Падение

ВНИМАНИЕ!!! 18+

Произведение предназначено для взрослой аудитории. В нём поднимаются темы подростковой депрессии, суицидальных переживаний, травли и семейного отчуждения. Автор не романтизирует и не оправдывает уход из жизни, а напротив – показывает его как трагическую ошибку, за которой следуют боль и раскаяние.

Каждая жизнь имеет ценность, даже когда кажется, что выхода нет. Истинная сила – не в том, чтобы рухнуть в бездну, а в том, чтобы найти в себе мужество остаться, протянуть руку близким и начать искать свет. Произведение утверждает важность диалога, прощения и надежды на исцеление – как для падающих, так и для тех, кто рядом.

В тексте отсутствует пропаганда самоубийства, наркотиков или насилия; все тяжёлые сцены служат художественному осмыслению социальных проблем и не являются руководством к действию.


ПАДЕНИЕ

Ветров

В 23:58 поступил вызов. «Ха-ха – классика! Двух минут не хватило. А ты думал, что в этот раз обойдётся?» – угрюмо усмехнулся сам себе Ветров. Чего ещё можно было ожидать от этого дня. На 21 ноября выпадали самые поганые эпизоды его службы. Угораздило же родиться в этот серый унылый день с его позднеосенними облезлыми декорациями. Вот и сегодня с утра над городом набрякли грязноцветные облака, цепляясь за макушки серых многоэтажек, к одной из которых он и ехал сейчас, к месту происшествия.
В дополнение к мерзкому настроению у него начиналась мигрень. Фоном раздражающим мыслям о бывшей жене, вместо поздравления с днём рождения устроившей очередную разборку насчёт алиментов (банк или приставы задерживали выплату), о дочери-подростке, от которой не дождался сегодня даже короткого «С ДР» в соцсетях, и в целом – о смысле своего мрачного бытия, было нарастающее давление в районе правого виска, обещающее перейти в мучительный приступ. Из динамика автомагнитолы до Ветрова долетал навязчивый унылый мотив, который тут же вгрызся ему в мозг заевшей пластинкой: «... Всё теперь не имеет значения...». Потерев висок, Ветров потянулся к радиоприёмнику и выключил его.
***
В плохо освещённом дворе высотки было многолюдно. Работники скорой, полиция, рыдающие родственники, любопытствующие зеваки. Как же без них! Хлеба и зрелищ, и шок-контента... В темноте хорошо видно, как мигают вспышки камер телефонов, слышно, как какой-то малолетний упырь возбуждённым голосом с плохо маскируемым драматизмом упоением описывает невидимым подписчикам события с места трагедии. Скрипнув стиснутыми зубами и грубо задев плечом недоблогера, Ветров прошёл к накрытому простынёй телу.
Неподалёку стоял и курил водитель скорой – грузный лысый мужик в годах, известный в профессиональных кругах как Шумахер.
– Привет, Ветер. С днёмрожденьица, Андрей Михайлович!
– И тебе не болеть, Шумахер. Что тут у нас, Петрович? Очередной прыгун?
– Двое. Девчонку на скорой увезли. Прикинь – признаки подавала. И это после падения с тринадцатого этажа. В рубашке родилась.
Ветров не был согласен с тем, что наличие витальных функций в переломанной оболочке можно трактовать как удачу, но промолчал и пошёл к коллегам выяснять подробности случившегося.
***
Дело 24/13 за сутки вобрало в себя стандартное содержание: описание осмотра места происшествия, допросы свидетелей, вещдоки, видеоматериалы. Эти двое вели онлайн трансляцию. Инфополе города гудело после вчерашней трагедии. Видеозапись разлетелась по соцсетям. Новостные каналы наперебой смаковали подробности и строчили очередное интервью от очевидцев и знакомых жертв падения с высотки, привлекая читателей громкими и зачастую дезинформирующими заголовками. Комментаторы, как всегда, делились на сочувствующих и обвиняющих всех и вся. Блогеры раздували инфоповод, пытаясь урвать свою долю популярности на "горячей" новости. Как же они все бесили – эти псевдопереживающие, падальщики. Именно из-за этих недоумков у прыгунов в ближайшее время могут появиться подражатели. Такое уже было на его памяти. Ветров всей душой презирал это потерянное поколение соцсетей и гаджетов.
