помощью, а частью самой системы Победы.

*******

Глава 18. Самолёты, танки и другая техника союзников
Британские танки в битве за Москву — Американские средние и лёгкие танки — Бронетранспортёры и разведывательные машины — Американские и британские самолёты — Иностранная техника в советских частях — Преимущества и недостатки союзных образцов — Роль поставок в наиболее тяжёлые периоды войны — Корабли, катера и морское оборудование — Почему доля в общем количестве не исчерпывает значения поставок

1. Британские танки в битве за Москву
Первые британские танки начали поступать в Советский Союз в наиболее опасный период войны, когда Красная армия понесла огромные потери, значительная часть танковых заводов находилась в процессе эвакуации, а германские войска приближались к Москве.

Именно время поступления придавало этим машинам особую ценность.

В конце 1941 года Советскому Союзу требовалось не абстрактное увеличение будущего производства, а техника, которую можно было сравнительно быстро разгрузить, проверить, передать экипажам и направить на фронт.

Британские танки не могли компенсировать весь масштаб советских потерь. Их было значительно меньше, чем требовалось для полного восстановления разгромленных механизированных сил.

Но они поступали в период, когда каждая дополнительная исправная машина имела повышенное значение.

Наиболее известными британскими образцами стали пехотные танки «Матильда» и «Валентайн».

Они создавались в рамках британской концепции бронетанковых войск и отличались от советских машин по конструкции, назначению и эксплуатационной логике.

«Матильда» обладала сильной для своего времени броневой защитой. Это делало её устойчивой против части германских противотанковых средств раннего периода войны.

Но мощная броня сочеталась с невысокой скоростью, сравнительно ограниченным вооружением и сложностью эксплуатации.

Танк лучше соответствовал задаче непосредственной поддержки пехоты, чем стремительным глубоким операциям.

«Валентайн» был легче, компактнее и в целом удачно сочетал защищённость, надёжность и относительно небольшие размеры.

Советские экипажи ценили некоторые его качества, хотя машина также имела ограничения по вооружению, вместимости башни, проходимости и удобству работы экипажа.

Британские танки участвовали в боях под Москвой и на других участках фронта. Их нельзя считать решающим фактором Московской битвы, исход которой определялся совокупностью значительно более крупных причин:

стойкостью советских войск;

подходом резервов;

восстановлением управления;

растяжением германских коммуникаций;

погодными условиями;

потерями Вермахта;

работой советской промышленности и транспорта.

Но союзная техника вошла в эту совокупность.

Она позволяла быстрее вооружить отдельные части и восполнить часть потерь в момент, когда собственные заводы ещё не достигли полной восстановленной мощности.

Военная ценность британского танка конца 1941 года была выше, чем могла бы быть ценность той же машины в период массового советского производства 1943 или 1944 года.

Это один из главных принципов оценки ленд-лиза: значение поставки определяется не только техническими характеристиками и количеством, но и моментом появления.

Танк, прибывший в критический месяц, не равен танку, доставленному после устранения дефицита.

2. Американские средние и лёгкие танки
Американские танки начали поступать в СССР по мере расширения программы ленд-лиза.

Среди них были лёгкие и средние машины различных типов, создававшиеся в соответствии с американскими военными требованиями и возможностями промышленности.

Советская армия получила, в частности, американские лёгкие танки, а также средние машины, известные в советской эксплуатации под собственными обозначениями и неофициальными прозвищами.

Американские танки отличались хорошим качеством изготовления, развитым приборным оборудованием, радиосвязью и высокой культурой серийного производства.

Но их боевые свойства оценивались неоднозначно.

Лёгкие танки обладали подвижностью и надёжностью, однако их броня и вооружение быстро становились недостаточными для борьбы с усиленной германской противотанковой обороной и средними танками.

Они могли быть полезны:

в разведке;

для связи;

в охранении;

в преследовании;

на второстепенных направлениях;

в операциях против менее оснащённого противника.

Но использовать лёгкую машину как полноценную замену среднему танку было невозможно.

Американские средние танки имели более сильное вооружение и защиту, но также обладали рядом особенностей, не всегда соответствовавших советскому опыту Восточного фронта.

Некоторые машины имели высокий силуэт, что облегчало их обнаружение и поражение.

Расположение вооружения могло ограничивать возможности ведения огня.

Проходимость, давление на грунт, компоновка и ремонтопригодность оценивались в зависимости от конкретных условий применения.

Советские танкисты нередко критиковали отдельные иностранные модели, сравнивая их с Т-34 и другими отечественными машинами.

Такая критика имела основания.

Советские танки создавались с учётом собственного опыта, производственной базы и условий Восточного фронта. Т-34 сочетал броню, вооружение, подвижность и сравнительную технологичность массового производства.

Но сравнение не должно превращаться в простое противопоставление «хорошего советского» и «плохого иностранного» танка.

Даже технически уступавшая машина могла выполнять полезные задачи.

Она могла вооружить часть, которая иначе вообще не получила бы танков.

Могла использоваться в разведке, охране, учебной работе, на менее опасном направлении или в период временного дефицита.

Кроме того, американские машины часто отличались качественной радиосвязью, удобными приборами, хорошими двигателями и высокой заводской комплектностью.

Экипажи оценивали не только броню и орудие, но и надёжность запуска, обзор, внутреннее оборудование и условия работы.

Иностранная техника не была однородной.

Одни образцы воспринимались как удачные и использовались охотно.

Другие считались переходными, неудобными или недостаточно приспособленными к советским условиям.

Но вся эта техника расширяла материальный выбор командования.

Вместо одной машины для всех задач армия получала возможность распределять различные типы по функциям и направлениям.

3. Бронетранспортёры и разведывательные машины
Одной из категорий, в которой союзные поставки особенно заметно дополняли советскую промышленность, стали бронетранспортёры, лёгкие бронемашины и разведывательные автомобили.

Советский Союз массово производил танки, самоходные орудия и бронеавтомобили, но имел ограниченные возможности выпуска полноценных бронетранспортёров.

Между тем механизированная война требовала защищённой перевозки пехоты.

Танки могли быстро прорваться в глубину обороны противника, но сопровождавшие их стрелковые подразделения часто передвигались пешком, на грузовиках или непосредственно на броне танков.

Каждый из этих способов имел недостатки.

Пешая пехота отставала.

Обычный грузовик не защищал от пуль, осколков и артиллерийского огня.

Десант на танке был уязвим, быстро утомлялся и мог быть сброшен при резком манёвре или обстреле.

Бронетранспортёр позволял перевозить людей с некоторой защитой и следовать за танковыми частями по сложной местности.

Особенно широко применялись поставленные союзниками полугусеничные бронетранспортёры, разведывательные машины и лёгкие многоцелевые бронеавтомобили.

Они могли использоваться:

для перевозки мотопехоты;

как командирские машины;

для разведки;

как тягачи;

для установки средств связи;

для перевозки пулемётов и миномётов;

для санитарной эвакуации;

в качестве базы специального оборудования.

Их число не позволяло полностью посадить советскую пехоту на бронетранспортёры.

Красная армия не стала армией сплошной броневой мобильности западного типа.

Но даже ограниченное количество машин имело значение при их концентрации в разведывательных, штабных и передовых подразделениях.

Разведывательная машина должна быстро двигаться, поддерживать связь и обладать хотя бы минимальной защитой.

Её задача состоит не в лобовом бою с танками, а в получении информации, захвате важных пунктов, сопровождении колонн и поддержании контакта с противником.

Союзные лёгкие бронемашины хорошо подходили для части таких функций.

Их ценность определялась не числом уничтоженных вражеских танков, а скоростью получения информации и управления движением собственных сил.

Бронетранспортёры и разведывательные автомобили также становились носителями радиостанций.

Подвижный командный пункт, защищённый от осколков и способный двигаться вместе с механизированной колонной, повышал устойчивость управления.

Таким образом, союзная бронетехника дополняла советскую не только количеством огневых единиц, но и новыми обеспечивающими функциями.

4. Американские и британские самолёты
Авиационные поставки были одной из наиболее заметных частей раннего и последующего ленд-лиза.

Советский Союз получил истребители, бомбардировщики, транспортные, разведывательные, учебные и другие самолёты американского и британского производства.

Как и в случае с танками, значение авиационных поставок менялось по годам.

В 1941–1942 годах советская авиация восполняла огромные потери, перестраивала управление, эвакуировала заводы и осваивала массовый выпуск новых машин.

В этот период готовый иностранный самолёт мог быстрее закрыть дефицит, чем строительство дополнительного завода или увеличение собственного выпуска.

Британские истребители стали одними из первых союзных самолётов, появившихся на советском фронте.

Они использовались для противовоздушной обороны, прикрытия важных районов и боевых действий на различных направлениях.

Часть британских моделей уже не считалась новейшей по западным стандартам, но могла быть полезной в конкретных условиях.

Некоторые обладали хорошим вооружением и устойчивостью, другие уступали современным немецким истребителям в скорости, высотности или манёвренности.

Американские самолёты представляли более широкую номенклатуру.

Среди них были истребители, которые особенно хорошо проявили себя на малых и средних высотах, штурмовики, бомбардировщики и транспортные машины.

Отдельные американские модели получили высокую оценку советских лётчиков.

Их преимуществами могли быть:

мощное вооружение;

надёжная радиосвязь;

комфортная кабина;

качественные приборы;

хорошая живучесть;

удобство управления;

высокое качество производства.

Но существовали и недостатки:

зависимость от качественного топлива;

сложность ремонта;

непривычная техника пилотирования;

ограничения на большой высоте или у земли;

недостаточная приспособленность к полевым аэродромам;

необходимость поставок специальных деталей.

Советское командование стремилось использовать иностранные самолёты там, где их характеристики давали наибольший эффект.

Некоторые типы направлялись в истребительные части.

Другие — в авиацию дальнего действия, морскую авиацию, разведку, связь и транспорт.

Особую ценность имели транспортные самолёты.

Они не участвовали в воздушном бою как истребители, но обеспечивали:

перевозку командиров и специалистов;

доставку срочных грузов;

снабжение окружённых и партизанских соединений;

эвакуацию раненых;

переброску воздушно-десантных и специальных подразделений.

Военная ценность транспортной авиации снова проявлялась через обеспечиваемую функцию.

Самолёт без пушек и бомб мог быть не менее важен для конкретной операции, чем боевая машина.

5. Иностранная техника в советских частях
Получение техники не означало её автоматического включения в боевую систему.

Необходимо было создать подразделения, подготовить экипажи, перевести документацию, организовать снабжение и определить тактику применения.

Иностранный танк или самолёт отличался от советского по:

органам управления;

приборам;

двигателю;

вооружению;

боеприпасам;

электрооборудованию;

радиостанции;

методам технического обслуживания.

Экипаж, обученный на советской машине, не мог сразу полноценно использовать новый тип.

Создавались учебные подразделения и центры переучивания.

Технический состав осваивал ремонт.

Переводились инструкции.

Разрабатывались отечественные памятки и руководства.

Изучались допустимые виды топлива и масел.

Проводились испытания в советских климатических условиях.

Особую трудность представляли запасные части.

Если техника распределялась мелкими партиями по многим соединениям, ремонт становился сложнее.

Поэтому командование стремилось концентрировать однотипные машины в отдельных частях или соединениях.

Так можно было создать специализированный склад, подготовить механиков и накопить опыт.

Иностранная техника нередко подвергалась советским доработкам.

Могли изменяться:

радиооборудование;

вооружение;

крепления;

зимнее оснащение;

системы обогрева;

укладка боеприпасов;

внешние элементы.

Машины приспосабливались к местным условиям и наличию материалов.

Советские экипажи и механики быстро учились использовать преимущества и обходить недостатки новых образцов.

Так иностранная техника постепенно переставала быть внешним предметом и становилась частью Красной армии.

Она получала советские опознавательные знаки, включалась в советскую организационную структуру и применялась в соответствии с задачами советского командования.

Техническое происхождение машины оставалось иностранным.

Но её боевая история становилась советской.

За штурвалом находился советский лётчик.

В башне — советский танкист.

Ремонт выполняли советские механики.

Задачу ставил советский штаб.

Именно поэтому неверно изображать ленд-лиз как самостоятельную внешнюю силу, действовавшую вместо Красной армии.

Техника была ресурсом. Боевой результат создавали люди и организация, сумевшие её освоить.

6. Преимущества и недостатки союзных образцов
Объективная оценка союзной техники требует отказа от двух крайностей.

Первая крайность — объявлять иностранные образцы безусловно превосходящими советские.

Вторая — представлять почти всю союзную технику устаревшей, непригодной или навязанной Советскому Союзу.

Реальная картина была значительно сложнее.

Техническое качество зависит от назначения машины.

Танк, удобный для сопровождения пехоты, может быть недостаточно быстрым для глубокого прорыва.

Истребитель, эффективный на малой высоте, может уступать на большой.

Лёгкий бронеавтомобиль не должен оцениваться по способности сражаться с тяжёлым танком.

Разные образцы имели собственные сильные и слабые стороны.

К преимуществам многих союзных машин относились:

высокая культура изготовления;

качественная электрическая система;

развитая радиосвязь;

хорошие приборы;

надёжные двигатели;

комфорт экипажа;

полная заводская комплектность;

наличие инструмента и запасных частей.

Комфорт не является избыточной роскошью.

Экипаж, который меньше устаёт, лучше видит обстановку, быстрее управляет машиной и дольше сохраняет работоспособность.

Удобное расположение приборов, надёжная связь и качественная оптика могут повышать боевую эффективность даже без увеличения толщины брони или калибра орудия.

К недостаткам относились:

сложность конструкции;

требовательность к топливу и маслам;

затруднённый ремонт в полевых условиях;

непривычная система мер и деталей;

ограниченная проходимость отдельных моделей;

слишком высокий силуэт;

недостаточная броня или вооружение;

несоответствие определённым советским тактическим требованиям.

Некоторые машины создавались для условий, отличавшихся от Восточного фронта.

Британский танк мог проектироваться для взаимодействия с пехотой в рамках другой оперативной концепции.

Американский автомобиль — для более развитой дорожной сети и качественного технического обслуживания.

Самолёт — для определённой высоты боя и вида топлива.

При попадании в советские условия преимущества и недостатки перераспределялись.

Например, сложная машина могла показывать высокие характеристики при хорошем обслуживании, но быстро терять надёжность в условиях грязи, мороза и нехватки деталей.

Простая советская техника часто выигрывала ремонтопригодностью и технологичностью.

Но более качественные приборы и радиосвязь союзных образцов давали преимущества в управлении и осведомлённости экипажа.

Корректный вывод состоит не в том, что одна национальная техническая школа была во всём лучше другой.

Разные страны создавали машины в соответствии со своей промышленностью, военной доктриной и опытом.

Коалиция позволяла использовать эти различия.

Советский Союз мог выбирать наиболее полезные образцы, отказываться от менее подходящих заявок и направлять технику туда, где она давала наибольший результат.

7. Роль поставок в наиболее тяжёлые периоды войны
Прямые поставки танков и самолётов особенно важны тогда, когда собственное производство временно не успевает за потерями.

Именно такой период возник в СССР во второй половине 1941 года и продолжался в изменённой форме в 1942 году.

Эвакуированный завод должен был быть демонтирован, перевезён, установлен и запущен.

Рабочие нуждались в жилье и питании.

Новые производственные цепочки создавались под давлением фронта.

Даже при выдающейся скорости эвакуации существовал временной разрыв между остановкой предприятия на старом месте и восстановлением выпуска на новом.

Союзная готовая техника могла частично заполнить этот разрыв.

Она не требовала строительства советского завода.

Её уже произвели иностранные рабочие.

После доставки оставались освоение, сборка, проверка и передача войскам.

Это также занимало время, но обычно меньше, чем создание новой производственной мощности с нуля.

Ранние британские поставки имели значение именно как помощь периода наибольшей непосредственной опасности.

Позднейшие американские поставки расширяли парк и позволяли использовать иностранную технику в более широком диапазоне задач.

Однако по мере роста советского производства относительное значение готовых танков и самолётов менялось.

СССР выпускал всё больше собственных машин.

Ленд-лиз всё сильнее проявлялся в обеспечивающих категориях: автомобилях, топливе, металлах, станках, связи и железнодорожной технике.

Из этого иногда делается вывод, что поставки готового вооружения были несущественными.

Но такой вывод игнорирует хронологию.

Если определённая категория особенно важна в течение одного критического года, она может повлиять на весь дальнейший ход войны, даже если её доля в итоговом четырёхлетнем балансе невелика.

Машина, помогавшая удержать фронт в 1941 или 1942 году, не становится неважной из-за того, что позднее советские заводы произвели десятки тысяч собственных танков и самолётов.

Итоговая доля размывает ранний эффект.

Поэтому поставки необходимо оценивать по периодам.

Ранний этап — компенсация непосредственных потерь и поддержка обороны.

Средний этап — дополнение растущего советского производства и освоение наиболее удачных типов.

Поздний этап — специализированное использование, расширение функций и поддержка операций на различных театрах.

8. Корабли, катера и морское оборудование
Ленд-лиз включал не только сухопутную и авиационную технику.

Советский Военно-морской флот получал корабли, катера, тральщики, охотники за подводными лодками, торпедные и патрульные средства, десантные суда, оборудование связи, гидроакустические устройства и другие морские ресурсы.

Морская война СССР имела собственную специфику.

Флоты действовали на разобщённых театрах:

Северном;

Балтийском;

Черноморском;

Тихоокеанском.

Каждый театр предъявлял особые требования.

На Севере необходимо было защищать союзные конвои, порты и коммуникации.

В Балтийском море важную роль играли минная война, оборона баз, поддержка прибрежных операций и действия на ограниченном пространстве.

На Чёрном море требовались перевозки, десантные операции, охрана коммуникаций и поддержка сухопутных войск.

На Тихом океане флот готовился к возможной войне с Японией и позднее участвовал в операциях 1945 года.

Особенно важны были тральщики.

Минные поля представляли огромную угрозу для кораблей и транспортов. Очистка фарватеров требовала специализированных судов, оборудования и подготовленных экипажей.

Тральщик не обладает впечатляющей артиллерией, но без него крупный корабль или транспорт не может безопасно выйти в море.

Патрульные катера и охотники за подводными лодками защищали базы, конвои и прибрежные районы.

Малые суда могли строиться быстрее крупных кораблей и выполнять множество ежедневных задач.

Десантные катера обеспечивали переброску людей и техники через водные преграды и в прибрежных операциях.

Их значение особенно возрастало там, где порты были разрушены или отсутствовали.

Морское оборудование также включало средства радиосвязи, навигации, обнаружения противника, ремонта и спасения.

Как и на суше, техническая система флота зависела не только от вооружения, но и от приборов, топлива, запасных частей и портовой инфраструктуры.

Передача корабля требовала подготовки экипажа.

Советские моряки должны были изучить двигатель, вооружение, электрооборудование и правила эксплуатации.

Необходимы были документация, боеприпасы, детали и организация ремонта.

Поэтому морской ленд-лиз также представлял собой не единичный акт передачи, а процесс включения иностранной техники в советскую систему.

9. Почему доля в общем количестве не исчерпывает значения поставок
Советский Союз произвёл основную массу танков и самолётов, использованных Красной армией.

Это фундаментальный факт.

Союзные машины не составляли большинства советского бронетанкового или авиационного парка.

Но из этого нельзя автоматически заключить, что их роль была незначительной.

Доля в общем количестве отвечает только на один вопрос:

какая часть техники имела иностранное происхождение?

Она не отвечает на другие вопросы:

когда эта техника поступила;

какой дефицит она закрыла;

в каких частях применялась;

какие задачи выполняла;

какую отечественную технику высвободила;

какие потери компенсировала;

какой опыт дала советским специалистам.

Если иностранный танк заменял утраченную машину в критический период, его значение определялось конкретной боевой потребностью.

Если бронетранспортёр обеспечивал подвижность разведывательной группы, его нельзя оценивать как слабый танк.

Если транспортный самолёт снабжал окружённые части, его вклад не отражается сравнением с числом истребителей.

Если тральщик очищал путь для десятков судов, его эффект был больше собственного водоизмещения.

Необходимо учитывать и эффект высвобождения.

Союзный самолёт, направленный в часть противовоздушной обороны, позволял использовать советскую машину на другом участке.

Иностранный лёгкий танк мог выполнять охранную или учебную функцию, освобождая более сильный Т-34 для фронта.

Бронеавтомобиль связи повышал управление танковым соединением, хотя сам не вступал в бой с тяжёлой техникой.

Кроме того, иностранные образцы давали технологический и эксплуатационный опыт.

Советские специалисты изучали:

приборы;

радиостанции;

двигатели;

компоновку;

ремонтные решения;

методы массового производства;

условия работы экипажа.

Не каждое решение могло быть немедленно скопировано, но знакомство с иной технической школой расширяло профессиональный горизонт.

Главное состоит в том, что военная система использует разные виды техники не как одинаковые единицы, а как функционально связанные элементы.

Общий процент танков или самолётов не раскрывает роли конкретной категории.

Именно поэтому вопрос «какую долю составляла иностранная техника?» должен дополняться вопросом «что она позволила сделать?».

Заключение главы 18. Готовое оружие в критическое время
Союзные самолёты, танки, бронетранспортёры, корабли и другие боевые машины не заменили советскую промышленность.

Основную массу вооружения Красная армия получила от собственных заводов.

Советские конструкторы создавали основные типы техники.

Советские рабочие обеспечивали её массовый выпуск.

Советские экипажи вели бой и несли главную человеческую цену на Восточном фронте.

Но готовая союзная техника поступала в систему, пережившую катастрофические потери и эвакуацию промышленности.

В конце 1941 года британский танк был ценен не потому, что превосходил все советские машины, а потому, что он уже существовал и мог быть передан части в момент угрозы Москве.

Американские лёгкие и средние танки расширяли парк, закрывали отдельные функции и позволяли использовать собственную технику более избирательно.

Бронетранспортёры и разведывательные машины частично восполняли советский дефицит защищённого транспорта и подвижных средств управления.

Американские и британские самолёты помогали компенсировать потери, усиливали противовоздушную оборону, истребительные, бомбардировочные, транспортные и морские части.

Иностранные образцы имели как достоинства, так и недостатки.

Одни отличались сильной бронёй, качественными приборами и радиосвязью.

Другие уступали советским требованиям по проходимости, вооружению, силуэту или ремонтопригодности.

Но военная ценность машины определялась не национальным происхождением и не отвлечённым рейтингом, а соответствием конкретной задаче.

Особенно важно время поступления.

Машина, прибывшая в период эвакуации заводов и огромных потерь, имела более высокую предельную ценность, чем такая же машина после полного восстановления собственного выпуска.

Поэтому итоговая доля союзных танков и самолётов в общем советском парке не раскрывает их роли в наиболее тяжёлые месяцы и годы.

Морские поставки также расширяли советские возможности.

Тральщики, катера, патрульные суда, десантные средства и специальное оборудование обеспечивали безопасность коммуникаций, борьбу с минами, противолодочную оборону и прибрежные операции.

Их значение определялось не тоннажем, а функцией.

Готовая союзная техника была наиболее видимой частью ленд-лиза, но не обязательно наиболее системно значимой.

Автомобили, локомотивы, металлы, топливо, связь и станки глубже входили в повседневную работу всей армии и промышленности.

Тем не менее танки и самолёты выполняли особую роль: они могли вступить в бой вскоре после доставки и тем самым непосредственно сокращали разрыв между потерей и восстановлением.

Их было недостаточно, чтобы выиграть войну вместо Советского Союза.

Но их было достаточно, чтобы в определённых местах и периодах сделать Красную армию сильнее, чем она могла бы быть без них.

Поэтому правильная формула звучит не так: союзная техника составляла малую долю и потому не имела значения.

Правильнее сказать: она составляла меньшую часть общего парка, но в критическое время и в отдельных функциях её значение заметно превышало простую количественную долю.

*******

Часть IV. Ленд-лиз и наступательная мощь Красной армии
Глава 19. От выживания к стратегическому перелому
Могла ли союзная помощь предотвратить катастрофу 1941 года — Первые поставки и оборона Москвы — Ограниченность раннего ленд-лиза — Советская промышленность и собственные ресурсы выживания — Рост поставок в 1942 году — Сталинградская битва — Подготовка Курской битвы — Переход от стратегической обороны к наступлению — Ленд-лиз как один из факторов перелома

1. Могла ли союзная помощь предотвратить катастрофу 1941 года
Вопрос о роли ленд-лиза в начальный период войны нередко формулируется неправильно.

Иногда утверждается, что Советский Союз выстоял в 1941 году почти исключительно благодаря помощи союзников. В противоположной интерпретации подчёркивается, что основные поставки поступили позднее, а значит, ленд-лиз не имел отношения к спасению страны.

Обе позиции упрощают историческую картину.

Союзная помощь не могла предотвратить катастрофу первых месяцев войны уже потому, что её причины возникли до начала систематических поставок.

Разгром приграничных группировок был следствием:

ошибок стратегического развёртывания;

запоздалого приведения войск в боевую готовность;

слабости управления и связи;

неудачных решений высшего руководства;

незавершённости формирования соединений;

организационного и оперативного превосходства Вермахта на направлениях главных ударов.

Ни один внешний груз не мог задним числом исправить эти решения.

Танки, самолёты и автомобили, произведённые в Великобритании или Соединённых Штатах, должны были быть заказаны, выделены, погружены, перевезены через океан, разгружены, освоены и переданы войскам.

Даже при полной политической готовности союзников этот процесс занимал месяцы.

Системы крупномасштабных поставок в СССР до 22 июня 1941 года не существовало. Её пришлось создавать уже после германского нападения.

Поэтому первые советские армии, принявшие удар Вермахта, сражались почти полностью тем вооружением и имуществом, которое было произведено и накоплено самим Советским Союзом.

Союзная помощь не могла спасти Белостокскую, Минскую, Киевскую, Вяземскую и Брянскую группировки от последствий решений, принятых советским руководством.

Она не могла восстановить связь в первые часы войны, предотвратить уничтожение складов и остановить германские танковые клинья на границе.

Но из этого не следует, что ранняя помощь была бесполезна.

Необходимо различать два вопроса.

Первый: могла ли союзная помощь предотвратить начало катастрофы?

Нет, поскольку её масштабная система ещё не существовала, а коренные причины поражения находились внутри советской военно-политической организации.

Второй: могла ли она помочь Советскому Союзу преодолевать последствия катастрофы?

Да, и именно здесь начинается её реальная роль.

Каждая машина, прибывшая в конце 1941 года, поступала в армию, потерявшую огромную часть довоенного вооружения.

Каждая тонна алюминия или взрывчатых веществ попадала в экономику, переживавшую эвакуацию и разрыв производственных связей.

Каждый груз продовольствия поступал в страну, потерявшую значительную часть сельскохозяйственных районов.

Таким образом, ленд-лиз не предотвратил катастрофу 1941 года, но стал одним из инструментов уменьшения её дальнейших последствий.

2. Первые поставки и оборона Москвы
Первые союзные грузы начали поступать в Советский Союз уже в 1941 году.

Их объём был ещё ограниченным, но время прибытия придавало им повышенную ценность.

Осенью 1941 года положение СССР было критическим.

Германские войска продвигались к Москве.

Красная армия понесла огромные потери в людях и технике.

Многие предприятия находились в дороге или только начинали работу на новых площадках.

Производство отдельных видов вооружения временно сократилось именно тогда, когда фронт требовал максимального пополнения.

В этих условиях британские танки, самолёты, автомобили, вооружение и материалы могли сравнительно быстро закрывать отдельные разрывы.

Они не составляли основу сил, защищавших Москву. Основная масса советских войск, танков, артиллерии и авиации была отечественного происхождения.

Исход битвы определялся прежде всего:

стойкостью Красной армии;

подходом новых резервов;

мобилизационными возможностями СССР;

работой советской промышленности;

организацией обороны столицы;

растяжением германских коммуникаций;

истощением наступавших войск;

ошибками германского командования.

Но союзная техника входила в общую систему обороны.

Её значение проявлялось в конкретных частях, получивших дополнительные танки или самолёты в момент, когда каждая исправная машина имела высокую предельную ценность.

Нельзя требовать от раннего ленд-лиза, чтобы он самостоятельно решил исход Московской битвы.

Но нельзя и объявлять его несущественным только потому, что количество иностранных машин было меньше числа советских.

Война не всегда решается арифметическим большинством одной категории.

Если танковая бригада, испытывающая недостаток машин, получает несколько десятков исправных танков, её боеспособность может увеличиться значительно сильнее, чем доля этих танков в общем советском парке.

Если истребительная часть получает новые самолёты в период тяжёлых потерь, она сохраняет способность прикрывать важный район.

Если союзный алюминий или станок ускоряет восстановление завода, результат проявляется не только в самой поставке, но и в последующем советском выпуске.

Оборона Москвы стала первым крупным эпизодом, в котором союзная помощь начала превращаться из дипломатического обещания в действующий военный ресурс.

Однако масштаб этого ресурса ещё не соответствовал будущему ленд-лизу.

Поставки были только началом системы, которая достигнет полной мощности значительно позднее.

3. Ограниченность раннего ленд-лиза
Ранний ленд-лиз сталкивался с объективными ограничениями.

Первым было время.

Решение о помощи не превращается мгновенно в материальный поток.

Даже если техника уже находилась на складе, её требовалось выделить, проверить, подготовить к перевозке, погрузить и доставить.

Если продукцию ещё предстояло изготовить, срок возрастал.

Вторым ограничением было производство.

Великобритания продолжала вести тяжёлую войну и сама нуждалась в самолётах, танках, кораблях, автомобилях и боеприпасах.

Соединённые Штаты расширяли вооружённые силы и снабжали несколько направлений одновременно.

После их вступления в войну потребности американской армии и флота резко возросли.

Советский Союз был важнейшим, но не единственным получателем союзной продукции.

Третьим ограничением был транспорт.

Арктические конвои находились под постоянной угрозой германских подводных лодок, авиации и надводных сил.

Персидский коридор ещё только расширялся.

Тихоокеанский маршрут зависел от сложного советско-японского нейтралитета и огромной нагрузки на Транссибирскую магистраль.

Четвёртым ограничением была пропускная способность советских портов и внутреннего транспорта.

Груз нужно было не только доставить к границе СССР, но и разгрузить, собрать, проверить, распределить и перевезти на тысячи километров.

Пятым ограничением было освоение техники.

Иностранный танк или самолёт требовал подготовки экипажа и технического состава.

Инструкции необходимо было переводить.

Требовались запасные части, топливо, масла и ремонтная база.

Поэтому между прибытием машины и её боевым применением проходило время.

Шестым ограничением была номенклатура.

Союзники не всегда могли поставить именно те модели и материалы, которые советская сторона считала оптимальными.

Некоторые образцы уже не относились к новейшим.

Другие создавались для иной военной доктрины и требовали адаптации к условиям Восточного фронта.

Следовательно, ранний ленд-лиз нельзя представлять как готовую промышленную реку, которая сразу после 22 июня начала снабжать Красную армию всем необходимым.

Это был ещё небольшой и неравномерный поток.

Его значение состояло прежде всего в раннем заполнении отдельных дефицитов и создании основы для будущего наращивания.

Ограниченность ранней помощи подтверждает, что Советский Союз пережил наиболее опасную фазу войны главным образом благодаря собственным ресурсам.

Но она не доказывает незначительности ленд-лиза в последующие годы.

Нельзя переносить характеристики системы 1941 года на весь период войны.

4. Советская промышленность и собственные ресурсы выживания
Основную материальную основу советского выживания в 1941–1942 годах создали внутренние ресурсы СССР.

Это необходимо подчеркнуть без каких-либо оговорок.

Советское государство сохранило контроль над огромной территорией, значительной частью населения, промышленными районами Урала, Поволжья, Сибири, Казахстана и Средней Азии.

Ему удалось эвакуировать тысячи предприятий и миллионы людей.

На востоке страны уже существовала тяжёлая промышленность, созданная в предвоенные десятилетия.

Без этой базы никакой ленд-лиз не мог бы спасти СССР.

Союзники могли поставлять танки, автомобили и станки, но они не могли заменить многомиллионную Красную армию, советскую государственную систему и весь внутренний производственный организм.

Выживание обеспечили:

мобилизация населения;

эвакуация промышленности;

ускоренный запуск заводов;

сокращение гражданского потребления;

массовый труд женщин, подростков и пожилых людей;

перенос экономического центра на восток;

жёсткая концентрация ресурсов;

восстановление армии после потери кадровых соединений;

способность продолжать войну после поражений невиданного масштаба.

Советская промышленность проявила исключительную способность к массовому выпуску вооружения.

Конструкции упрощались.

Номенклатура сокращалась.

Производственные процессы перестраивались под серийность.

Работа велась круглосуточно.

Танки, самолёты, артиллерия, миномёты, стрелковое оружие и боеприпасы выпускались в огромных количествах.

Это был основной источник боевой техники Красной армии.

Особенно важно, что советская экономика не просто восстановила производство. Она изменила его структуру.

Гражданские отрасли сокращались до минимума.

Тяжёлая промышленность концентрировалась на нескольких ключевых видах оружия.

Довоенные стандарты мирного потребления были принесены в жертву военным потребностям.

Такая концентрация позволяла производить огромное количество танков и орудий, но создавала другие дефициты.

Сокращался выпуск автомобилей, локомотивов, сельскохозяйственной техники и потребительских товаров.

Не хватало оборудования, специальных металлов, химических компонентов, качественного топлива и продовольствия.

Именно здесь внутреннее выживание соединялось с союзной помощью.

СССР сохранял и расширял ядро военного производства.

Ленд-лиз постепенно закрывал часть ресурсов, которыми пришлось пожертвовать ради этого ядра.

Следовательно, советская промышленность и союзные поставки не были конкурирующими объяснениями победы.

Советская промышленность являлась фундаментом.

Ленд-лиз усиливал этот фундамент, заполняя наиболее опасные разрывы.

5. Рост поставок в 1942 году
В 1942 году союзная помощь стала заметно масштабнее и разнообразнее, хотя ещё не достигла максимального уровня последующих лет.

Расширялись производственные программы.

Развивались маршруты доставки.

Персидский коридор постепенно превращался в крупную транспортную систему.

Продолжались арктические конвои.

Увеличивалось использование Тихоокеанского направления.

Поступали танки, самолёты, автомобили, металлы, химические продукты, продовольствие, средства связи и промышленное оборудование.

Этот рост происходил на фоне нового тяжёлого кризиса.

Весной и летом 1942 года Красная армия вновь понесла крупные поражения.

Германские войска продвигались к Волге и Кавказу.

Возникла угроза важнейшей нефтяной базе.

Советский Союз ещё не завершил восстановление всех производственных и транспортных связей после катастрофы предыдущего года.

В этих условиях поставки становились не только средством замены утраченного вооружения, но и инструментом стабилизации всей экономики.

Особенно важным был переход от преобладания готовой техники к более сложной структуре помощи.

Танк или самолёт давал непосредственный боевой эффект.

Но автомобиль, станок, алюминий, взрывчатое вещество или радиостанция могли усиливать значительно больший объём советского производства и войск.

Рост поставок автомобилей увеличивал мобильность армии.

Станки помогали расширять выпуск внутри СССР.

Металлы входили в советскую технику.

Продовольствие поддерживало фронт и рабочих.

Средства связи улучшали управление.

Таким образом, к 1942 году ленд-лиз всё глубже встраивался в советскую военную систему.

Однако нельзя считать, что уже тогда он достиг решающего количественного преобладания.

Советский Союз продолжал нести основную материальную и человеческую тяжесть борьбы на Восточном фронте.

Основная масса вооружения оставалась советской.

Большинство солдат питалось продуктами советского сельского хозяйства.

Основная часть топлива производилась советской нефтяной промышленностью.

Но союзные поставки постепенно расширяли пространство возможных решений.

Они уменьшали необходимость выбирать между танком и грузовиком, самолётом и алюминием, снарядом и взрывчатым веществом, фронтом и тыловым потреблением.

Каждая внешняя поставка снимала часть давления с внутренней экономики.

6. Сталинградская битва
Сталинградская битва стала одним из главных переломных событий войны.

Но роль ленд-лиза в ней требует особенно осторожной оценки.

Нельзя утверждать, что победа под Сталинградом была обеспечена главным образом союзными поставками.

Основную силу советских войск составляли советские солдаты, вооружённые преимущественно советским оружием.

Оборону города, подготовку контрнаступления и разгром окружённой группировки осуществляло советское командование.

Решающими факторами стали:

стойкость защитников Сталинграда;

износ германских ударных сил;

растяжение фронта;

слабость войск союзников Германии на флангах;

накопление советских резервов;

маскировка подготовки;

успешное планирование операции окружения;

массовое применение артиллерии, танков и пехоты.

Но ленд-лиз уже входил в материальный фон битвы.

Союзные автомобили, самолёты, танки, радиостанции, металлы, продовольствие и промышленное оборудование помогали общей советской военной системе.

Некоторые иностранные машины непосредственно участвовали в боях.

Гораздо шире был косвенный эффект.

Импортные материалы могли использоваться на заводах, производивших советское вооружение.

Продовольствие поддерживало отдельные категории войск и работников.

Автомобили перевозили грузы и личный состав.

Средства связи улучшали управление.

Особенно важной была возможность сосредоточения резервов и материальных запасов.

Контрнаступление требовало скрытно перебросить значительные силы, подготовить горючее, боеприпасы и продовольствие.

Железнодорожная и автомобильная системы работали с огромным напряжением.

Ленд-лиз ещё не являлся главным источником этой логистики, но уже увеличивал её общую пропускную способность.

Сталинград показывает переходный характер 1942 года.

Советский Союз уже восстановил значительную часть военной промышленности и смог создать мощные наступательные группировки.

Союзные поставки уже влияли на систему, но их наиболее масштабный эффект ещё находился впереди.

Поэтому Сталинград нельзя объявлять ни победой «без ленд-лиза», ни победой «благодаря ленд-лизу» в упрощённом смысле.

Это была советская победа внутри формирующейся коалиционной экономики.

7. Подготовка Курской битвы
К лету 1943 года положение существенно изменилось.

Советская промышленность достигла высокого уровня выпуска вооружения.

Красная армия приобрела опыт крупных наступательных и оборонительных операций.

Управление улучшилось.

Ставка и Генеральный штаб смогли заранее подготовить глубоко эшелонированную оборону, сосредоточить резервы и организовать взаимодействие фронтов.

Одновременно союзные поставки стали более значительным и устойчивым фактором.

Курская битва требовала огромных материальных приготовлений.

Необходимо было:

создать несколько оборонительных полос;

доставить мины и инженерное имущество;

сосредоточить артиллерию;

накопить боеприпасы;

перебросить танковые резервы;

обеспечить связь;

подготовить аэродромы;

снабдить войска продовольствием и горючим.

Здесь особенно ясно проявлялась роль обеспечивающих ресурсов.

Дополнительный танк был важен.

Но не менее важны были грузовики, доставлявшие снаряды, кабель, топливо и инженерные материалы.

Радиостанции связывали штабы и подвижные соединения.

Импортные металлы и взрывчатые вещества могли находиться внутри советских снарядов, танков и самолётов.

Станки продолжали производить детали для советского оружия.

Продовольствие поддерживало войска и тыл.

Нельзя определить исход Курской битвы одним ресурсом.

Красная армия имела численное и организационное преимущество, знала о намерениях противника и подготовила оборону огромной глубины.

Германские силы уже не обладали мощью 1941 года.

Советские танковые, артиллерийские и авиационные соединения значительно выросли.

Но ленд-лиз становился частью материального превосходства, которое позволило СССР не только выдержать удар, но и перейти к последовательному наступлению.

Особенно важно, что после оборонительной фазы Красная армия начала операции на Орловском и Белгородско-Харьковском направлениях.

Для этого требовались новые запасы, транспорт и способность быстро перемещать войска.

Победа под Курском была не просто отражением германского наступления.

Она стала началом длительной цепи советских операций, после которых Вермахт уже не смог надолго вернуть стратегическую инициативу.

Именно переход от одной битвы к серии непрерывных наступлений увеличивал значение ленд-лиза.

8. Переход от стратегической обороны к наступлению
Оборона и наступление предъявляют разные требования к материальной системе армии.

Обороняющаяся часть может использовать заранее подготовленные позиции, склады и линии связи.

Её пути снабжения относительно короче.

Она может опираться на местность и стационарную инфраструктуру.

Наступление разрушает эту устойчивость.

Войска двигаются вперёд.

Железнодорожные станции остаются позади.

Дороги повреждены.

Мосты взорваны.

Склады необходимо перемещать.

Автомобили проходят всё большие расстояния.

Танковые части быстро расходуют горючее.

Артиллерия требует огромного количества боеприпасов.

Связь должна постоянно перестраиваться.

Поэтому переход Красной армии к стратегическому наступлению резко увеличивал значение транспорта, связи, топлива и инженерных ресурсов.

Советский Союз уже умел производить огромную массу оружия.

Но для непрерывного наступления необходимо было превратить это оружие в подвижную и снабжаемую систему.

Именно здесь ленд-лиз проявлял наиболее сильный эффект.

Автомобили позволяли перемещать пехоту, артиллерию, горючее и боеприпасы.

Локомотивы и вагоны перевозили армии и запасы на стратегические расстояния.

Рельсы помогали восстанавливать линии за наступающим фронтом.

Средства связи обеспечивали управление быстро меняющейся обстановкой.

Высокооктановое топливо повышало эффективность авиации.

Станки и металлы поддерживали выпуск вооружения.

Продовольствие сохраняло физическую работоспособность людей.

В обороне отдельные дефициты могли частично компенсироваться меньшей подвижностью.

В наступлении они становились особенно опасными.

Танк без топлива останавливался.

Орудие без тягача отставало.

Пехота без автомобилей не успевала за механизированными частями.

Штаб без связи терял управление.

Поэтому рост союзных поставок совпал с переходом войны в фазу, где именно обеспечивающие ресурсы становились всё более важными.

Красная армия постепенно превращалась из силы, способной остановить противника, в силу, способную вести крупные наступления одно за другим.

Это была качественно новая стадия войны.

9. Ленд-лиз как один из факторов перелома
Стратегический перелом в Великой Отечественной войне нельзя объяснить одной причиной.

Он стал результатом совокупности процессов.

Германия понесла тяжёлые потери.

Её людские и материальные ресурсы оказались растянуты между несколькими театрами.

Советская промышленность восстановилась и нарастила выпуск.

Красная армия получила боевой опыт.

Командование улучшило планирование и взаимодействие.

Советские войска научились проводить крупные окружения, глубоко эшелонированную оборону и последовательные наступления.

Союзники вели войну на море, в воздухе, в Северной Африке и Средиземноморье, связывали силы Германии, наносили удары по её промышленности и готовили будущий фронт в Западной Европе.

Ленд-лиз был одним из элементов этой общей коалиционной системы.

Он не создал советскую победу вместо советского народа.

Не заменил советскую промышленность.

Не отменил ошибок 1941 года.

Не мог самостоятельно выиграть Сталинградскую или Курскую битву.

Но он увеличивал доступные СССР ресурсы, сокращал сроки восстановления и позволял концентрировать внутреннее производство на наиболее сильных направлениях.

Его вклад особенно проявлялся в устранении ограничений.

Если Советский Союз мог произвести дополнительный танк, но не грузовик, союзный автомобиль позволял использовать этот танк эффективнее.

Если завод мог выпускать самолёты, но испытывал недостаток алюминия, импортный металл поддерживал производство.

Если армия имела орудия, но нуждалась во взрывчатых веществах и тягачах, союзные поставки увеличивали реальную огневую мощь.

Если наступление ограничивалось транспортом и связью, локомотивы, автомобили и радиостанции расширяли его возможную глубину.

Поэтому роль ленд-лиза в переломе была не только количественной.

Она была структурной.

Он не обязательно создавал основную массу каждого ресурса, но укреплял связи между ресурсами.

Позволял советским танкам получать топливо.

Советской артиллерии — снаряды.

Советским заводам — металлы и станки.

Советским штабам — связь.

Советским солдатам — часть продовольствия и медицинского обеспечения.

Ленд-лиз уменьшал вероятность того, что вся система остановится из-за одного дефицита.

Это не делает его единственной или главной причиной перелома.

Главной силой оставался Советский Союз, его армия, промышленность и население.

Но признание основной роли СССР не требует отрицать вклад ресурсов, полученных от союзников.

Напротив, зрелая оценка показывает, как собственная советская мощь и коалиционная помощь усиливали друг друга.

Заключение главы 19. От помощи выживающему государству к усилению наступающей армии
Союзная помощь не могла предотвратить катастрофу 1941 года.

Её причины возникли до формирования системы ленд-лиза и находились прежде всего в ошибках советского руководства, стратегического развёртывания и управления войсками.

Первые советские армии сражались в основном ресурсами, созданными самим СССР.

Выживание государства обеспечили советские люди, внутренняя мобилизация, эвакуация промышленности, восточная производственная база и способность Красной армии восстанавливаться после тяжелейших поражений.

Но ленд-лиз начал действовать ещё в период обороны Москвы.

Первые танки, самолёты, автомобили и материалы поступали тогда, когда советские потери были огромны, а эвакуированные заводы ещё не полностью восстановили производство.

Ранняя помощь была ограничена объёмом производства, возможностями маршрутов, пропускной способностью портов и временем освоения техники.

Она не могла заменить советскую экономику.

Но она уменьшала отдельные критические дефициты.

В 1942 году поставки выросли и стали разнообразнее.

Они всё глубже включались в советскую военную систему: готовая техника дополнялась автомобилями, станками, металлами, топливом, средствами связи и продовольствием.

В Сталинградской битве основную роль сыграли советские войска, советское командование и советское вооружение.

Но союзные ресурсы уже присутствовали в материальном фоне победы и помогали поддерживать общую устойчивость армии и экономики.

К Курской битве значение обеспечивающих поставок возросло.

Красная армия накопила огромные запасы, создала глубокую оборону, организовала взаимодействие фронтов и подготовила переход к наступлению.

В этой системе союзные автомобили, радиостанции, металлы, взрывчатые вещества, топливо и станки увеличивали возможности советских войск и промышленности.

Стратегический перелом был результатом многих факторов.

Истощения Германии.

Восстановления советской промышленности.

Ростa боевого мастерства Красной армии.

Улучшения командования.

Действий всей антигитлеровской коалиции.

Ленд-лиз занимал среди них важное, но не исключительное место.

На этапе выживания он закрывал отдельные разрывы.

На этапе восстановления усиливал советское производство.

На этапе наступления становился частью транспортной, топливной, информационной и промышленной инфраструктуры военной мощи.

Его значение возрастало по мере того, как Красная армия переходила от удержания территории к глубоким операциям.

Обороняющаяся армия прежде всего нуждается в оружии и стойкости.

Наступающей армии, кроме оружия, необходимы движение, снабжение, связь и непрерывное воспроизводство ресурсов.

Именно эти качества всё в большей степени обеспечивала созревшая система ленд-лиза.

Поэтому путь от Москвы через Сталинград к Курску был не переходом от отсутствия помощи к победе, созданной помощью.

Это был переход от ограниченной ранней поддержки к всё более тесному соединению советской военной силы с промышленными ресурсами антигитлеровской коалиции.

*********

Глава 20. Логистика наступлений 1944–1945 годов
Новая мобильность Красной армии — Операция «Багратион» — Освобождение Украины и Белоруссии — Наступление в Восточной Европе — Висло-Одерская операция — Берлинская операция — Автомобили, топливо и железные дороги наступающей армии — Снабжение войск вдали от собственных баз — Ленд-лиз и темп завершения войны

1. Новая мобильность Красной армии
Красная армия 1944 года принципиально отличалась от Красной армии лета 1941 года.

Различие заключалось не только в опыте командиров, совершенствовании оперативного искусства, росте артиллерийской и авиационной мощи или массовом выпуске танков.

Изменилась способность армии двигаться как единая система.

В 1941 году советские механизированные соединения нередко располагали большим количеством танков, но испытывали недостаток автомобилей, тягачей, радиостанций, ремонтных средств и организованного снабжения. Танки могли совершать отдельные быстрые движения, но корпус в целом двигался неравномерно.

Пехота отставала.

Артиллерия задерживалась.

Горючее не успевало за передовыми частями.

Связь нарушалась.

Повреждённая техника оставалась на дорогах.

К 1944 году многие из этих слабостей были преодолены или существенно уменьшены.

Советское командование научилось создавать ударные группировки, скрытно сосредоточивать войска, организовывать артиллерийскую подготовку и вводить в прорыв танковые армии.

Штабы стали лучше управлять соединениями.

Связь стала плотнее и устойчивее.

Развивались ремонтные и эвакуационные службы.

Увеличился автомобильный парк.

Железнодорожные войска научились быстрее восстанавливать пути за наступающим фронтом.

Советская промышленность производила огромную массу танков, самоходных орудий, артиллерии, боеприпасов и самолётов.

Но наступательная мобильность создавалась не только советскими средствами.

К этому времени союзные поставки достигли высокой интенсивности. В войска и тыл поступили значительные количества автомобилей, тягачей, джипов, автоцистерн, средств связи, локомотивов, вагонов, рельсов, топлива, продовольствия и промышленного оборудования.

Эти ресурсы не заменяли советскую армию. Они увеличивали её способность использовать собственную мощь.

Новая мобильность Красной армии имела несколько уровней.

Стратегический уровень — переброска армий и фронтов по железным дорогам.

Оперативный — движение танковых, механизированных и кавалерийских соединений после прорыва.

Тактический — подвоз боеприпасов, горючего, продовольствия и пополнения непосредственно к частям.

Информационный — сохранение связи между быстро перемещавшимися штабами и войсками.

Технический — ремонт и эвакуация повреждённой техники.

Медицинский — вывоз раненых и возвращение выздоровевших военнослужащих.

Только соединение этих уровней позволяло наступлению сохранять темп.

Прорыв первой полосы обороны сам по себе ещё не является стратегической победой. Противник может отойти, закрепиться на новом рубеже и восстановить фронт.

Чтобы разрушить всю систему обороны, необходимо двигаться быстрее, чем противник успевает принимать решения, перебрасывать резервы и создавать новые позиции.

Именно такой темп Красная армия всё чаще навязывала Вермахту в 1944–1945 годах.

2. Операция «Багратион»
Операция «Багратион» стала одним из крупнейших разгромов германской армии во Второй мировой войне.

Советские войска прорвали оборону группы армий «Центр», освободили Белоруссию и продвинулись далеко на запад.

Успех операции определялся многими факторами.

Советское командование добилось внезапности.

Была создана мощная группировка войск.

Использовалось превосходство в артиллерии, авиации и бронетехнике.

Удары наносились на нескольких направлениях.

Партизанское движение нарушало германские коммуникации.

Вермахт испытывал недостаток резервов и находился под давлением на других театрах войны.

Но столь глубокое наступление невозможно объяснить только числом войск и орудий, находившихся на исходных позициях.

Каждый день операции требовал огромной массы материальных ресурсов.

Артиллерия расходовала снаряды.

Танковые части — горючее.

Авиация — бензин и боеприпасы.

Пехота — продовольствие, патроны и медицинское имущество.

Инженерные войска — мостовые конструкции, взрывчатые вещества, мины и дорожные материалы.

После прорыва советские армии двигались по территории, где дорожная и железнодорожная инфраструктура была разрушена.

Белорусский театр отличался лесами, болотами, реками и ограниченной дорожной сетью.

Отступавшие германские войска взрывали мосты, разрушали станции, минировали дороги и создавали завалы.

В таких условиях автомобиль повышенной проходимости был не просто удобным транспортом.

Он позволял снабжению двигаться там, где обычная машина застревала или вынуждена была ждать ремонта дороги.

Союзные грузовики, наряду с советскими автомобилями и конным транспортом, перевозили боеприпасы, пехоту, горючее и инженерное имущество.

Особенно важны были автоцистерны и машины тыловых служб.

Танковая армия могла развивать успех только при условии постоянной заправки. После нескольких дней наступления расстояние от исходных складов быстро увеличивалось.

Горючее приходилось двигать вперёд по повреждённым дорогам, часто под воздушной угрозой и в условиях дорожных заторов.

Операция «Багратион» была не просто последовательностью боёв. Она являлась гигантским движением военного организма.

За передовыми танками шли пехота, артиллерия, сапёры, ремонтные подразделения, связь, госпитали и склады.

Если хотя бы один из этих элементов существенно отставал, возникала угроза остановки.

Ленд-лиз не создал план операции и не заменил советские войска.

Но автомобили, средства связи, топливо, рельсы и другие поставки входили в материальную основу способности советских фронтов не только прорвать германскую оборону, но и быстро превратить прорыв в разрушение всей группы армий.

3. Освобождение Украины и Белоруссии
Освобождение Украины и Белоруссии предъявило к Красной армии разные, но одинаково тяжёлые логистические требования.

На Украине войска действовали на огромном пространстве, пересекали крупные реки, двигались через промышленные и сельскохозяйственные районы, сильно разрушенные войной.

Необходимо было форсировать Днепр и множество меньших водных преград, восстанавливать мосты, дороги и железнодорожные линии.

Боевые действия проходили в условиях осенней и весенней распутицы, когда грунтовые дороги превращались в грязь.

В Белоруссии дополнительными препятствиями были леса, болота, ограниченное число дорог и систематическое разрушение коммуникаций отступавшим противником.

На обоих направлениях армия должна была двигаться быстрее, чем восстанавливалась стационарная инфраструктура.

Поэтому первые этапы снабжения после прорыва неизбежно ложились на автомобили, тракторы, конный транспорт и временные инженерные решения.

Автомобильный парк выполнял несколько функций одновременно.

Он доставлял боеприпасы к артиллерии.

Перевозил горючее к танковым и механизированным частям.

Подвозил продукты.

Перемещал пехоту и штабы.

Эвакуировал раненых.

Доставлял сапёров и мостовое оборудование.

Перевозил запасные части и ремонтников.

Чем глубже продвигались войска, тем больше возрастал риск распыления транспорта.

Одни машины находились на передовой.

Другие возвращались за грузом.

Третьи ремонтировались.

Четвёртые были заняты эвакуацией раненых.

Пятые перевозили инженерные материалы.

Даже большой автомобильный парк быстро оказывался полностью загруженным задачами.

Поэтому союзные грузовики имели значение не только в танковых армиях. Они увеличивали общий транспортный фонд фронтов и позволяли распределять машины по специализациям.

Более проходимые автомобили могли направляться в подвижные соединения.

Обычные грузовики — работать на устойчивых тыловых маршрутах.

Тяжёлые машины — буксировать артиллерию и инженерное имущество.

Джипы — обслуживать штабы, разведку и связь.

Освобождение территории создавало и новую экономическую задачу.

Необходимо было снабжать не только войска, но и гражданское население освобождённых районов.

Города и деревни были разорены.

Запасы продовольствия уничтожены или вывезены.

Железные дороги разрушены.

Население нуждалось в пище, медицинской помощи, строительных материалах и восстановлении управления.

Каждый дополнительный ресурс, направленный армии извне, уменьшал давление на истощённые освобождённые территории.

Союзное продовольствие, автомобили и промышленное имущество могли косвенно облегчать восстановление районов, поскольку позволяли не изымать для фронта всё, что сохранялось на месте.

Таким образом, логистика освобождения была одновременно военной и гражданской.

Красная армия должна была двигаться вперёд, не разрушая полностью возможности населения выжить после ухода оккупантов.

4. Наступление в Восточной Европе
Выход Красной армии за довоенные границы СССР изменил характер снабжения.

Советские войска вступили на территорию Польши, Румынии, Болгарии, Венгрии, Чехословакии, Югославии, Восточной Пруссии и Германии.

Теперь армия действовала всё дальше от основных промышленных районов СССР.

Танк, произведённый на Урале, должен был пройти тысячи километров до фронта.

Снаряд, выпущенный в Сибири или Поволжье, перемещался через огромную транспортную цепь.

Горючее поступало из удалённых нефтяных районов и нефтеперерабатывающих центров.

Продовольствие собиралось на большой территории и направлялось к постоянно движущимся фронтам.

Расстояние от собственной промышленной базы увеличивалось, но интенсивность операций не снижалась.

Более того, Красная армия стремилась не давать Вермахту времени на восстановление.

После одной операции готовилась следующая.

Фронты перегруппировывались.

Танковые армии перебрасывались на новые направления.

Артиллерийские корпуса прорыва перемещались между участками.

Авиация меняла аэродромы.

Штабы переносили командные пункты.

В этих условиях значение железных дорог становилось особенно высоким.

Но железнодорожная сеть Восточной Европы отличалась от советской по ширине колеи, организации движения и техническим стандартам.

Необходимо было либо менять колею, либо создавать перегрузочные пункты, либо использовать местный подвижной состав.

Каждое решение имело ограничения.

Перешивка колеи требовала рельсов, шпал, крепежа, рабочих и времени.

Перегрузка замедляла движение и требовала дополнительной рабочей силы.

Использование местных локомотивов и вагонов зависело от их сохранности, доступности топлива и ремонта.

Отступавший противник старался разрушить железнодорожные узлы, мосты и станции. Поэтому железнодорожные войска двигались вслед за передовыми частями, восстанавливая линии в чрезвычайно короткие сроки.

Пока дорога не начинала работать, основная нагрузка ложилась на автомобильный транспорт.

Так автомобили и железные дороги образовывали динамическую систему.

Сначала грузовики вытягивали снабжение далеко от последней действующей станции.

Затем восстановленный путь продвигался вперёд и сокращал автомобильное плечо.

Освободившиеся машины направлялись ещё дальше к передовым частям.

Без этого чередования наступление быстро потеряло бы темп.

Союзные локомотивы, вагоны, рельсы и автомобили увеличивали способность советской системы выполнять этот цикл.

Они не устраняли все трудности. Железнодорожная сеть оставалась перегруженной, дороги — разрушенными, а техника — изношенной.

Но дополнительный транспортный ресурс уменьшал вероятность того, что крупная операция остановится исключительно из-за нехватки движения.

5. Висло-Одерская операция
Висло-Одерская операция стала одним из наиболее стремительных советских наступлений войны.

Красная армия прорвала германскую оборону на Висле и за короткое время продвинулась к Одеру, приблизившись к Берлину.

Такой темп был возможен только при сочетании военного превосходства, оперативной подготовки и огромного материального напряжения.

Перед началом операции на плацдармах сосредоточивались войска, артиллерия, танки, боеприпасы, горючее, продовольствие и инженерные средства.

Скрытность подготовки требовала строгого регулирования движения.

Нельзя было допустить, чтобы дорожные заторы, скопления эшелонов или чрезмерная активность выдавали направление главного удара.

Железнодорожные составы разгружались в тыловых районах.

Далее грузы перевозились автомобилями.

Склады размещались с учётом маскировки и будущего продвижения.

Создавались передовые запасы горючего и боеприпасов.

После начала операции потребности резко возросли.

Артиллерийская подготовка расходовала огромную массу снарядов.

Танковые армии быстро двигались в глубину.

Передовые отряды стремились захватить мосты, дороги и узлы до подхода германских резервов.

Каждый день продвижения увеличивал расстояние между передовыми частями и исходными складами.

Автомобильный парк должен был поддерживать движение, пока железнодорожная инфраструктура не будет восстановлена ближе к фронту.

Особенно тяжёлой была доставка топлива.

Танковые и механизированные войска могли продвигаться только до тех пор, пока сохранялся подвоз горючего.

Глубокий рейд создавал риск, что передовые части исчерпают запасы раньше, чем тылы преодолеют повреждённые дороги и мосты.

Автоцистерны, обычные грузовики с бочками и специальные подразделения снабжения работали на пределе.

Сам транспорт потреблял значительную часть перевозимого топлива.

Поэтому значение имели не только запасы бензина, но и проходимость, грузоподъёмность и надёжность машин.

Высокий темп наступления создавал преимущество сам по себе.

Германское командование не успевало формировать устойчивый фронт.

Резервы прибывали по частям.

Склады и узлы связи попадали под удар.

Отступающие соединения теряли тяжёлое вооружение.

Таким образом, логистически обеспеченная скорость превращалась в боевой множитель.

Красная армия уничтожала противника не только огнём, но и постоянным опережением его цикла управления и перегруппировки.

Ленд-лиз был одним из материальных элементов этого опережения.

Союзные автомобили не планировали Висло-Одерскую операцию, но перевозили ресурсы, без которых её темп пришлось бы снижать.

Союзное горючее и компоненты увеличивали общий топливный баланс.

Средства связи помогали управлять подвижными соединениями.

Локомотивы и вагоны поддерживали стратегическое накопление ресурсов.

Каждая категория работала внутри советского оперативного замысла.

6. Берлинская операция
Берлинская операция требовала сосредоточения огромных сил на сравнительно ограниченном пространстве.

Красная армия должна была преодолеть мощную оборону, форсировать водные преграды, вести бои в крупных городах и одновременно не допустить организованного отхода значительных германских группировок.

Концентрация войск означала чрезвычайную концентрацию снабжения.

Сотни тысяч людей, тысячи танков, самоходных орудий и самолётов, десятки тысяч артиллерийских систем и автомобилей требовали непрерывного подвоза.

Перед операцией необходимо было накопить:

артиллерийские боеприпасы;

горючее;

инженерные материалы;

продовольствие;

медицинское имущество;

запасные части;

мостовое оборудование;

средства связи.

Накопление такого объёма ресурсов являлось самостоятельной стратегической операцией.

Поезда должны были прибывать по графику.

Станции — быстро разгружать составы.

Автомобили — распределять грузы между армиями и складами.

Дороги — выдерживать движение тысяч машин.

Ремонтные подразделения — поддерживать транспорт в исправности.

Любой крупный сбой мог привести к задержке наступления.

В ходе боёв логистические задачи усложнялись.

Разрушенные дороги и мосты создавали заторы.

Городская застройка ограничивала движение.

Артиллерия расходовала огромное количество боеприпасов.

Танки и штурмовые группы нуждались в постоянном снабжении.

Раненых требовалось быстро эвакуировать из зоны интенсивных боёв.

Подразделения связи должны были прокладывать линии среди разрушений и сохранять управление в сложной городской обстановке.

Союзная техника и материалы присутствовали во многих элементах этой системы.

Грузовики перевозили пехоту, снаряды, горючее и инженерное имущество.

Джипы обслуживали штабы и связь.

Автоцистерны снабжали бронетехнику.

Радиостанции поддерживали управление.

Импортные металлы и химические материалы находились внутри части советских боеприпасов и техники.

Продовольствие поддерживало войска.

Медикаменты и санитарные машины помогали спасать раненых.

Это не означает, что Берлин был взят «на американских грузовиках» вместо советской армии.

Такое выражение было бы таким же искажением, как и полное отрицание союзного вклада.

Берлинская операция была спланирована советским командованием и проведена советскими войсками, которые понесли тяжёлые потери.

Но её материальная система включала значительные объёмы ресурсов союзного происхождения.

Коалиционный характер войны проявлялся даже в последнем ударе по столице Германии.

7. Автомобили, топливо и железные дороги наступающей армии
Три ресурса образовывали основу наступательной логистики: железная дорога, автомобиль и топливо.

Железная дорога перевозила огромные массы грузов на большие расстояния.

Автомобиль доставлял их от станции к армии, корпусу, дивизии и передовой части.

Топливо приводило в движение сам автомобиль, танк, тягач и самолёт.

Эти ресурсы не могли полноценно заменить друг друга.

Железная дорога обладает высокой грузоподъёмностью, но связана с фиксированным путём.

Автомобиль более гибок, но перевозит меньше и расходует горючее.

Топливо само по себе бесполезно без цистерны, дороги и двигателя.

Наступательная армия нуждается в их синхронной работе.

Если железная дорога отстаёт, увеличивается автомобильное плечо.

Если не хватает автомобилей, грузы накапливаются на станциях.

Если не хватает топлива, автомобильный парк и танковые соединения теряют подвижность.

Если дороги разрушены, даже исправные машины не могут своевременно доставить ресурс.

Поэтому логистика представляет собой не набор отдельных категорий, а цепь взаимозависимостей.

Ленд-лиз укреплял несколько звеньев одновременно.

Союзные локомотивы увеличивали тяговую способность.

Вагоны и платформы — перевозочную ёмкость.

Рельсы — скорость восстановления линий.

Автомобили — оперативное распределение грузов.

Автоцистерны — топливное снабжение.

Топливо и смазочные материалы — продолжительность работы техники.

Средства связи — управление потоками.

Поставки запасных частей — исправность транспорта.

Именно сочетание категорий создавало системный эффект.

Один грузовик без топлива мало полезен.

Топливо без автоцистерны не доходит до танка.

Локомотив без вагонов не перевозит груз.

Вагон без восстановленного пути остаётся неподвижным.

Рельсы без рабочих, инструментов и инженерной организации не превращаются в действующую линию.

Поэтому оценивать каждую поставку изолированно недостаточно.

Наступательная мощь возникала из их соединения с советской инфраструктурой, организацией и военным производством.

8. Снабжение войск вдали от собственных баз
К 1945 году Красная армия действовала на сотни и тысячи километров западнее многих своих главных производственных центров.

Это означало увеличение времени доставки и числа промежуточных звеньев.

Продукция могла проходить путь:

от завода до станции;

по железной дороге к фронтовому тылу;

через перегрузочный узел;

по восстановленной линии;

на армейский склад;

автомобилем к дивизии;

далее — к полку и батальону.

На каждом этапе существовал риск задержки, повреждения или неправильного распределения.

Чем длиннее цепочка, тем больше необходимо резервов.

Нельзя планировать операцию, предполагая идеальную работу всех участков.

Мост может быть разрушен.

Эшелон задержан.

Автомобильная колонна попасть под удар.

Склад — перегружен.

Дорога — забита техникой.

Поэтому наступающая армия должна иметь запасы, альтернативные маршруты и резервный транспорт.

Большую проблему создавал различный характер местной инфраструктуры.

На освобождённой или занятой территории могли сохраняться склады, дороги, железнодорожный подвижной состав и промышленные объекты.

Но их состояние было неизвестно.

Нельзя было полностью полагаться на местные ресурсы.

Часть продовольствия и топлива могла использоваться на месте, но реквизиции имели политические и гуманитарные последствия.

Советскому командованию необходимо было снабжать собственные войска, не превращая союзные и освобождённые территории в новую зону бесконтрольного экономического изъятия.

В то же время Германия продолжала сопротивление и разрушала инфраструктуру при отходе.

Каждый километр продвижения создавал новую обязанность:

охранять дороги;

ремонтировать мосты;

разминировать пути;

организовывать комендатуры;

регулировать движение;

защищать склады;

восстанавливать связь.

Снабжение всё больше зависело от управления потоками.

Недостаточно иметь много автомобилей. Необходимо было предотвращать заторы, определять приоритеты и быстро перенаправлять транспорт.

Военная полиция, дорожные службы, диспетчеры, связисты и штабные офицеры становились частью логистической системы.

Союзные джипы, радиостанции и автомобили связи помогали управлять этим огромным движущимся хозяйством.

Чем дальше армия отходила от собственной базы, тем важнее становилась стандартизация снабжения.

Однотипные грузовики облегчали ремонт.

Запасные части можно было концентрировать.

Водителей — обучать по общим программам.

Поставки крупных партий союзной техники создавали преимущества массового парка, хотя разнообразие моделей всё равно сохранялось.

Таким образом, удаление от собственных баз не просто увеличивало расстояние. Оно повышало требования к качеству всей организации.

9. Ленд-лиз и темп завершения войны
Наиболее сложный вопрос состоит в том, насколько ленд-лиз повлиял на сроки окончания войны.

Невозможно провести точный исторический эксперимент и сравнить реальную войну с полностью идентичной войной без союзных поставок.

Поэтому категорические утверждения здесь недопустимы.

Нельзя доказать, что без ленд-лиза Советский Союз обязательно потерпел бы поражение.

Нельзя точно определить, на сколько месяцев или лет война продолжалась бы дольше.

Но можно установить направления вероятного влияния.

Без союзных автомобилей Красная армия имела бы меньший транспортный парк.

Советской промышленности пришлось бы увеличить выпуск грузовиков, сократив производство другой продукции или расширив нагрузку на металл, станки и рабочую силу.

Без союзных локомотивов, вагонов и рельсов восстановление железнодорожной системы шло бы медленнее либо требовало бы возвращения части заводов к паровозо- и вагоностроению.

Без импортного топлива, металлов, взрывчатых веществ, кабеля и оборудования возникали бы дополнительные ограничения в авиации, промышленности, связи и боеприпасах.

Без продовольственных поставок пришлось бы ещё сильнее сокращать питание других групп населения или уменьшать армейские резервы.

Каждый отдельный дефицит мог быть частично компенсирован внутренними средствами.

Но компенсация имела цену.

Чтобы произвести больше автомобилей, нужно было использовать металл, станки и труд.

Чтобы выпустить больше локомотивов — отвлечь тяжёлое машиностроение.

Чтобы получить больше продовольствия — усилить давление на сельское население и сократить другие виды производства.

Чтобы заменить импортную медь или алюминий — расширить добычу и переработку, что требовало времени и оборудования.

Следовательно, отсутствие ленд-лиза не означало мгновенного исчезновения советской военной силы.

Оно означало бы более жёсткий выбор между конкурирующими потребностями.

Вероятными последствиями могли стать:

сокращение автомобильной мобильности;

меньшая глубина наступлений;

более длительные паузы между операциями;

снижение интенсивности авиации;

дополнительная нагрузка на железные дороги;

ухудшение снабжения армии и населения;

рост небоевых потерь и износа техники;

увеличение человеческих потерь.

Именно темп имел стратегическое значение в 1944–1945 годах.

Чем быстрее Красная армия наступала, тем меньше времени получала Германия для формирования новых дивизий, строительства оборонительных рубежей, перемещения промышленности и мобилизации последних резервов.

Более медленное наступление могло не изменить конечного соотношения сил, но дать противнику дополнительные месяцы сопротивления.

Каждый дополнительный месяц войны означал:

новые погибшие и раненые;

новые разрушенные города;

новые жертвы оккупационного террора;

новые расходы промышленности;

новые потери техники;

новое истощение населения.

Поэтому ускорение Победы является самостоятельным историческим результатом.

Не обязательно утверждать, что ленд-лиз решил исход войны, чтобы признать: он помогал Красной армии наступать быстрее, дальше и с меньшими логистическими паузами.

Уменьшение продолжительности войны даже на ограниченный срок могло сохранить огромное число жизней.

Заключение главы 20. Материальная скорость Победы
Наступления 1944–1945 годов стали высшей точкой оперативной и материальной мощи Красной армии.

Советские войска научились создавать глубокие прорывы, окружать крупные группировки противника, быстро вводить в бой танковые армии и проводить последовательные операции на огромном пространстве.

Эта мощь опиралась прежде всего на советских солдат, командиров, рабочих, инженеров и железнодорожников.

Советская промышленность создавала основную массу танков, самолётов, артиллерии и боеприпасов.

Советское командование планировало операции.

Советская армия несла основную тяжесть наступательных боёв на Востоке.

Но движение этой силы зависело от логистической системы, в которую к 1944 году глубоко вошли союзные ресурсы.

Операция «Багратион» требовала быстрого снабжения войск в лесах, болотах и на разрушенных дорогах Белоруссии.

Освобождение Украины — форсирования рек, восстановления мостов и движения через распутицу.

Наступление в Восточной Европе — преодоления различий железнодорожных систем и удлинения коммуникаций.

Висло-Одерская операция — непрерывного подвоза вслед за стремительно продвигавшимися танковыми армиями.

Берлинская операция — концентрации огромной массы войск и боеприпасов на заключительном направлении войны.

Автомобили соединяли железнодорожные станции с передовыми частями.

Автоцистерны доставляли горючее.

Локомотивы и вагоны перемещали армии и стратегические запасы.

Рельсы позволяли восстанавливать разрушенные линии.

Средства связи управляли транспортными потоками и подвижными соединениями.

Запасные части и мастерские поддерживали технику в действии.

Продовольствие и медицина сохраняли человеческую работоспособность армии.

Ленд-лиз не создавал советский оперативный замысел и не сражался вместо советских войск.

Он увеличивал материальную скорость реализации этого замысла.

Именно поэтому его значение в 1944–1945 годах нельзя оценивать только процентом иностранных танков или самолётов.

Главный эффект всё чаще находился не в количестве готового оружия, а в способности двигать вперёд советское оружие, людей и запасы.

Без союзных поставок СССР, вероятно, смог бы заменить значительную часть дефицитных ресурсов внутренним производством и более жёстким перераспределением.

Но такая замена потребовала бы времени, дополнительных заводских мощностей, металла, продовольствия и человеческого труда.

Наступления могли стать медленнее.

Паузы — длиннее.

Потери — выше.

Война — продолжительнее.

Поэтому материальный вклад ленд-лиза в последние годы войны состоял не только в том, что Красная армия имела больше ресурсов.

Он состоял в том, что она могла быстрее превращать военное превосходство в освобождённую территорию, разгромленные германские армии и приближение конца войны.

Победа была достигнута советским оружием и советской кровью.

Но скорость её движения на запад в значительной степени поддерживалась коалиционной логистикой.

*******

Глава 21. Мог ли Советский Союз победить без ленд-лиза
Почему вопрос не решается простым подсчётом — Победа как возможность и Победа в достигнутые сроки — Победа и количество человеческих жертв — Советская промышленность без союзного сырья — Красная армия без союзного транспорта — Авиация без импортного топлива — Что пришлось бы производить вместо танков и самолётов — Возможные альтернативные сценарии войны — Победа возможная, своевременная и оплаченная кровью

1. Почему вопрос не решается простым подсчётом
Вопрос о том, мог ли Советский Союз победить Германию без ленд-лиза, часто представляется как задача с однозначным ответом.

Одна сторона утверждает: СССР обладал огромным населением, промышленной базой и произвёл основную массу собственного вооружения, следовательно, победил бы и без помощи союзников.

Другая сторона отвечает: без американских автомобилей, топлива, продовольствия и материалов Красная армия не смогла бы вести наступательные операции, следовательно, победа была невозможна.

Обе формулы чрезмерно категоричны.

История не предоставляет возможности провести контролируемый эксперимент. Нельзя взять реальную войну, удалить из неё ленд-лиз и оставить неизменными все остальные условия.

Отсутствие союзной помощи изменило бы не одну цифру, а всю систему решений.

Советское руководство вынуждено было бы иначе распределять:

металл;

рабочую силу;

станки;

транспорт;

топливо;

продовольствие;

железнодорожные мощности;

капитальное строительство.

Изменилась бы структура промышленности.

Иным стал бы состав Красной армии.

Наступательные операции планировались бы с учётом меньшей мобильности.

Возросла бы потребность в конной тяге.

Часть танковых и авиационных заводов могла бы перейти на выпуск грузовиков, локомотивов, кабеля, химической продукции или другой обеспечивающей техники.

Следовательно, нельзя просто вычесть из реального советского баланса иностранные машины и материалы, а затем предположить, что все остальные показатели останутся прежними.

Не менее ошибочно складывать всё поставленное союзниками и объявлять, что Советский Союз должен был самостоятельно произвести точно такое же количество каждого ресурса.

Возможны были замены.

Автомобили частично заменялись бы лошадьми, тракторами и более жёстким использованием железных дорог.

Импортное продовольствие — сокращением рационов и дополнительными заготовками.

Иностранный алюминий — расширением собственного производства или изменением конструкций.

Высокооктановое топливо — ограничением режимов двигателей и числа вылетов.

Но каждая замена имела цену.

Лошадь двигалась медленнее автомобиля и требовала фуража.

Уменьшение рациона снижало работоспособность.

Замена алюминия более тяжёлым материалом ухудшала характеристики самолёта.

Сокращение учебных полётов снижало подготовку лётчиков.

Поэтому центральный вопрос состоит не только в физической возможности найти замену, но и в последствиях этой замены.