Прыгуны тоже были из этого поколения. Погибший - юноша 2008 года рождения. Чуть меньше месяца не дожил до совершеннолетия. Высокий, темноволосый, субтильного телосложения. Учился в техникуме на втором курсе, семья полная, среднестатистическая. Пострадавшая - девушка 2011 года рождения, 15 лет. Невысокая, хрупкая. Учится в 8 классе. Семья неполная, воспитывается матерью.
Он смотрел на этих двоих, очередной раз прокручивая запись видеотрансляции их прыжка с тринадцатого этажа высотки. Балкон. Темно. Ветрено. В отдалении, на заднем фоне огни вечернего города. Они стоят за перилами. Он одной рукой держится за парапет, а другой прижимает её к себе. Она уткнулась лицом в его плечо. Ветер раздувает их волосы, треплет одежду.
– Ты готова?
– Да.
– Я люблю тебя!
Отпускает руку, одновременно отталкиваясь ногами. Они падают в бездну.
В этот день они выкладывали в соцсети много контента – как гуляют по городу, целуются, дурачатся, слушают музыку. Несли всякую чушь в переписке, записывали друг другу видео сообщения, находясь при этом рядом друг с другом, обнимаясь и уткнувшись каждый в свой смартфон. Весёлые и живые.
Раздражающие мысли не отпускали Ветрова: «Что же они все такие ранимые, нынешние подростки? У всех у них травма от любого чиха родителей, депрессия от жизни. Малейшая трудность – сразу суицид. Чего им не хватает? У них всё есть! Живут в достатке, развлечений, гаджетов разных полно, друзей интернетных сотнями! Жизни не нюхали, а уже посыпались! Мы в их возрасте под пулями ходили. У нас друзей убивали просто за то, что не в той куртке вышел. А эти… Лайк не поставили – всё, жизнь кончена. Не знают они настоящей боли. Не нюхали. Мы пили, дрались, в армии грязь жрали – и ничего, живые. А эти чуть что – сразу на крышу. Мягкие стали. Тепличные. Не жизнь у них, а сплошная драма – из ничего».
Юность Андрея выпала на один из самых сложных периодов в стране – дефолт, задержки зарплат, голод, бандитизм. Родителям было не до нежностей – все их мысли были заняты тем, как протянуть ещё день, накормить и хоть как-то во что-то одеть растущего как на дрожжах подростка, воспитанием которого в их отсутствие занималась улица. Так жили пусть не все, но подавляющее большинство людей из его окружения, и он не роптал. Он старался помогать родителям – сдавал бутылки, подрабатывал грузчиком, на автомойке, заправке – брался за любой подвернувшийся вариант. Дрался с конкурентами, с ними же, ставшими ему сначала партнёрами по «бизнесу» и разборкам, а потом и друзьями, пил всё, что горело и шевелил всё, что двигалось. Потом два года армии, из которой он вышел повзрослевшим, возмужавшим, с перепрошивкой в мозгах. Поступил в институт МВД, по окончании которого устроился на работу в качестве помощника следователя и дослужился до старшего следователя в звании майора юстиции к своим 45 годам.
Умудрённый опытом, обросший цинизмом, он не понимал подрастающее поколение. Свою дочь, Машу, подростка 13 лет он тоже не понимал. Они редко общались – после развода пятилетней давности она жила с матерью. Во время редких совместных вылазок для семейного досуга она постоянно торчала в своём чёртовом телефоне, отгородившись от мира длинной густой чёлкой. В сообщениях от неё крайне редко можно было получить что-то большее, чем «Прив», «Ок», «Норм». Он не понимал их мемов и приколов, их музыку и увлечения.
Он снова включил для просмотра запись.