Необходимо различать:

возможность продолжать сопротивление;

возможность избежать поражения;

возможность перейти в наступление;

возможность разгромить Германию;

возможность сделать это к маю 1945 года;

возможность сделать это с реальными, а не ещё более высокими потерями.

Ответ на каждый из этих вопросов может быть различным.

2. Победа как возможность и Победа в достигнутые сроки
Слово «Победа» объединяет несколько разных исторических результатов.

Первый — сохранение Советского Союза как государства и предотвращение германского завоевания.

Второй — освобождение оккупированной территории СССР.

Третий — разгром германских армий в Восточной Европе.

Четвёртый — взятие Берлина и капитуляция Германии в мае 1945 года.

Пятый — достижение всего этого при определённом уровне человеческих и материальных потерь.

Советский Союз мог обладать достаточной внутренней силой, чтобы избежать окончательного поражения, но при этом нуждаться в значительно большем времени для полного разгрома Германии.

Такая возможность не противоречит важности ленд-лиза.

Война могла закончиться не весной 1945 года, а позднее.

Красная армия могла освобождать территорию медленнее.

Между операциями потребовались бы более длительные паузы для накопления горючего, боеприпасов, транспорта и пополнения.

Германия получила бы дополнительное время для строительства оборонительных рубежей, мобилизации новых возрастов, производства вооружения и переброски резервов.

Даже если конечный итог оставался бы тем же, путь к нему мог стать значительно длиннее и тяжелее.

Время в войне является самостоятельным ресурсом.

Каждый месяц позволяет произвести новые танки, самолёты и снаряды.

Но каждый месяц одновременно означает новые смерти, разрушения и страдания населения оккупированных территорий.

Чем дольше продолжалась война, тем больше людей погибало в лагерях, тюрьмах, гетто, блокированных городах, на принудительных работах и в карательных операциях.

Каждый дополнительный месяц германской оккупации имел человеческую цену, которую невозможно свести к производственным таблицам.

Кроме того, необходимо учитывать действия западных союзников.

Даже при отсутствии ленд-лиза Советский Союз не воевал бы в полной международной изоляции. Великобритания и Соединённые Штаты продолжали бы морскую, воздушную и сухопутную войну против Германии.

Высадка в Западной Европе, стратегические бомбардировки, борьба за Атлантику и кампании в Средиземноморье всё равно влияли бы на германские ресурсы.

Поэтому контрфактический сценарий «СССР без ленд-лиза» не равен сценарию «СССР один против всей мощи Германии без других фронтов».

Но отсутствие материальной помощи ослабило бы именно ту часть коалиции, которая несла основную сухопутную борьбу против Вермахта.

Это могло изменить сроки и географию завершения войны.

Если продвижение Красной армии замедлялось, западные союзники могли бы пройти дальше на восток.

Политическая карта послевоенной Европы оказалась бы иной.

Следовательно, сроки Победы имели не только военное, но и геополитическое значение.

3. Победа и количество человеческих жертв
Вопрос о возможности победить без ленд-лиза часто формулируется так, будто человеческие потери являются второстепенной величиной.

Если государство в конечном счёте сохранило бы независимость и разгромило врага, считается, что ответ должен быть положительным.

Но такая постановка превращает людей в бесконечно расходуемый ресурс.

Победа, достигнутая ценой дополнительных миллионов погибших, не тождественна Победе, достигнутой раньше и с меньшими потерями.

Автомобиль, радиостанция, медикамент или тонна продовольствия могли не изменить итог войны самостоятельно, но сократить число смертей.

Транспорт позволял быстрее перебрасывать резервы и избегать запоздалых решений.

Связь уменьшала риск окружения и несогласованных атак.

Санитарные машины ускоряли эвакуацию раненых.

Медикаменты снижали смертность от инфекций.

Продовольствие поддерживало физическую выносливость солдат и рабочих.

Локомотивы ускоряли подвоз боеприпасов и эвакуацию госпиталей.

Если без этих ресурсов армия действовала бы медленнее и менее согласованно, потери возрастали бы не только из-за длительности войны, но и из-за меньшей эффективности каждой операции.

Недостаток артиллерийских боеприпасов заставлял бы пехоту преодолевать менее подавленную оборону.

Недостаток автомобилей замедлял бы эвакуацию раненых и подвоз резервов.

Нехватка связи увеличивала бы число подразделений, попавших под неожиданные удары.

Слабая моторизация вынуждала бы людей совершать более длительные марши и вступать в бой утомлёнными.

Можно представить победу, достигнутую преимущественно путём дальнейшего наращивания человеческого напряжения.

Но советское население уже находилось на пределе возможностей.

Миллионы мужчин были мобилизованы.

Женщины, подростки и пожилые люди заменяли их на производстве и в сельском хозяйстве.

Питание было сокращено.

Жилищные и бытовые условия резко ухудшились.

Продолжение войны на более длительный срок увеличивало риск демографического и социального истощения.

Поэтому вопрос следует ставить не только так:

«Хватило бы у СССР людей для продолжения войны?»

Но и так:

«Сколько ещё людей пришлось бы потерять, чтобы компенсировать отсутствие внешних ресурсов?»

Историческая память не должна считать дополнительные человеческие жертвы допустимой и почти бесплатной формой импортозамещения.

4. Советская промышленность без союзного сырья
Советская промышленность доказала способность работать в чрезвычайных условиях и находить замену многим дефицитным ресурсам.

Инженеры упрощали конструкции.

Использовали доступные материалы.

Сокращали число деталей.

Меняли технологические процессы.

Переносили производство на менее специализированные предприятия.

Поэтому отсутствие союзного сырья не означало бы мгновенной остановки всех заводов.

Однако возможности замещения не были безграничными.

Без импортного алюминия пришлось бы:

быстрее расширять собственное производство;

отвлекать больше электроэнергии и оборудования;

шире использовать дерево и сталь;

ограничивать выпуск отдельных типов авиационной продукции;

ухудшать массу и характеристики части конструкций.

Без союзной меди усилился бы дефицит кабеля, электродвигателей, генераторов, радиостанций, приборов и боеприпасов.

Можно было бы применять алюминиевую проводку и другие заменители, но это потребовало бы изменения конструкций и дополнительного расхода других дефицитных материалов.

Без никеля, олова, свинца и специальных компонентов становилось бы труднее выпускать легированные стали, подшипники, аккумуляторы, припои и электротехническую продукцию.

Не каждая замена сохраняла прежние эксплуатационные характеристики.

Деталь могла стать тяжелее, быстрее изнашиваться или требовать более частого ремонта.

Особенно серьёзным было бы отсутствие импортных станков и промышленного оборудования.

Советский Союз имел собственное станкостроение, но война резко увеличила потребность в специализированных и высокоточных машинах.

Без внешних поставок требовалось бы:

расширять выпуск станков внутри страны;

отвлекать металлы и производственные площади;

дольше запускать эвакуированные заводы;

использовать более изношенное оборудование;

увеличивать долю ручного труда;

мириться с большим количеством брака.

Производство дополнительного станка также требует станков.

Возникает проблема самовоспроизводства промышленной базы.

Чтобы быстро увеличить выпуск оборудования, необходимо уже иметь достаточную мощность станкостроения, квалифицированные кадры и металл.

В военное время эти ресурсы конкурировали с танковой, авиационной и артиллерийской промышленностью.

Химическое сырьё также создавало сложные ограничения.

Без импортных компонентов пришлось бы увеличивать внутреннее производство взрывчатых веществ, резины, присадок, растворителей, изоляционных материалов и других веществ.

Некоторые дефициты можно было бы преодолеть за несколько месяцев.

Другие потребовали бы строительства новых предприятий и технологических установок.

Это означало бы не только меньший выпуск в конкретном году, но и более позднее достижение полной производственной мощности.

Советская промышленность, вероятно, не остановилась бы.

Но она стала бы менее производительной, менее гибкой и ещё сильнее перегруженной.

5. Красная армия без союзного транспорта
Наиболее заметные последствия отсутствия ленд-лиза проявились бы в транспортной сфере.

Советский Союз мог производить автомобили, тракторы и локомотивы. Но для полного замещения союзных поставок требовалось бы радикально изменить структуру промышленности.

Автомобильные заводы, переориентированные на танки, двигатели и военную продукцию, пришлось бы частично вернуть к массовому выпуску грузовиков.

Для этого потребовались бы:

сталь;

резина;

электрооборудование;

двигатели;

станочное время;

рабочие;

топливо для эксплуатации.

Каждый дополнительный грузовик имел альтернативную стоимость.

Ресурсы, направленные на автомобиль, не могли одновременно использоваться для танка, самолёта или орудия.

Если производство грузовиков не увеличивалось, Красная армия должна была сильнее опираться на:

лошадей;

пешее движение;

гражданский транспорт;

тракторы;

железные дороги;

временную концентрацию небольшого автомобильного парка на главных направлениях.

Это снизило бы общую оперативную мобильность.

Пехота чаще отставала бы от танков.

Артиллерия медленнее перемещалась бы после прорыва.

Горючее и боеприпасы доставлялись бы с задержками.

Эвакуация раненых и повреждённой техники усложнялась бы.

Наступающие соединения были бы вынуждены чаще останавливаться для подтягивания тылов.

Отсутствие союзных локомотивов, вагонов и рельсов создавало бы ещё более глубокую проблему.

Советскому тяжёлому машиностроению пришлось бы расширить паровозо- и вагоностроение.

Это уменьшило бы возможности выпуска бронетехники, артиллерии и другой тяжёлой продукции.

При сохранении прежней структуры производства железнодорожный парк быстрее изнашивался бы, а восстановление освобождённых линий происходило медленнее.

В результате увеличивалось бы автомобильное плечо снабжения именно в тот момент, когда автомобилей также было бы меньше.

Так два дефицита усиливали бы друг друга.

Меньше локомотивов означало больше дальних автомобильных перевозок.

Меньше автомобилей означало накопление грузов на удалённых станциях.

Более слабая транспортная система не обязательно делала советское наступление невозможным.

Но она ограничивала его глубину и непрерывность.

Вероятно, Красная армия могла проводить крупные операции, концентрируя транспорт на одном направлении.

Однако после завершения такой операции требовалась бы более длительная пауза для ремонта, накопления запасов и перегруппировки.

Цепь почти непрерывных наступлений 1944–1945 годов становилась бы значительно труднее.

6. Авиация без импортного топлива
Советский Союз располагал крупной нефтяной промышленностью и производил основную массу собственного горючего.

Поэтому отсутствие импортного топлива не означало бы полной остановки советской авиации.

Но оно повлияло бы на качество и распределение топливного баланса.

Высокооктановый бензин и компоненты для его производства позволяли использовать авиационные двигатели на более высоких режимах и улучшать характеристики большего объёма отечественного топлива.

Без этих поставок советская промышленность должна была бы:

быстрее развивать собственную высокооктановую переработку;

строить дополнительные установки;

увеличивать выпуск специальных компонентов;

ограничивать использование наиболее требовательных режимов;

перераспределять высококачественное горючее между приоритетными частями.

Возможным результатом стало бы сокращение числа боевых и учебных вылетов.

Учебная авиация обычно одной из первых испытывает ограничения при дефиците топлива, поскольку непосредственные боевые задачи получают приоритет.

Но сокращение подготовки означает менее опытных лётчиков и более высокие боевые потери.

Топливный дефицит также мог уменьшить возможность длительного патрулирования, сопровождения бомбардировщиков и оперативной переброски авиационных частей.

Самолёты формально оставались бы в составе ВВС, но их использование становилось бы более избирательным.

Нельзя оценивать авиационную мощь только по числу произведённых машин.

Необходимо учитывать:

число исправных самолётов;

наличие обученных экипажей;

запас двигателей;

количество доступного топлива;

число реально выполненных вылетов.

Если импортное топливо и компоненты увеличивали доступный фонд высококачественного горючего, они повышали интенсивность применения всего авиационного парка.

Без них Советский Союз мог бы сохранить мощную авиацию, но её средняя активность и отдельные характеристики могли быть ниже.

Это влияло бы на прикрытие войск, разведку, штурмовые действия, борьбу с германскими резервами и поддержку наступлений.

7. Что пришлось бы производить вместо танков и самолётов
Главная проблема контрфактического сценария состоит не в том, что СССР не мог произвести недостающие ресурсы вообще.

Проблема заключалась в необходимости производить их вместо чего-то другого.

Военная экономика имеет ограниченное количество:

рабочих;

инженеров;

станков;

электроэнергии;

металла;

транспортных мощностей;

производственных площадей.

Если завод выпускает локомотив, он не может в тот же момент использовать те же мощности для выпуска танка.

Если химическая промышленность расширяет производство специальных компонентов, она требует оборудования, которое также необходимо для взрывчатых веществ, топлива и других продуктов.

Если больше продовольствия направляется армии, меньше остаётся гражданскому населению.

Если рабочие строят новый алюминиевый завод, они не строят другой военный объект.

Для замены ленд-лиза Советскому Союзу пришлось бы дополнительно производить:

сотни тысяч автомобилей разных типов;

значительное число локомотивов и вагонов;

больше рельсов и железнодорожного оборудования;

дополнительный алюминий и медь;

специальные сплавы;

станки и инструмент;

радиостанции и кабель;

взрывчатые вещества и химические компоненты;

продовольствие;

медикаменты и санитарное имущество.

Невозможно было одинаково быстро нарастить все отрасли.

Приоритеты определялись бы военной необходимостью.

Вероятно, советское руководство продолжало бы отдавать преимущество танкам, артиллерии, самолётам и боеприпасам, соглашаясь с более глубоким дефицитом транспорта, связи и потребительского снабжения.

Такой выбор позволял бы сохранить большую огневую мощь, но снижал бы способность этой мощью управлять и перемещать её.

Другой вариант — сократить выпуск части вооружения и направить ресурсы на автомобили, локомотивы, кабель и станки.

Тогда армия становилась бы более сбалансированной, но получала бы меньше танков, самолётов и орудий.

Ленд-лиз позволял частично избежать этого выбора.

Союзники поставляли значительную часть обеспечивающих ресурсов, а СССР сохранял концентрацию на массовом производстве оружия.

Именно поэтому сравнение числа иностранных танков с числом советских танков не раскрывает главного эффекта помощи.

Важной частью вклада союзников были не танки вместо советских танков, а грузовики и материалы, позволявшие СССР продолжать выпускать собственные танки вместо грузовиков и других дефицитных изделий.

8. Возможные альтернативные сценарии войны
Контрфактический анализ не позволяет установить единственную альтернативную историю. Но можно выделить несколько вероятных сценариев.

Сценарий первый. Победа примерно в тех же границах, но позднее
Советский Союз сохраняет основные промышленные районы, продолжает массовое производство вооружения и постепенно истощает Германию.

Однако наступления проводятся медленнее.

Между крупными операциями возникают более длительные паузы.

Освобождение Украины, Белоруссии и Восточной Европы занимает больше времени.

Война завершается позднее 1945 года либо Германия капитулирует после более глубокого продвижения западных союзников.

Этот сценарий предполагает дополнительные человеческие и материальные потери.

Сценарий второй. Победа за счёт более жёсткой внутренней мобилизации
СССР расширяет производство автомобилей, локомотивов, металлов и химических материалов, ещё сильнее сокращая гражданское потребление.

Увеличиваются рабочий день, нормы изъятия продовольствия и нагрузка на население.

Часть ресурсов перебрасывается из выпуска готового вооружения в обеспечивающие отрасли.

Армия сохраняет способность наступать, но общество платит более высокой ценой недоедания, болезней и послевоенного истощения.

Этот вариант также мог привести к победе, но с большими демографическими последствиями.

Сценарий третий. Сохранение огневой мощи при меньшей мобильности
Советская промышленность продолжает преимущественно производить танки, артиллерию и самолёты, не компенсируя полностью транспортный дефицит.

Красная армия сохраняет мощную оборону и способность наносить крупные удары, но хуже развивает прорывы.

Окружения германских группировок становятся менее глубокими и менее частыми.

Противник чаще успевает отходить и создавать новые рубежи.

Война приобретает более позиционный и истощающий характер.

Сценарий четвёртый. Более крупная роль западных союзников в разгроме Германии
Замедление советских наступлений позволяет британским и американским войскам продвинуться дальше на восток после высадки во Франции.

Германия оказывается разделена иначе.

Часть Центральной и Восточной Европы освобождается западными армиями.

Советский Союз всё равно участвует в победе, но его военное и политическое влияние после войны становится меньшим.

Сценарий пятый. Кризис отдельных кампаний
Общий исход войны остаётся открытым, но одна или несколько операций завершаются менее успешно из-за недостатка транспорта, топлива или связи.

Красная армия не успевает окружить крупную германскую группировку.

Наступление останавливается до достижения стратегической цели.

Противник сохраняет больше войск и усиливает последующие рубежи.

Такие локальные изменения могли накапливаться и существенно продлевать войну.

Ни один из этих сценариев нельзя доказать как единственно возможный.

Но все они показывают, что отсутствие ленд-лиза не сводилось бы к простому уменьшению советского парка на определённое число иностранных машин.

Изменилась бы вся конфигурация войны.

9. Победа возможная, своевременная и оплаченная кровью
Наиболее взвешенный ответ должен различать три понятия.

Первое — Победа возможная.

Советский Союз обладал огромными внутренними ресурсами, глубокой территорией, крупной промышленной базой и способностью к чрезвычайной мобилизации.

После провала германского плана молниеносной войны вероятность полного уничтожения СССР существенно снижалась.

Советская промышленность восстановилась и производила основную массу вооружения.

Германия вела войну против мощной коалиции и испытывала растущее истощение.

Поэтому утверждение, что без ленд-лиза поражение СССР было абсолютно неизбежным, невозможно доказать.

Второе — Победа своевременная.

Реальная война закончилась капитуляцией Германии в мае 1945 года.

Красная армия смогла провести серию глубоких операций, быстро освободить огромные территории и выйти к Берлину.

Ленд-лиз увеличивал транспортную, топливную, промышленную и информационную способность такого наступления.

Без него победа могла оказаться более поздней.

Третье — Победа, оплаченная кровью.

Даже если Советский Союз в конечном счёте победил бы, отсутствие помощи почти неизбежно увеличивало цену.

Дополнительные потери возникали бы из-за:

более долгой войны;

менее плотного снабжения;

меньшей мобильности;

ухудшения питания;

дефицита медикаментов;

сокращения огневой подготовки;

большего износа техники;

более медленной эвакуации раненых.

Следовательно, вопрос «мог ли СССР победить?» не должен заслонять вопрос «сколько людей было бы потеряно дополнительно?».

Историческая оценка ленд-лиза не требует утверждать, что без него Советский Союз обязательно потерпел бы поражение.

Достаточно признать более обоснованный вывод:

союзные поставки увеличили вероятность своевременной победы, ускорили наступательные операции, уменьшили нагрузку на советскую экономику и, вероятно, сохранили значительное число человеческих жизней.

Это не уменьшает подвига советского народа.

Напротив, оно показывает, насколько тяжёлой была бы его ноша без внешней поддержки.

Заключение главы 21. Победа не является двоичной величиной
Вопрос о возможности победить без ленд-лиза не имеет честного ответа в форме простого «да» или «нет».

Советский Союз обладал внутренней силой, позволившей ему пережить катастрофу 1941 года, эвакуировать промышленность, создать новые армии и производить основную массу собственного вооружения.

Поэтому нельзя доказать, что без союзной помощи он неизбежно был бы уничтожен.

Но нельзя и предполагать, что отсутствие ленд-лиза ничего существенно не изменило бы.

Советской промышленности пришлось бы дополнительно производить автомобили, локомотивы, вагоны, рельсы, станки, металлы, кабель, топливо, химические материалы и медицинское имущество.

Все эти ресурсы пришлось бы создавать не из пустоты, а за счёт других производственных программ.

Часть танков и самолётов не была бы произведена.

Либо промышленность сохранила бы выпуск оружия, но Красная армия осталась бы менее мобильной, хуже снабжаемой и слабее управляемой.

Без союзного транспорта наступления развивались бы медленнее.

Без локомотивов и вагонов увеличивались бы паузы между операциями.

Без высокооктанового топлива сокращалась бы свобода применения авиации.

Без импортных металлов и станков снижались бы объём, качество и скорость промышленного выпуска.

Без продовольствия и медикаментов возрастали бы истощение, болезни и смертность.

Поэтому ленд-лиз влиял не только на вероятность конечного исхода.

Он влиял на сроки, темп, глубину операций и цену Победы.

Возможная победа через более длительную и кровавую войну не тождественна реальной Победе в мае 1945 года.

Исторически корректнее говорить не о том, что ленд-лиз «выиграл войну за СССР», и не о том, что он «ничего не решал».

Он помог Советскому Союзу реализовать собственную военную и промышленную мощь быстрее, полнее и с меньшими потерями, чем это было бы возможно без союзной помощи.

Советский народ, вероятно, мог продолжать борьбу и без ленд-лиза.

Но вопрос состоит не в готовности народа принести ещё больше жертв.

Вопрос состоит в том, имела ли история право считать эти дополнительные жертвы неизбежными, когда союзная коалиция обладала возможностью разделить материальную тяжесть войны.

Победа — не двоичная величина.

Она имеет сроки.

Имеет глубину разрушений.

Имеет число спасённых и погибших.

Имеет цену, которую платят армия, экономика и население.

Поэтому наиболее точная формула звучит так:

Советский Союз, возможно, мог победить без ленд-лиза. Но это была бы другая Победа — более поздняя, более трудная и, почти наверняка, значительно более кровавая.

*********

Глава 22. Не замена советской мощи, а её усилитель
Что Советский Союз произвёл самостоятельно — Что предоставили союзники — Почему эти вклады нельзя противопоставлять — Советский солдат, советское оружие и союзная логистика — Ленд-лиз как международное разделение военного труда — Синергия советской армии и союзной промышленности — Коалиционный характер современной войны — Почему Победа была одновременно советской и союзной

1. Что Советский Союз произвёл самостоятельно
Любой серьёзный разговор о ленд-лизе должен начинаться с признания фундаментального факта: основная масса вооружения, использованного Красной армией, была произведена в Советском Союзе.

Советские заводы выпустили подавляющее большинство танков, самоходных установок, артиллерийских орудий, миномётов, стрелкового оружия, боеприпасов и боевых самолётов, которыми советские войска сражались на Восточном фронте.

Советские конструкторские бюро создавали основные образцы вооружения.

Советские инженеры разрабатывали технологические процессы.

Советские рабочие собирали машины и оружие.

Советские шахтёры добывали уголь и руду.

Советские металлурги выплавляли сталь.

Советские нефтяники обеспечивали основную массу горючего.

Советское сельское хозяйство производило большую часть продовольствия, которое получали армия и население.

Именно Советский Союз создал материальное ядро собственной военной силы.

Особенно велик был вклад советской танковой промышленности.

После тяжелейших потерь 1941 года и эвакуации предприятий она не только восстановила выпуск, но и перешла к массовому производству танков, приспособленных к условиям Восточного фронта и возможностям военной экономики.

Т-34 стал одним из символов войны не только благодаря своим боевым качествам, но и благодаря способности советской промышленности выпускать его в огромных количествах.

Производство постоянно упрощалось и совершенствовалось.

Снижалась трудоёмкость.

Уменьшалось число операций.

Узлы стандартизировались.

Конструкция адаптировалась к массовому серийному выпуску в условиях дефицита квалифицированной рабочей силы и перегрузки оборудования.

Советская артиллерийская промышленность также обеспечила Красную армию огромным количеством орудий, миномётов и боеприпасов.

Артиллерия стала одним из главных инструментов советского наступления.

Перед крупными операциями создавались мощные артиллерийские группировки, способные разрушать оборону, подавлять батареи и обеспечивать продвижение пехоты и танков.

Основная масса этих систем была советского производства.

Советская авиационная промышленность после эвакуации также восстановилась и достигла высокого уровня выпуска.

Создавались и массово производились истребители, штурмовики, бомбардировщики, транспортные и учебные самолёты.

Советские двигателестроительные заводы, несмотря на сложность производства и дефицит материалов, обеспечивали основную часть авиационного парка собственными моторами.

Стрелковое оружие, применявшееся советской пехотой, также было преимущественно отечественным.

Винтовки, пистолеты-пулемёты, пулемёты, противотанковые ружья и боеприпасы производились в СССР в огромных масштабах.

Советская химическая промышленность выпускала основную массу порохов и взрывчатых веществ.

Нефтяная промышленность обеспечивала основную часть топливного баланса.

Железные дороги перевозили миллионы военнослужащих и огромные массы грузов силами советских железнодорожников.

Система военного здравоохранения, госпитали, эвакуационные пункты и санитарные службы также были прежде всего советскими.

Самым важным ресурсом оставались люди.

Красная армия комплектовалась гражданами Советского Союза.

Советские солдаты сражались, наступали, отступали, попадали в окружения, прорывались из них и вновь возвращались в бой.

Советские командиры учились на страшном опыте поражений и постепенно создавали более эффективную систему управления.

Советское население несло главную человеческую тяжесть войны на Восточном фронте.

Поэтому утверждение, что ленд-лиз якобы заменил советскую промышленность или выиграл войну вместо СССР, не выдерживает критики.

Советский Союз не был государством, получившим готовую армию из-за границы.

Он создал основную массу собственной военной силы и заплатил за её применение огромной человеческой ценой.

Но признание этого факта является только началом анализа, а не его завершением.

Потому что армия, производящая основную массу оружия самостоятельно, всё равно может зависеть от внешних ресурсов, усиливающих это оружие и устраняющих критические ограничения.

2. Что предоставили союзники
Союзные поставки не представляли собой уменьшенную копию всей советской военной экономики.

Соединённые Штаты, Великобритания и Канада не пытались заменить каждый советский танк иностранным танком, каждый советский самолёт иностранным самолётом и каждый советский снаряд иностранным боеприпасом.

Помощь постепенно приобрела более рациональную структуру.

В ранний период, когда советская промышленность переживала эвакуацию, союзники поставляли готовые танки, самолёты, вооружение и боеприпасы. Эти поставки позволяли частично закрыть разрыв между огромными потерями фронта и временно сокращёнными возможностями производства.

Позднее всё большее значение получали категории, в которых союзная промышленность имела особенно крупные возможности или которые советской экономике было трудно производить одновременно с основной массой вооружения.

Союзники предоставили значительное количество автомобилей различных типов.

Это были не только обычные грузовики, но и полноприводные машины, тягачи, джипы, автоцистерны, санитарные автомобили, передвижные мастерские и специальный транспорт.

Они повышали мобильность войск, обеспечивали подвоз боеприпасов, горючего и продовольствия, перевозили пехоту, штабы, связистов, сапёров и медицинские подразделения.

Поставлялись локомотивы, вагоны, платформы, цистерны, рельсы и железнодорожное оборудование.

Они поддерживали стратегические перевозки и восстановление железнодорожной сети за наступающим фронтом.

Союзные локомотивы не заменяли всю советскую железнодорожную систему, но усиливали её в период предельного износа и сокращения собственного паровозостроения.

В СССР поступали алюминий, медь, свинец, олово, никель и другие металлы.

Эти материалы входили в советские самолёты, двигатели, электросистемы, кабели, аккумуляторы, боеприпасы и специальные сплавы.

Поставлялись пороха, взрывчатые вещества и химические компоненты.

Они использовались при производстве боеприпасов и различных видов военной продукции.

Союзники предоставляли станки, прессы, генераторы, компрессоры, насосы, режущий и измерительный инструмент.

Это оборудование устанавливалось на советских предприятиях и участвовало в выпуске советского вооружения.

Один импортный станок мог на протяжении нескольких лет производить детали для тысяч отечественных машин.

Поступали радиостанции, телефонные аппараты, кабель, аккумуляторы и электротехническое оборудование.

Они повышали устойчивость управления штабами, армиями, танковыми соединениями, артиллерией и авиацией.

Поставлялись высокооктановое авиационное топливо, компоненты для его производства, автомобильное горючее, масла и специальные нефтепродукты.

Они дополняли советскую нефтяную промышленность там, где значение имело не только количество нефти, но и качество готового продукта.

Союзные продовольственные поставки включали мясные консервы, зерно, муку, жиры, сахар, сухое молоко, яичный порошок и концентраты.

Они не кормили весь Советский Союз, но увеличивали напряжённый продовольственный фонд страны, потерявшей значительную часть сельскохозяйственных районов.

Поступали ткани, кожа, обувь, шерсть, готовое обмундирование, медицинские препараты, хирургические инструменты, санитарные машины и оборудование.

Эти ресурсы сохраняли здоровье и жизнь людей.

Союзники также поставляли корабли, катера, тральщики, морское оборудование, бронетранспортёры, разведывательные машины и различные специализированные виды техники.

Следовательно, вклад союзников состоял не только в непосредственном вооружении Красной армии.

Он охватывал производственную, транспортную, топливную, информационную, продовольственную и медицинскую инфраструктуру войны.

Именно поэтому его нельзя оценивать только числом иностранных танков и самолётов.

3. Почему эти вклады нельзя противопоставлять
Спор о ленд-лизе часто строится как борьба между двумя взаимоисключающими утверждениями.

Первое: Советский Союз произвёл основную массу собственного оружия, следовательно, помощь союзников не имела большого значения.

Второе: союзники поставили автомобили, сырьё и оборудование, следовательно, Советский Союз победил только благодаря внешней помощи.

Оба вывода основаны на ложном противопоставлении.

Собственное производство СССР и союзные поставки не исключали друг друга. Они образовывали единую систему.

Советский танк и американский грузовик выполняли разные функции.

Танк создавал огневую и броневую мощь.

Грузовик доставлял к нему топливо, боеприпасы, ремонтников и пехоту.

Нельзя определить, какой из этих ресурсов «по-настоящему» выиграл войну, потому что танк без снабжения быстро останавливается, а грузовик без армии и оружия не имеет самостоятельной боевой цели.

Советский самолёт и импортный алюминий также нельзя противопоставлять.

Самолёт проектировался и собирался в СССР.

Но часть сырья могла поступить от союзников.

Импортный металл не заменял весь самолёт. Он выполнял конкретную материальную функцию внутри него.

Сходным образом советская артиллерия могла использовать боеприпасы, произведённые с применением союзной взрывчатки или химического сырья.

Советская радиостанция могла содержать импортную медь.

Советский завод мог выпускать отечественный двигатель на американском или британском станке.

Если рассматривать каждый объект только по национальности его окончательной сборки, внешнее сырьё и оборудование становятся невидимыми.

Но если считать всё советское оружие «созданным союзниками» только потому, что часть материалов была импортной, исчезает основной труд советской промышленности.

Правильная оценка должна различать уровни вклада.

Советский Союз предоставлял:

основную массу личного состава;

основную массу сухопутного вооружения;

главную промышленную базу Восточного фронта;

командование и оперативное планирование;

территорию, аэродромы, железные дороги и склады;

основную массу топлива и продовольствия;

главную человеческую жертву.

Союзники предоставляли:

часть готовой техники;

крупные объёмы транспорта;

железнодорожное имущество;

дефицитные металлы;

топливо и нефтяные компоненты;

взрывчатые вещества и химическое сырьё;

станки и промышленное оборудование;

средства связи;

продовольствие, одежду и медицинские ресурсы.

Эти вклады различались по масштабу, форме и функции.

Они не обязаны быть равными, чтобы оба оставались важными.

В коалиционной войне разные участники могут выполнять неодинаковые задачи.

Один несёт основную тяжесть сухопутных боёв.

Другой предоставляет промышленную и морскую мощь.

Третий обеспечивает сырьё, авиацию или транспорт.

Общая победа возникает не из равенства вкладов, а из их соединения.

4. Советский солдат, советское оружие и союзная логистика
Формула «советский солдат, советское оружие и союзная логистика» хорошо передаёт одну из важнейших особенностей заключительного периода войны, но требует уточнения.

Не вся логистика Красной армии была союзной.

Большинство железнодорожников, водителей, снабженцев и связистов были советскими.

Основная сеть дорог, складов, депо, портов и станций принадлежала СССР.

Большая часть транспортной работы выполнялась советскими людьми и советскими средствами.

Однако значительная доля дополнительного транспортного ресурса, особенно автомобилей и отдельных видов железнодорожного имущества, поступила от союзников.

Поэтому точнее говорить о советской логистической системе, существенно усиленной союзными поставками.

Советский солдат сражался преимущественно советским оружием.

Но за ним могла находиться сложная цепочка ресурсов разного происхождения.

Боеприпасы доставлял американский грузовик.

Горючее перевозилось в союзной автоцистерне.

Приказ передавался по импортной радиостанции или кабелю.

Снаряд мог содержать союзный химический компонент.

Танк мог быть изготовлен с использованием импортных цветных металлов и станочного оборудования.

Раненого вывозил санитарный автомобиль иностранного производства.

Так национальное происхождение конечного оружия и происхождение обеспечивающей инфраструктуры переплетались.

Видимый центр войны — солдат и оружие.

Невидимая основа — тысячи транспортных, производственных и информационных процессов.

Солдат может быть отважен, но без боеприпасов не способен продолжать бой.

Орудие может быть мощным, но без тягача не успевает за наступлением.

Танк может быть исправен, но без топлива теряет подвижность.

Командир может принять правильное решение, но без связи не передаст его войскам.

Госпиталь может иметь опытных врачей, но без санитарного транспорта раненый не будет доставлен вовремя.

Поэтому союзная логистика не стояла рядом с советским подвигом как отдельная история.

Она входила в материальные условия, при которых этот подвиг мог приносить больший оперативный результат.

Это не превращало советского солдата в зависимого исполнителя чужой воли.

Напротив, иностранный ресурс получал военное значение только тогда, когда советская система умела его принять, освоить и использовать.

Американский грузовик сам не доставлял боеприпасы.

За рулём находился советский водитель.

Маршрут определял советский штаб.

Дорогу восстанавливали советские сапёры.

Груз производился или распределялся советскими службами.

Конечную задачу выполняла советская часть.

Таким образом, союзный ресурс не заменял советское действие. Он увеличивал его радиус, скорость и устойчивость.

5. Ленд-лиз как международное разделение военного труда
Современная индустриальная война требует столь огромного разнообразия ресурсов, что даже крупной державе трудно производить всё необходимое в оптимальном количестве.

Необходимо одновременно выпускать:

танки;

самолёты;

корабли;

артиллерию;

автомобили;

локомотивы;

станки;

радиостанции;

боеприпасы;

топливо;

продовольствие;

медикаменты;

обмундирование.

Каждая категория требует собственных заводов, специалистов, сырья и технологической школы.

Если государство стремится производить всё самостоятельно, оно неизбежно распыляет ресурсы.

Коалиция позволяет распределять производственные задачи между участниками.

Советский Союз обладал мощной тяжёлой промышленностью, способной массово производить танки, артиллерию, самолёты и боеприпасы.

Он имел огромную сухопутную армию и территорию, на которой разворачивался главный континентальный фронт против Германии.

Соединённые Штаты обладали крупнейшей автомобильной промышленностью, мощным станкостроением, нефтепереработкой, сельским хозяйством, судостроением и массовым производством электротехнической продукции.

Великобритания располагала развитой военной промышленностью, флотом, глобальной транспортной системой и опытом организации морских коммуникаций.

Канада вносила вклад промышленными, сырьевыми, транспортными и продовольственными ресурсами.

Рациональное международное разделение труда состояло не в том, чтобы каждая страна производила одинаковый набор продукции.

Оно состояло в использовании сильных сторон каждого участника.

СССР продолжал массово выпускать основные виды сухопутного вооружения.

Соединённые Штаты поставляли значительные объёмы транспорта, оборудования, сырья и продовольствия.

Великобритания особенно важную роль сыграла в ранних поставках, морской защите и транспортной организации.

При этом западные союзники не прекращали вооружать собственные армии.

Они вели войну в Атлантике, Средиземноморье, Северной Африке, Италии, Западной Европе и Тихом океане.

Поэтому ленд-лиз был не передачей бесконечных излишков, не имевших иного применения.

Он представлял собой распределение ограниченных ресурсов между участниками и театрами войны.

Советская сторона также не являлась пассивным получателем.

Она принимала на себя основную массу сухопутной борьбы с германской армией.

Каждая немецкая дивизия, уничтоженная или связанная на Восточном фронте, не могла быть направлена против Великобритании, высадки в Италии или будущего фронта во Франции.

Возникало международное разделение не только производства, но и военного риска.

Советский Союз расходовал огромные людские ресурсы и основную массу собственных вооружений в сухопутной войне.

Западные союзники предоставляли часть промышленной и транспортной мощности, вели морскую и воздушную войну, а позднее создали крупный фронт на западе Европы.

Ленд-лиз был материальным механизмом, связывавшим эти различные формы участия.

6. Синергия советской армии и союзной промышленности
Синергия возникает тогда, когда совместный результат превышает простую сумму отдельных ресурсов.

Советская армия и союзная промышленность создавали именно такой эффект.

Американский грузовик сам по себе не мог разгромить германскую дивизию.

Советская артиллерия без достаточного транспорта могла наносить мощные удары, но медленнее перемещалась после прорыва.

Соединение грузовика и артиллерии создавало подвижную огневую силу.

Союзный алюминий сам по себе не являлся самолётом.

Советский авиационный завод без достаточного количества металла мог сократить производство или использовать менее подходящие материалы.

Соединение импортного сырья с советской конструкцией, рабочей силой и производственной базой создавало дополнительные самолёты.

Импортный станок не был танком.

Но на нём изготавливались детали танкового двигателя, трансмиссии или орудия.

Его вклад многократно воспроизводился во всей последующей продукции.

Союзная радиостанция не принимала оперативного решения.

Но позволяла советскому командиру передать это решение подчинённым и изменить ход боя.

Импортное продовольствие не сражалось.

Но сохраняло работоспособность солдата, водителя, железнодорожника или заводского рабочего.

Санитарная машина не уничтожала противника.

Но спасала подготовленного специалиста, который мог вернуться в строй.

Так каждый союзный ресурс усиливал советский ресурс другого типа.

Это можно представить как систему множителей.

Танк умножался автомобилем снабжения.

Артиллерия — транспортом и связью.

Самолёт — качественным топливом.

Завод — станком и металлом.

Солдат — продовольствием, одеждой и медициной.