– Я люблю тебя… – голос подростка звучит спокойно и даже торжественно. «Да что ты знаешь о любви, сопляк!» – раздражённо подумал Ветров. В висок снова кольнул предвестник мигрени. Андрей выключил видео и, крепко зажмурившись, потёр ладонями лицо. Это всё не имеет значения.
***
Ветров резко проснулся от ощущения падения под монотонное пиликанье будильника. Сердце отстукивало бешеный ритм о грудную клетку, лоб покрылся испариной. Голова болела. Мигрень, начавшаяся ещё с вечера и которую он надеялся заспать, к утру, наоборот, разошлась. Ломило глазницу и тошнило. Он встал с постели, прошёл на кухню и выпил сразу две таблетки болеутоляющего. Пока принимал душ и собирался на службу, боль немного притупилась, но скверное настроение от этого не улучшилось. По пути в отдел, остановившись в пробке, он поймал себя на мысли, что снова и снова прокручивает в голове воспоминания о просматриваемой вчера видеозаписи. Что-то не давало ему покоя в Деле 24/13. Всплыли эпизоды допроса родителей Даниила. Мать плакала, отец играл желваками и сжимал кулаки до белых костяшек.
Мать погибшего, Даниила, Елена Викторовна, невысокая, полноватая, с опухшим от слёз лицом, всё пыталась оправдать поступок сына:
– Он не плохой. Он просто... больной. Врач говорил – таблетки пить. А он бросал, потому что голова кружилась. Я работала, муж работал... Потом девочка эта, Лера у него появилась. Он начал меняться. Мы думали, само пройдёт. А оно не прошло. Оно только хуже стало. Не пробиться… А я же знала… Я чувствовала. Он последнее время… приходил, ложился на пол в моей комнате, рядом с кроватью. Говорил: «Мам, можно я тут полежу?». А я гнала: «Иди к себе, спать надо». Думала, придуривается. А он… он, наверное, прощался. Если бы я тогда… Если бы я просто погладила его, обняла… А я прогнала. Я всегда его гоню. Всю жизнь гоню. А он ушёл. Насовсем...
Отец же, Сергей Николаевич, высокий крепкий, жилистый, был немногословен, отвечал на вопросы в основном односложно и лишь в конце с отчаянием в голосе выплюнул:
– Я думал, он выдюжит! Я в его годы... А этот чуть что – сразу в депрессию. Мужик или тряпка? Я ж его не бил почти. Пару раз по шее дал за дело. Думал, пацаном вырастет. А вырос... Не знаю кто… – и поник.
***
ИЗ МАТЕРИАЛОВ ДЕЛА № 24/13
ХАРАКТЕРИЗУЮЩИЕ СВЕДЕНИЯ В ОТНОШЕНИИ ФИГУРАНТА
(Обобщение опроса родителей, однокурсников, преподавателей)
В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий и сбора характеризующего материала в отношении фигуранта установлено следующее.
Общие сведения: Даниил Сергеевич Т. 2008 года рождения, покинул образовательное учреждение после окончания 9 классов, официально числится студентом 2 курса ГПОУ ППТК.
Медицинские данные: при жизни состоял на диспансерном учёте у врача-психиатра с 14 лет с диагнозом «депрессивные эпизоды». Согласно медицинской документации и показаниям родственников, фигурант эпизодически принимал антидепрессанты, однако допускал самовольное прекращение терапии, мотивируя это субъективными ощущениями («отупляет», «голова кружится»).
Сведения об употреблении психоактивных веществ: согласно материалам дела, зафиксированы эпизодические случаи употребления. Систематический характер употребления не подтверждён.
Характеристика личности по свидетельствам очевидцев:
Со слов бывшего одноклассника: «Даня... странный был. Высокий, тощий, волосы длинные – он их перекрашивал в чёрный. Вечно молчал. Если били – не сопротивлялся. Просто смотрел. А потом мог психануть так, что мало не покажется. В 7 классе учительницу матом покрыл – его к психиатру отправили. После 9-го ушёл, сказали, в техникум какой-то. Но не похож он на студента. Грязный всегда, не следит за собой. Сальные волосы – будто не моет неделями. И под глазами круги – синие-синие».