Штаб — радиостанцией и кабелем.

Железная дорога — локомотивом, вагоном и рельсами.

В арифметической статистике эти категории существуют раздельно.

В реальной войне они соединяются в одном действии.

Именно поэтому невозможно определить «процент Победы», принадлежащий конкретному ресурсу.

Танк и горючее не делят между собой результат атаки по фиксированной пропорции.

Без танка атака могла не состояться.

Без горючего танк мог не дойти до поля боя.

Оба ресурса необходимы, хотя их стоимость, масса и национальное происхождение различны.

Синергия также проявлялась в специализации советской промышленности.

Получая часть автомобилей, локомотивов, металлов и продовольствия, СССР мог направлять больше собственных мощностей на выпуск вооружения.

Так внешняя поставка не только добавляла конкретный ресурс, но и изменяла внутреннюю структуру производства.

Один импортный грузовик означал не обязательно один дополнительный автомобиль в армии.

Он мог означать также металл, станочное время и рабочие часы, сохранённые для выпуска танка, орудия или двигателя.

Поэтому полный эффект ленд-лиза шире объёма поставленного имущества.

7. Коалиционный характер современной войны
Войны индустриальной эпохи редко ведутся полностью изолированными государствами.

Даже формально самостоятельная армия зависит от международных рынков, сырьевых источников, морских маршрутов, технологий и союзов.

Во Второй мировой войне коалиционный характер достиг особенно высокого уровня.

Германия также не воевала в полном одиночестве.

Она использовала промышленность оккупированной Европы, ресурсы союзных государств, иностранную рабочую силу, трофейную технику и предприятия захваченных территорий.

Вермахт применял чешские танки, французские автомобили, советские трофейные орудия и продукцию заводов множества европейских стран.

Поэтому противопоставление «полностью самостоятельной Германии» и «СССР, зависимого от союзников» не соответствует действительности.

Война была борьбой коалиционных экономик.

С одной стороны находился германский блок и система эксплуатации оккупированной Европы.

С другой — антигитлеровская коалиция, объединявшая советскую сухопутную мощь, американскую промышленность, британский флот, ресурсы Британской империи, Канаду, Китай, движения Сопротивления и другие силы.

Победила не одна изолированная национальная экономика.

Победила коалиция, сумевшая в конечном счёте эффективнее соединить население, промышленность, сырьё, транспорт и вооружённые силы.

Это не отменяет неравномерности вклада.

Разные фронты имели разное значение в разные периоды.

Советский Союз понёс несопоставимо большие человеческие потери в сухопутной войне против основной массы Вермахта.

Великобритания продолжила борьбу в период, когда значительная часть Европы была разгромлена или оккупирована.

Соединённые Штаты превратили колоссальный экономический потенциал в глобальное военное производство.

Китай многие годы связывал значительные силы Японии.

Каждый участник выполнял собственную историческую функцию.

Коалиционный характер войны не означает, что все заслуги должны быть механически уравнены.

Он означает, что конечный результат был достигнут взаимодействием разных вкладов.

Советский народ не нуждается в мифе о полном одиночестве, чтобы его подвиг оставался великим.

Наоборот, признание коалиционного характера войны делает советскую жертву более понятной: СССР был главной сухопутной силой общего союза, а не государством, случайно оказавшимся рядом с чужой войной.

8. Почему Победа была одновременно советской и союзной
Победа над нацистской Германией была советской по нескольким фундаментальным основаниям.

Советский Союз являлся главным театром сухопутной войны против Вермахта.

Советские войска разгромили огромную часть германских вооружённых сил и армии союзников Германии.

Советское население понесло чудовищные военные и гражданские потери.

Советская промышленность произвела основную массу вооружения Красной армии.

Советские солдаты освободили территорию СССР, прошли через Восточную Европу и взяли Берлин.

Ни один честный анализ ленд-лиза не может уменьшить эту роль.

Но Победа одновременно была союзной.

Великобритания продолжала войну после падения Франции, сражалась на море и в воздухе, защищала коммуникации и предоставляла раннюю помощь СССР.

Соединённые Штаты создали промышленную систему, снабжавшую собственные вооружённые силы и союзников на нескольких континентах.

Американские и британские моряки проводили конвои.

Союзные авиация и флот вели борьбу за Атлантику.

Стратегические бомбардировки разрушали германскую промышленность, транспорт и нефтяную систему.

Военные действия в Средиземноморье, Италии и Западной Европе заставляли Германию распределять силы.

Открытие западного фронта окончательно превратило военное положение Германии в безнадёжное.

Ленд-лиз был одним из наиболее наглядных материальных выражений союзного характера Победы.

Он показывал, что война велась не только параллельными национальными армиями, но и взаимосвязанной производственной системой.

Американский рабочий мог производить машину, которую советский водитель использовал для снабжения советской артиллерии.

Британский моряк защищал груз, направлявшийся в Мурманск.

Советский портовый рабочий разгружал его под бомбами.

Железнодорожник перевозил на фронт.

Советский солдат применял полученный ресурс против общего врага.

Кому принадлежит результат этой цепочки?

Он не может быть присвоен только одному звену.

Но и звенья неравны по характеру риска.

Тот, кто погибал в атаке, платил иную цену, чем тот, кто производил грузовик на удалённом от фронта заводе.

Признание совместного результата не требует стирать различие между видами участия.

Советская Победа и общая Победа антигитлеровской коалиции не противоречат друг другу.

Первая указывает на особую роль Советского Союза и его народа.

Вторая — на международную систему, без которой разгром Германии был бы более долгим, трудным и кровавым.

Историческая зрелость начинается там, где исчезает потребность выбирать только одну из этих истин.

Можно одновременно утверждать:

Советский народ вынес главную тяжесть войны на Восточном фронте.

Советская промышленность создала основу вооружения Красной армии.

Советское командование и войска разгромили главные сухопутные силы Германии.

И одновременно:

союзные поставки заметно усилили советскую экономику и армию;

западные союзники вели собственную тяжёлую войну;

коалиция распределила между участниками военные и производственные функции;

общий враг был побеждён общими усилиями.

Заключение главы 22. Усилитель, а не заменитель
Ленд-лиз не был заменой советской военной мощи.

Советский Союз самостоятельно создал основную массу танков, самолётов, артиллерии, стрелкового оружия и боеприпасов, которыми сражалась Красная армия.

Советские солдаты и командиры вели основную сухопутную борьбу с Вермахтом.

Советские рабочие, инженеры, крестьяне, железнодорожники и нефтяники обеспечили внутреннюю основу сопротивления и наступления.

Без этого фундамента никакие внешние поставки не могли принести Победу.

Но ленд-лиз был мощным усилителем этого фундамента.

Он предоставил значительную часть автомобилей и специального транспорта.

Укрепил железнодорожную систему локомотивами, вагонами и рельсами.

Добавил дефицитные металлы, топливо, взрывчатые вещества и химическое сырьё.

Поставил станки, инструменты, средства связи, продовольствие, одежду, медикаменты и санитарную технику.

Эти ресурсы не существовали отдельно от советского производства и армии.

Они входили внутрь них.

Импортный металл становился частью советского самолёта.

Союзный станок производил деталь советского танка.

Американский грузовик перевозил советский снаряд.

Британская радиостанция передавала приказ советского командира.

Союзное продовольствие поддерживало советского солдата или рабочего.

Иностранная санитарная машина спасала жизнь советского раненого.

Именно поэтому нельзя противопоставлять советскую мощь и союзную помощь.

Советская мощь создавала основную силу.

Союзная помощь расширяла возможности её применения.

Одна сторона без другой не описывает реальной войны.

Если видеть только советское производство, исчезают дефицитные материалы, транспорт и оборудование, усиливавшие его.

Если видеть только ленд-лиз, исчезают советские заводы, армия, командование и человеческая жертва, превращавшие поставленные ресурсы в Победу.

Ленд-лиз был международным разделением военного труда.

Советский Союз сосредоточился на массовом производстве оружия и ведении главной сухопутной войны против Германии.

Соединённые Штаты, Великобритания и Канада предоставили часть промышленной, транспортной, сырьевой и продовольственной мощи.

Западные союзники одновременно вели войну на море, в воздухе и на других сухопутных театрах.

Так возникла синергия, в которой советская армия и союзная промышленность усиливали друг друга.

Победа была советской, потому что советский народ понёс главную тяжесть Восточного фронта, создал основную массу оружия Красной армии и дошёл до Берлина.

Победа была союзной, потому что Германия была разгромлена коалицией, соединившей военную, промышленную, морскую, воздушную и материальную мощь множества государств.

Эти определения не отменяют друг друга.

Они описывают разные уровни одной исторической реальности.

Наиболее точная формула роли ленд-лиза поэтому состоит не в том, что союзники победили вместо Советского Союза, и не в том, что их помощь ничего не значила.

Ленд-лиз не заменил советскую мощь.

Он помог этой мощи производить больше, двигаться быстрее, действовать дольше и завершить войну раньше, чем это было бы возможно без коалиционной поддержки.

********

Часть V. Ответственность и историческая память
Глава 23. Кто отвечал за катастрофу 1941 года
Ответственность Сталина — Ответственность высшего военного командования — Ответственность командования фронтов и армий — Системные причины поражения — Ошибка, халатность и преступное бездействие — Цена запрета на самостоятельное решение — Историческая, политическая и нравственная ответственность — Возможность юридической оценки решений прошлого

1. Ответственность Сталина
Катастрофа 1941 года не была следствием одного ошибочного приказа, одного предательства, одного неудачного сражения или одного внезапного удара противника.

Она возникла из соединения политических решений, стратегических просчётов, организационной неподготовленности, дефектов управления и превосходства Вермахта в практическом ведении манёвренной войны.

Но признание системного характера поражения не должно растворять личную ответственность тех, кто обладал наибольшей властью.

Центральное место в советской системе принятия решений занимал Иосиф Сталин.

К лету 1941 года он был не просто одним из государственных руководителей. В его руках была сосредоточена высшая политическая власть, контроль над кадровой политикой, органами безопасности, внешней политикой и основными стратегическими решениями.

Мнение Сталина становилось не частной точкой зрения, а направлением работы всего государственного аппарата.

Его представления о вероятных сроках германского нападения влияли на:

оценку разведывательных донесений;

режим боевой готовности;

перемещение войск;

маскировочные мероприятия;

разрешение открывать огонь;

действия пограничных округов;

поведение командующих в последние недели и часы перед войной.

Сталин не считал Германию вечным союзником и не исключал войны вообще. Советский Союз готовился к большой войне, расширял вооружённые силы, производил танки и самолёты, создавал новые соединения.

Ключевая ошибка состояла не в полном отрицании угрозы, а в неверной оценке её непосредственности.

Сталин стремился отсрочить столкновение, полагая, что Германия не должна начинать войну против СССР до завершения борьбы с Великобританией или достижения более выгодных стратегических условий.

Такое рассуждение имело определённую политическую логику. Война на два фронта действительно была опасна для Германии.

Но советское руководство исходило не из того, как фактически мыслил и действовал Гитлер, а из того, как он, по мнению Москвы, должен был действовать рационально.

Германское нападение воспринималось как риск, который ещё можно отодвинуть осторожностью, дипломатией и недопущением пограничных инцидентов.

В результате страх перед провокацией начал подавлять готовность к отражению реального нападения.

Руководители и командующие должны были одновременно:

видеть признаки подготовки войны;

укреплять оборону;

не давать противнику формального повода;

не демонстрировать чрезмерной активности;

не предпринимать действий, которые могли быть истолкованы как самовольство.

Эти требования противоречили друг другу.

Армию невозможно привести в полную боевую готовность незаметно для собственного командного состава. Нельзя рассредоточить авиацию, вывести части на позиции, раздать боеприпасы, подготовить узлы связи и одновременно поддерживать видимость обычного мирного режима.

Сталин имел право требовать осторожности во внешней политике.

Но он не имел права подменять дипломатическую осторожность военной неподготовленностью.

Между «не начинать войну» и «не готовиться к отражению нападения» существует принципиальная разница.

Советское руководство могло осуществлять скрытые и поэтапные мероприятия:

повышать готовность штабов;

рассредоточивать самолёты;

перемещать запасы;

усиливать охрану узлов связи;

выдвигать части прикрытия;

создавать резервные командные пункты;

готовить войска к немедленному открытию огня после подтверждения нападения.

Часть мероприятий проводилась, но они были непоследовательными, запоздалыми и ограниченными политическими запретами.

Особенно велика ответственность Сталина за атмосферу, в которой информация оценивалась не только по достоверности, но и по соответствию ожиданиям руководителя.

Разведка предоставляла противоречивые сведения. Источники называли разные даты. Германская дезинформация смешивалась с реальными признаками подготовки нападения.

Но накопление войск у границы, интенсивность разведывательных полётов, переброска штабов, изменение характера германских коммуникаций и многочисленные предупреждения создавали общую картину чрезвычайной угрозы.

В такой ситуации государственный руководитель обязан учитывать не только вероятность каждого отдельного сообщения, но и цену возможной ошибки.

Если предупреждение окажется ложным, скрытое повышение готовности создаст политические и экономические издержки.

Если предупреждение окажется верным, а армия останется неподготовленной, последствиями станут уничтоженные армии, потерянные территории и миллионы человеческих жизней.

Сталин выбрал модель поведения, при которой страх преждевременной мобилизации оказался сильнее страха стратегической катастрофы.

Это решение было принято на вершине власти.

Следовательно, основная политическая ответственность за стратегическую внезапность лежит именно на нём.

Полнота власти предполагает полноту ответственности.

Нельзя приписывать одному руководителю все действия огромного государства, но нельзя и отделять его от результатов системы, которую он сознательно построил и возглавлял.

2. Ответственность высшего военного командования
Ответственность Сталина не освобождает от ответственности высшее военное руководство.

Народный комиссариат обороны, Генеральный штаб, командующие родами войск и центральные управления обязаны были профессионально оценивать угрозу, готовить армию и докладывать политическому руководству о последствиях принимаемых решений.

Военные руководители находились в сложном положении.

Они действовали внутри системы, где несогласие с высшей политической волей могло иметь тяжёлые личные последствия.

Предыдущие репрессии против командного состава разрушили профессиональную преемственность, усилили страх и приучили многих руководителей избегать инициативы, способной быть истолкованной как политическая нелояльность.

Но давление системы не отменяет полностью профессиональной ответственности.

Военный командир существует именно для того, чтобы предупреждать государство о военной опасности, даже если его выводы неудобны.

Высшее командование отвечало за качество стратегического развёртывания.

К началу войны значительные силы находились в западных районах, но их расположение не обеспечивало устойчивой обороны.

Части были растянуты.

Новые укреплённые районы не завершены.

Старые оборонительные линии частично разоружены или оставлены без достаточного внимания.

Склады, аэродромы и тыловые объекты располагались уязвимо.

Механизированные корпуса находились в стадии формирования и имели крайне неравномерную обеспеченность.

Планы прикрытия границы предполагали сложные действия войск, которые не обладали необходимой готовностью, связью и транспортом.

Высшее командование переоценивало способность соединений быстро переходить к контрударам.

Советская стратегическая культура уделяла большое внимание наступательным действиям и переносу войны на территорию противника.

Само по себе развитие наступательных операций было естественным для большой армии. Оборона также не может состоять только из пассивного удержания рубежей.

Но проблема заключалась в несоответствии планов реальным возможностям войск.

Контрудар требует:

точной разведки;

устойчивой связи;

готовых резервов;

согласованного управления;

достаточного количества топлива;

ремонтных подразделений;

подготовленных маршрутов.

В 1941 году многие советские соединения не имели этого комплекса условий.

Тем не менее от них требовали немедленно наступать против уже развернувшихся германских группировок.

Высшее военное командование также отвечало за состояние связи, штабной подготовки, снабжения, ремонта и взаимодействия родов войск.

Нельзя объяснить все недостатки только недостатком времени или политическим вмешательством.

Некоторые проблемы были известны по опыту предшествующих конфликтов и учений.

Советско-финляндская война выявила слабость управления, разведки, связи и взаимодействия. После неё проводились реформы, но к лету 1941 года многие преобразования не были завершены.

Особенно тяжёлым вопросом остаётся качество директив, отдававшихся в первые дни войны.

Часть приказов не соответствовала реальному положению.

Войскам предписывали наносить контрудары, возвращать утраченные позиции и уничтожать противника там, где соединения уже потеряли связь, понесли крупные потери или находились под угрозой окружения.

Приказ, основанный на устаревшей карте, способен ускорить катастрофу.

Высшее командование не всегда обладало точной информацией. Но именно оно должно было строить систему, способную получать такую информацию.

Профессиональная ответственность заключается не только в правильной реакции на данные, но и в создании механизмов, которые позволяют эти данные получить.

Следует, однако, различать ответственность и равенство полномочий.

Нарком обороны и начальник Генерального штаба обладали значительными возможностями, но не могли без политического решения провести всеобщую мобилизацию, изменить внешнеполитический курс или открыто отменить установку Сталина на недопущение провокации.

Поэтому их ответственность была реальной, но не равной ответственности человека, имевшего последнее слово.

Распределение ответственности должно следовать распределению власти.

3. Ответственность командования фронтов и армий
Командующие фронтами, армиями, корпусами и дивизиями принимали решения уже внутри начавшейся катастрофы.

Их положение было различным.

Одни располагали более точными сведениями и временем для подготовки.

Другие потеряли связь в первые часы.

Одни проявляли инициативу и сохраняли управление.

Другие допускали растерянность, запаздывали с решениями или передавали вниз заведомо невыполнимые приказы.

Поэтому ответственность командования на местах нельзя оценивать одной общей формулой.

Командующий фронтом отвечал за:

подготовку войск округа;

исполнение планов прикрытия;

размещение резервов;

организацию связи;

работу штабов;

сохранение управления;

своевременность решений;

взаимодействие армий;

информирование центра.

Если командование знало о непосредственной угрозе, но не принимало даже разрешённых мер, его ответственность возрастает.

Если части не были обеспечены элементарным управлением, боеприпасами или маршрутами отхода из-за конкретной халатности штаба, это нельзя полностью списывать на Сталина.

Но необходимо учитывать границы самостоятельности.

Командующие не имели свободы, характерной для автономного военного руководителя.

Они были связаны директивами центра, политическим контролем и страхом обвинения в панике, трусости, саботаже или измене.

Особенно опасным было решение об отходе.

В манёвренной войне своевременный отход может сохранить армию, сократить фронт и подготовить новую оборонительную линию.

Но в советской системе 1941 года отход без санкции воспринимался не только как военное решение, но и как потенциальное политическое преступление.

Командующий, отдавший приказ оставить позицию, рисковал личной судьбой.

Командующий, продолжавший выполнять приказ удерживать рубеж до окончательного окружения, мог оправдываться формальным подчинением.

Так система создавала опасную асимметрию.

Запоздалая покорность была безопаснее своевременной инициативы.

Однако подчинение приказу не всегда полностью снимает ответственность.

Военный командир обязан оценивать обстановку и принимать решения, когда связь с центром потеряна или прежний приказ очевидно утратил смысл.

Если дальнейшее удержание позиции не приносит военного результата и ведёт только к уничтожению подчинённых, возникает конфликт между дисциплиной и профессиональным долгом.

Решить этот конфликт в реальном времени чрезвычайно трудно, особенно в условиях угрозы репрессий.

Поэтому историческая оценка должна учитывать не только итог, но и доступную командиру информацию, реальные полномочия, наличие связи и возможность исполнения другого решения.

После поражений 1941 года советское руководство нередко искало конкретных виновных среди командующих фронтами и армиями.

Некоторые были арестованы, осуждены и казнены.

В отдельных случаях им могли быть предъявлены обоснованные претензии в потере управления, неподготовленности штабов и неисполнении обязанностей.

Но превращение военного поражения в доказательство измены позволяло высшему руководству переносить ответственность вниз.

Катастрофа такого масштаба не могла быть создана только ошибками одного фронтового командующего.

Даже грубые просчёты на местах происходили внутри общей системы, созданной центром.

Персональная ответственность командиров должна исследоваться.

Но она не должна использоваться как ширма, закрывающая ответственность высшей власти.

4. Системные причины поражения
Катастрофа 1941 года была не только результатом конкретных решений. Она выявила свойства всей советской политической и военной системы.

Первой системной причиной стала чрезмерная централизация.

Централизация может быть эффективной, когда центр получает достоверную информацию, быстро принимает решения и обладает устойчивой связью с исполнителями.

Но если информация запаздывает, а подчинённые лишены самостоятельности, централизация превращается в источник паралича.

В 1941 году Москва стремилась управлять соединениями на огромном фронте, не имея полной картины происходящего.

Приказы передавались войскам, которые уже изменили положение, потеряли связь или находились в окружении.

Местные командиры ждали разрешений, которые приходили слишком поздно.

Второй причиной стала политизация профессиональной оценки.

Военная информация воспринималась через призму политической благонадёжности.

Предупреждение об угрозе могло быть истолковано как паника.

Предложение об отходе — как трусость.

Несогласие с приказом — как нелояльность.

В такой атмосфере командир стремится не столько дать точную оценку, сколько угадать ожидания начальства.

Третьей причиной стал страх.

Страх может обеспечить внешнюю дисциплину, но разрушает обратную связь.

Подчинённый боится сообщать плохие новости.

Преувеличивает успехи.

Скрывает потери.

Откладывает решение.

Ждёт письменного приказа.

В результате центр получает искажённую картину и принимает ещё более ошибочные решения.

Четвёртой причиной стала утрата профессиональной преемственности.

Репрессии против командного состава не уничтожили всех способных офицеров и не являются единственным объяснением поражения.

Но они ослабили доверие, нарушили передачу опыта, ускорили продвижение недостаточно подготовленных кадров и закрепили осторожность в принятии решений.

Армия быстро расширялась, а число профессионально зрелых штабов и командиров не росло с той же скоростью.

Пятой причиной стала незавершённость организационной перестройки.

Создавались новые механизированные корпуса.

Менялась структура авиации.

Формировались армии и дивизии.

Осваивались новые танки и самолёты.

Строились укрепления на новых границах.

Каждая из этих программ по отдельности могла быть разумной, но их одновременное проведение перегружало систему.

Война началась в момент, когда старая организация уже частично разрушалась, а новая ещё не стала работоспособной.

Шестой причиной был разрыв между количественными показателями и качеством применения.

СССР имел огромное количество вооружения, но часть техники была устаревшей, изношенной, не обеспеченной ремонтом, транспортом, топливом или связью.

Система отчитывалась о числе танков, самолётов и дивизий, но хуже оценивала их реальную готовность действовать совместно.

Седьмой причиной стала слабость логистики.

Армия имела недостаточно автомобилей, тягачей, ремонтных средств и радиостанций.

Это ограничивало манёвр и превращало локальный прорыв противника в разрушение всей системы управления.

Системные причины не существуют отдельно от людей.

Систему создают решения, правила, кадровая политика и практика руководства.

Поэтому ссылка на «объективные условия» не должна превращаться в способ снять ответственность с конкретных руководителей.

Но и сведение всего поражения к злой воле одного человека также недостаточно.

Сталин несёт основную политическую ответственность именно потому, что возглавлял и формировал систему, в которой отдельные ошибки приобретали катастрофический масштаб.

5. Ошибка, халатность и преступное бездействие
Историческая оценка требует точности понятий.

Не всякое ошибочное решение является преступлением.

Не всякое поражение доказывает халатность.

Не всякое бездействие имеет одинаковую природу.

Ошибка возникает, когда решение принимается на основе неверной оценки, недостаточной информации или ошибочной доктрины, но руководитель пытается исполнить свои обязанности.

Военная деятельность неизбежно содержит ошибки. Противник скрывает намерения, обстановка быстро меняется, а решения принимаются под давлением времени.

Командир может ошибиться честно и профессионально, даже если последствия окажутся тяжёлыми.

Халатность предполагает невыполнение обязанностей, которые человек должен и мог исполнить.

Это может быть:

игнорирование очевидной угрозы;

непроверенная готовность частей;

отсутствие резервных каналов связи;

неподготовленность штабов;

несвоевременная передача приказа;

пренебрежение докладами подчинённых.

Для установления халатности недостаточно знать, что произошло поражение. Необходимо показать, какое действие было обязательным, возможно ли оно было и почему не было выполнено.

Преступное бездействие — ещё более строгая категория.

В юридическом смысле она требует наличия конкретной обязанности действовать, реальной возможности выполнить эту обязанность, причинной связи между бездействием и последствиями, а также установленной формы вины.

Историк не должен использовать уголовно-правовой термин как эмоциональный эпитет.

Нельзя объявлять решение преступным только потому, что оно оказалось ошибочным или привело к крупным потерям.

Но нельзя и исключать такую оценку заранее.

Если руководитель сознательно игнорирует подтверждённую угрозу, запрещает необходимые защитные меры и понимает возможные последствия, вопрос о границе между ошибкой, грубой халатностью и преступным бездействием становится обоснованным.

Особенно сложна оценка решений последних предвоенных дней.

Данные были противоречивыми, но угроза была очевидной.

Полную дату и час нападения могли не знать.

Но государство имело достаточно признаков, чтобы проводить более широкие меры готовности.

Следовательно, нельзя оправдать бездействие отсутствием абсолютно точной информации.

В государственном управлении почти никогда не существует полной определённости.

Руководитель обязан действовать в условиях риска.

Его ответственность определяется тем, насколько разумно он сопоставил вероятности и цену ошибки.

Необходимо различать также умышленное предательство и катастрофическую некомпетентность.

После поражений советская система часто объясняла провал изменой отдельных командиров.

Это было политически удобно: изменника можно арестовать и казнить, сохранив непогрешимость руководства.

Но военная катастрофа может возникнуть без предательства — из страха, дезорганизации, неверной доктрины, запоздалых приказов и системной неспособности признать угрозу.

Такая причина менее удобна для пропаганды, потому что требует оценки всей власти, а не одного обвиняемого.

6. Цена запрета на самостоятельное решение
Армия не может действовать без дисциплины.

Если каждый командир будет произвольно отменять приказы, единое управление разрушится.

Но дисциплина не тождественна полному уничтожению инициативы.

Современная война развивается слишком быстро, чтобы высшее командование могло заранее предусмотреть каждую ситуацию.

Связь нарушается.

Обстановка меняется.

Противник действует неожиданно.

Поэтому командир на месте должен иметь право принимать решения в рамках общего замысла.

Советская система 1941 года создавала иное поведение.

Командир должен был прежде всего избежать обвинения в самовольстве.

Особенно опасными считались:

отход без разрешения;

оставление склада или города;

изменение направления удара;

отказ от выполнения нереалистичного приказа;

самостоятельное приведение части в повышенную готовность;

открытие огня до формального подтверждения нападения.

Каждое из этих действий могло быть военной необходимостью.

Но политическая система оценивала его не только по результату, но и по степени подчинения.

Цена такого порядка стала огромной.

Соединения оставались на позициях до завершения окружения.

Резервы вводились в бой по частям.

Контрудары продолжались после утраты первоначальной цели.

Склады и техника не всегда уничтожались или эвакуировались своевременно.

Самолёты оставались на уязвимых аэродромах.

Штабы ждали подтверждения того, что уже происходило на поле боя.

Запрет на самостоятельность увеличивал временной разрыв между изменением обстановки и ответным решением.

В манёвренной войне несколько часов могут определить судьбу армии.

За это время танковая группа захватывает переправу, перерезает дорогу, закрывает окружение или уничтожает узел связи.

Если командир сначала докладывает, затем ждёт разрешения, а связь работает нестабильно, решение приходит после утраты возможности его исполнить.

Особенно опасен запрет на инициативу при разрушении коммуникаций.

Централизованная система может действовать только при непрерывной связи.

Если связь потеряна, подчинённые должны продолжать борьбу, руководствуясь общей задачей и обстановкой.

Но для этого необходимы профессиональная культура, доверие и право на риск.

Система страха создаёт противоположное: командир предпочитает буквально исполнить старый приказ, потому что самостоятельное решение опаснее военной неудачи.

Нельзя утверждать, что все советские командиры были пассивны.

Многие действовали инициативно, организовывали оборону, выводили части из окружения, собирали разрозненные подразделения и принимали решения без связи с центром.

Именно такие действия нередко спасали людей и восстанавливали фронт.

Но они совершались не благодаря системе, а часто вопреки её наиболее жёстким ограничениям.

Позднее Красная армия постепенно изменилась.

Боевой опыт повысил значение самостоятельности командиров.

Улучшились штабы и связь.

Появилось больше доверия к профессиональным решениям.

Однако цена обучения была уплачена в 1941 году сотнями тысяч погибших и миллионами пленных.

7. Историческая, политическая и нравственная ответственность
Ответственность имеет несколько уровней, которые нельзя смешивать.

Историческая ответственность означает установление причинной роли конкретных решений, людей и институтов.

Историк спрашивает:

кто обладал информацией;

кто принимал решение;

какие альтернативы существовали;

какие последствия были предсказуемы;

как распределялись полномочия.

Историческая ответственность не требует судебного приговора. Она основывается на реконструкции причин и решений.

Политическая ответственность возникает у руководителя за результаты политики, проводимой государством под его управлением.

Она шире личной вины за каждый отдельный приказ.

Глава государства отвечает за кадровую систему, режим принятия решений, качество институтов и стратегическую готовность страны.

Даже если он лично не размещал самолёты на аэродромах и не прокладывал связь, он отвечал за систему, которая позволила или не позволила сделать это правильно.

В этом смысле Сталин несёт основную политическую ответственность за катастрофу 1941 года.

Он обладал наибольшей властью.

Определял границы допустимой дискуссии.

Контролировал кадровые назначения.

Утверждал ключевые решения.

Создавал политическую атмосферу, в которой своевременное предупреждение и инициатива могли быть опасны для самого предупреждающего.

Профессиональная ответственность лежит на военных руководителях за качество планирования, подготовки и командования.

Она распределяется в соответствии с должностью, доступной информацией и реальными полномочиями.

Начальник Генерального штаба отвечает не так, как командир полка.

Командующий фронтом — не так, как политический руководитель государства.

Но ни один уровень не должен автоматически освобождаться ссылкой на другой.

Нравственная ответственность относится к отношению власти к человеческой жизни.

Можно ли было уменьшить потери?

Были ли люди принесены в жертву из-за страха признать ошибку?

Почему разрешение на отход запаздывало?

Почему военнопленные и окружённые нередко заранее воспринимались как подозрительные?

Почему поражение объяснялось трусостью и изменой тех, кто оказался в ситуации, созданной решениями сверху?

Нравственная оценка не всегда совпадает с юридической.

Действие может не подпадать под конкретную статью уголовного закона, но оставаться морально неприемлемым.

Руководитель может действовать в пределах формальных полномочий, но использовать людей как расходный материал, избегая признания собственной ошибки.

Историческая память обязана учитывать этот уровень.

Особенно важно не перекладывать ответственность руководства на народ.

Советские солдаты не определяли стратегическое развёртывание.

Рабочие не запрещали приводить войска в готовность.

Крестьяне не выбирали расположение складов и аэродромов.

Народ заплатил за решения, в принятии которых не участвовал.

Поэтому признание ответственности власти не является обвинением Советского Союза как общества и не принижает подвиг его граждан.

Напротив, оно отделяет жертву народа от ошибок руководителей.

8. Возможность юридической оценки решений прошлого
Вопрос о юридической ответственности за решения 1941 года является наиболее сложным.

Право требует большей определённости, чем историческая или нравственная оценка.

Для уголовного обвинения необходимо установить:

конкретную норму закона;

обязанность обвиняемого;

фактическое действие или бездействие;

форму вины;

причинную связь;

доказательства;

процедуру справедливого судебного разбирательства.

Нельзя механически применять современные правовые понятия к решениям прошлого.

Принцип недопустимости обратной силы уголовного закона требует оценивать действие прежде всего в рамках норм, действовавших в соответствующий период, если только речь не идёт о преступлениях, уже признававшихся международным правом.

Стратегическая ошибка сама по себе не является уголовным преступлением.

Иначе любой проигравший командующий мог бы быть осуждён только за поражение.

Юридическая оценка должна различать:

неудачное решение;

грубую профессиональную ошибку;

халатность;

злоупотребление властью;

сознательное оставление обязанностей;

фальсификацию обвинений;

незаконные репрессии;

умышленное уничтожение людей.

В отношении Сталина и высшего руководства вопрос осложняется отсутствием независимого суда, который мог бы рассмотреть их действия при жизни.

Советская юридическая система не была способна беспристрастно оценить решения верховной власти.

Напротив, уголовное преследование использовалось для переноса ответственности на нижестоящих командиров.

Некоторые обвинения в измене, предъявленные после катастрофы, выполняли политическую функцию: они превращали системное поражение в результат преступлений отдельных лиц.

Посмертный юридический процесс также сталкивается с принципиальными ограничениями.

Обвиняемый не может защищаться.

Свидетели умерли.

Документы неполны.

Исторический контекст трудно воспроизвести в форме уголовного дела.

Поэтому символический «суд истории» не следует выдавать за полноценное правосудие.

Однако юридический анализ возможен и необходим.

Правоведы и историки могут исследовать:

соответствовали ли приказы действовавшим нормам;

были ли законными репрессии против командиров;

существовали ли признаки фальсификации дел;

нарушались ли процедуры;

имелась ли обязанность принять определённые меры;

где проходила граница между командным решением и злоупотреблением властью.

Особенно обоснованной является юридическая переоценка дел тех командиров, которые были осуждены не на основе доказанного предательства, а как политически удобные виновники поражения.

Реабилитация невиновных не отменяет исследования их профессиональных ошибок.

Она лишь разделяет два разных вопроса:

удачно ли человек командовал;

совершил ли он уголовное преступление.

Плохой командующий не обязательно является предателем.

Проигранное сражение не доказывает измены.

Уголовный приговор не должен заменять военный анализ.

В отношении решений высшей власти более надёжной остаётся историко-политическая оценка.

Она позволяет установить степень ответственности без имитации судебного процесса и без применения закона задним числом.

Юридическая осторожность не должна, однако, превращаться в нравственное безразличие.

Отсутствие уголовного приговора не означает отсутствия ответственности.

История имеет право назвать решение катастрофическим, бездействие — грубо безответственным, а систему — разрушительной для профессиональной инициативы, даже если невозможно вынести юридически действительный приговор её создателям.

Заключение главы 23. Полнота власти и полнота ответственности
Катастрофа 1941 года имела много причин и много уровней ответственности.

Она не была результатом одного предательства или одной ошибки.

Но сложность причин не означает, что ответственность должна быть растворена между миллионами людей и безличными обстоятельствами.

Основная политическая ответственность лежала на Сталине.

Он сосредоточил в своих руках высшую власть, определял внешнеполитическую линию, кадровую систему, характер отношений между политическим и военным руководством и границы допустимой инициативы.

Его неверная оценка непосредственности угрозы, недоверие к предупреждениям и страх перед провокацией способствовали запоздалому приведению войск в готовность.

Ответственность высшего военного командования также была значительной.

Оно отвечало за стратегическое развёртывание, планы прикрытия, готовность штабов, связь, снабжение и соответствие поставленных задач реальным возможностям соединений.

Политическое давление ограничивало его самостоятельность, но не полностью устраняло профессиональный долг предупреждать руководство и готовить армию.

Командование фронтов и армий отвечало за конкретную подготовку войск, сохранение управления и решения в ходе боёв.

Одни командиры проявляли инициативу и спасали соединения.

Другие допускали грубые ошибки и теряли управление.

Но их действия происходили внутри системы, где самостоятельный отход или отказ от нереального приказа могли быть объявлены преступлением.

Именно эта система превращала локальную ошибку в массовую катастрофу.

Она соединяла чрезмерную централизацию, страх, политизацию военных решений, слабую обратную связь, кадровую нестабильность и незавершённую реорганизацию армии.

Поэтому ответственность за 1941 год должна рассматриваться одновременно как личная и системная.

Нельзя оправдывать Сталина ссылкой на ошибки генералов.

Нельзя оправдывать генералов одной ссылкой на Сталина.

Нельзя обвинять весь народ в решениях, которых он не принимал.

Необходимо также различать ошибку, халатность и преступление.

Неудачное решение не становится уголовным деянием только из-за тяжёлых последствий.

Но сознательное игнорирование критической угрозы, подавление профессиональных предупреждений и запрет необходимых мер готовности требуют самой строгой исторической оценки.

Юридическая оценка прошлого возможна лишь при соблюдении принципов права: конкретности обвинения, доказанности вины, причинной связи и недопустимости произвольного применения современных норм задним числом.

Особенно важна юридическая реабилитация тех, кто был объявлен изменником без достаточных доказательств и использован как удобный виновник общего поражения.

Но отсутствие полноценного уголовного процесса над высшими руководителями не отменяет политической, исторической и нравственной ответственности.

Власть не может требовать абсолютного подчинения, принимать окончательные решения, подавлять самостоятельность, а после катастрофы объявлять виновными только исполнителей.

Чем больше полномочий сосредоточено у руководителя, тем меньше оснований перекладывать последствия вниз.

Полнота власти предполагает полноту ответственности.

Историческая правда о 1941 годе состоит не в посмертной мести и не в поиске одного удобного виновника.

Она состоит в точном установлении того, кто принимал решения, кто мог изменить ход событий, кто был лишён права действовать и кто заплатил за ошибки собственной жизнью.

Руководители ошибались.

Система парализовала инициативу.

А расплачивались солдаты, рабочие, крестьяне и гражданское население.

Именно поэтому признание ответственности за катастрофу не принижает Победу.

Оно возвращает нравственную справедливость тем, кто исправлял чужие ошибки собственной кровью.

***********

Глава 24. Подвиг народа и ответственность власти
Народ как главный субъект Победы — Руководство как субъект решений — Солдатский героизм и управленческий провал — Миллионы жизней как цена исправления ошибок — Мобилизационная система: сила и жестокость — Подвиг советского тыла — Почему государство не может присвоить подвиг народа — Чем выше героизм, тем строже вопрос об ответственности

1. Народ как главный субъект Победы
Победа Советского Союза над нацистской Германией была достигнута прежде всего усилиями народа.