Со слов соседки: «Хороший мальчик был. Тихий. Потом в чёрном ходить начал. Музыка у него из комнаты – не дай бог. Бумкает, орёт что-то. Родители жилы ради него тянут, отец вон из вахт не вылазит, а он и спасибо не скажет. Здороваться перестал. Смотрит сквозь тебя. Страшный взгляд, знаете... нехороший».
Административная практика: имеет три привода в отдел полиции по фактам драк в школе. Зафиксирован эпизод умышленного причинения побоев несовершеннолетнему однокласснику девушки по имени Лера, который, по словам фигуранта, систематически публично унижал последнюю.
Протокол осмотра места жительства фигуранта:
В ходе осмотра комнаты, занимаемой фигурантом, установлено следующее. Санитарное состояние неудовлетворительное: постельное бельё скомкано, на спинке кровати и на полу разбросаны предметы одежды. В помещении присутствует стойкий запах запустения и пота.
На стенах обнаружены постеры с изображением мрачных сцен из видеоигр и музыкальных исполнителей соответствующего жанра.
На книжной полке обнаружена литература философского содержания: Ницше «Так говорил Заратустра», Камю «Посторонний», Дюрренматт, несколько книг по философии, потрёпанный сборник стихов Бодлера. Рядом с книгами находится декоративная статуэтка, изображающая хрупкую девушку в стиле аниме, у ног которой расположены распростёртые крест-накрест ангельские крылья.
На компьютерном столе зафиксировано наличие большого количества мусора (обёртки от сладких батончиков, прочий хлам). На полу у стола обнаружен пустой блистер из-под антидепрессантов. За корпусом ноутбука обнаружена смятая пачка из-под сигарет.
На заставке ноутбука зафиксировано изображение: на чёрном фоне надпись красными готическими буквами «Бог мёртв».
Сведения из сети Интернет: согласно мониторингу социальных сетей, статус фигуранта содержит фразу: «Зачем ждать?». Дата обновления статуса – весна текущего года.
На основе вышеизложенного фигурант характеризуется как личность с признаками дезадаптации, склонная к замкнутости, аффективным вспышкам и пренебрежению социальными нормами.
«Типичный суицидник» – устало подумал Ветров, листая материалы дела.
***
Усталый, возвращаясь на машине поздно вечером домой Ветров, услышал сквозь задумчивость трек «Крылья» Наутилуса. Он вспомнил, как в пылу конфликта напевал припев этой песни своей жене, Анне, перед самым разводом, выводя её этим из себя и доводя до слёз. Где тогда была Маша? Он не помнил. У тёщи в гостях, наверное. При дочке они старались не ссориться. В итоге разошлись относительно мирно. Периодически, когда у него появлялось свободное от службы время, они выбирались куда-нибудь вместе, втроём. Дочь, пока была маленькая, радовалась каждой встрече с ним, часто просилась к нему на ночёвку, но получалось у него удовлетворить её просьбы крайне редко. Становясь старше, вступая в подросничество, Маша постепенно утратила свою непосредственность, стала менее эмоционально реагировать на их редкие встречи, периодические звонки и сообщения от него. У дочери появились свои интересы, новые друзья, о которых она очень неохотно ему рассказывала, а то и вовсе отгораживалась от него этой своей дурацкой чёлкой.
Сам того не заметив, он снова мыслями вернулся к воспоминаниям о допросе родителей погибшего. Вспомнил, что в какой-то момент хотелось сказать им: «Где вы были?». А мать плачет и говорит: «Я его гладила по голове, когда он спал». И всё. И нечего сказать. Она правда любила. Просто не знала, как до него достучаться. Я тоже не знаю, как до своей дочери достучаться. Мы все не знаем. А дети молчат. Или кричат – но не теми словами. А потом поздно. А сам-то я какой отец?» – задумался Андрей.
***
На третий день после прыжка подростков Ветров поехал в больницу, побеседовать с матерью пострадавшей, которая дневала и ночевала теперь у палаты дочери. В коридоре его перехватил и позвал к себе в кабинет завхирургии, его давний знакомый по долгу службы Степан Игнатьевич. Это был невысокий сухопарый, но бойкий и очень образованный старик. Про таких, как он говорят: «Старой закалки». Рассказав о состоянии и характере травм пациентки, он проговорил, глядя в окно:
– Девчонка-то самой жизнью поцелованная, Андрей. С такими травмами сразу уходят, а она барахтается, хоть и на грани. Ты меня знаешь, Ветров – я прожжённый скептик, но это иначе как чудом назвать не могу. Состояние, конечно, крайней степени тяжести, в коме, может уйти в любой момент, а держится. Мда...
Выходя из кабинета Степана Игнатьевича, Ветров подумал: «Сдаёт старик. Все мы, наверное, ближе к концу жизни задумываемся о чудесах».
***
Мать пострадавшей, Валерии, Светлана Валерьевна, уставшая, заплаканная женщина рассказывала Ветрову, что родила Леру поздно, беременность в 35 лет стала для неё полной неожиданностью. С её отцом они не общаются, да он никогда ими и не интересовался. Она говорила, что в детстве дочь была очень послушной, тихой девочкой, но в подростковом возрасте начала стремительно меняться. Они стали с ней часто ссориться. Конфликты возникали буквально из-за всего: из-за внешности дочери («… Лера носит чёрное, красится «под японку» этими своими белилами…»), из-за оценок и прогулов учёбы («… я ей постоянно твержу – ты должна выбиться в люди!» …»), из-за рисунков («… рисует днём и ночью что попало! Ничего кроме этих своих рисунков не видит…»), из-за парня («…сколько раз я ей говорила: «он наркоман, он тебя в могилу сведёт»! А она мне в ответ: «ты его не знаешь, мама!» …»). Мать начала запрещать ей встречаться с Даниилом, и Лера стала сбегать к нему, прогуливая уроки.
В день трагедии женщина не заметила ничего необычного в поведении дочери и даже не подозревала, что Лера способна пойти на такое. В конце разговора она внезапно расплакалась и с надрывом произнесла:
– Вы бы видели его! Худой, бледный, волосы грязные, длинные – не поймёшь, то ли мальчик, то ли девочка. Всегда в чёрном. Глаза пустые, как у мертвеца. Я сразу сказала: не подходи к нему, Лера! Я говорила ей! Говорила: не ходи с ним, он тебя в могилу сведёт! Он же старше, у него психиатрия, он наркотики... Она меня не слушала. Она слушала только его, в рот ему заглядывала. А я работала, я уставала, чтобы у неё все было... Я не уследила…
«Да, ты не уследила» – неприязненно подумал Ветров, но промолчал, вспомнив слова его собственной матери, не раз сказанные ему в пору, когда он был ещё подростком. В области виска снова заворочался червячок боли.
Выходя из больницы, он в мрачном настроении вспоминал беседу с матерью Валерии, слова Степана Игнатьевича. Погода на улице полностью соответствовала его настроению – дул колючий холодный ветер, небо было затянуто тяжёлыми облаками. Синоптики ещё вчера, по радио, предвещали снег. Висок ломило. Ветров полез во внутренний карман за обезболивающим и вытащил вместе с блистером удостоверение, из-под обложки которого торчал потрёпанный картонный складень. «Чудо!» – саркастично подумал он и, раздражённо вздохнув, аккуратно поправил его и убрал удостоверение вместе с таблетками обратно.