Это утверждение не является торжественной формулой или данью официальной традиции. Оно точно обозначает главного действующего субъекта войны.

Воюет не абстрактное государство.

На передовой воюют солдаты.

На заводах работают рабочие.

На полях выращивают продовольствие крестьяне.

Поезда ведут железнодорожники.

Раненых спасают врачи и медицинские сёстры.

Мосты восстанавливают сапёры.

Танки ремонтируют механики.

Самолёты поднимают в воздух лётчики и аэродромные службы.

Приказы передают связисты.

Государство организует, мобилизует и распределяет ресурсы, но непосредственное содержание войны создаётся человеческим трудом.

Советский народ не был однородной массой.

В Красной армии сражались представители множества народов СССР, люди разного социального происхождения, образования, возраста и жизненного опыта.

Одни были кадровыми военнослужащими.

Другие получили оружие после ускоренной подготовки.

Одни искренне верили в советский строй.

Другие имели основания ненавидеть репрессивную систему, коллективизацию или конкретных представителей власти.

Одни шли на фронт добровольно.

Другие были мобилизованы.

Но перед лицом германского вторжения защита страны, дома, семьи и собственного права на существование стала для миллионов людей личным делом.

Нельзя сводить их мотивацию только к приказу государства.

Люди сражались не только за политический режим.

Они защищали города и деревни, родных, язык, культуру, историческую память и саму возможность продолжения жизни.

Германская оккупационная политика быстро показала, что речь идёт не об обычной смене власти.

Массовые расстрелы, уничтожение еврейского населения, голод, депортации, принудительный труд, карательные операции, разрушение городов и планируемая колонизация советских территорий превращали войну в борьбу за физическое и историческое существование миллионов людей.

Именно народ восполнял потери кадровой армии.

На место разгромленных соединений приходили новые призывники.

Рабочие становились пехотинцами.

Колхозники — артиллеристами и водителями.

Студенты — связистами и командирами.

Женщины служили медиками, лётчицами, связистками, разведчицами, зенитчицами и снайперами.

Подростки заменяли взрослых на производстве.

Пожилые люди возвращались к тяжёлому труду.

Без этого постоянного человеческого пополнения советская государственная машина не могла бы восстановить армию после потерь 1941 года.

Особенно важно, что народ не только исполнял указания власти, но и постоянно компенсировал несовершенство государственного управления.

Солдаты продолжали сопротивление после потери связи со штабами.

Командиры собирали разрозненные части.

Рабочие запускали станки в недостроенных цехах.

Железнодорожники восстанавливали пути под бомбами.

Крестьяне выполняли тяжёлые нормы поставок при нехватке техники и рабочей силы.

Медики спасали людей при недостатке препаратов и оборудования.

Официальные планы могли быть ошибочными или запаздывать, но на нижнем уровне люди находили практические решения, позволявшие системе продолжать действовать.

Поэтому Победа не была подарком власти народу.

Она была создана народом, в том числе ценой исправления ошибок власти.

2. Руководство как субъект решений
Если народ был главным субъектом труда, борьбы и жертвы, то руководство являлось субъектом политических и стратегических решений.

Именно это различие определяет распределение исторической ответственности.

Обычный солдат не выбирал расположение приграничных армий.

Рабочий не определял сроки приведения войск в боевую готовность.

Крестьянин не решал, где размещать склады топлива и боеприпасов.

Медицинская сестра не утверждала планы стратегического развёртывания.

Эти решения принимались государственным и военным руководством.

Власть обладала информацией, аппаратами разведки, штабами, средствами планирования и правом отдавать обязательные приказы.

Она определяла:

внешнюю политику;

сроки мобилизационных мероприятий;

кадровые назначения;

военную доктрину;

структуру вооружённых сил;

размещение промышленности;

характер отношений между центром и командующими;

допустимые пределы инициативы;

отношение к отступлению, окружению и плену.

Поэтому руководство должно оцениваться не по масштабу патриотических лозунгов, а по качеству решений и их последствиям.

Государство имело право требовать мобилизации ресурсов для отражения агрессии. Война действительно требовала чрезвычайной дисциплины, централизации и тяжёлых жертв.

Но чрезвычайные обстоятельства не освобождают власть от обязанности действовать компетентно.

Напротив, чем больше ресурсов государство изымает у общества и чем строже требует подчинения, тем выше его ответственность за разумность принятых решений.

Советская политическая система концентрировала власть на вершине.

Она не допускала открытой политической конкуренции, независимого общественного контроля и свободного обсуждения стратегических решений.

Подчинённые рисковали карьерой и жизнью, если их оценка противоречила мнению высшего руководства.

Такая система могла быстро мобилизовать ресурсы, но она же затрудняла исправление ошибок.

Когда руководство принимало правильное решение, централизованный аппарат проводил его в огромном масштабе.

Когда решение было ошибочным, тот же аппарат заставлял всю страну выполнять ошибку.

Поэтому нельзя объяснять Победу исключительно мудростью руководства, а поражения — слабостью исполнителей.

Если власть присваивает себе успехи централизованной системы, она должна принимать и ответственность за её провалы.

Нельзя одновременно утверждать, что Сталин лично организовал эвакуацию, производство и победоносные операции, а катастрофу 1941 года приписывать только генералам, связистам, лётчикам или солдатам.

Единоначалие предполагает не только право на славу, но и обязанность отвечать за последствия.

3. Солдатский героизм и управленческий провал
Героизм часто представляется как безусловно положительная характеристика армии.

Но массовый героизм может иметь различное происхождение.

В одном случае он необходим потому, что противник силён и война объективно требует предельного напряжения.

В другом — потому, что солдатам приходится исправлять последствия плохого управления, недостатка снабжения и запоздалых решений.

На Восточном фронте присутствовали оба фактора.

Вермахт был чрезвычайно опасным противником.

Он обладал боевым опытом, сильными штабами, эффективной оперативной организацией и высокой способностью к манёвру.

Даже идеально подготовленная Красная армия понесла бы тяжёлые потери в борьбе с такой силой.

Но реальные потери увеличивались из-за ошибок собственного руководства.

Солдаты проявляли мужество, удерживая позиции без достаточной связи и поддержки.

Экипажи вступали в бой при недостатке топлива и боеприпасов.

Подразделения прорывались из окружений, которые можно было предотвратить своевременным отходом.

Пехота контратаковала противника без необходимой артиллерийской подготовки.

Лётчики поднимались в воздух с аэродромов, положение которых стало уязвимым из-за запоздалого рассредоточения.

Так героизм превращался в средство компенсации управленческого провала.

Это не уменьшает мужества участников.

Напротив, делает его ещё более значительным.

Но историческая память не должна превращать этот героизм в оправдание тех обстоятельств, которые сделали его необходимым.

Когда небольшое подразделение задерживает превосходящие силы противника и спасает отход армии, его подвиг достоин памяти.

Но историк обязан спросить, почему подразделение оказалось без поддержки и почему отход был начат слишком поздно.

Когда солдаты сдерживают танки ценой почти полного уничтожения, необходимо восхищаться их стойкостью — и одновременно выяснять, почему противотанковые резервы, связь и артиллерия не были организованы должным образом.

Существует опасная логика: чем тяжелее положение, тем больше героизма; чем больше героизма, тем величественнее руководство, сумевшее вдохновить народ.

В этой логике управленческая неудача превращается в политический капитал.

Но государство не имеет права создавать условия для героической гибели, а затем использовать эту гибель как доказательство собственной мудрости.

Назначение профессионального управления состоит в том, чтобы добиваться результата с минимально возможными потерями, а не в том, чтобы постоянно требовать от людей сверхчеловеческого напряжения.

Высшее военное искусство проявляется не только в готовности солдат умереть, но и в способности командования сохранить их жизнь и использовать их мужество рационально.

4. Миллионы жизней как цена исправления ошибок
Человеческие потери Советского Союза были результатом прежде всего преступной агрессии нацистской Германии и проводившейся ею войны на уничтожение.

Именно руководство Третьего рейха приняло решение о нападении, создало систему оккупационного террора и несёт основную ответственность за гибель миллионов советских граждан.

Но признание вины агрессора не исключает анализа того, какая часть потерь могла быть уменьшена при более компетентных действиях советского руководства.

Не все жертвы войны были одинаково неизбежны.

Часть людей погибла в боях, которые невозможно было избежать.

Другие оказались в окружениях вследствие запоздалых решений.

Третьи были потеряны из-за недостатка эвакуации, связи или медицинской помощи.

Миллионы граждан остались на оккупированной территории, потому что скорость германского наступления превзошла возможности организованного отхода.

Часть военнопленных погибла не только из-за преступной германской политики, но и потому, что советские армии попали в огромные котлы, возникшие в результате стратегических и оперативных просчётов.

Говорить о цене исправления ошибок необходимо осторожно.

Нельзя механически отделить в статистике «неизбежную» смерть от «лишней».

История не позволяет точно подсчитать, сколько людей выжило бы при ином решении.

Но невозможность назвать окончательную цифру не отменяет причинной зависимости.

Если армия получает разрешение на отход после замыкания окружения, потери будут выше, чем при своевременном решении.

Если авиация не рассредоточена, удар по аэродромам уничтожит больше машин и экипажей.

Если войска не приведены в готовность, первые часы нападения принесут более тяжёлые последствия.

Если солдат объявляют подозрительными только за факт плена, возвращение из вражеского лагеря превращается для них в новое испытание.

Советский народ не только разгромил врага. Он восстанавливал армию после катастрофы, вызванной в том числе ошибками собственного руководства.

Новые призывники заменяли погибших и пленных.

Рабочие выпускали технику взамен потерянной и брошенной.

Крестьяне производили продовольствие на сокращённой территории.

Семьи принимали похоронные извещения и продолжали работать.

Так человеческая цена управленческих просчётов распределялась по всему обществу.

Особенно опасно называть все потери неизбежной ценой Победы.

Такая формула лишает историю нравственного измерения.

Если каждая смерть заранее объявляется необходимой, исчезает сама обязанность власти беречь людей.

Любое решение можно оправдать конечным успехом.

Но Победа не превращает автоматически все предшествующие решения в правильные.

Государство может выиграть войну, несмотря на собственные ошибки.

Народ может достичь Победы, заплатив за управленческую некомпетентность дополнительной кровью.

Именно поэтому итоговый успех не должен закрывать вопрос о цене.

5. Мобилизационная система: сила и жестокость
Советская мобилизационная система продемонстрировала выдающуюся способность концентрировать ресурсы.

Государство перебрасывало предприятия на восток.

Перенаправляло металл, топливо и продовольствие.

Мобилизовывало миллионы людей.

Организовывало новые армии.

Создавало заводские комплексы в глубине страны.

Вводило карточное снабжение.

Перестраивало гражданское производство на военные задачи.

Без этой способности Советский Союз, вероятно, не смог бы пережить катастрофические потери первых лет войны.

Централизация позволила принимать решения в масштабе огромной территории.

Предприятие можно было демонтировать, погрузить в эшелоны и переместить на тысячи километров.

Рабочая сила направлялась туда, где создавались новые производства.

Потребление сокращалось в пользу фронта.

Научные учреждения, конструкторские бюро и заводы объединялись для решения срочных задач.

Это была реальная сила советской системы.

Но у этой силы была обратная сторона — чрезвычайная жестокость по отношению к человеку.

Мобилизационная модель рассматривала население прежде всего как ресурс.

Человек становился:

военнослужащим;

рабочей силой;

единицей продовольственного снабжения;

исполнителем нормы;

частью производственного плана.

Личные потребности, семейные обстоятельства, здоровье и безопасность отступали перед задачами государства.

В условиях войны определённая степень такого подчинения неизбежна.

Любое воюющее государство ограничивает свободы, вводит мобилизацию и перераспределяет ресурсы.

Но советская система уже до войны обладала опытом принудительной коллективизации, массовых репрессий, трудовой мобилизации и административного насилия.

Военная чрезвычайность наложилась на институты, для которых человек и в мирное время часто имел ограниченную самостоятельную ценность.

Трудовая дисциплина поддерживалась не только убеждением и патриотизмом, но и угрозой наказания.

Рабочие не всегда могли свободно менять место труда.

За опоздания, прогулы и самовольный уход применялись суровые меры.

Сельское население выполняло государственные поставки даже при тяжёлом собственном положении.

Военнослужащие сталкивались с репрессивными приказами и подозрением к тем, кто оказался в плену или вышел из окружения.

Необходимо избегать двух противоположных упрощений.

Нельзя отрицать огромную эффективность мобилизационной системы.

Но нельзя и представлять её жестокость как обязательное условие любого успеха.

Часть результатов достигалась благодаря централизации и планированию.

Другая — благодаря инициативе, патриотизму и самоотверженности людей.

Третья — ценой принуждения, истощения и человеческих потерь.

Эти элементы необходимо различать.

Иначе подвиг людей растворяется в восхвалении государственного аппарата.

6. Подвиг советского тыла
Фронт мог существовать только благодаря тылу.

Каждый танк, самолёт, снаряд, сапог, бинт и килограмм хлеба был результатом труда людей, находившихся далеко от линии боя.

Эвакуация промышленности стала одним из величайших организационных и трудовых достижений войны.

Оборудование демонтировалось под угрозой захвата.

Станки перевозились на восток.

Заводы размещались в неприспособленных помещениях, на открытых площадках и в недостроенных цехах.

Производство запускалось до завершения строительства.

Рабочие жили в бараках, землянках, общежитиях и переполненных квартирах.

Не хватало тепла, пищи, одежды и сна.

Люди трудились по много часов, часто без полноценных выходных.

Значительную часть рабочей силы составляли женщины и подростки.

Они осваивали профессии, которые до войны считались преимущественно мужскими.

Работали у станков, в литейных цехах, шахтах, на железных дорогах и строительстве.

Подростки физически не всегда соответствовали взрослому оборудованию. Для них создавали подставки, чтобы они могли достать до органов управления станка.

Это один из наиболее сильных образов тылового подвига: ребёнок, стоящий на ящике у промышленной машины и производящий оружие для фронта.

Но романтизация этого образа не должна скрывать его трагедии.

Подросток у станка — одновременно символ мужества и свидетельство того, насколько тяжело война разрушила нормальную жизнь.

В сельском хозяйстве основная нагрузка также легла на женщин, подростков и пожилых людей.

Они обрабатывали землю при недостатке тракторов, лошадей и горючего.

Сдавали государству зерно и другие продукты.

Обеспечивали армию и города, сами нередко испытывая голод.

Железнодорожники работали в условиях перегруженности сети, воздушных налётов, разрушения путей и нехватки подвижного состава.

Они перевозили войска, эвакуированные предприятия, раненых, топливо и боеприпасы.

Ошибки и задержки могли сорвать производство или военную операцию.

Особую роль сыграли инженеры, конструкторы и организаторы производства.

Они упрощали конструкции, сокращали трудоёмкость, заменяли дефицитные материалы и приспосабливали оборудование к новым условиям.

Массовый выпуск оружия стал результатом не только тяжёлого физического труда, но и интеллектуального напряжения.

Подвиг тыла заключался также в сохранении повседневной жизни.

Люди воспитывали детей, ухаживали за больными, принимали эвакуированных, отправляли посылки на фронт, сдавали кровь и собирали средства.

Общество не просто производило оружие. Оно продолжало существовать в условиях, когда значительная часть привычного мира была разрушена.

Этот подвиг нельзя полностью приписать государственному принуждению.

Люди работали не только из страха наказания.

Они понимали, что от их труда зависит жизнь близких и существование страны.

Именно сочетание внутренней мотивации, солидарности, долга и принуждения обеспечило устойчивость тыла.

Но нравственное содержание подвига принадлежит прежде всего людям, которые его совершили.

7. Почему государство не может присвоить подвиг народа
После войны государство стремилось представить Победу как подтверждение правильности всей советской системы и мудрости её руководства.

Логика была проста:

если страна победила, значит, руководство действовало правильно;

если народ проявил героизм, значит, система, организовавшая народ, заслуживает безусловного признания;

если Победа была достигнута под руководством Сталина, значит, критика его решений якобы направлена против самой Победы.

Эта логика неверна.

Народный подвиг не является собственностью государственного аппарата.

Государство может организовать оборону, мобилизовать ресурсы и создавать необходимые институты.

Оно имеет право на историческую оценку собственных успешных решений.

Но оно не может присваивать себе нравственный капитал миллионов индивидуальных жертв.

Солдат погибал не для того, чтобы любая ошибка руководства была объявлена мудрой.

Рабочий трудился не для того, чтобы государство могло отрицать его голод и бесправие.

Женщина, потерявшая семью и продолжавшая работать, не передавала власти право использовать её страдание как доказательство собственной непогрешимости.

Победа подтверждает способность общества выстоять и мобилизоваться.

Она не доказывает автоматически справедливость всех институтов, предшествующих решений и методов управления.

Государство могло принимать как правильные, так и катастрофические решения.

Оно могло организовать эвакуацию промышленности и одновременно запоздать с подготовкой к нападению.

Могло создать сильную военную экономику и при этом подавить самостоятельность командиров.

Могло эффективно сосредоточить ресурсы и расходовать человеческую жизнь с чрезмерной жестокостью.

Историческая оценка должна удерживать эти противоречия одновременно.

Присвоение подвига происходит и тогда, когда официальная память заменяет множество человеческих историй образом единого мудрого руководства.

Исчезают конкретные люди.

Остаётся государственный символ.

Но Победа складывалась из миллионов решений, часто принимавшихся без указания сверху:

не оставить раненого;

продолжить работу после смены;

восстановить повреждённую линию;

вывести людей из окружения;

поделиться последним продуктом;

спасти ребёнка;

не покинуть позицию;

найти техническое решение при отсутствии нужной детали.

Эти поступки принадлежат совершившим их людям.

Государство может хранить память о них, но не должно превращать их в оправдание своей непогрешимости.

Более того, власть обязана признать, в каких случаях народ совершал подвиг благодаря хорошей организации, а в каких — вопреки её просчётам.

Только такое признание превращает государственную память из пропаганды в уважение.

8. Чем выше героизм, тем строже вопрос об ответственности
Иногда предполагается, что критический анализ руководства умаляет подвиг народа.

На самом деле зависимость обратная.

Чем выше была цена, уплаченная людьми, тем строже должен быть вопрос о том, можно ли было уменьшить эту цену.

Если солдаты проявили исключительную стойкость, необходимо спросить, насколько рационально командование использовало их мужество.

Если рабочие трудились на пределе физических возможностей, необходимо выяснить, были ли государственные ресурсы распределены наилучшим образом.

Если миллионы семей потеряли близких, нельзя закрыть вопрос о своевременности решений одним словом «Победа».

Героизм не освобождает власть от ответственности.

Он увеличивает её.

Когда люди готовы отдать государству всё — труд, здоровье и жизнь, — государство обязано особенно бережно обращаться с этим доверием.

Оно не имеет права прикрывать мужеством подчинённых собственную некомпетентность.

Профессиональная обязанность командования состоит не в том, чтобы находить всё новых людей, готовых умереть.

Она состоит в том, чтобы добиваться поставленной цели, сохраняя максимально возможное число жизней.

Конечно, война против нацистской Германии не могла быть бескровной.

Противник был силён, жесток и намеревался уничтожить советское государство.

Но между неизбежными жертвами войны и потерями, вызванными запоздалыми приказами, плохой связью, неподготовленностью и страхом инициативы, существует нравственная разница.

Историческая память должна уметь её видеть.

Почитание павших не состоит в том, чтобы объявить все обстоятельства их гибели правильными.

Подлинное уважение требует выяснить, почему они погибли и можно ли было их спасти.

Именно поэтому критика ошибок власти является не нападением на Победу, а формой верности погибшим.

Она утверждает, что их жизнь имела ценность и не могла быть бесконечно расходуемой.

Формула «чем выше героизм народа, тем меньше можно критиковать руководство» превращает подвиг в защитный щит власти.

Более справедлива противоположная формула:

чем больше народ сделал для спасения страны, тем больше он имеет право на честную оценку тех, кто им руководил.

Заключение главы 24. Подвиг не является индульгенцией власти
Советский народ был главным субъектом Победы.

Он сражался, производил оружие, выращивал продовольствие, перевозил грузы, спасал раненых и восстанавливал разрушенное.

Без его труда, стойкости и жертвы никакая система приказов не могла бы остановить Вермахт и довести войну до Берлина.

Руководство выполняло другую функцию.

Оно принимало политические и стратегические решения, распределяло ресурсы, назначало командующих и определяло правила, по которым действовали армия и тыл.

Поэтому народ и власть не могут нести одинаковую ответственность за исходные ошибки.

Солдат не отвечал за неподготовленность границы.

Рабочий не отвечал за запоздалую боевую готовность.

Крестьянин не отвечал за ошибочное размещение войск.

Но именно они расплачивались за эти решения.

Солдатский героизм нередко компенсировал управленческий провал.

Люди удерживали позиции без достаточной поддержки, прорывались из окружений, восстанавливали производство в недостроенных цехах и выполняли задачи в условиях, созданных ошибками сверху.

Их мужество не оправдывает эти ошибки.

Оно показывает масштаб человеческой силы, потребовавшейся для их исправления.

Советская мобилизационная система обладала большой мощью.

Она смогла эвакуировать промышленность, сформировать новые армии и сосредоточить ресурсы на военном производстве.

Но эта сила сочеталась с жестокостью, принуждением и готовностью рассматривать человека прежде всего как ресурс.

Нельзя понять Победу, отрицая эффективность системы.

Но нельзя понять её цену, закрывая глаза на методы этой эффективности.

Подвиг тыла был не меньшим основанием Победы, чем героизм фронта.

Женщины, подростки, пожилые люди, инженеры, крестьяне, шахтёры, металлурги и железнодорожники создали материальные условия, без которых армия не могла воевать.

Этот труд принадлежит им, а не абстрактному государственному аппарату.

Государство не может присвоить подвиг народа и использовать его как доказательство собственной безошибочности.

Оно имеет право говорить о правильно организованной эвакуации, восстановлении промышленности и успешных военных решениях.

Но оно обязано также признать запоздалую подготовку, репрессии, подавление инициативы и решения, увеличившие потери.

Победа не является индульгенцией, которая задним числом оправдывает всё.

Чем больше жертв принёс народ, тем строже должен быть вопрос о том, насколько разумно власть распорядилась его мужеством.

Чем выше героизм солдат, тем серьёзнее ответственность командиров.

Чем тяжелее труд тыла, тем строже оценка государственной организации.

Чем больше погибших, тем меньше права превращать историю в удобный политический миф.

Признание ответственности власти не отнимает Победу у народа.

Оно возвращает её настоящему владельцу.

Победа принадлежит тем, кто сражался и трудился, кто терял близких, кто выживал и продолжал действовать.

Власть участвовала в организации этой Победы и потому заслуживает оценки за успешные решения.

Но там, где её решения были ошибочными, она должна не скрываться за народным подвигом, а отвечать перед историей.

Подвиг народа — основание национальной гордости.

Ответственность власти — условие исторической честности.

Эти две истины не противоречат друг другу.

Только вместе они создают память, достойную тех, кто заплатил за Победу собственной жизнью.

**********

Глава 25. Как ленд-лиз исчез из исторической памяти
Признание союзной помощи в годы войны — Начало холодной войны — Превращение союзников в политических противников — Формула «четырёх процентов» — Ленд-лиз в учебниках и энциклопедиях — Замалчивание автомобилей, топлива и продовольствия — Избирательное цитирование советских военачальников — Политика памяти как продолжение государственной политики

1. Признание союзной помощи в годы войны
В годы войны союзная помощь не была тайной.

Советское руководство, печать и официальная пропаганда сообщали о поставках вооружения, техники, продовольствия и других грузов из Соединённых Штатов и Великобритании.

Публиковались сведения о союзных конвоях.

Упоминались иностранные танки и самолёты.

Советские граждане видели американские грузовики, британские танки, иностранные автомобили, радиостанции, продовольственные продукты и оборудование.

Ленд-лиз был частью повседневной военной реальности.

Его невозможно было полностью скрыть уже потому, что техника поступала в армию и народное хозяйство в больших количествах.

Водители работали на американских машинах.

Лётчики осваивали британские и американские самолёты.

Танкисты воевали на иностранных танках.

Рабочие устанавливали импортные станки.

Железнодорожники принимали локомотивы и вагоны.

Портовые рабочие разгружали суда.

Механики изучали незнакомые двигатели и запасные части.

Солдаты получали мясные консервы, концентраты и другие продукты.

Для миллионов людей союзная помощь была не абстрактным дипломатическим понятием, а материальным фактом.

Официальное признание имело и политическую функцию.

Советский Союз являлся членом антигитлеровской коалиции. Необходимо было демонстрировать единство союзников, общность целей и взаимную поддержку.

Поставки представлялись как выражение сотрудничества народов, объединившихся против общего врага.

В тот период Соединённые Штаты и Великобритания изображались не как вечные противники СССР, а как важные участники общей борьбы.

Советская дипломатия была заинтересована в расширении поставок.

Следовательно, полное отрицание их значения противоречило бы текущим государственным интересам.

Необходимо было показывать, что помощь востребована, используется эффективно и способствует разгрому Германии.

При этом уже в годы войны сохранялся естественный для воюющего государства акцент на собственном подвиге.

Советская пропаганда стремилась укреплять моральное состояние населения, подчёркивать мощь собственной промышленности, стойкость Красной армии и способность государства выстоять.

Это не обязательно означало сознательное отрицание союзного вклада.

Любая страна в первую очередь рассказывает о действиях собственной армии и собственного народа.

Но между национальным акцентом и последующим систематическим вытеснением союзной помощи существует принципиальная разница.

В годы войны ленд-лиз признавался как реальный элемент общего усилия.

После войны его место в официальной картине стало быстро сокращаться.

2. Начало холодной войны
Распад военного союза начался почти сразу после разгрома общего врага.

Антигитлеровская коалиция объединяла государства с различными политическими системами, идеологиями и стратегическими интересами.

Пока существовала нацистская Германия, противоречия отступали перед общей угрозой.

После капитуляции Германии они вновь вышли на первый план.

Советский Союз укрепил позиции в Восточной Европе.

Соединённые Штаты стали крупнейшей экономической и военной державой западного мира.

Великобритания стремилась сохранить влияние, несмотря на ослабление империи.

Вопросы послевоенного устройства Германии, границ, политических режимов и сфер влияния быстро превратили вчерашних союзников в соперников.

Холодная война требовала новой исторической картины.

Политический противник не должен был выглядеть важным участником собственной Победы.

Если признать, что Соединённые Штаты и Великобритания внесли существенный вклад в советскую военную мощь, возникал неудобный для пропаганды образ: государство, представляемое новым главным врагом, ещё недавно помогало СССР вооружением, транспортом, сырьём и продовольствием.

Такое признание не соответствовало формирующейся логике идеологического противостояния.

Историческая память начала перестраиваться под новые политические задачи.

Военная коалиция всё чаще изображалась как временное и почти вынужденное сотрудничество, при котором западные державы якобы стремились прежде всего к тому, чтобы СССР и Германия взаимно истощили друг друга.

Подчёркивались:

задержка открытия второго фронта;

противоречия между союзниками;

политические расчёты Лондона и Вашингтона;

стремление западных держав сохранить собственные силы;

послевоенный конфликт.

Эти вопросы имели реальное историческое содержание.

Союзники действительно руководствовались не только альтруизмом.

Между ними существовали глубокие разногласия.

Открытие второго фронта неоднократно откладывалось.

Каждое государство стремилось достичь собственных стратегических целей.

Но наличие противоречий не отменяет факта материальной помощи и общей войны против Германии.

Политика памяти, однако, постепенно заменила сложную картину более удобной.

Советский Союз представлялся государством, победившим почти в полном одиночестве, тогда как западные союзники якобы ограничивались второстепенными действиями и незначительными поставками.

Так военная история начала подчиняться логике холодной войны.

3. Превращение союзников в политических противников
Политическая пропаганда стремится создавать ясные образы.

Союзник должен быть надёжным и дружественным.

Противник — агрессивным, коварным и исторически враждебным.

Но реальная история редко укладывается в такие постоянные категории.

Соединённые Штаты и Великобритания были одновременно:

идеологическими противниками Советского Союза;

капиталистическими державами со своими интересами;

военными союзниками СССР против Германии;

поставщиками огромного объёма материальных ресурсов;

будущими соперниками в холодной войне.

Официальной памяти было трудно удерживать все эти уровни одновременно.

Поэтому прошлое начали перерабатывать в соответствии с настоящим.

Западные союзники всё чаще изображались как государства, вынужденные присоединиться к борьбе только под давлением обстоятельств и стремившиеся получить выгоду из советских жертв.

Их вклад допускалось признавать лишь в такой форме, которая не нарушала центрального мифа о практически самостоятельной советской Победе.

Особенно неудобным был ленд-лиз.

Второй фронт можно было обсуждать через вопрос о сроках его открытия.

Морские и воздушные операции — представлять как удалённые от главного театра войны.

Но американский грузовик в советской танковой армии, британский танк под Москвой или импортный металл внутри советского самолёта непосредственно связывали западную промышленность с победами Красной армии.

Поэтому ленд-лиз требовалось не полностью отрицать, а уменьшить до безопасного масштаба.

Полное отрицание было невозможно: слишком много участников войны лично видели иностранную технику и продукты.

Кроме того, документы, договоры и статистика существовали.

Но можно было изменить интерпретацию.

Помощь признавалась, однако объявлялась:

запоздалой;

неполной;

малой по сравнению с советским производством;

не определявшей исход войны;

состоявшей частично из устаревшей техники;

предоставленной союзниками из корыстных расчётов.

Каждое из этих утверждений содержало долю истины.

Поставки действительно не достигли полного масштаба в 1941 году.

Они не заменили советскую промышленность.

Некоторые образцы техники имели недостатки.

Союзники преследовали собственные интересы.

Но соединение этих частичных истин создавало ложный общий вывод: будто ленд-лиз являлся почти несущественным эпизодом.

Политическое превращение союзника в противника сопровождалось историческим превращением помощи в малозначительную услугу.

4. Формула «четырёх процентов»
Главным инструментом уменьшения роли ленд-лиза стала формула «четырёх процентов».

Её сила заключалась в простоте.

Она давала готовый ответ на сложный вопрос.

Не требовалось анализировать структуру поставок, дефицитные ресурсы, сроки поступления, логистику и мультипликативный эффект.

Достаточно было сказать: ленд-лиз составлял около четырёх процентов советского производства, следовательно, его значение было небольшим.

Так условный статистический показатель превратился в универсальный исторический аргумент.

Проблема состояла не обязательно в арифметической ошибке.

При определённой методике можно получить показатель, близкий к нескольким процентам, если сравнивать денежную стоимость внешних поставок с огромным объёмом всей произведённой в СССР военной продукции или валового выпуска военных лет.

Но даже правильно рассчитанная доля не отвечает на вопрос о военном значении.

В одном знаменателе соединялись различные категории:

танки;

стрелковое оружие;

боеприпасы;

промышленное оборудование;

сырьё;

продовольствие;

транспорт;

строительство;

ремонт;

трудовые затраты.

Затем с этим совокупным объёмом сравнивали союзные поставки и делали вывод об их несущественности.

Но война не является однородной массой стоимости.

Автомобиль нельзя оценивать только как малую часть стоимости всех советских танков и орудий.

Его функция состояла в том, чтобы перевозить боеприпасы, топливо, пехоту и артиллерию.

Локомотив обеспечивал работу десятков вагонов и перевозку тысяч тонн грузов.

Высокооктановый компонент мог улучшать значительно больший объём отечественного топлива.

Станок производил детали в течение многих лет.

Медь превращалась в кабель и радиостанции.

Продовольствие поддерживало физическую работоспособность людей.

Формула «четырёх процентов» скрывала именно функциональный характер помощи.

Она превращала вопрос:

«Какие критические дефициты закрывали союзные поставки?»

в другой вопрос:

«Какова их стоимость по сравнению со всей советской военной экономикой?»

После такой замены ответ был заранее определён.

Общий советский выпуск был огромен, следовательно, любая отдельная внешняя категория выглядела небольшой.

Формула оказалась чрезвычайно удобной для государственной памяти.

Она позволяла не отрицать факт помощи, сохраняя видимость научной объективности.

Можно было сказать:

поставки были;

мы их признаём;

но они составляли всего несколько процентов;

поэтому реального влияния на Победу почти не имели.

Так статистическая цифра выполняла политическую функцию.

Она не просто описывала экономический показатель.

Она устанавливала допустимый масштаб благодарности союзникам.

5. Ленд-лиз в учебниках и энциклопедиях
Историческая память формируется не только научными исследованиями, но и системой образования.

Школьный учебник определяет, какие события узнает большинство граждан и какое место они займут в общей картине прошлого.

В советских учебниках Великая Отечественная война занимала важнейшее место.

Подробно рассматривались:

нападение Германии;

оборона Москвы;

Сталинградская и Курская битвы;

партизанское движение;

подвиг тыла;

операции 1944 года;

взятие Берлина;

роль Коммунистической партии и советского руководства.

Ленд-лиз, если упоминался, обычно занимал значительно меньшее место.

Он мог быть представлен несколькими предложениями или краткой справкой.

Читатель узнавал, что союзники поставляли некоторую технику и материалы, но редко получал возможность понять системный характер помощи.

Почти не объяснялось, почему особенно важны были:

автомобили;

локомотивы;

железнодорожные вагоны;

авиационное топливо;

цветные металлы;

взрывчатые вещества;

станки;

кабель;

продовольствие.

Готовые танки и самолёты было проще упомянуть, потому что их можно сравнить с советским выпуском и показать малую долю.

Обеспечивающие ресурсы были гораздо опаснее для официальной схемы.

Если подробно рассказать о роли грузовиков в наступлениях 1944–1945 годов, возникает вопрос о советском транспортном дефиците.

Если показать значение локомотивов, придётся говорить о резком сокращении собственного паровозостроения.

Если объяснить роль алюминия и станков, становится очевидно, что часть ленд-лиза находилась внутри советского оружия.

Если рассказать о продовольствии, придётся признать тяжесть продовольственного положения.

Поэтому учебная литература чаще представляла помощь как внешнее дополнение к уже полностью самостоятельной советской системе.

Энциклопедии и справочники могли содержать точные данные о поставках, но сама форма подачи ограничивала понимание.

Числа располагались рядом, без анализа взаимосвязей.

Сообщалось количество иностранных автомобилей, но не объяснялось, какую долю они составляли в парке наступающих соединений и какие функции выполняли.

Указывался объём топлива, но не различались сырая нефть, обычный бензин и высокооктановые компоненты.

Перечислялись продукты, но не анализировалось положение сельского хозяйства после потери важнейших районов.

В результате факт сохранялся, а значение исчезало.

Это один из наиболее эффективных способов управления памятью.

Не обязательно запрещать информацию.

Достаточно поместить её на периферию, лишить контекста и не связывать с центральными событиями.

6. Замалчивание автомобилей, топлива и продовольствия
Наиболее глубокое искажение памяти состояло в том, что ленд-лиз ассоциировался преимущественно с иностранными танками и самолётами.

Это было выгодно для минимизирующей интерпретации.

Советский Союз произвёл значительно больше собственных танков и самолётов, чем получил от союзников.

Следовательно, сравнение готовой боевой техники легко поддерживало вывод о второстепенности помощи.

Но такая постановка скрывала основные обеспечивающие категории.

Американские и другие союзные автомобили были одним из важнейших материальных элементов поздней Красной армии.

Они перевозили боеприпасы, топливо, пехоту, артиллерию, ремонтников, связистов и раненых.

Их значение особенно возрастало в глубоких наступлениях 1944–1945 годов.

Однако в массовой памяти грузовик редко воспринимался как ресурс, сопоставимый по значению с танком.

Он не имел брони и пушки.

Не выглядел героически.

Поэтому его легко было считать вспомогательным предметом.

Сходная судьба постигла железнодорожные поставки.

Локомотив не участвует в бою, но доставляет к фронту армии, танки, боеприпасы и топливо.

В официальной памяти он оставался вне образа Победы, хотя без железных дорог невозможно было вести войну на огромных пространствах.

Топливо также растворялось в общих цифрах.

Советский Союз имел крупную нефтяную промышленность, и это позволяло утверждать, что импортные нефтепродукты не имели существенного значения.

Но исчезало различие между общей добычей сырой нефти и дефицитным высокооктановым авиационным бензином, компонентами смешения, маслами и специальными жидкостями.

Продовольствие было ещё более чувствительной темой.

Признание значения союзных продуктов означало признание того, насколько тяжёлым было продовольственное положение СССР после потери сельскохозяйственных районов.

Мясные консервы становились предметом фронтового фольклора, но системный смысл поставок не раскрывался.

Не объяснялось, что импортные продукты:

увеличивали армейский и государственный продовольственный фонд;

обладали высокой калорийной плотностью;

долго хранились;

были удобны для подвижной войны;

косвенно высвобождали отечественное продовольствие для других потребителей.

Замалчивание обеспечивающих категорий создавало искажённый образ войны, в которой победу приносит только оружие.

Но оружие действует лишь внутри системы снабжения.

Удалив из памяти транспорт, топливо, продовольствие, связь и промышленное сырьё, можно было сделать ленд-лиз визуально незначительным, даже сохранив формальное упоминание о нём.

7. Избирательное цитирование советских военачальников
Важную роль в спорах о ленд-лизе играют высказывания советских руководителей и военачальников.

Одни цитаты используются для доказательства решающего значения союзной помощи.

Другие — для утверждения её второстепенности.

Проблема состоит в избирательности.

Высказывание исторического деятеля всегда имеет контекст.

Необходимо учитывать:

когда оно было сделано;

в какой политической обстановке;

для какой аудитории;

насколько точно передано;

является ли запись стенограммой, мемуарным пересказом или воспоминанием третьего лица;

какую именно категорию помощи имел в виду автор.

Во время войны советский руководитель мог подчёркивать значение помощи, чтобы укрепить коалицию и стимулировать дальнейшие поставки.

В начале холодной войны тот же человек мог говорить значительно осторожнее.

В частной беседе оценка могла отличаться от публичной речи.