***
Однажды, будучи ещё подростком, Ветров пришёл домой сильно пьяным, после очередной драки стенка на стенку, в порванной и перепачканной в крови и рвоте куртке. Отца дома не было, что было для него несомненной удачей – так он подумал сначала. Мать вышла из кухни, посмотрела на него пристально и со всего размаха дала ему пощёчину – впервые в жизни она ударила его тогда. Она страшно кричала на него – о том, что только недавно они купили ему новую куртку, что он шляется где попало со своими уголовниками и совершенно их не жалеет, что никакого от него проку – одни убытки и прочее, прочее… Он сидел на полу в коридоре, опустив голову на колени и ждал, когда мать, наконец проорётся и оставит его в покое. Потом он встал, прошёл, держась за стенку, в свою комнату – в чём был рухнул на раскладной продавленный диван. Проснувшись утром, он обнаружил, что раздет. Под головой лежала подушка, его укрыли одеялом и поставили у кровати таз. А на табурете рядом с кроватью стояла литровая банка с водой. Ему было очень стыдно перед матерью. Больше он в таком виде домой не приходил. Потом была армия, учёба, работа, семья. Отец ушёл раньше матери. Андрей старался как можно чаще навещать её. Она скоропостижно скончалась за год до его развода с Аней. В один из его последних визитов к матери она и положила ему в нагрудный карман складень. Он морщился и зубоскалил в ответ на её душеспасительные увещевания, но оставил его там, куда она его положила, а спустя какое-то время убрал под обложку удостоверения и забыл о его существовании. До сегодняшнего дня. «В этом мире чудеса не имеют значения, мам. Что в нём вообще имеет значение?!» – мысленно обратился к своей матери Ветров и его вопрос повис в воздухе.
***
ИЗ МАТЕРИАЛОВ ДЕЛА № 24/13
ХАРАКТЕРИЗУЮЩИЕ СВЕДЕНИЯ В ОТНОШЕНИИ ФИГУРАНТА
(Обобщение опроса родителей, однокурсников, преподавателей)
В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий и сбора характеризующего материала в отношении фигуранта установлено следующее.
Общие сведения: потерпевшая Валерия Валерьевна К. 2011 года рождения, обучается в МОУ СОШ №24 в 8 классе.
Допрошенные в ходе следствия одноклассники и педагоги дали следующие показания, характеризующие личность потерпевшей и обстоятельства её жизни.
Одноклассница: «Лера странная. Ходит в чёрном, рисует тянок из аниме на переменах, слушает непонятную музыку».
Преподаватель: (показания объединены со слов других педагогов). Свидетели признают, что в отношении потерпевшей имели место систематические травля и буллинг со стороны сверстников: в коридоре толкали, вещи разбрасывали, обсуждали в чатах. По словам свидетелей, потерпевшая внешне демонстрировала безразличие, однако, как полагают опрошенные, данное безразличие являлось демонстративным.
В ходе опроса также установлено, что потерпевшая состояла в близких отношениях с несовершеннолетним Даниилом Сергеевичем Т. 2008 года рождения (фигурант по делу №24/13), который, по свидетельствам очевидцев, эпизодически употреблял психоактивные вещества. Свидетели высказывают предположение, что именно данная связь могла послужить причиной суицида: «Даня этот старше её, говорят, наркоман. Она из-за него и прыгнула – все так думают».
Протокол осмотра места жительства фигуранта:
В ходе осмотра комнаты, занимаемой потерпевшей, установлено следующее. Помещение небольшое, светлое. Санитарное состояние удовлетворительное: кровать заправлена. На прикроватной тумбочке находится лампа в светло-розовом ажурном абажуре, а также несколько мягких игрушек и кукла в стиле аниме.
На письменном столе расположены: ноутбук, корпус которого оклеен декоративными наклейками, контейнер с карандашами, стопка скетчбуков. На полке над столом в аккуратном порядке хранятся учебники и тетради в обложках. Под столом обнаружен рюкзак, декорированный значками; на застёжке рюкзака зафиксирована мягкая игрушка в виде чёрного кролика с глазами-пуговицами. Игрушка имеет элементы, имитирующие множественные телесные повреждения в виде нашивок, шрамов, вышитых белыми нитками, булавок.
На вешалке за дверью обнаружено платье чёрного цвета нестандартного покроя с белым кружевным воротничком и манжетами. На трюмо с зеркалом находится косметика. Поверхность зеркала оклеена наклейками с изображением аниме-персонажей. Платяной шкаф также декорирован наклейками. Внутри шкафа обнаружены предметы одежды (блузки, юбки, платья), а также костюмы для косплея.
Сведения из сети Интернет:
При осмотре персонального компьютера (ноутбука) установлено, что на заставке рабочего стола изображена романтическая сцена из мультфильма в жанре аниме. В социальных сетях на странице потерпевшей обнаружен контент, соответствующий её увлечениям: видеоролики и посты на тему аниме, совместные фотографии и видеозаписи с фигурантом Даниилом Сергеевичем Т. В статусе страницы размещена символика: чёрные сердечки и изображения котиков.
На основе вышеизложенного, потерпевшая характеризуется как личность с признаками социальной дезадаптации, увлекающаяся субкультурой аниме, склонная к скрытности и демонстративно-безразличному поведению в условиях психологического давления со стороны сверстников.
Пролистав ещё раз материалы дела, Ветров записывает себе в блокнот: «Жертва травли, неполная семья, зависимость от парня». Стандартно. Затем, глядя на свои предыдущие записи: «Даниил: ПАВ (эпизодически), суицидальные мысли, разговоры о бессмысленности бытия, отрицание Бога: «Бог мёртв. Мы все умрём. Зачем ждать?»», Ветров устало написал: «Парень психопат. Втянул девчонку. Закрыть дело». Но что-то мешает ему закрыть папку. Фраза с видеозаписи: «Я люблю тебя» звучит в голове снова и снова, стучась ему болью в правый висок.

Лера

Свет. Он вокруг – густой, белый, как молоко. Лера протянула к нему руку, но не увидела её перед собой, да и руки не ощутила, и вообще – себя. Нет ни чувств, ни мыслей. Пустота. Вакуум. Свет.
***
Тьма. Боль осколками пронзила тело от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она закричала, но не услышала собственного крика. А боль раздирала на части. Всё пространство наполнил звон и гулкое бесконечное уханье. А потом яркая вспышка света пронзила тьму, и словно кадры в киноленте, начали мелькать какие-то непонятные обрывочные мыслеобразы. Хмурое небо. Селфи. Мороженое. Подъезд. Темнеющее небо. Огни города. Даня. Даня. Даня!!! «Я люблю тебя!». Тьма.
***
Она его искала, звала, а он ускользал. Казалось – вот он, рядом, на границе поля зрения, а обернёшься – пустота. «Даня, мне страшно! Где ты, Даня?». А потом пришли сны. Сны ли?
***
Весна, солнечный день. После школы она пошла в парк на любимую лавочку – порисовать. Скетчбук и цветные карандаши всегда были при ней. Она так увлеклась творческим процессом, что не заметила, как он вот уже некоторое время сидел рядом с ней и разглядывал её рисунок и поэтому, когда он заговорил с ней Лера вздрогнула и не сразу нашлась что ответить.
– Это как у Бодлера. Только цветное. – его голос тихий, ровный.
– Кто такой Бодлер? – спросила она, посмотрев ему в глаза.
– Поэт. Про смерть и красоту. Хочешь, дам почитать?
Она кивнула и потом они сидели молча. Он курил, а она боялась сделать лишнее движение, чтобы не оттолкнуть его случайно каким-нибудь своим действием.
***
Лето. Дождь. Они в его комнате. Родителей нет дома. Даня включил музыку – что-то тягучее, красивое и страшное одновременно. Сидят на полу, он опёрся спиной о кровать, она прижалась спиной к его груди, затаилась в его объятьях. Он гладит её по волосам, вдыхает их запах. «Ты пахнешь жизнью» – Даня выдохнул шёпотом эти слова ей в шею. Лера не поняла, что он имеет ввиду, но захотела запомнить этот момент навсегда. Ей очень хорошо с ним рядом.
***
Даня смотрит в монитор, играет в какую-то мрачную игру. Лере скучно на его кровати. Она его зовёт по имени – он не оборачивается. Она встаёт, подходит к нему и трогает за плечо – он вздрогнул и резко закричал на неё не своим голосом: «Не трогай, когда я играю». Лера испугалась, схватила свой рюкзак и выбежала в коридор. Даня рванул вслед за ней, сгрёб в охапку, прижал её, вырывающуюся и ревущую, к себе: «Прости! Прости меня!». У него тряслись руки, когда он гладил Леру по волосам и лицу, собирая губами её слезы. Позже, когда они оба успокоились и вернулись к нему в комнату, Лера увидела на его столе блистер – половина таблеток выпито. Она побоялась спросить.