В мемуарах, прошедших редакторскую и цензурную обработку, формулировки могли быть смягчены или изменены.

Поэтому нельзя превращать одну эффектную цитату в окончательное доказательство.

Особенно часто используются высказывания о том, что без американских автомобилей, продовольствия или других ресурсов СССР не смог бы вести войну в прежнем масштабе.

Некоторые из них переданы через поздние воспоминания и требуют осторожной проверки.

Но даже если конкретная цитата спорна, это не отменяет фактического анализа транспортного, топливного или продовольственного баланса.

Исторический вывод должен опираться не на авторитет одной фразы, а на совокупность документов и данных.

С другой стороны, публичные утверждения о малом значении ленд-лиза также не могут приниматься вне контекста.

Военачальник, писавший в условиях советской цензуры, не обладал полной свободой исторической оценки.

Его мемуары проходили редактуру.

Официальная линия определяла границы допустимых выводов.

Слишком высокая оценка западной помощи могла быть воспринята как умаление заслуг партии, народа и советского строя.

Возникала асимметрия.

Высказывание, соответствовавшее официальной минимизирующей линии, легко публиковалось и многократно воспроизводилось.

Более высокая оценка помощи могла оставаться в частных записях, воспоминаниях собеседников или архивных материалах.

Избирательное цитирование работает в обе стороны.

Американская и постсоветская публицистика также может вырывать фразы из контекста, превращая их в доказательство полной зависимости СССР.

Поэтому зрелая историография должна отказаться от соревнования цитат.

Необходимо анализировать реальные функции поставок и условия, в которых произносились оценки.

8. Политика памяти как продолжение государственной политики
Историческая память не является нейтральным хранилищем фактов.

Государство выбирает, какие события сделать центральными, какие — второстепенными, а какие — почти невидимыми.

Этот выбор связан с текущими политическими задачами.

В годы войны необходимо было подчёркивать единство коалиции.

В годы холодной войны — самостоятельность СССР и враждебность Запада.

В позднесоветский период Победа становилась одним из главных источников государственной легитимности.

Чем слабее выглядела современная система, тем важнее становился образ непогрешимого государства-победителя.

В этой конструкции ленд-лиз был опасен не потому, что отрицал советский подвиг, а потому, что вводил сложность.

Он показывал, что даже великая держава нуждалась в союзниках.

Что Победа была достигнута международной коалицией.

Что экономическая специализация могла быть эффективнее полной автаркии.

Что политический противник не всегда был историческим врагом.

Что союзная помощь и советский подвиг не исключали друг друга.

Авторитарная политика памяти плохо переносит подобные сочетания.

Ей необходимы ясные границы:

свои — герои;

чужие — противники;

успех — результат мудрости руководства;

поражение — результат предательства исполнителей;

внешняя помощь — малозначительное дополнение.

Поэтому ленд-лиз вытеснялся не одним запретом и не одной фальсификацией.

Он исчезал через систему малых смещений:

сокращение объёма текста в учебнике;

повторение формулы «четырёх процентов»;

акцент на советских танках и самолётах;

молчание об автомобилях и станках;

представление помощи как запоздалой;

подчёркивание корыстных мотивов союзников;

избирательное цитирование;

отделение поставок от конкретных операций.

В результате советский гражданин мог знать, что ленд-лиз существовал, но не понимать, как он работал.

Факт сохранялся на уровне названия.

Системное значение исчезало.

После распада СССР политика памяти стала более разнообразной, но не обязательно более точной.

Одни авторы продолжали советскую минимизирующую традицию.

Другие впадали в противоположную крайность и представляли Советский Союз почти полностью зависимым от американской помощи.

Историческая тема вновь становилась инструментом политической борьбы.

Для одних признание ленд-лиза означало унижение России.

Для других — средство обесценить советский вклад и приписать Победу Западу.

Обе позиции продолжают государственно-политическую логику, в которой история используется для подтверждения заранее выбранной идентичности.

Задача зрелой памяти состоит в другом.

Она должна восстановить сложную реальность, не подчиняя её современным потребностям.

Заключение главы 25. Не забытый факт, а вытесненное значение
Ленд-лиз не был полностью удалён из советской истории.

О нём упоминали в справочниках, учебниках, мемуарах и официальных публикациях.

Существовали документы, статистика и воспоминания участников.

Но его значение было последовательно уменьшено.

В годы войны союзная помощь открыто признавалась как часть общей борьбы.

После начала холодной войны вчерашние союзники превратились в политических противников, и образ коалиционной Победы стал неудобен.

Советской идеологии требовалась история почти полного одиночества.

Главным инструментом минимизации стала формула «четырёх процентов».

Она позволяла признать поставки, но заранее лишить их существенного военного значения.

Сложная система помощи сводилась к одной доле, рассчитанной относительно огромного совокупного объёма советской экономики.

При этом исчезали различия между валовой стоимостью и критическим дефицитом, между готовым оружием и ресурсом, обеспечивающим его применение.

В учебниках и энциклопедиях ленд-лиз сохранялся на периферии.

Читатель мог узнать о поставках танков и самолётов, но редко видел их связь с автомобильной мобильностью, железнодорожным транспортом, качеством авиационного топлива, производством сплавов, связью и продовольственным балансом.

Особенно последовательно замалчивались те категории, в которых союзный вклад был наиболее системным.

Автомобили представлялись вспомогательной техникой.

Локомотивы почти не входили в образ Победы.

Высокооктановое топливо растворялось в общей советской нефтедобыче.

Продовольствие сводилось к фронтовой тушёнке.

Станки и металлы исчезали внутри готового советского оружия.

Избирательное цитирование военачальников закрепляло заранее выбранную линию.

Высказывания о высокой роли помощи объявлялись недостоверными, частными или преувеличенными.

Фразы о самостоятельности СССР многократно воспроизводились без учёта политической цензуры и контекста.

Так спор о фактах заменялся спором авторитетных цитат.

Ленд-лиз исчез из памяти не как событие, а как система.

Остались отдельные иностранные танки, самолёты и банки консервов.

Исчезла взаимосвязь транспорта, топлива, сырья, производства, снабжения и наступательных операций.

Именно такое исчезновение было необходимо государственной политике памяти.

Оно позволяло признавать очевидное, не меняя центрального мифа.

Но историческая правда не требует заменить советский миф американским.

Нельзя говорить, что союзники победили вместо Советского Союза.

Нельзя и утверждать, что их помощь была почти бесполезной.

Необходимо вернуть ленд-лизу его реальное место: не главного автора советской Победы, но важного элемента коалиционной системы, ускорившего восстановление, усилившего промышленность, повысившего мобильность Красной армии и сократившего цену войны.

Политика памяти использует прошлое для современных целей.

История должна действовать иначе.

Она обязана возвращать вытесненные связи, различать факт и интерпретацию, отделять национальную гордость от государственной мифологии.

Ленд-лиз исчезал из памяти потому, что его реальное значение мешало образу абсолютной самодостаточности.

Возвращение этого значения не отнимает Победу у советского народа.

Оно освобождает её от политической схемы и возвращает войне её подлинный коалиционный масштаб.

************

Глава 26. Постсоветские споры и войны статистик
Сохранение советской версии — Американоцентричное преувеличение помощи — Интернет-войны вокруг цифр — Смешение американских поставок и помощи всех союзников — Смешение отправленного, доставленного и использованного — Смешение военной помощи и послевоенных расчётов — Расхождения советских, американских и британских данных

1. Сохранение советской версии
Распад Советского Союза не привёл к автоматическому исчезновению советской интерпретации ленд-лиза.

Государство исчезло, но созданная им историческая схема продолжила существовать в учебниках, публицистике, массовом сознании и профессиональных привычках части исследователей.

Эта схема опиралась на несколько устойчивых положений.

Советский Союз произвёл основную массу собственного вооружения.

Основную тяжесть войны с Германией вынес советский народ.

Западные союзники открыли второй фронт поздно.

Ленд-лиз составлял лишь небольшую долю советского производства.

Следовательно, помощь союзников не оказала существенного влияния на исход войны.

Первые три положения содержат важную историческую истину.

СССР действительно произвёл подавляющую часть вооружения Красной армии.

Именно Восточный фронт стал главным театром сухопутной войны против Вермахта.

Советские военные и гражданские потери были несопоставимо выше потерь западных союзников в Европе.

Открытие крупного фронта во Франции состоялось только летом 1944 года.

Но заключительный вывод о малозначительности ленд-лиза не следует автоматически из этих фактов.

Он возникает только при определённом способе построения статистики.

Советская версия сохранялась потому, что она была не просто набором чисел, а частью национального образа Победы.

Признание существенной роли внешней помощи многими воспринималось как посягательство на подвиг народа.

Формировалась ложная альтернатива:

либо Советский Союз победил самостоятельно;

либо Победу ему обеспечили Соединённые Штаты.

В этой системе не оставалось места для более точного вывода: СССР создал основную массу собственной военной силы, а союзная помощь заметно усилила её в критических секторах.

Сохранению советской версии способствовала и привычка сравнивать иностранные поставки прежде всего с совокупным объёмом советского производства.

Поскольку советская экономика произвела колоссальную массу продукции, любой отдельный внешний поток выглядел относительно небольшим.

Сотни тысяч автомобилей можно было сравнить со стоимостью всех советских танков, самолётов, артиллерии, боеприпасов и иной продукции — и получить малую итоговую долю.

Но такое сравнение ничего не говорило о транспортном дефиците Красной армии.

Импортный алюминий сопоставлялся со всей стоимостью советской авиационной промышленности, а не с балансом конкретных цветных металлов.

Высокооктановый бензин растворялся в общей добыче нефти.

Локомотивы — в гигантском объёме железнодорожной работы.

Продовольствие — в совокупном советском сельскохозяйственном производстве, без учёта потери важнейших районов и резкого сокращения потребления.

Так советская версия могла сохраняться даже без прямой государственной цензуры.

Для её воспроизводства было достаточно привычной методологии.

Каждый отдельный показатель мог быть формально верным, но система сравнения заранее уменьшала военное значение помощи.

В постсоветский период к исторической инерции добавился новый политический фактор.

Спор о ленд-лизе стал частью дискуссии о достоинстве России и отношении к Западу.

Признание вклада союзников иногда воспринималось как доказательство зависимости страны и попытка «отнять Победу».

Поэтому защита советской версии превращалась уже не только в защиту прежней историографии, но и в форму современной политической идентичности.

2. Американоцентричное преувеличение помощи
Советская минимизация породила противоположную крайность.

В части западной, эмигрантской и постсоветской публицистики ленд-лиз начал представляться не как усилитель советской мощи, а почти как её главный материальный источник.

В такой интерпретации Красная армия якобы воевала главным образом американским транспортом, питалась американским продовольствием, летала на американском бензине и могла производить оружие только благодаря американскому сырью.

Иногда делался прямой вывод: без Соединённых Штатов СССР неизбежно потерпел бы поражение.

Такой подход также искажает реальное соотношение вкладов.

Советский Союз произвёл основную массу танков, самолётов, артиллерии, стрелкового оружия и боеприпасов Красной армии.

Основной объём нефти, угля, стали и продовольствия также был произведён внутри страны.

Советская промышленность существовала не благодаря ленд-лизу: её базовые мощности были созданы до войны, а основные военные предприятия эвакуированы и восстановлены советскими силами.

Союзные станки, металлы и оборудование расширяли возможности этой системы, но не создавали её с нуля.

Американоцентричная версия часто строится на избирательном выборе наиболее впечатляющих категорий.

Берётся доля союзных автомобилей в автомобильном парке Красной армии заключительного периода войны и переносится на всю советскую военную экономику.

Высокая доля отдельных видов авиационного топлива представляется как доказательство того, что советская авиация полностью зависела от американского бензина.

Поставка мясных консервов превращается в утверждение, будто Соединённые Штаты в основном кормили Красную армию.

Локомотивы, поступившие по ленд-лизу, становятся доказательством полной зависимости советских железных дорог.

Но крупная доля в конкретном дефицитном секторе не означает господства во всей системе.

Ленд-лиз был важен именно потому, что закрывал отдельные ограничения, а не потому, что обеспечивал большинство всех ресурсов СССР.

Американоцентричность проявляется и в том, что вся союзная помощь нередко автоматически называется американской.

Исчезает вклад Великобритании, особенно важный в ранний период войны.

Не учитываются канадские поставки.

Морская защита конвоев, создание транспортной инфраструктуры, ранние британские танки и самолёты включаются в общий американский образ.

В итоге сложная коалиционная система превращается в двустороннюю историю: Америка снабжает, Советский Союз воюет.

Такая картина удобна для американской национальной памяти, но столь же неполна, как советский миф об одиночестве.

Необходимо различать признание высокой системной роли помощи и утверждение о полной зависимости СССР.

Первое подтверждается структурой поставок и реальными дефицитами.

Второе требует значительно более сильного доказательства, которого исторические данные не дают.

Нельзя достоверно утверждать, что без ленд-лиза СССР обязательно проиграл бы войну.

Можно обоснованно говорить, что без него советская экономика столкнулась бы с более тяжёлыми ограничениями, наступления стали бы медленнее, а человеческие потери — выше.

Разница между этими выводами принципиальна.

3. Интернет-войны вокруг цифр
С распространением интернета спор о ленд-лизе вышел далеко за пределы академической историографии.

Тысячи пользователей получили доступ к статистическим таблицам, мемуарам, архивным публикациям и иностранным справочникам.

Это расширило возможности исторического знания, но одновременно породило новый жанр — войну цифр без анализа их происхождения.

Типичный интернет-спор выглядит следующим образом.

Один участник приводит количество американских автомобилей, полученных СССР.

Другой отвечает общей численностью советского автомобильного парка.

Первый называет объём поставленного алюминия.

Второй сравнивает его со всей советской выплавкой цветных металлов за иной период.

Один цитирует стоимость американского ленд-лиза в долларах.

Другой сопоставляет её с рублёвой стоимостью советской продукции, рассчитанной в административных ценах.

Оба уверены, что опровергли противника.

На самом деле они сравнили разные показатели.

Цифра сама по себе не является аргументом, пока не определено:

что именно считается;

за какой период;

по какой территории;

в каких единицах;

по какой цене;

на какой стадии движения груза;

из какого источника;

с какой категорией она сравнивается.

Например, количество автомобилей может означать:

заказанные машины;

отправленные из страны-поставщика;

прибывшие к советской границе;

принятые советскими представителями;

собранные на заводах;

переданные воинским частям;

находившиеся в строю на определённую дату.

Каждый показатель будет отличаться.

Но в интернет-дискуссии число часто отрывается от определения и начинает существовать самостоятельно.

Возникает борьба наиболее крупных и наиболее удобных цифр.

Минимизирующая сторона ищет самый большой советский знаменатель.

Преувеличивающая сторона — самый высокий процент союзной доли в отдельной категории.

Одна доказывает, что импорт составлял лишь несколько процентов от всей экономики.

Другая — что большинство автомобилей определённого типа имело иностранное происхождение.

Оба утверждения могут быть арифметически правильными, но отвечать на разные вопросы.

Ещё одна проблема — повторное копирование ошибок.

Число, однажды появившееся в популярной статье, воспроизводится десятками сайтов.

Источник постепенно исчезает.

Остаётся формула: «по некоторым данным», «известно, что», «историки подсчитали».

Ошибочная цифра приобретает убедительность благодаря частоте повторения.

Особую роль играют графики и сравнительные таблицы.

Визуальная форма создаёт ощущение точности, даже если категории подобраны неверно.

В одной колонке может находиться американская стоимость отправленных грузов.

В другой — советская масса принятого имущества.

В третьей — британские обязательства по протоколу.

Внешняя симметрия таблицы скрывает методологическую несовместимость данных.

Интернет-война статистик редко приводит к уточнению истории, потому что её участники часто защищают не исследовательский вывод, а групповую идентичность.

Для одного признание ленд-лиза означает верность Западу.

Для другого — предательство памяти предков.

Цифра выбирается после определения политической позиции, а не наоборот.

4. Смешение американских поставок и помощи всех союзников
Одним из наиболее распространённых источников статистических ошибок является смешение американского ленд-лиза со всей помощью антигитлеровской коалиции.

Соединённые Штаты были главным поставщиком СССР по программе ленд-лиза. Их промышленная мощь позволила создать крупнейший поток автомобилей, оборудования, продовольствия, сырья и техники.

Но американские поставки не исчерпывали всей внешней помощи.

Великобритания начала оказывать поддержку Советскому Союзу ещё в ранний период войны, когда американская система только разворачивалась.

Британские танки и самолёты поступали в СССР в критические месяцы 1941 года.

Британский флот, торговые моряки и транспортные структуры участвовали в обеспечении северных маршрутов.

Канада поставляла промышленную, транспортную, сырьевую и продовольственную продукцию.

Существовали и другие формы союзной поддержки, не всегда входившие в американскую отчётность.

Поэтому выражения «американская помощь», «ленд-лиз» и «все союзные поставки» не являются полными синонимами.

Их смешение приводит к двум противоположным искажениям.

Первое — завышение американского вклада.

Исследователь берёт общую цифру союзных поставок и называет её американской.

Британские и канадские грузы фактически приписываются Соединённым Штатам.

Так формируется образ СССР, снабжавшегося единственным западным центром.

Второе — занижение общего вклада союзников.

Исследователь приводит только американские данные и заявляет, что это полный объём всей помощи.

Поставки других стран исчезают из баланса.

Особенно важно различать происхождение и финансирование груза.

Продукция могла быть произведена в одной стране, оплачена или оформлена через другую, перевезена судами третьей стороны и поступить в СССР по общей коалиционной программе.

Национальная принадлежность поставки не всегда определяется одной простой графой.

Сложность усиливается разными правовыми режимами.

Не вся ранняя британская помощь первоначально оформлялась точно так же, как американские поставки по законодательству о ленд-лизе.

В дальнейшем формы учёта менялись.

Поэтому единое бытовое слово «ленд-лиз» может охватывать более широкую совокупность военных поставок, чем строгое юридическое понятие американской программы.

Для корректного анализа необходимо заранее определить объект подсчёта.

Можно исследовать:

только американский ленд-лиз;

все американские военные поставки;

британскую помощь;

канадский вклад;

совокупную помощь союзников;

все внешние ресурсы, полученные СССР в годы войны.

Результаты будут различаться, и это не является противоречием, пока границы исследования обозначены ясно.

Проблема возникает, когда название одной совокупности используется для числа, относящегося к другой.

5. Смешение отправленного, доставленного и использованного
Путь союзного груза состоял из нескольких стадий.

Сначала советская сторона формировала заявку.

Затем союзники принимали решение о выделении продукции.

Груз производился или изымался из наличных запасов.

Доставлялся в порт.

Погружался на судно.

Отправлялся по одному из маршрутов.

После этого он мог быть потерян, задержан, перенаправлен или доставлен к советской территории.

Но даже прибытие в порт СССР ещё не означало немедленного использования на фронте.

Необходимо было:

разгрузить груз;

провести приёмку;

собрать технику;

устранить повреждения;

перевести документацию;

обучить экипажи;

распределить имущество;

перевезти его внутрь страны;

включить в действующую систему снабжения.

Таким образом, следует различать как минимум:

заказано;

обещано;

выделено;

произведено;

отправлено;

доставлено;

принято;

собрано;

передано войскам;

фактически использовано.

Цифры на каждом этапе не совпадают.

Часть судов погибала.

Отдельные грузы повреждались морской водой, пожаром или неправильным хранением.

Техника могла прибывать в разобранном состоянии и ожидать сборки.

Некоторые машины использовались не на фронте, а в тылу, промышленности, портах, на аэродромах или железнодорожных станциях.

Но тыловое применение также было военным использованием, поскольку высвобождало другие ресурсы для армии.

Особую сложность представляет понятие «получено».

Американская отчётность могла фиксировать передачу груза советскому представителю в порту отправления.

Для американской стороны обязательство считалось выполненным.

Советская статистика могла считать имущество только после его физического прибытия и приёмки на территории СССР.

При потере судна американский документ показывал поставку, а советский — отсутствие полученного груза.

Обе цифры были правильными в рамках собственных систем учёта.

Сходные различия возникали при поставках через Иран, Аляску или Тихий океан.

Самолёт мог быть передан советской стороне на Аляске, после чего его перегоняли по трассе Аляска — Сибирь.

С американской точки зрения передача состоялась.

Но самолёт ещё должен был преодолеть сложный маршрут, пройти техническое обслуживание и попасть в боевую часть.

При анализе реального влияния на войну наиболее важен не объём обещанного или отправленного, а количество ресурсов, доставленных, освоенных и использованных.

Но для оценки усилий союзной промышленности и транспортного риска важны также произведённые и отправленные объёмы.

Нельзя выбрать одну стадию и объявить все остальные неверными.

Нужно понимать, на какой вопрос отвечает каждая цифра.

6. Смешение военной помощи и послевоенных расчётов
Ещё одним источником мифов является смешение военной помощи с послевоенными финансовыми расчётами.

Ленд-лиз не был обычной торговой сделкой, при которой Советский Союз покупал всё поставленное имущество в кредит и после войны должен был полностью оплатить его стоимость.

Смысл программы состоял в предоставлении ресурсов, необходимых для борьбы с общим противником.

Имущество, уничтоженное, израсходованное или утраченное в ходе войны, в общем случае не рассматривалось как обычный коммерческий долг, подлежащий полной оплате.

После окончания войны возникал отдельный вопрос о сохранившемся имуществе, пригодном для гражданского использования, возврате отдельных объектов и согласовании финансовых обязательств.

Эти послевоенные переговоры были сложными, длительными и политизированными.

Но они не превращают всю военную помощь в продажу.

В публицистике встречаются две противоположные ошибки.

Первая утверждает, что СССР полностью оплатил весь ленд-лиз, следовательно, никакой помощи не существовало.

Это неверно.

Послевоенные соглашения касались не полной стоимости всех израсходованных военных поставок, а определённой части сохранившегося имущества и урегулирования взаимных претензий.

Вторая ошибка представляет ленд-лиз как полностью безвозмездный подарок, не имевший никаких последующих финансовых или имущественных условий.

Это также упрощение.

Часть сохранившегося имущества могла подлежать возврату, уничтожению под контролем, выкупу или отдельному согласованию.

Существовали вопросы обратного ленд-лиза, советских поставок союзникам, услуг, использования баз и иных взаимных обязательств.

Особенно важно не смешивать номинальные суммы разных периодов.

Военная стоимость поставки могла фиксироваться в ценах времени производства.

Послевоенный долг определялся политическим соглашением и не был равен исходной стоимости всего объёма.

Позднейшие выплаты происходили в иной валютно-финансовой среде.

Сравнивать эти суммы напрямую без учёта условий соглашений, инфляции и предмета расчёта некорректно.

Финансовый спор также не определяет военную ценность помощи.

Даже если часть имущества позднее была оплачена, грузовик, поставленный в 1943 году, уже выполнил свою военную функцию.

Он доставлял боеприпасы тогда, когда Советскому Союзу требовался транспорт.

Послевоенный платёж не отменяет своевременность и военный эффект поставки.

Необходимо разделять три вопроса:

какие ресурсы были предоставлены во время войны;

какое влияние они оказали;

как после войны урегулировалась судьба сохранившегося имущества.

Смешение этих вопросов превращает финансовую полемику в подмену военной истории.

7. Расхождения советских, американских и британских данных
Расхождения между советскими, американскими и британскими данными не обязательно означают, что одна из сторон сознательно лжёт.

Чаще они возникают из различия систем учёта.

Американская отчётность могла строиться по стоимости продукции, переданной в рамках конкретной государственной программы.

Советская — по физически принятому количеству имущества.

Британская — по собственным бюджетным, военным и транспортным категориям.

Одни документы учитывали грузы по стране производства.

Другие — по стране, осуществившей передачу.

Третьи — по маршруту или протоколу.

Различались и временные границы.

Можно считать поставки:

с июня 1941 года;

с подписания первого протокола;

с формального распространения американской программы на СССР;

до капитуляции Германии;

до окончания войны с Японией;

до завершения всех поставок и возвратных операций.

Особенно заметны расхождения на границе 1945 года.

Имущество могло быть произведено и отправлено до окончания войны в Европе, но прибыть позже.

Часть поставок предназначалась для действий против Японии.

Одни исследователи включают их в общий баланс советского ленд-лиза, другие рассматривают отдельно.

Различались меры веса и объёма.

Американские короткие тонны, британские длинные тонны и метрические тонны не совпадают.

Если перевод выполнен неправильно или вообще не выполнен, в таблицах появляются расхождения.

Автомобили могли считаться:

как отдельные шасси;

как полностью собранные машины;

вместе с машинокомплектами;

без специальных вариантов;

включая тягачи, джипы и бронеавтомобили;

только как грузовики.

Самолёты могли учитываться по произведённым, переданным, вылетевшим с Аляски, прибывшим на советскую территорию или принятым военными представителями.

Топливо могло считаться как готовый авиационный бензин, как компоненты смешения либо как вся совокупность нефтепродуктов.

Продовольствие — по массе нетто, массе брутто, стоимости или питательной ценности.

Стоимость также не являлась универсальным показателем.

Американские цены отражали собственную систему государственных контрактов и промышленного производства.

Советские цены формировались в плановой экономике и не были свободными рыночными ценами.

Официальный валютный курс рубля не позволял напрямую перевести стоимость советской военной продукции в доллары.

Поэтому расчёт «доли ленд-лиза» через простое валютное сопоставление часто создаёт видимость точности без реальной сопоставимости.

Дополнительные расхождения возникали из-за неполноты документов.

Во время войны архивы повреждались.

Отчётность составлялась в разных ведомствах.

Одни и те же грузы могли проходить через несколько реестров.

Возврат, переадресация или замена партии не всегда отражались одинаково.

После войны статистика подвергалась политической редакции и выборочной публикации.

Ни советские, ни западные данные не следует считать автоматически безошибочными.

Правильный подход состоит не в выборе одного «национально правильного» источника, а в сопоставлении систем учёта.

Исследователь должен спрашивать:

одинаковы ли временные рамки;

совпадают ли определения категорий;

учтены ли транспортные потери;

сопоставимы ли меры веса;

идёт ли речь об отправленном или полученном;

включены ли британские и канадские поставки;

какая стоимость используется;

не посчитан ли один груз дважды.

Только после этого статистические расхождения становятся предметом анализа, а не оружием политического спора.

Заключение главы 26. Цифры не спорят — спорят способы их отбора
Постсоветские споры о ленд-лизе не устранили советскую мифологию, а столкнули её с противоположным мифом.

С одной стороны сохранилась версия о почти полной советской самодостаточности, в которой помощь союзников признаётся формально, но лишается системного значения.

С другой возникла американоцентричная версия, представляющая Советский Союз почти полностью зависимым от американской промышленности.

Обе стороны используют статистику, но нередко выбирают разные объекты подсчёта.

Минимизирующая интерпретация сравнивает помощь со всей советской экономикой и получает малый процент.

Преувеличивающая — выбирает отдельную дефицитную категорию, где доля импорта высока, и переносит её на всю войну.

Так правильные числа превращаются в неправильные выводы.

Интернет усилил эту тенденцию.

Цифры копируются без определений и источников.

Таблицы объединяют несопоставимые категории.

Отправленное называют полученным.

Американские поставки — всей союзной помощью.

Совокупную помощь союзников — исключительно американской.

Послевоенный долг — полной оплатой всех военных поставок.

Финансовую стоимость — прямой мерой боевого значения.

Но статистическая точность начинается не с самого числа, а с его определения.

Необходимо различать:

американский ленд-лиз и помощь всех союзников;

произведённое, выделенное, отправленное и доставленное;

принятое имущество и фактически использованный ресурс;

поставки военного времени и послевоенное урегулирование;

физический объём, денежную стоимость и функциональное значение.

Расхождения между советскими, американскими и британскими источниками имеют множество причин.

Различаются временные границы, единицы измерения, правовые формы, методы оценки и стадии передачи груза.

Одни ведомства считали товар в момент отправки, другие — после приёмки.

Одни включали машинокомплекты, другие — только готовые машины.

Одни использовали короткие тонны, другие — метрические.

Одни относили груз к стране производства, другие — к государству, оформившему передачу.

Поэтому несовпадение итоговых таблиц ещё не доказывает фальсификации.

Задача исследования состоит не в том, чтобы выбрать «советские» или «американские» цифры по политической симпатии.

Необходимо восстановить путь показателя, понять методику и привести данные к сопоставимому виду.

Только после этого можно обсуждать масштаб помощи.

Но и правильно согласованные цифры не исчерпывают исторического значения.

Количество автомобилей необходимо соотносить с транспортным дефицитом.

Объём алюминия — с потребностями авиационной промышленности.

Топливо — с его качеством и назначением.

Локомотивы — с сокращением советского паровозостроения.

Продовольствие — с потерей сельскохозяйственных районов и снижением рационов.

Статистика должна вести к системному анализу, а не заменять его.

Главный урок постсоветских войн статистик состоит в том, что цифра не является нейтральной только потому, что выражена числом.

Её политический смысл определяется выбором знаменателя, временного периода, категории и источника.

Цифры не спорят друг с другом.

Спорят люди, которые по-разному определяют, что именно следует считать.

Историческая честность начинается с отказа использовать данные как боеприпасы.

Ленд-лиз не нуждается ни в уменьшении до «несущественных процентов», ни в превращении в единственную материальную причину Победы.

Его реальное значение раскрывается только тогда, когда статистика освобождается от задачи доказать заранее выбранный политический вывод.

8. Как отличать исследование от пропаганды
Исследование и пропаганда могут использовать одни и те же документы, таблицы и цитаты. Различие между ними определяется не наличием цифр, а способом постановки вопроса и обращения с доказательствами.

Пропаганда начинает с готового вывода.

После этого она подбирает данные, которые его подтверждают, и отбрасывает всё, что создаёт сложность.

Исследование начинает с вопроса.

Оно допускает, что первоначальная гипотеза может оказаться неверной, неполной или требующей уточнения.

В споре о ленд-лизе пропагандистский подход легко распознаётся по заранее заданным формулам:

«СССР победил полностью самостоятельно»;

«без Америки Советский Союз немедленно проиграл бы»;

«ленд-лиз составлял всего четыре процента и ничего не решал»;

«Красная армия воевала исключительно благодаря американской технике».

Каждая из этих формул превращает исследование в поиск удобных подтверждений.

Историческая реальность была сложнее.

Советский Союз действительно произвёл основную массу собственного вооружения.

Союзные поставки действительно закрывали ряд критических дефицитов.

Советская армия могла сохранять боеспособность без полной внешней зависимости.

Но отсутствие помощи почти неизбежно ухудшило бы транспорт, снабжение, промышленный баланс и сроки завершения войны.

Исследование удерживает все эти положения одновременно.

Пропаганда выбирает одно и объявляет остальные несовместимыми с ним.

Первым признаком пропаганды является выбор только удобного знаменателя.

Если необходимо уменьшить значение помощи, её стоимость сравнивают со всей советской военной экономикой.

Если требуется преувеличить её значение, союзную долю в одной дефицитной категории распространяют на все вооружённые силы.

Например, высокая доля иностранных автомобилей в определённом сегменте автомобильного парка не означает, что союзники обеспечили большинство всей советской военной продукции.

Но и малая доля стоимости автомобилей относительно стоимости всей советской экономики не означает, что транспорт не имел стратегического значения.

Вторым признаком становится подмена вопроса.

Вместо вопроса:

«Какую функцию выполняли поставки?»

ставится вопрос:

«Составляли ли они большинство всех ресурсов?»

Но критический ресурс не обязан составлять большинство.

Небольшой объём дефицитного компонента может определять работу значительно большей системы.

Добавка к авиационному топливу, специальный сплав, подшипник, радиолампа или станок могут занимать малую долю общей стоимости, но ограничивать выпуск и применение целой категории техники.

Третьим признаком является несимметричное отношение к источникам.

Данные, подтверждающие желаемую позицию, объявляются надёжными без проверки.

Неудобные сведения немедленно признаются пропагандой противника, ошибкой перевода или позднейшей фальсификацией.

Советский документ принимается на веру, если уменьшает роль помощи, но отвергается как политически обусловленный, если её признаёт.

Американский отчёт считается точным, если показывает большой объём поставок, но игнорируется, когда фиксирует ограничения, потери или задержки.

Исследователь должен применять одинаковые требования ко всем источникам независимо от их национального происхождения.

Необходимо спрашивать:

кто составил документ;

для какой цели;

какой метод учёта использовался;

какие категории включались;

какие могли быть пропущены;

совпадает ли время составления документа с описываемыми событиями;

существуют ли независимые подтверждения.

Четвёртый признак пропаганды — цитата вместо анализа.

Высказывание Сталина, Жукова, Хрущёва, Микояна, Черчилля, Рузвельта или американского чиновника предъявляется как окончательное доказательство.

Но цитата отражает мнение конкретного человека, произнесённое в определённой ситуации.

Она может быть точной, приблизительно переданной, вырванной из контекста или записанной спустя много лет.

Даже подлинное высказывание не заменяет анализа производственных и транспортных балансов.

Военачальник мог чрезвычайно высоко оценивать автомобили, потому что видел их роль на фронте.

Политический руководитель мог уменьшать значение помощи по дипломатическим или идеологическим причинам.

Оба свидетельства полезны, но ни одно не является окончательным приговором истории.

Пятый признак — смешение факта и нравственной оценки.

Из того, что союзники имели собственные интересы, не следует, что поставки не помогали СССР.

Из того, что Советский Союз понёс главные сухопутные потери, не следует, что помощь союзников была незначительной.

Из того, что Соединённые Штаты получили экономические и политические выгоды от войны, не следует, что американские рабочие, моряки и военнослужащие не участвовали в общем усилии.

И наоборот, признание помощи не требует идеализировать союзников и отрицать их расчёты, ошибки или запоздалые решения.

Пропаганда стремится морально классифицировать каждую сторону целиком.

Исследование разделяет мотив, действие и результат.

Государство может действовать из собственного интереса и одновременно объективно помогать союзнику.

Шестым признаком является исчезновение неопределённости.

Пропагандист всегда говорит уверенно.

Он точно знает, что СССР непременно победил бы без помощи, или столь же точно знает, что поражение было неизбежно.

Исследователь обязан обозначать границы знания.

Контрфактическая история не может дать математически доказуемый ответ на вопрос, сколько месяцев продолжалась бы война без ленд-лиза и сколько дополнительных людей погибло бы.

Можно установить направления вероятного влияния, но нельзя превращать вероятность в документально засвидетельствованный факт.

Формулы «безусловно победил бы» и «безусловно проиграл бы» одинаково подозрительны, если за ними нет строгой аргументации.

Седьмой признак пропаганды — отказ от проверки собственной позиции на противоречия.

Если утверждается, что союзные автомобили не имели значения, необходимо объяснить, почему советское руководство настойчиво запрашивало их и широко применяло.

Если утверждается, что СССР полностью зависел от иностранных поставок, необходимо объяснить, как советская экономика смогла выстоять в 1941 году, когда основные объёмы помощи ещё не поступили.

Если говорится, что западные союзники передавали только устаревшую технику, необходимо учитывать различие между типами машин, периодами и задачами.

Исследование стремится объяснить неудобные факты.

Пропаганда их игнорирует или объявляет исключениями.

Восьмой признак — эмоциональное принуждение читателя.

Человеку предлагают выбрать не между аргументами, а между нравственными лагерями.

Признал роль ленд-лиза — значит, унизил советский народ.

Подчеркнул самостоятельность советской промышленности — значит, стал антиамериканским пропагандистом.

Указал на интересы США — значит, отрицает союзническую помощь.

Так история превращается в проверку политической лояльности.

Исследование не требует от читателя заранее любить или ненавидеть какую-либо страну.

Его задача — восстановить причинные связи.

Наконец, важнейшим отличием является готовность скорректировать вывод.

Историк может обнаружить новую ведомость, уточнить перевод единиц измерения, пересмотреть объём поставок по отдельной категории или признать ошибку в предыдущей оценке.

Для пропаганды изменение позиции является слабостью, потому что угрожает политической конструкции.

Для науки это нормальная часть работы.

Исследование отличается от пропаганды не отсутствием убеждений, а дисциплиной обращения с фактами.

Исследователь также может иметь политические и нравственные взгляды.

Но он обязан не позволять им определять результат до завершения анализа.

9. Правила корректного статистического сравнения
Для прекращения бесконечных войн статистик необходимо установить единые правила сравнения.

Они не устранят все расхождения, но позволят понять, где существует реальное противоречие, а где разные авторы просто считают разные совокупности.

Первое правило — точно определять предмет подсчёта.

Перед приведением цифры необходимо указать, о чём идёт речь:

об американском ленд-лизе;

о британской помощи;

о канадских поставках;

о совокупной помощи всех союзников;

о готовой военной технике;

о сырье и оборудовании;

о всей внешней помощи, включая услуги и транспорт.

Нельзя обозначать совокупные поставки союзников как исключительно американские.

Нельзя и выдавать американскую отчётность за полный баланс всей коалиционной помощи.

Второе правило — фиксировать временные границы.

Следует указывать, рассматривается ли период:

с июня 1941 года;

с начала действия первого протокола;

с официального распространения американской программы на СССР;

до капитуляции Германии;

до капитуляции Японии;

до завершения всех поставок.

Объёмы за 1941–1945 годы нельзя без пояснения сравнивать с советским производством только 1942–1944 годов.

Годовые показатели не следует сопоставлять с суммой за всю войну.

Особенно важно отдельно рассматривать ранний, средний и поздний этапы поставок, поскольку их военное значение различалось.

Третье правило — разделять стадии движения груза.

В таблице должно быть обозначено:

заказано;

выделено;

отправлено;

утрачено в пути;

доставлено;

принято;

передано войскам;

использовано.

Для оценки производственного усилия союзников важен объём произведённого и отправленного.

Для оценки материального эффекта в СССР — доставленного и принятого.

Для анализа конкретной операции — реально поступившего в части к определённой дате.

Смешение этих стадий создаёт мнимые расхождения.

Четвёртое правило — использовать одинаковые единицы измерения.

Короткая американская тонна, длинная британская тонна и метрическая тонна не равны.

Галлоны требуют уточнения, американские они или британские.

Число машин необходимо отделять от числа машинокомплектов и шасси.

Стоимость следует указывать в конкретной валюте и ценах определённого года.

Перевод единиц должен быть явным, а не скрытым внутри итоговой цифры.

Пятое правило — сравнивать одинаковые категории.

Готовый авиационный бензин нельзя напрямую сопоставлять с сырой нефтью.

Автомобильный парк на определённую дату — с общим числом всех машин, когда-либо произведённых за годы войны.

Количество локомотивов, поставленных союзниками, — с довоенным парком без учёта потерь, износа и сокращения собственного производства.

Мясные консервы — со всей массой советского зерна.

Каждое сравнение должно учитывать функциональную сопоставимость.

Если категория неоднородна, её необходимо разложить на составляющие.

Шестое правило — правильно выбирать знаменатель.

Доля импорта зависит от того, с чем он сравнивается.

Можно определить долю:

в совокупном производстве за всю войну;

в доступном ресурсе конкретного года;

в армейском парке на определённую дату;

в поставках конкретного типа;

в приросте ресурса после потерь;

в потреблении отдельной операции.

Каждый знаменатель отвечает на свой вопрос.

Нельзя выбрать тот, который даёт наиболее удобный политический результат, и объявить его единственно правильным.

Например, для оценки роли союзных автомобилей в наступлениях важнее их доля в реально действующем автомобильном парке соответствующего периода, чем доля стоимости машин во всей советской военной экономике.

Седьмое правило — учитывать накопленный парк, потери и износ.

Производство за годы войны не равно числу исправных единиц на фронте.

Часть техники была уничтожена.

Часть изношена.

Часть находилась в ремонте.

Часть использовалась в тылу.

Поставленный в 1944 году автомобиль мог составлять заметную часть действующего парка, даже если его число было невелико по сравнению со всей довоенной и военной автомобильной продукцией.

Поэтому необходимо различать поток производства и наличный запас.

Восьмое правило — учитывать качество и назначение ресурса.

Тонна специального алюминиевого сплава не равна тонне обычной стали.

Тонна высокооктанового авиационного бензина не равна тонне сырой нефти.

Полноприводный грузовик не равен гражданской машине малой проходимости.

Радиостанция не равна телефону, а телефонный кабель — всей электротехнической продукции.

Статистика массы может скрывать различия в военной полезности.

Поэтому количественное сравнение должно сопровождаться техническим описанием.

Девятое правило — учитывать время поступления.

Одинаковая поставка имеет различное значение в разные периоды.

Танк, прибывший осенью 1941 года, мог быть важнее такой же машины в 1944 году, когда советское производство достигло максимального уровня.

Автомобиль, полученный перед серией глубоких наступлений, мог иметь большее оперативное значение, чем автомобиль, поступивший после окончания боевых действий в Европе.

Общая сумма за всю войну сглаживает временную структуру и может скрыть роль ранней или поздней поставки.

Десятое правило — отделять валовой объём от предельной полезности.

Военная система ограничивается наиболее дефицитным звеном.

Если танков достаточно, но не хватает топлива, дополнительная тонна горючего может быть полезнее дополнительной тонны брони.

Если завод имеет металл, но не имеет нужного станка, именно станок определяет выпуск.

Если железная дорога располагает вагонами, но не локомотивами, ещё один локомотив способен привести в движение большой объём уже существующего подвижного состава.

Поэтому малая доля в общей стоимости может сочетаться с высокой предельной ценностью.

Одиннадцатое правило — учитывать эффект замещения и высвобождения ресурсов.

Союзная поставка не только добавляла конкретный предмет.

Она позволяла СССР не производить его самостоятельно или производить в меньшем количестве.

Полученный грузовик высвобождал металл, рабочую силу и станочное время для танков, орудий и другой продукции.

Импортный локомотив позволял не возвращать часть тяжёлых заводов к паровозостроению.

Продовольствие уменьшало необходимость дополнительного изъятия продуктов у населения.

Полный эффект поставки поэтому шире её непосредственной массы и стоимости.

Двенадцатое правило — не смешивать натуральные и денежные показатели.

Физический объём отвечает на вопрос о количестве ресурса.

Стоимость — об экономической оценке в конкретной системе цен.

Военная полезность — о функции ресурса.

Эти показатели связаны, но не тождественны.

Советские административные цены нельзя механически переводить в доллары по официальному валютному курсу и сопоставлять с американскими контрактными ценами.

Различия в заработной плате, структуре себестоимости, налогах, качестве и ценовой политике делают такую операцию условной.

Если используется денежное сравнение, его методика должна быть раскрыта.

Тринадцатое правило — не смешивать военные поставки с послевоенными выплатами.

Стоимость всего переданного имущества не равна размеру согласованного послевоенного долга.

Израсходованная или уничтоженная техника имела иной правовой статус, чем сохранившееся гражданское имущество.

Платёж, произведённый десятилетия спустя, не превращает военную помощь в обычную покупку и не отменяет её своевременного воздействия.

Финансовые расчёты должны анализироваться отдельно от военного эффекта.

Четырнадцатое правило — сопоставлять несколько независимых источников.

Желательно сравнивать:

отчётность страны-поставщика;

советские акты приёмки;

транспортные ведомости;

данные военных и хозяйственных ведомств;

архивы отдельных предприятий и частей.

Если цифры расходятся, необходимо объяснить различие методик, а не выбирать наиболее удобное число.

Приоритет должен иметь источник, наиболее близкий к исследуемой стадии.

Для отправленного груза — отчётность отправителя.

Для фактически принятого — документы получателя.

Для боевого использования — ведомости частей и фронтов.

Пятнадцатое правило — отделять установленный факт от расчётной реконструкции.

Документально зафиксированное количество поставленных машин является фактом определённого уровня.

Доля этих машин в конкретной операции может быть реконструирована на основании неполных сведений.

Предположение о том, насколько дольше продолжалась бы война без них, является контрфактической оценкой.

Эти три уровня нельзя подавать с одинаковой степенью уверенности.

Исследователь обязан обозначать, где заканчивается документ и начинается его вывод.

Шестнадцатое правило — показывать диапазон неопределённости.

Если источники дают разные цифры, не всегда необходимо искусственно выбирать одну.

Можно указать минимальную и максимальную оценки, объяснив причины расхождения.

Диапазон часто честнее псевдоточной цифры.

Особенно это важно для грузов, частично потерянных, переучтённых или отнесённых к различным национальным программам.

Семнадцатое правило — не превращать статистическую долю в автоматическую долю Победы.

Даже идеально рассчитанный процент поставок не показывает, какая часть исторического результата «принадлежит» союзникам.

Победа создавалась взаимодействием людей, вооружения, промышленности, транспорта, разведки, дипломатии и действий на разных фронтах.

Нельзя арифметически распределить её между участниками так же, как делится стоимость имущества.

Статистика необходима для анализа ресурсов, но она не может заменить причинную историю.

Корректное сравнение не гарантирует единодушия.

Исследователи могут по-разному оценивать стратегическое значение одних и тех же поставок.

Но соблюдение общих правил переводит спор из области политических обвинений в область проверяемой аргументации.

Главная задача состоит не в поиске одной магической цифры, которая навсегда решит вопрос о ленд-лизе.

Такой цифры не существует.

Необходима система взаимосвязанных показателей, учитывающая происхождение, время, доставку, качество, использование и альтернативную стоимость ресурсов.

Только тогда статистика перестаёт быть оружием пропаганды и становится инструментом исторического понимания.

***********

Глава 27. Победа без исторического самообмана
Что означает признать реальный вклад союзников — Почему благодарность не является унижением — Советский народ не нуждается в мифологической защите — Историческая правда как уважение к погибшим — Память о союзниках антигитлеровской коалиции — Ответственность руководителей перед народом — Общая Победа над общим врагом — От политического мифа к зрелой исторической памяти

1. Что означает признать реальный вклад союзников
Признать реальный вклад союзников — не значит объявить, что Соединённые Штаты и Великобритания выиграли войну вместо Советского Союза.

Это не значит отрицать решающую роль Восточного фронта в разгроме основной массы сухопутных сил нацистской Германии.

Не значит умалять советское военное производство, подвиг тыла, мужество Красной армии и чудовищную цену, заплаченную народами СССР.

Признание союзного вклада означает значительно более простую и одновременно более сложную вещь: согласиться с исторической реальностью такой, какой она была.

Советский Союз не воевал в полной международной изоляции.

Он являлся участником антигитлеровской коалиции и получал от союзников вооружение, технику, транспорт, промышленное оборудование, металлы, топливо, химическое сырьё, средства связи, продовольствие, одежду и медикаменты.

Эти поставки не составляли большинства всей советской военной продукции.

Но они закрывали ряд дефицитов, имевших большое, а иногда критическое значение.

Признать роль ленд-лиза — значит отказаться от примитивного вопроса:

«Кто победил — Советский Союз или союзники?»

Такой вопрос построен неправильно.

Советский Союз и западные державы не находились по разные стороны войны с Германией. Они были участниками одной коалиции, выполнявшими различные военные, промышленные и стратегические функции.

СССР создал основную массу вооружения Красной армии и вёл главную сухопутную борьбу против Вермахта.

Соединённые Штаты обеспечили колоссальное промышленное производство, снабжали союзников, вели войну на нескольких театрах и создали мощнейшие военно-морские и воздушные силы.

Великобритания продолжила сопротивление Германии после падения Франции, защищала морские коммуникации, участвовала в ранних поставках Советскому Союзу и вела войну задолго до открытия фронта во Франции.

Другие государства коалиции также внесли собственный вклад.

Признание помощи предполагает понимание её структуры.

Если сравнивать только количество иностранных и советских танков, ленд-лиз покажется второстепенным.

Но войну ведут не только танки.

Танкам необходимы горючее, боеприпасы, ремонт, связь, тягачи, грузовики и железнодорожные платформы.

Пехоте необходимы продовольствие, обувь, медикаменты и транспорт.

Авиации — высокооктановое топливо, алюминий, приборы и радиосвязь.

Промышленности — станки, медь, химические компоненты и инструменты.

Железным дорогам — локомотивы, вагоны, рельсы и оборудование.

Поэтому реальный вклад союзников раскрывается не через одну общую долю, а через анализ отдельных функций.

Признать этот вклад означает также учитывать время.

Поставки 1941 года были ограничены, но поступали в период катастрофических потерь и эвакуации промышленности.

Поставки 1942–1943 годов помогали восстановлению и переходу к стратегическому перелому.

Поставки 1944–1945 годов поддерживали мобильность глубоких наступлений.

Одинаковая тонна груза имела различную ценность в зависимости от момента, дефицита и направления использования.

Признание союзной помощи не требует точного арифметического разделения Победы на национальные проценты.

Невозможно вычислить, какая доля разгрома германской дивизии принадлежала советскому солдату, какая — советскому танку, какая — американскому грузовику, какая — британскому моряку, охранявшему конвой, и какая — рабочему, изготовившему станок.

Исторический результат возникает из взаимодействия.

Поэтому попытка определить «процент Победы» каждого участника методологически ошибочна.

Можно измерять массу, стоимость и количество поставок.

Можно устанавливать доли в отдельных ресурсах.

Но Победа не является бухгалтерским активом, который делится между акционерами.

Признание реального вклада союзников означает отказ как от советской минимизации, так и от американоцентричного преувеличения.

Советский Союз не был спасён пассивным ожиданием иностранных грузов.

Он сам создал огромную армию, промышленность и систему мобилизации.

Но и союзные поставки не были малозначительным дополнением, не повлиявшим на сроки, темп и цену войны.

Историческая правда располагается не посередине между двумя мифами как механический компромисс.

Она определяется фактами и причинными связями.

2. Почему благодарность не является унижением
В политизированной памяти благодарность нередко воспринимается как признание слабости.

Предполагается, что великая страна должна была победить полностью самостоятельно, а признание внешней помощи якобы уменьшает её достоинство.

Такое понимание основано на ложном представлении о национальной гордости.

Благодарность не унижает того, кто совершил главный подвиг.

Она показывает способность справедливо признавать участие других.

Человек, которому помогли в тяжёлой борьбе, не становится слабым только потому, что не отказался от поддержки.

Государство, участвующее в коалиции, не теряет суверенитет из-за получения ресурсов от союзников.

Напротив, создание и использование коалиции является частью разумной стратегии.

Нацистская Германия также использовала ресурсы союзных и оккупированных стран.

Она применяла иностранную технику, промышленность захваченной Европы, принудительный труд и сырьё зависимых государств.

Германская военная машина не была продуктом полностью изолированной национальной экономики.

Почему же Советский Союз должен был доказывать собственное величие отказом от ресурсов коалиции, созданной для борьбы с общим противником?

Национальное унижение состояло бы не в получении помощи, а в неспособности использовать её для защиты страны.

Советское руководство поступило рационально, когда добивалось расширения поставок.

Оно понимало, что внешние ресурсы позволяют сохранить человеческие жизни, ускорить производство и уменьшить критические дефициты.

Отказ от помощи ради символической самодостаточности был бы не проявлением достоинства, а преступной растратой возможностей.

Благодарность имеет несколько адресатов.

Она относится не только к правительствам союзных государств.

Правительства руководствовались стратегическими интересами, политическими расчётами и задачей собственной безопасности.

Помощь СССР не была чистым благотворительным актом.

Разгром Германии отвечал интересам Соединённых Штатов и Великобритании.

Но наличие интереса не отменяет полезности действия и не исключает благодарности.

Необходимо помнить рабочих, производивших автомобили, самолёты, локомотивы, станки и медикаменты.

Фермеров, выращивавших продовольствие.

Моряков торгового и военного флотов, проводивших суда через опасные маршруты.

Лётчиков, перегонявших самолёты.

Портовых работников, связистов, инженеров и организаторов перевозок.

Многие из них рисковали жизнью, а некоторые погибли, доставляя грузы Советскому Союзу.

Особенно тяжёлым был арктический маршрут.

Моряки конвоев действовали в условиях холода, штормов, угрозы подводных лодок, авиации и надводных сил противника.

Их усилия не должны исчезать из памяти только потому, что после войны государства оказались по разные стороны холодной войны.

Благодарность также не требует идеализации.

Можно признавать помощь союзников и одновременно обсуждать задержку открытия второго фронта.

Можно помнить поставки и критиковать конкретные политические решения Лондона или Вашингтона.

Можно анализировать столкновение интересов внутри коалиции.

Историческая благодарность не является обязательством признать безошибочность другой стороны.

Она относится к конкретным действиям и конкретным людям.

Наиболее зрелая форма национального достоинства состоит не в отрицании полученной помощи, а в способности назвать её честно, не теряя понимания собственного вклада.

Советский народ не становится менее великим от того, что американский грузовик перевозил советские боеприпасы.

Советский лётчик не теряет героизма из-за того, что его самолёт использовал импортное топливо.

Советский рабочий не теряет заслуг, если часть деталей производилась на иностранном станке.

Результат всё равно создавался его трудом, знанием и риском.

Благодарность союзникам не отнимает славу у победителей.

Она только делает историческую картину справедливее.

3. Советский народ не нуждается в мифологической защите
Советский народ совершил подвиг такого масштаба, что он не нуждается в защите при помощи искажений.

Его героизм не зависит от формулы «четырёх процентов».

Не требует отрицания союзной помощи.

Не нуждается в преувеличении мудрости руководства.

Не становится меньше от признания ошибок 1941 года.

Подвиг народа заключался не в том, что его руководство никогда не ошибалось, а в том, что общество смогло выстоять и победить после тяжелейших ошибок, поражений и потерь.

Советский народ пережил разгром значительной части кадровой армии.

Потерю огромной территории.

Оккупацию миллионов граждан.

Эвакуацию промышленности.

Голод, холод, массовую гибель, разрушение семей и тяжелейший труд.

Несмотря на это, были восстановлены вооружённые силы, запущены заводы, организован тыл и создана способность перейти в наступление.

Это достижение не становится менее значительным, если признать, что часть автомобилей, станков и продовольствия поступила от союзников.

Мифологическая защита фактически выражает недоверие к народу.

Она предполагает, что его подвиг настолько хрупок, что не выдержит встречи с неудобным фактом.

Что признание одного американского грузовика якобы уничтожает память о тысячах советских танков.

Что рассказ о британском конвое обесценивает солдата под Сталинградом.

Что критика Сталина превращается в обвинение всех граждан СССР.

Но историческое достоинство народа значительно прочнее.

Оно основано не на безошибочности государства, а на реальных действиях миллионов людей.

Более того, мифологизация часто уменьшает самостоятельную роль народа.

Когда Победа объясняется исключительно мудростью руководителя и совершенством системы, люди превращаются в исполнителей великого замысла, созданного наверху.

Исчезает их собственная инициатива.

Их способность действовать после потери связи.

Осваивать новые профессии.

Запускать производство в недостроенных цехах.

Находить технические решения.

Выносить раненых.

Собирать разрозненные подразделения.

Делиться последним продовольствием.

Продолжать борьбу в окружении и оккупации.

Реальная история показывает народ не пассивной массой, мобилизованной безошибочным государством, а активным субъектом, нередко исправлявшим последствия государственных просчётов.

Это значительно более высокий образ, чем пропагандистская картина идеального подчинения.

Мифологическая защита также мешает извлечению уроков.

Если поражение объясняется исключительно внезапностью нападения, численным превосходством врага или изменой отдельных генералов, общество не видит системных причин катастрофы.

Если все решения объявляются правильными, невозможно понять цену подавления инициативы, недоверия к разведке и чрезмерной централизации.

Тогда память перестаёт защищать будущее.

Она становится повторением ритуала.

Уважение к народу требует признать, что он заслуживает правды.

Не только торжественной.

Не только удобной.

Но полной — с победами, ошибками, помощью союзников, ответственностью руководства и тяжёлой ценой.

4. Историческая правда как уважение к погибшим
Память о погибших часто используется как аргумент против критического анализа.

Говорят, что обсуждение ошибок командования, роли союзников или реального масштаба потерь якобы оскорбляет тех, кто отдал жизнь за Победу.

Но происходит обратное.

Исторический самообман оскорбляет погибших сильнее, потому что превращает их жизнь и смерть в материал политической легенды.

Уважение к павшему начинается с вопроса:

почему он погиб?

Была ли его гибель неизбежна?

Можно ли было своевременно вывести часть из окружения?

Было ли достаточно артиллерийской поддержки?

Почему запоздал приказ?

Почему связь не работала?

Почему раненого не успели эвакуировать?

Почему государство объявило военнопленного подозрительным вместо того, чтобы признать ответственность за окружение его армии?

Эти вопросы не уменьшают героизма.

Они подтверждают ценность человеческой жизни.

Официальная формула, объявляющая все жертвы необходимой ценой Победы, фактически освобождает власть от обязанности беречь людей.

Если любая гибель заранее оправдана итоговым успехом, не существует границы между неизбежной военной потерей и потерей, вызванной некомпетентностью.

Но такая граница есть, даже если её трудно точно провести для каждого случая.

Нацистская Германия несёт основную ответственность за развязывание войны и массовую гибель советских граждан.

Это не подлежит сомнению.

Однако собственное государство также отвечало за готовность армии, своевременность решений, организацию эвакуации, снабжение и отношение к военнослужащим.

Признание этой ответственности не переносит вину с агрессора на жертву.

Оно разделяет различные причинные уровни.

Историческая правда требует помнить и тех, чьи подвиги не вписывались в официальную схему.

Солдат, погибший в окружении, не был менее достоин памяти, чем участник победоносного наступления.

Военнопленный, переживший германский лагерь, не становился предателем только потому, что государство не смогло сохранить управление его частью.

Рабочий, умерший от истощения в тылу, также заплатил за войну.

Крестьянин, отдавший государству продовольствие и оставшийся голодным, участвовал в Победе.

Гражданский человек, погибший под оккупацией, был не статистическим фоном, а жертвой войны на уничтожение.

Правда о союзной помощи также является формой уважения к погибшим.

Если поставленный автомобиль ускорил эвакуацию раненого, если медикамент спас жизнь, если дополнительное продовольствие поддержало солдата, если локомотив быстрее доставил боеприпасы и позволил сократить бой, эти ресурсы влияли на человеческую цену.

Отрицать их значение — значит игнорировать реальные механизмы сохранения жизни.

Нельзя точно установить, сколько людей было спасено ленд-лизом.

Но отсутствие точной цифры не означает отсутствия эффекта.

Историческая память должна учитывать не только уничтоженную технику противника, но и собственные жизни, которые удалось сохранить.

Подлинное уважение к погибшим несовместимо с использованием их образа для запрещения дискуссии.

Павшие не нуждаются в цензуре.

Им необходима честность.

5. Память о союзниках антигитлеровской коалиции
Память о Второй мировой войне должна включать всех участников антигитлеровской коалиции, не стирая различий в характере и масштабе их вклада.

Советский Союз занимает в этой памяти особое место.

На его территории происходили крупнейшие сухопутные сражения.

Его население понесло огромные военные и гражданские потери.

Красная армия разгромила значительную часть сил Вермахта и армий германских союзников.

Без советского сопротивления и наступления победа над нацистской Германией была бы значительно более трудной и, возможно, невозможной в достигнутой форме.

Но особая роль СССР не превращает действия других государств в несущественный фон.

Великобритания продолжала войну после поражения Франции, когда Германия контролировала или доминировала над значительной частью Европы.

Британские вооружённые силы сражались в воздухе, на море, в Северной Африке, Средиземноморье, Италии и Азии.

Британские моряки участвовали в защите коммуникаций и северных конвоев.

Британские танки и самолёты поступили в СССР в один из наиболее опасных периодов.

Соединённые Штаты превратили свою экономику в глобальный военный арсенал.

Они снабжали не только Советский Союз, но и Великобританию, Китай, собственные армии и другие государства.

Американские силы вели войну в Атлантике, Европе, Средиземноморье и Тихом океане.

Промышленный вклад США позволил коалиции вести войну одновременно на нескольких театрах.

Канада, Австралия, Новая Зеландия, Индия, Китай, государства Содружества, движения Сопротивления и вооружённые силы оккупированных стран внесли собственный вклад.

Миллионы китайцев погибли в борьбе с японской агрессией.

Польские, французские, чехословацкие, югославские, греческие и другие военнослужащие продолжали борьбу после оккупации своих государств.

Память о коалиции не должна строиться по принципу уравнивания.

Не все участники понесли одинаковые потери.

Не все фронты имели одинаковое значение.

Не все правительства действовали одинаково последовательно.

Но справедливость не требует одинаковых долей памяти.

Она требует признания реального участия каждого.

Следует помнить и о том, что союзничество не означало отсутствия противоречий.

СССР, США и Великобритания различались политическими системами, идеологиями и представлениями о послевоенном мире.

Они спорили о сроках открытия фронтов, распределении ресурсов, границах и политическом устройстве Европы.

Взаимное недоверие существовало даже во время общей борьбы.

Но именно способность временно поставить разгром нацистской Германии выше этих противоречий стала важным историческим достижением.

Антигитлеровская коалиция не была союзом идеальных государств.

Она была союзом государств, осознавших общую смертельную угрозу.

В современном мире память о ней имеет особое значение.

Она показывает, что страны с несовместимыми политическими системами способны сотрудничать против силы, угрожающей всем.

Это не отменяет последующих конфликтов.

Но напоминает, что общая безопасность иногда требует выхода за пределы идеологической вражды.

Стирание союзников из памяти лишает Победу её всемирного значения.

Она превращается из разгрома общего врага человечества в исключительную собственность одной государственной традиции.

Но нацизм был побеждён не отдельным национальным мифом, а соединённой силой народов, каждый из которых имел собственные причины бороться.

6. Ответственность руководителей перед народом
Память о Победе не может ограничиваться прославлением.

Она должна включать вопрос об ответственности.

Руководители государства получают полномочия не для того, чтобы пользоваться народной жертвой как подтверждением собственного величия.

Их обязанность состоит в защите общества, разумном использовании ресурсов и максимальном сохранении человеческой жизни.

Советское руководство имело заслуги.

Оно организовало эвакуацию значительной части промышленности.

Сохранило государственное управление после тяжелейших поражений.

Провело мобилизацию ресурсов.

Создало новые армии.

Добилось восстановления и роста военного производства.

Поддержало развитие науки, конструкторской работы и массового выпуска вооружения.

В последующие годы советское командование научилось проводить крупные операции высокого уровня.

Эти достижения должны признаваться.

Но они не отменяют ответственности за ошибки.

Власть не становится безошибочной только потому, что государство в конечном счёте победило.

Итоговый успех мог быть достигнут несмотря на тяжёлые просчёты, а не благодаря каждому решению.

Главная политическая ответственность за неподготовленность к непосредственному нападению, атмосферу страха, подавление инициативы и запоздалые решения лежала на вершине советской власти.

Высшее военное руководство также отвечало за стратегическое развёртывание, состояние управления и несоответствие части планов реальным возможностям войск.

Командующие фронтами и армиями несли профессиональную ответственность за свои решения в пределах доступных полномочий.

Но основная тяжесть последствий легла на людей, не участвовавших в принятии этих решений.

Миллионы солдат и граждан расплачивались за ошибки руководителей.

Именно поэтому Победа не может служить полной политической амнистией.

Руководитель обязан отвечать не только за конечный результат, но и за цену, которой он достигнут.

Война не позволяет полностью избежать потерь.

Но профессиональное управление должно стремиться уменьшать их.

Государство, требующее от граждан готовности умереть, тем более обязано сделать всё возможное, чтобы их смерть не была напрасной.

Ответственность перед народом имеет не только историческое значение.

Она является уроком для будущего.

Если государственная память учит, что великий итог оправдывает любую цену, она создаёт опасную политическую культуру.

Руководители получают возможность объяснять собственные ошибки необходимостью жертвы.

Подчинённые приучаются считать инициативу опасной.

Общество — воспринимать человеческие потери как естественное доказательство величия.

Зрелая память должна утверждать противоположное.

Героизм граждан не освобождает власть от ответственности.

Чем больше народ готов сделать для страны, тем осторожнее руководство должно распоряжаться его доверием.

Чем больше полномочий сосредоточено наверху, тем строже должна быть оценка принятых там решений.

Признание союзной помощи связано с этой ответственностью непосредственно.

Если внешние поставки позволяли сократить войну и уменьшить потери, их принятие было обязанностью разумного руководства.

Если же государство позднее скрывало их роль ради собственного политического престижа, оно присваивало себе не только Победу, но и заслугу тех, кто помог сохранить жизни его граждан.

7. Общая Победа над общим врагом
Победа над нацистской Германией была одновременно советской, американской, британской, китайской, польской, французской, югославской и общей Победой антигитлеровской коалиции.

Такое утверждение не означает, что все вклады были одинаковыми.

Оно означает, что общий результат возник из взаимодействия различных усилий.

Советской Победа была потому, что советский народ вынес основную тяжесть борьбы на Восточном фронте.

Советские войска обороняли Москву и Сталинград, сражались под Курском, освобождали Украину и Белоруссию, прошли Восточную Европу и взяли Берлин.

Советская промышленность обеспечила основную массу вооружения Красной армии.

Советское население заплатило огромную цену военными и гражданскими жертвами.

Союзной Победа была потому, что Германия воевала против коалиции.

Британские силы сражались с ней до вступления СССР и США в войну.

Союзные флоты контролировали морские коммуникации.

Американская и британская авиация наносила удары по германской промышленности и транспортной системе.

Боевые действия в Северной Африке, Италии и Западной Европе вынуждали Германию распределять ресурсы.

Ленд-лиз соединял промышленный потенциал союзников с советской сухопутной мощью.

Общая Победа не является дипломатической формулой, придуманной для вежливости.

Она отражает реальную структуру мировой войны.

Нацистская Германия стремилась создать континентальную империю, основанную на расовой иерархии, уничтожении и порабощении народов.

Японская империя вела захватническую войну в Азии и на Тихом океане.

Итальянский фашизм участвовал в агрессии в Европе и Африке.

Победа над этим блоком требовала соединения огромных ресурсов нескольких государств.

Попытка приватизировать Победу одной страной ведёт к историческому и нравственному противоречию.

Если Победа принадлежит только Советскому Союзу, исчезают моряки конвоев, союзные лётчики, солдаты западных фронтов, участники Сопротивления и миллионы жертв войны в других странах.

Если Победа приписывается преимущественно Соединённым Штатам, исчезает Восточный фронт, основная масса германских потерь и огромная советская жертва.

Обе версии создают национально удобную, но исторически неполную картину.

Общая Победа не требует отказа от национальной памяти.

Россия и другие постсоветские государства вправе особенно чтить собственных погибших и ветеранов.

Великобритания — помнить свою стойкость в годы, когда угроза вторжения была непосредственной.

Соединённые Штаты — промышленную мобилизацию и действия своих вооружённых сил.

Каждый народ начинает память с собственной истории.

Но национальная память становится ложной, когда исключает других участников общей борьбы.

Общий враг не означает, что после его разгрома союзники навсегда сохранили дружбу.

Холодная война показала обратное.

Но последующая вражда не может изменить содержание предшествующей коалиции.

Государства могут быть союзниками в одном историческом конфликте и противниками в следующем.

История не обязана превращать эти меняющиеся отношения в вечные моральные категории.

8. От политического мифа к зрелой исторической памяти
Политический миф отличается от истории не тем, что в нём всё выдумано.

Наиболее устойчивый миф обычно состоит из реальных фактов, соединённых в удобную схему.

Советский миф о Великой Отечественной войне опирался на подлинный подвиг народа, огромную роль Красной армии, мощь военной промышленности и решающее значение Восточного фронта.

Но он исключал или уменьшал факты, мешавшие образу безошибочной и полностью самостоятельной державы.

Недостаточно говорилось о катастрофе 1941 года и ответственности за неё.

Преуменьшалась роль союзных поставок.

Замалчивались отдельные категории потерь.

Сложная коалиционная война превращалась в историю почти одинокой борьбы под руководством всегда правой власти.

Противоположный миф также строится на реальных фактах.

Он использует американские автомобили, продовольствие, топливо и станки, но превращает их в доказательство почти полной несамостоятельности СССР.

Советские солдаты и промышленность оказываются вторичными исполнителями ресурсов, предоставленных Западом.

Эта схема столь же далека от реальности.

Зрелая историческая память начинается с отказа выбирать между двумя самообманами.

Она признаёт одновременно:

СССР произвёл основную массу собственного оружия;

Красная армия сыграла центральную роль в сухопутном разгроме Германии;

советский народ понёс огромные жертвы;

советское руководство допустило катастрофические ошибки;

союзная помощь закрывала важнейшие дефициты;

ленд-лиз ускорил восстановление, усилил наступательную мобильность и, вероятно, сократил потери;

западные союзники вели собственную тяжёлую войну;

все государства коалиции преследовали не только общие, но и собственные интересы.

Зрелость памяти проявляется в способности удерживать противоречия.

Государство может быть одновременно организатором победоносной мобилизации и источником тяжёлых ошибок.

Союзник может помогать искренне и одновременно руководствоваться стратегическим расчётом.

Народ может проявлять героизм не только благодаря системе, но и вопреки её недостаткам.

Победа может быть национальным подвигом и международным результатом.

Историческая память становится зрелой, когда перестаёт выполнять функцию проверки лояльности.

Признание советских ошибок не должно означать ненависть к собственной стране.

Признание союзной помощи — поклонение Западу.

Уважение к советскому подвигу — оправдание сталинской системы.

Критика американоцентричного преувеличения — возвращение к советскому мифу.

Вопрос должен решаться не политической принадлежностью исследователя, а качеством доказательств.

Зрелая память не боится сравнений и архивов.

Она допускает уточнение цифр.

Различает отправленное и доставленное.

Американскую помощь и совокупный вклад союзников.

Готовую технику и промышленное сырьё.

Финансовую стоимость и военную полезность.

Конечный итог и цену его достижения.

Она не стремится получить одну удобную цифру, объясняющую всю войну.

Переход к зрелой памяти имеет практическое значение.

Общество, неспособное признать прошлые ошибки, рискует повторить их.

Если политический престиж важнее достоверной разведки, возникает опасность нового стратегического самообмана.

Если подчинённый боится сообщить неудобную правду, система вновь теряет обратную связь.

Если союзничество считается признаком слабости, государство может отказаться от полезного сотрудничества ради иллюзии самодостаточности.

Если человеческие потери воспринимаются как главный показатель величия, руководство перестаёт считать сохранение жизни важнейшей обязанностью.

Историческая память должна не только объединять общество, но и обучать его.

Правда иногда болезненна, однако именно она создаёт устойчивое уважение к прошлому.

Миф требует постоянной охраны, цензуры и подавления неудобных вопросов.

Правда способна выдержать спор.

Заключение главы 27. Победа, которой не страшна правда
Признание реального вклада союзников не уменьшает советскую Победу.

Оно показывает её подлинный масштаб.

Советский Союз был не пассивным получателем иностранной помощи, а главной сухопутной силой антигитлеровской коалиции в Европе.

Он создал основную массу собственного вооружения, восстановил промышленность после катастрофы, сформировал новые армии и прошёл путь от Москвы до Берлина.

Но он делал это не в полном одиночестве.

Союзные автомобили увеличивали мобильность Красной армии.

Локомотивы и вагоны поддерживали стратегические перевозки.

Металлы, станки и химическое сырьё входили в советское производство.

Топливо поддерживало авиацию и автомобильный транспорт.

Средства связи повышали управляемость войск.

Продовольствие, одежда и медикаменты сохраняли физическую способность людей воевать и работать.

Эти ресурсы не заменили советскую мощь.

Они усилили её.

Благодарность за помощь не является унижением.

Унижение начинается там, где государство боится признать, что даже великая страна нуждалась в союзниках.

Исторически разумное руководство использует все доступные ресурсы для защиты народа.

Получение помощи в смертельной войне свидетельствует не о слабости, а о способности создавать коалицию и распределять общую тяжесть.

Советский народ не нуждается в мифологической защите.

Его подвиг достаточно велик, чтобы выдержать правду о поражениях, помощи союзников и просчётах руководства.

Более того, правда делает этот подвиг значительнее.

Народ не просто выполнил безошибочный план.

Он пережил катастрофу, восстановил страну и исправил последствия решений, за которые сам не отвечал.

Историческая правда является формой уважения к погибшим.

Она требует не объявлять все смерти неизбежными, а выяснять, какие решения увеличили цену войны.

Не использовать героизм как оправдание некомпетентности.

Не превращать человеческую жизнь в статистический материал государственной легенды.

Не забывать военнопленных, окружённых, погибших рабочих, крестьян и граждан оккупированных территорий.

Память о Победе должна включать союзников антигитлеровской коалиции.

Британских моряков и лётчиков.

Американских рабочих, военных и транспортников.

Канадских производителей.

Китайских солдат.

Участников Сопротивления.

Военнослужащих множества государств, сражавшихся против общего врага.

Их вклад не равен советскому по форме и цене, но является частью общего результата.

Руководители обязаны отвечать перед народом не только за Победу, но и за путь к ней.

Успешная эвакуация промышленности и последующие военные операции не отменяют запоздалой готовности, репрессий, подавления инициативы и катастрофических решений 1941 года.

Полнота власти предполагает полноту ответственности.

Народный подвиг не является индульгенцией руководству.

Победа над нацистской Германией была одновременно советской и союзной.

Советской — по масштабу жертвы, производству оружия, роли Красной армии и решающим сухопутным сражениям.

Союзной — по самой структуре мировой войны, промышленному взаимодействию, действиям на других фронтах, борьбе на море и в воздухе, материальной помощи и совместному разгрому общего врага.

Эти две истины не конкурируют.

Они дополняют друг друга.

Переход от политического мифа к зрелой памяти означает отказ от потребности защищать прошлое ложью.

Не нужно уменьшать союзную помощь, чтобы сохранить величие советского народа.

Не нужно преувеличивать помощь, чтобы доказать ценность западных союзников.

Не нужно оправдывать Сталина, чтобы уважать Красную армию.

Не нужно отрицать советские достижения, чтобы говорить об ответственности власти.

Исторически зрелая формула Победы может быть выражена так:

Советский народ вынес главную тяжесть войны на Восточном фронте и создал основную силу, разгромившую Вермахт.

Союзники предоставили значительные ресурсы, вели борьбу на других театрах и помогли сделать эту силу более мобильной, обеспеченной и эффективной.

Советское руководство организовало огромную мобилизацию и одновременно несёт ответственность за решения, увеличившие первоначальную катастрофу и человеческую цену.

Победа была общей, но вклад каждого участника имел собственный масштаб и характер.

Такой вывод не унижает ни одну сторону.

Он возвращает каждому его реальное место.

Великая Победа не нуждается в историческом самообмане.

Победа, которой страшна правда, превращается в хрупкий политический миф.

Победа, способная принять правду о собственных потерях, ошибках, союзниках и цене, становится основой зрелой исторической памяти.

Именно такая Победа достойна тех, кто отдал за неё жизнь.

*************

Заключение. Не четыре процента Победы
Ленд-лиз как система, а не сумма товаров — Катастрофа 1941 года как уничтожение национальных ресурсов — Союзная помощь как компенсация критических дефицитов — Советская промышленность и международное разделение труда — Ленд-лиз как условие мобильной войны 1943–1945 годов — Народ-победитель и руководство, допустившее катастрофу — Историческая правда, не отменяющая героизма — Победа, которую нельзя делить, но необходимо понимать

1. Ленд-лиз как система, а не сумма товаров
Главная ошибка традиционного спора о ленд-лизе состоит в попытке свести сложнейшую военно-экономическую систему к одной цифре.

Четыре процента.

Пять процентов.

Десять процентов.

Определённое количество долларов, тонн, автомобилей, самолётов или банок мясных консервов.

После этого из полученной доли делается универсальный вывод о значении помощи для всей войны.

Если процент мал, помощь объявляется несущественной.

Если в отдельной категории доля импорта велика, Советский Союз изображается почти полностью зависимым от союзников.

Но война не является однородной массой, которую можно разделить на национальные доли.

Её исход определяется взаимодействием множества различных ресурсов:

людей;

оружия;

боеприпасов;

транспорта;

топлива;

связи;

промышленного оборудования;

сырья;

продовольствия;

медицины;

железных дорог;

управления;

времени.

Ленд-лиз был не складом случайно собранных иностранных товаров и не механической прибавкой к советскому валовому продукту.

Он представлял собой систему международного перераспределения ресурсов внутри антигитлеровской коалиции.

Союзники предоставляли Советскому Союзу именно те виды продукции, которые они могли производить в больших количествах и которые закрывали существенные пробелы в советской экономике.

Советский Союз, в свою очередь, сосредоточивал главные силы на массовом выпуске танков, артиллерии, самолётов, стрелкового оружия и боеприпасов, а также на ведении основной сухопутной войны против Вермахта.

Смысл ленд-лиза раскрывается не в сумме отдельных грузов, а в связях между ними.

Автомобиль не заменял танк.

Он доставлял танку горючее, боеприпасы, ремонтников и пехоту.

Локомотив не заменял артиллерию.

Он перевозил орудия, снаряды, армии и запасы на стратегические расстояния.

Радиостанция не заменяла командира.

Она позволяла передать его приказ и сохранить управление подвижным соединением.

Высокооктановое топливо не заменяло самолёт.

Оно позволяло двигателю реализовать предусмотренные конструкцией характеристики и увеличивало интенсивность применения авиации.

Станок не был оружием.

Но на нём производились детали для тысяч советских танков, самолётов, орудий и двигателей.

Импортный алюминий не являлся готовым самолётом.

Но без достаточного количества лёгкого металла производство авиационной техники сталкивалось с ограничениями.

Мясные консервы не выигрывали сражение.

Но они поддерживали физическую работоспособность солдата и могли быстро доставляться в подвижные части.

Санитарный автомобиль не наносил урона противнику.

Но сокращал время между ранением и медицинской помощью, сохраняя жизнь и возвращая подготовленного военнослужащего в строй.

Каждый из этих ресурсов занимал определённое место в общей системе войны.

Именно поэтому малая доля в совокупной стоимости не означает малой военной ценности.

В сложной системе результат ограничивается не средним объёмом всех ресурсов, а наиболее дефицитным звеном.

Можно иметь огромное количество танков, но не иметь достаточного транспорта для топлива.

Можно произвести самолёты, но ограничивать их применение недостатком качественного бензина.

Можно создать мощную артиллерию, но не обеспечить её боеприпасами, тягачами и связью.

Можно мобилизовать миллионы солдат, но потерять управление ими из-за разрушения штабов и коммуникаций.

Если союзная поставка укрепляла именно такое ограничивающее звено, её значение было выше её формальной доли.

Ленд-лиз действовал через несколько типов эффекта.

Первый — непосредственное добавление ресурса.

Советский Союз получал готовый автомобиль, самолёт, танк, локомотив, радиостанцию или партию продовольствия.

Второй — замещение внутреннего производства.

Получая грузовики или локомотивы, СССР мог не отвлекать такое же количество промышленной мощности от танков, орудий и иной приоритетной продукции.

Третий — мультипликативный эффект.

Один станок мог производить детали на протяжении нескольких лет.

Один локомотив приводил в движение множество вагонов.

Одна партия компонентов позволяла получить значительно больший объём готового топлива.

Четвёртый — временной эффект.

Готовая техника или сырьё поступали раньше, чем Советский Союз мог построить дополнительные заводы и развернуть самостоятельное производство.

Пятый — системный эффект.

Одновременные поставки автомобилей, горючего, связи, железнодорожного оборудования и запасных частей взаимно усиливали друг друга.

Именно эта системность исчезает при сведении ленд-лиза к одной денежной доле.

Формула «четырёх процентов» может описывать условное соотношение стоимости при определённой методике.

Но она не является процентом Победы.

Не показывает долю спасённых жизней.

Не измеряет ускорение наступлений.

Не определяет, сколько советских танков удалось произвести благодаря тому, что часть грузовиков, станков и металлов поступила извне.

Не раскрывает роль союзного транспорта в 1944–1945 годах.

Не учитывает качество и время появления ресурса.

Она отвечает только на тот ограниченный вопрос, для которого была рассчитана.

Превращение её в универсальный исторический приговор является не статистикой, а политической интерпретацией.

2. Катастрофа 1941 года как уничтожение национальных ресурсов
Ленд-лиз невозможно понять вне катастрофы 1941 года.

Если рассматривать союзные поставки на фоне довоенной советской экономики, они могут показаться дополнительным ресурсом большой и достаточно самостоятельной державы.

Но фактически помощь поступала в страну, пережившую колоссальное уничтожение собственной военной, промышленной, транспортной и сельскохозяйственной базы.

Советский Союз вступил в войну с огромным военным потенциалом.

Он располагал многочисленной армией, большим количеством танков и самолётов, развитой тяжёлой промышленностью, крупными запасами вооружения и глубокой территорией.

Этого потенциала было достаточно, чтобы сделать быструю германскую победу чрезвычайно трудной.

Однако значительная его часть была потеряна в первые месяцы войны.

Разгром приграничных группировок означал не только гибель и пленение военнослужащих.

Он означал потерю:

танков;

самолётов;

артиллерии;

автомобилей;

тракторов;

радиостанций;

боеприпасов;

горючего;

ремонтного оборудования;

медицинского имущества;

складов;

обученных экипажей;

штабов;

командных кадров.

Советское государство лишалось ресурсов, которые создавались на протяжении многих лет.

Потеря машины означала не только исчезновение единицы техники.

Вместе с ней терялись металл, труд, энергия, станочное время и подготовка экипажа.

Потеря склада означала утрату не только запасов, но и способности снабжать целое направление.

Потеря радиостанции уменьшала управляемость соединения.

Потеря автомобиля снижала способность доставлять топливо и боеприпасы.

Окружение армии уничтожало целую систему людей, штабов, транспорта и накопленного опыта.

Катастрофа имела и территориально-экономическое измерение.

Под оккупацией оказались важнейшие промышленные, сельскохозяйственные и населённые районы.

Советский Союз потерял предприятия, шахты, электростанции, железнодорожные узлы, сельскохозяйственные земли, скот, склады и миллионы работников.

Значительную часть оборудования удалось эвакуировать, но эвакуация не означала его немедленного возвращения в производство.

Станок требовалось демонтировать, перевезти, разгрузить, установить, подключить и обеспечить рабочей силой.

Людей необходимо было разместить и накормить.

Производственные связи приходилось строить заново.

В течение этого переходного периода выпуск многих видов продукции неизбежно сокращался.

Особенно тяжёлым был транспортный удар.

Железные дороги оказались перегружены эвакуацией предприятий, населения, войск и запасов.

Часть путей, мостов и станций была уничтожена или захвачена.

Паровозный и вагонный парк понёс потери и работал с огромной интенсивностью.

Автомобили массово передавались армии и терялись на фронте.

Лошадей мобилизовывали, захватывали или уничтожали.

Страна должна была вести крупнейшую войну в своей истории при сжавшейся транспортной базе.

Потеря сельскохозяйственных районов означала сокращение зерна, мяса, жиров, сахара, кожи, шерсти и других продуктов.

Одновременно миллионы мужчин были мобилизованы, а сельскохозяйственная техника и лошади направлялись в армию.

Женщины, подростки и пожилые люди обрабатывали землю при недостатке машин, топлива и продовольствия.

Промышленные центры востока принимали миллионы эвакуированных, увеличивая нагрузку на местное снабжение.

Таким образом, катастрофа 1941 года была не только военным поражением.

Она представляла собой массовое уничтожение и захват национальных ресурсов.

Советскому Союзу пришлось одновременно:

продолжать войну;

создавать новые армии;

восполнять потерянное оружие;

восстанавливать производство;

перестраивать транспорт;

кормить население;

обслуживать эвакуированные предприятия;

содержать миллионы беженцев и переселенцев.

Именно эта чрезвычайная ситуация определяет значение союзной помощи.

Ленд-лиз компенсировал не абстрактную неспособность СССР развиваться самостоятельно, а конкретные разрывы, возникшие после катастрофического уничтожения довоенного потенциала.

Первые поставки не могли предотвратить поражение 1941 года.

Они поступили слишком поздно и в слишком ограниченном объёме, чтобы изменить исход приграничных сражений.

Причины катастрофы находились в советском стратегическом развёртывании, управлении, подготовке войск и решениях высшего руководства.

Но союзная помощь могла уменьшать последствия этой катастрофы.

Она давала ресурсы стране, которой приходилось заново создавать значительную часть военной системы.

Поэтому вопрос о ленд-лизе связан с вопросом об ответственности за 1941 год.

Чем больше собственных ресурсов было потеряно вследствие стратегических ошибок, тем выше становилась потребность во внешней компенсации.

Минимизация союзной помощи и минимизация катастрофы 1941 года поддерживали друг друга.

Чтобы представить СССР полностью самодостаточным, требовалось уменьшить масштаб дефицитов.

Чтобы уменьшить дефициты, необходимо было отодвинуть на периферию вопрос о том, сколько техники, территории, промышленности и населения было потеряно в первые месяцы войны.

3. Союзная помощь как компенсация критических дефицитов
Союзная помощь не распределялась равномерно по всем секторам советской экономики.

В одних категориях её доля была ограниченной.

В других — очень существенной.

Именно поэтому общий средний процент мало что объясняет.

Советский Союз не нуждался в том, чтобы союзники заменили всё его военное производство.

Он нуждался в восполнении тех ресурсов, которые были потеряны, производились в недостаточном количестве или требовали отвлечения мощностей от наиболее приоритетного вооружения.

В ранний период особенно важна была готовая боевая техника.

Британские танки и самолёты поступали в месяцы, когда Красная армия понесла огромные потери, а эвакуированные заводы ещё не полностью восстановили выпуск.

Эти машины не выиграли битву за Москву вместо советских войск.

Но они помогли вооружить отдельные части тогда, когда каждая исправная машина имела повышенную ценность.

По мере восстановления советской промышленности центр тяжести помощи смещался.

Главное значение приобретали не иностранные танки вместо советских танков, а ресурсы, позволявшие советским танкам производиться и действовать.

Автомобили стали одним из наиболее очевидных примеров.

Красная армия испытывала транспортный дефицит ещё до войны.

Катастрофа 1941 года усилила его.

Собственная автомобильная промышленность не могла одновременно массово выпускать грузовики и сохранять максимальное производство танков, двигателей и другой военной продукции.

Союзные машины увеличивали оперативную подвижность армии.

Они перевозили:

боеприпасы;

горючее;

пехоту;

артиллерию;

штабы;

ремонтников;

средства связи;

медицинское имущество;

раненых.

Иностранный грузовик не создавал советскую огневую мощь, но позволял ей перемещаться и снабжаться.

Железнодорожные поставки действовали на стратегическом уровне.

Советское паровозостроение в годы войны было резко сокращено, поскольку тяжёлые заводы производили танки и другое вооружение.

При этом железные дороги работали с чрезвычайной нагрузкой.

Союзные локомотивы, вагоны, платформы, цистерны и рельсы компенсировали часть дефицита, возникшего из-за потерь, износа и сознательной промышленной специализации.

Локомотив мог иметь меньшее пропагандистское значение, чем танк, но перевозить сотни танков, орудий и тысячи тонн грузов.

Поставки топлива закрывали качественные, а не только количественные ограничения.

Советский Союз обладал крупной нефтяной промышленностью, но военная техника нуждалась не в сырой нефти вообще, а в конкретных видах готового горючего и специальных компонентов.

Высокооктановый авиационный бензин влиял на мощность, надёжность и режим работы двигателей.

Компоненты смешения позволяли улучшать более значительный объём отечественного топлива.

Масла и специальные жидкости сохраняли ресурс машин.

Поставки металлов и химического сырья входили внутрь советского производства.

Алюминий использовался в авиации и двигателестроении.

Медь — в кабеле, электрическом оборудовании, радиостанциях и моторах.

Никель, олово, свинец и другие материалы — в сплавах, аккумуляторах, припоях и боеприпасах.

Пороха, взрывчатые вещества и химические компоненты увеличивали выпуск снарядов, мин, авиабомб и другой продукции.

Импортное происхождение сырья становилось почти невидимым после того, как оно превращалось в советское оружие.

Но его функция не исчезала.

Станки и промышленное оборудование имели длительный и воспроизводящийся эффект.

Они не только добавляли стоимость в момент поставки, но и продолжали производить результат на советских заводах.

Один станок мог устранить узкое место целой технологической цепочки.

Высокоточный инструмент уменьшал брак.

Измерительное оборудование обеспечивало качество.

Прессы, компрессоры, генераторы и насосы запускали производственные процессы.

Средства связи укрепляли нервную систему армии.

Радиостанции, телефонные аппараты, кабель, аккумуляторы и электротехническое оборудование позволяли штабам управлять быстро движущимися соединениями.

В 1941 году потеря связи часто превращала войска в разрозненные группы.

В 1944 году плотная сеть управления позволяла координировать танки, пехоту, артиллерию и авиацию на огромной глубине.

Продовольствие компенсировало сокращение сельскохозяйственной базы.

Мясные консервы, жиры, сахар, зерно, мука, сухое молоко, яичный порошок и концентраты обладали различной питательной и логистической ценностью.

Они увеличивали государственный продовольственный фонд, поддерживали армию, госпитали и промышленность.

Каждая тонна импортной пищи могла высвобождать часть отечественного продовольствия для других потребителей.

Одежда, обувь, кожа, шерсть и ткани защищали людей от холода, сырости, обморожений и болезней.

Медикаменты, инструменты и санитарный транспорт сохраняли жизнь.

Эти категории особенно трудно оценить в процентах Победы, потому что их результатом часто становилось событие, которое не произошло:

солдат не умер;

рабочий не выбыл из строя;

рана не привела к инфекции;

подразделение не потеряло подвижность;

самолёт не остался на земле;

завод не остановился из-за отсутствия детали.

Союзная помощь компенсировала не все советские потери и не устранила все дефициты.

Население продолжало голодать.

Армия испытывала нехватку транспорта.

Железные дороги работали на пределе.

Промышленность использовала изношенное оборудование.

Но ленд-лиз расширял доступный ресурс и уменьшал остроту ограничений.

Именно так действует усилитель: он не создаёт систему вместо её владельца, а увеличивает результат уже существующей силы.

4. Советская промышленность и международное разделение труда
Советская промышленность являлась материальным фундаментом Победы.

Никакой объём внешних поставок не мог заменить производственную базу, созданную в СССР до войны и восстановленную после эвакуации.

Советские заводы произвели основную массу танков, самолётов, артиллерии, миномётов, стрелкового оружия и боеприпасов Красной армии.

Советские конструкторы создавали главные образцы вооружения.

Советские рабочие, инженеры и техники обеспечивали их массовый выпуск.

Советские шахтёры и металлурги создавали основную массу сырьевой базы.

Советские нефтяники производили большую часть горючего.

Советское сельское хозяйство обеспечивало основной объём продовольствия.

Это фундаментальные факты, которые невозможно честно отрицать.

Но собственное производство и внешняя помощь не являются взаимоисключающими объяснениями.

Современная индустриальная война требует столь широкого набора ресурсов, что даже крупная держава вынуждена выбирать специализацию.

Нельзя одновременно максимизировать выпуск танков, автомобилей, локомотивов, станков, самолётов, продовольствия и потребительских товаров при ограниченном количестве металла, оборудования, энергии и рабочей силы.

Каждое производственное решение имеет альтернативную стоимость.

Если завод выпускает танк, он не выпускает локомотив.

Если металл направляется на броню, его нельзя использовать для грузовика.

Если квалифицированный рабочий собирает самолётный двигатель, он не производит станок.

Если сельское хозяйство отдаёт больше продовольствия армии, меньше остаётся гражданскому населению.

Ленд-лиз позволял частично смягчить эти альтернативы.

Получая автомобили, Советский Союз мог продолжать сосредоточивать собственные мощности на танках и вооружении.

Получая локомотивы, не возвращал значительную часть тяжёлых предприятий к массовому паровозостроению.

Получая станки, быстрее восстанавливал эвакуированные заводы.

Получая алюминий и медь, увеличивал выпуск продукции, не дожидаясь расширения собственной добычи и переработки.

Получая продовольствие, уменьшал необходимость ещё сильнее сокращать рационы или изымать продукты у сельского населения.

Так возникало международное разделение военного труда.

Советский Союз предоставлял:

основную сухопутную силу войны против Германии;

массовое производство танков, артиллерии и боеприпасов;

огромную территорию и инфраструктуру Восточного фронта;

главную человеческую жертву европейской войны.

Соединённые Штаты предоставляли:

колоссальные промышленные мощности;

автомобильное производство;

станки;

нефтепродукты;

продовольствие;

судостроение;

транспортную организацию;

готовую технику и сырьё.

Великобритания обеспечивала:

раннюю военную помощь;

часть техники и материалов;

морскую силу;

защиту коммуникаций;

опыт глобальной войны и транспортной организации.

Канада и другие участники коалиции также вносили промышленный, сырьевой, продовольственный и военный вклад.

Такое разделение не означало равенства жертв и ролей.

Советский Союз нёс основную массу сухопутных потерь в войне с Германией.

Западные союзники не платили за каждый советский грузовик такой же кровью, какой советская пехота платила за освобождение территории.

Но различие форм вклада не делает один из них несуществующим.

Коалиция побеждает не потому, что все участники делают одно и то же.

Она побеждает потому, что их различные возможности соединяются против общего противника.

Советская промышленность и союзная помощь создавали синергию.

Импортный станок увеличивал советское производство.

Советская конструкция превращала импортный металл в оружие.

Американский автомобиль обеспечивал советскую артиллерию.

Советский водитель превращал иностранную машину в действующий элемент Красной армии.

Британский моряк помогал доставить груз.

Советский портовый рабочий разгружал его.

Железнодорожник вёз на фронт.

Солдат использовал полученный ресурс в бою.

Ни одно звено не могло присвоить весь результат цепочки.

При этом именно советская сторона превращала поставленное имущество в сухопутную победу на Восточном фронте.

Поэтому наиболее точная характеристика ленд-лиза состоит не в словах «замена» или «зависимость», а в понятии усиления специализации.

Советский Союз производил то, что умел и был вынужден производить в наибольших количествах.

Союзники помогали закрывать те позиции, где советская экономика испытывала особое напряжение.

Это не отменяло самостоятельности СССР.

Это делало общую коалиционную экономику эффективнее.

5. Ленд-лиз как условие мобильной войны 1943–1945 годов
Значение ленд-лиза менялось по мере изменения характера войны.

В 1941 году Советский Союз боролся за выживание.

Главной задачей было остановить противника, сохранить государство, эвакуировать промышленность и создать новые армии.

Ранние поставки были ограниченными и не могли определить исход всей кампании.

В 1942 году помощь росла, но советская экономика всё ещё восстанавливалась, а фронт переживал новые тяжёлые кризисы.

К 1943 году положение изменилось.

Советская промышленность достигла высокой мощности.

Красная армия приобрела опыт.

Штабы и командование научились готовить крупные операции.

Возникла возможность не только остановить Вермахт, но и последовательно вытеснять его на запад.

Именно на этой стадии особенно возросло значение транспорта, топлива, связи и железных дорог.

Оборонительная армия может опираться на заранее подготовленные позиции и относительно короткие коммуникации.

Наступающая армия постоянно удаляется от складов и станций.

Её дороги разрушены.

Мосты взорваны.

Железнодорожная сеть требует восстановления.

Горючее расходуется быстрее.

Артиллерийские боеприпасы необходимо перемещать вслед за фронтом.

Штабы меняют командные пункты.

Авиация перебазируется на новые аэродромы.

Раненых приходится вывозить на всё большие расстояния.

Таким образом, переход к наступлению превращает логистику в один из главных факторов оперативного успеха.

Красная армия 1944 года была значительно более мобильной и управляемой, чем армия 1941 года.

Эта трансформация стала результатом многих процессов:

боевого опыта;

улучшения штабной работы;

роста советского производства;

развития ремонтных служб;

совершенствования связи;

увеличения автомобильного парка;

поддержки железнодорожной системы;

накопления горючего и запасов.

Ленд-лиз входил в несколько из этих процессов одновременно.

Союзные автомобили увеличивали глубину подвоза.

Полноприводные машины действовали на плохих дорогах.

Джипы обеспечивали штабы, разведку и связь.

Тягачи перемещали артиллерию.

Автоцистерны доставляли топливо.

Санитарные автомобили вывозили раненых.

Локомотивы и вагоны перевозили стратегические резервы.

Рельсы позволяли быстрее восстанавливать линии.

Радиостанции поддерживали управление.

Топливо и масла приводили в движение технику.

В операции «Багратион» эти ресурсы помогали развивать прорыв в сложных условиях Белоруссии.

При освобождении Украины — двигаться через огромные пространства, реки и распутицу.

В Восточной Европе — снабжать армии вдали от собственных промышленных баз и преодолевать различия железнодорожных систем.

В Висло-Одерской операции — поддерживать стремительное продвижение танковых армий.

В Берлинской операции — обеспечивать концентрацию огромной массы артиллерии, бронетехники, боеприпасов и людей.

Ленд-лиз не был единственным условием этих операций.

Без советских солдат, командования, оружия и промышленности они были бы невозможны.

Но без достаточного транспорта и снабжения их темп пришлось бы снижать.

Вермахт получал бы больше времени на отход, перегруппировку и создание новых оборонительных рубежей.

Советской армии требовались бы более длительные паузы между наступлениями.

Транспортный дефицит мог ограничивать глубину операций.

Война, вероятно, продолжалась бы дольше и стоила бы дополнительных жизней.

Поэтому ленд-лиз следует рассматривать не как условие самого существования Красной армии, а как одно из условий её наиболее мобильной и наступательной формы.

Он не создал способность СССР сопротивляться в 1941 году.

Но к 1944 году значительно усиливал способность советской армии быстро превращать превосходство в глубокие операции.

Это различие принципиально.

Вопрос «мог ли СССР вообще воевать без ленд-лиза?» слишком груб.

Более точный вопрос звучит так:

могла ли Красная армия при меньшем транспортном, топливном и промышленном обеспечении наступать теми же темпами, на ту же глубину и с теми же интервалами между операциями?

На этот вопрос значительно труднее ответить утвердительно.

Именно ускорение войны было одним из главных результатов помощи.

Если Победа наступила раньше, чем могла бы без союзных ресурсов, были сохранены жизни.

Невозможно точно подсчитать их количество.

Но историческая неопределённость не отменяет самого направления влияния.

6. Народ-победитель и руководство, допустившее катастрофу
История Великой Отечественной войны требует строгого различения народа, государства, политического руководства и военного командования.

В официальной мифологии эти понятия часто сливаются.

Победа народа превращается в доказательство мудрости власти.

Успех армии — в подтверждение правильности всех предвоенных решений.

Любая критика Сталина начинает изображаться как критика советских солдат.

Любое признание союзной помощи — как отрицание советской Победы.

Но такое слияние несправедливо прежде всего по отношению к самому народу.

Советский народ был главным субъектом Победы.

Он воевал, работал, выращивал продовольствие, эвакуировал предприятия, восстанавливал железные дороги, спасал раненых и восполнял потери армии.

Миллионы людей проявляли инициативу там, где централизованное управление разрушалось.

Командиры собирали разрозненные подразделения.

Рабочие запускали станки в недостроенных цехах.

Железнодорожники восстанавливали пути под бомбами.

Женщины, подростки и пожилые люди заменяли мобилизованных мужчин в промышленности и сельском хозяйстве.

Солдаты продолжали сопротивление после потери связи и окружения.

Именно этот человеческий потенциал позволил стране пережить катастрофу.

Руководство было субъектом решений.

Оно определяло стратегическое развёртывание, боевую готовность, кадровую политику, структуру армии, допустимые пределы инициативы и отношение к предупреждениям разведки.

Поэтому оно обязано отвечать за последствия этих решений.

Основная политическая ответственность за 1941 год лежала на Сталине.

Он сосредоточил высшую власть, определял рамки допустимой дискуссии и принимал окончательные решения.

Страх перед провокацией и неверная оценка сроков нападения ограничили своевременное приведение войск в готовность.

Созданная им система подавляла неудобную информацию и делала инициативу опасной.

Высшее военное командование также несёт профессиональную ответственность.

Оно отвечало за планы прикрытия, стратегическое развёртывание, состояние связи, штабов и снабжения.

Часть планов не соответствовала реальной готовности войск.

Контрудары назначались соединениям, не имевшим достаточной связи, топлива и организации.

Командование фронтов и армий допускало собственные ошибки.

Но распределение ответственности должно следовать распределению власти.

Командир, связанный запретом на отход и угрозой обвинения в панике, не обладал теми же полномочиями, что руководитель, установивший такие правила.

Народ не отвечал за решения, принятые наверху.

Но именно он исправлял их последствия.

Новые призывники заменяли армии, потерянные в окружениях.

Рабочие производили технику взамен уничтоженной и захваченной.

Крестьяне снабжали страну после потери важнейших районов.

Семьи отдавали фронту новых людей.

Поэтому героизм народа и ответственность власти не исключают, а предполагают друг друга.

Чем тяжелее подвиг, тем строже вопрос о том, почему он потребовал такой цены.

Победа не оправдывает задним числом все решения руководства.

Государство может выиграть войну несмотря на ошибки власти.

Успешная эвакуация промышленности не отменяет запоздалой боевой готовности.

Массовое производство танков не отменяет потери довоенных запасов.

Победоносные операции 1944 года не превращают приказы 1941 года в правильные.

Историческая справедливость требует не отнимать у руководства реальные заслуги.

Советское государство сумело провести огромную мобилизацию, восстановить промышленность, создать новые армии и организовать крупные наступательные операции.

Но заслуга за успешные решения не является индульгенцией от ответственности за катастрофические.

Полнота власти предполагает полноту ответственности.

Государство не может присвоить подвиг народа и использовать его как защиту от вопросов.

Солдатская кровь не должна становиться политическим иммунитетом руководителей.

Напротив, память о жертвах требует точного анализа того, какие потери были неизбежными, а какие увеличены управленческими ошибками.

7. Историческая правда, не отменяющая героизма
Историческая правда и национальная гордость часто представляются как противники.

Предполагается, что для уважения к Победе необходимо защищать её от неудобных фактов.

Не говорить слишком подробно о поражениях 1941 года.

Не признавать высокую роль отдельных категорий ленд-лиза.

Не обсуждать ответственность Сталина.

Не уточнять потери.

Не сравнивать разные источники.

Но подобная защита делает память слабой.

Она предполагает, что героизм советского народа не выдерживает правды.

На самом деле подвиг народа становится значительнее, когда мы видим весь масштаб обстоятельств.

Советские люди победили не потому, что всё было заранее правильно организовано.

Они победили после разгрома армий, потери территории, эвакуации промышленности, голода и разрушения транспортных связей.

Они использовали собственные и союзные ресурсы.

Осваивали иностранную технику.

Восстанавливали производство.

Учились после поражений.

Создавали новую армию.

Прошли путь от угрозы уничтожения государства до Берлина.

Правда о союзной помощи не отменяет этого подвига.

Американский автомобиль не заменяет советского водителя.

Импортный станок не заменяет рабочего.

Британский танк не заменяет советского экипажа.

Союзный алюминий не заменяет конструктора и завод.

Медикамент не заменяет врача.

Каждый внешний ресурс требовал советской организации, труда и риска.

Поэтому признание ленд-лиза не передаёт Победу другому государству.

Оно показывает, как советская мощь использовала возможности коалиции.

Правда о поражениях также не отменяет героизма.

Солдат, сражавшийся в окружении после распада управления, не становится менее мужественным от признания ошибок штаба.

Напротив, становится яснее, что ему пришлось преодолевать не только силу противника, но и последствия собственных организационных провалов.

Рабочий, запустивший производство после эвакуации, не теряет заслуг от признания союзных станков и сырья.

Он превращал эти ресурсы в советское оружие в условиях, которые сами по себе были подвигом.

Историческая правда необходима и как уважение к погибшим.

Нельзя объявлять все жертвы неизбежными только потому, что война закончилась Победой.

Каждая жизнь имела самостоятельную ценность.

Если человека можно было спасти своевременным отходом, лучшей связью, медициной или транспортом, вопрос об этом должен быть задан.

Не для посмертной мести.

Не для отмены Победы.

А для признания, что люди не были бесконечно расходуемым материалом.

Правда требует благодарности союзникам и одновременно критики их решений там, где она обоснована.

Соединённые Штаты и Великобритания преследовали собственные интересы.

Открытие второго фронта задерживалось относительно советских требований.

В коалиции существовало недоверие.

Но политический расчёт не делает помощь несуществующей.

Можно признавать вклад союзников, не идеализируя их правительства.

Можно гордиться советской армией, не оправдывая сталинскую систему.

Можно критиковать американоцентричные преувеличения, не возвращаясь к формуле «четырёх процентов».

Зрелая память удерживает несколько истин одновременно.

Советский Союз создал основную военную силу Восточного фронта.

Союзная помощь существенно усилила эту силу.

Советский народ совершил великий подвиг.

Советское руководство допустило катастрофические ошибки.

Германия несёт основную ответственность за агрессию и массовое уничтожение.

Собственная власть отвечает за готовность страны и цену исправления её просчётов.

Западные союзники помогали СССР и одновременно руководствовались собственными стратегическими интересами.

Все эти положения могут быть верны одновременно.

Исторический самообман начинается там, где сложность объявляется угрозой.

Историческая зрелость — там, где общество способно принять правду без разрушения уважения к себе.

8. Победа, которую нельзя делить, но необходимо понимать
Победу над нацистской Германией невозможно разделить на национальные проценты.

Нельзя вычислить, сколько процентов принадлежит советскому солдату, сколько американскому рабочему, сколько британскому моряку, сколько станку, грузовику, танку или локомотиву.

Исторический результат не складывается как бухгалтерская ведомость.

В битве взаимодействуют люди, техника, решения, разведка, связь, производство и время.

Отсутствие одного элемента может изменить значение всех остальных.

Советский танк мог быть произведён из советской стали с использованием части импортных цветных металлов и оборудования.

Доставлен на фронт советским железнодорожником при помощи союзного локомотива.

Получить горючее из американской автоцистерны.

Поддерживаться пехотой, перевезённой на иностранном грузовике.

Получить приказ по союзной радиостанции.

За его рычагами находился советский танкист, который рисковал жизнью и выполнял боевую задачу советского командования.

Какой процент результата принадлежит каждому звену?

Сам вопрос не имеет строгого смысла.

Но невозможность разделить Победу не означает невозможности понять вклад каждого.

Наоборот, исторический анализ обязан различать функции.

Советский Союз внёс центральный вклад в сухопутный разгром Германии.

Красная армия уничтожила и связала основную массу сил Вермахта на европейском континенте.

Советская промышленность произвела основную массу вооружения, использованного советскими войсками.

Советские народы понесли огромные военные и гражданские потери.

Это делает Победу глубоко советской по подвигу, крови и основному сухопутному усилию.

Но Германия была разгромлена коалицией.

Великобритания продолжала войну в период господства Германии над большей частью Европы.

Союзные флоты боролись за морские коммуникации.

Соединённые Штаты создали глобальную промышленную систему войны.

Западная авиация наносила удары по германским промышленным и транспортным объектам.

Военные действия в Африке, Италии, Франции и на море связывали силы противника.

Ленд-лиз соединял союзную промышленную мощь с советской армией.

Это делает Победу союзной по её международной структуре.

Советская и союзная Победа — не две конкурирующие версии.

Это два уровня одного исторического события.

Советской она была для народа, который защищал собственную землю и дошёл до Берлина.

Общей — для коалиции, объединившей различные ресурсы против общего врага.

Понимать Победу означает различать не только вклад, но и цену.

Советский Союз заплатил чрезвычайно высокую цену человеческими жизнями и разрушением территории.

Западные союзники не несли на европейском континенте сопоставимых гражданских потерь.

Но их меньшая цена не делает их участие фиктивным.

Равным образом меньшая стоимость поставок по отношению ко всей советской экономике не делает ленд-лиз незначительным.

Вклад и жертва измеряются разными показателями.

Нельзя превращать благодарность союзникам в уравнивание потерь.

Нельзя превращать масштаб советских потерь в основание для отрицания чужой помощи.

Понимание Победы требует также различать исход и путь.

Советский Союз победил.

Но путь к Победе включал поражения, ошибки, репрессии, чрезвычайную мобилизацию, помощь союзников и постоянное обучение.

Если помнить только итог, исчезают причины и уроки.

Государство начинает воспринимать сам факт конечной Победы как оправдание любого метода.

Но исторический смысл состоит не только в том, что враг был разгромлен.

Он состоит и в том, почему страна оказалась на грани поражения, какие ресурсы позволили её спасти, какие решения увеличили цену и как коалиция превратила разрозненные возможности в общую силу.

Итог книги. Не четыре процента, а критические ресурсы общей Победы
Ленд-лиз не составлял «четыре процента Победы».

Такой величины не существует.

Можно рассчитать долю стоимости поставок в определённом экономическом показателе.

Можно определить долю союзной техники в конкретной категории.

Можно подсчитать число автомобилей, самолётов, локомотивов, тонн топлива или продовольствия.

Но нельзя превратить эти показатели в процент исторического результата.

Победа не является товарной массой.

Она создаётся системой взаимодействующих ресурсов и человеческих действий.

Советский Союз выстоял в 1941 году прежде всего благодаря собственным силам.

Благодаря глубине территории.

Восточной промышленной базе.

Мобилизационным возможностям.

Стойкости армии и населения.

Союзная помощь в тот момент ещё не достигла масштаба, достаточного для определения исхода начальной кампании.

Она не могла предотвратить катастрофу, созданную ошибками советского руководства и превосходством Вермахта в развёртывании и управлении.

Но после катастрофы ленд-лиз стал одним из важнейших механизмов компенсации её последствий.

Он не возвратил погибших и пленных.

Не восстановил мгновенно захваченные заводы и территории.

Не заменил советскую промышленность.

Но он добавил ресурсы там, где их нехватка ограничивала работу всей системы.

Автомобили увеличили мобильность.

Локомотивы и вагоны поддержали стратегический транспорт.

Рельсы ускорили восстановление путей.

Топливо повысило возможности авиации и транспорта.

Металлы и химическое сырьё вошли в советское оружие.

Станки умножили промышленное производство.

Средства связи сделали войска более управляемыми.

Продовольствие поддержало армию и тыл.

Одежда, медикаменты и санитарные машины сохранили человеческие жизни.

Советская промышленность создала главную материальную силу Красной армии.

Союзная промышленность помогла ей сосредоточиться на этом производстве и устраняла наиболее опасные дефициты.

Это было международное разделение военного труда, а не замена советского труда иностранным.

К 1943–1945 годам значение ленд-лиза особенно проявилось в мобильной войне.

Красная армия уже имела советские танки, артиллерию, самолёты и обученные штабы.

Теперь ей требовалось непрерывно двигать эту мощь на запад.

Снабжать танковые армии.

Перебрасывать резервы.

Восстанавливать железные дороги.

Подвозить снаряды и горючее.

Сохранять связь.

Именно здесь союзные автомобили, локомотивы, топливо и оборудование стали частью материальной скорости Победы.

Без ленд-лиза Советский Союз, возможно, всё равно смог бы победить.

Но это была бы другая война.

С более жёстким внутренним перераспределением.

Меньшим выпуском части вооружения или более глубоким транспортным дефицитом.

Более медленными наступлениями.

Более длительными паузами.

Худшим снабжением.

И, вероятнее всего, с дополнительными человеческими потерями.

Невозможно точно подсчитать, насколько дольше продолжалась бы война и сколько людей погибло бы дополнительно.

Но невозможность точного контрфактического измерения не даёт права объявлять разницу нулевой.

Главным субъектом Победы был советский народ.

Не абстрактная государственная машина и не один руководитель.

Солдаты, рабочие, крестьяне, инженеры, врачи, железнодорожники, женщины, подростки и пожилые люди создали силу, которая пережила катастрофу и разгромила врага.

Руководство организовало мобилизацию и восстановление, но оно же несёт ответственность за решения, увеличившие первоначальный разгром и человеческую цену.

Подвиг народа не является индульгенцией власти.

Чем выше героизм, тем строже должен быть вопрос о том, можно ли было сохранить больше жизней.

Признание союзной помощи не унижает советский народ.

Напротив, оно показывает его способность использовать ресурсы всей коалиции и превращать их в собственную военную силу.

Благодарность не отменяет самостоятельности.

Историческая критика не отменяет гордости.

Память о союзниках не отменяет особой роли Красной армии.

Ответственность Сталина не отменяет заслуг советского государства в эвакуации и производстве.

Сложная правда не разрушает Победу.

Она освобождает её от политического самообмана.

Нацистская Германия была побеждена общей коалиционной мощью.

Но на Восточном фронте главную тяжесть войны вынес Советский Союз.

Эти истины не нужно примирять, потому что они не противоречат друг другу.

Победа принадлежит советскому народу и всем народам антигитлеровской коалиции.

Она не делится на четыре, десять или пятьдесят процентов.

Но её необходимо понимать:

кто сражался;

кто производил;

кто поставлял;

кто принимал решения;

кто допускал ошибки;

кто исправлял их собственной кровью;

какие ресурсы ускорили разгром врага;

какие жизни удалось сохранить.

Именно поэтому итоговая формула книги звучит так:

ленд-лиз был не четырьмя процентами Победы, а системой критических ресурсов, усилившей советскую военную мощь, ускорившей её переход к наступлению и уменьшившей цену разгрома общего врага.

Советский народ создал главную силу Победы.

Союзники помогли этой силе стать более обеспеченной, мобильной и эффективной.

Руководство организовало сопротивление и наступление, но несёт ответственность за катастрофу, потребовавшую столь огромного восстановления.

Историческая правда не отнимает славу ни у одного солдата, рабочего или союзного моряка.

Она лишь возвращает каждому реальное место в общей истории.

Великая Победа не нуждается в формуле «четырёх процентов».

Она нуждается в памяти, способной признать весь масштаб подвига, помощи, ошибок, ответственности и общей борьбы.