***
Вечер, улица. Тихий дворик.
– Почему ты всё время думаешь об этом?
– А ты о чём думаешь? О платьях, о школе?
– О тебе.
– Обо мне не надо (усмехается). Я пустой.
– Ты не пустой. Ты… другой.
– Другой – это диагноз. Знаешь, в Японии есть «кодоку» – одинокая смерть. Когда умираешь, и никто не замечает. Месяцами лежишь, пока соседи не почуют запах.
– Зачем ты так?
– Чтобы ты знала. Со мной так будет. Или мы вместе.
Лера молчит. Ей страшно, но она берёт его за руку. Рука холодная.
***
Комната Дани, его голова у неё на коленях. Они на полу. Она гладит его по голове, пропуская между пальцев его волосы, иногда нервно подергивая их. Даня говорит:
– Она орёт, что я чёрт знает во что превратился. А сама вчера пришла пьяная. С подругой. Сидели на кухне, плакали, что жизнь не удалась. Я вышел воды налить – она на меня посмотрела и говорит: «Ты хоть не умирай раньше нас. А то совсем смысла не будет». И отвернулась. Как будто не сказала ничего. А я потом всю ночь не спал.
***
Лера стоит дома в ванной, смывает макияж под крик матери: «На кого ты похожа!». Она смотрит в зеркало и не видит там себя – только пустоту. Внезапно она оказывается лежащей головой на коленях у Дани. Он гладит её по голове: «Ты красивая. Не слушай её».
***
Сентябрь. Коридор школы. Леру толкают плечом, вещи летят на пол. Она наклоняется собрать – и видит, что её скетчбук распахнут и рисунки расплываются под бурым пятном чая. Она пытается спасти хоть что-то, но не успевает.
Она стоит на спортивной площадке за школой и смотрит, как Даня сидит на ком-то и лупит, лупит, лупит без остановки его кулаком. Вокруг красиво – оранжевые и жёлтые листья лежат ковром на земле, а на них алыми зёрнами граната разлетаются капли крови.
***
Осень. Они сидели на их любимой скамейке в парке.
– Я папу никогда не видела. Даже на фотографии. Я маленькая боялась спрашивать, боялась причинить маме боль, чтобы она не подумала, что мне её одной мало, а потом мне стало плевать. Мы раньше часто ругались из-за этого. И вообще она достала уже со своим: «Что скажут люди», «Что из тебя вырастет», – и прочую дичь. А однажды мама выкрикнула: «Зачем я тогда тебя оставила» – и осеклась, ушла в другую комнату. А потом делала вид, что ничего не произошло. Я её люблю, но… она меня совсем не понимает.
***
– Да в чём вообще этот смысл?! Учиться, работать, заводить детей – чтобы что? Я не могу найти для себя ответ на этот вопрос. Сегодня ты есть, а завтра нет. И всем на тебя плевать
– Мне не плевать… – тихо промолвила Лера.
***
Даня сидит на подоконнике, смотрит вниз. Не оборачиваясь, говорит: «Бога нет, Лера. Смысла нет. Есть только боль. Хочешь, я сделаю так, что боль пройдёт?». Она хочет закричать: «Нет!», но голоса нет.
***
– Знаешь, что самое смешное? – говорит Даня.
– Что?
– Когда я был маленький, думал, что вырасту – и станет легче. Что мир откроется. А он закрылся. Знаешь, как в игре, когда ты прошёл уровень, а там стена. И нет прохода.
– Может, мы просто не туда идём?
Даня повернулся к ней, в глазах мелькнуло что-то живое впервые за долгое время, а затем продолжил:
–  А если нет другого пути? Если стена – это всё?
– Тогда надо искать дверь.
Даня (тихо), глядя Лере в глаза:
– Я нашёл. Там, высоко (пауза). Ты пойдёшь со мной?
Лера молчит. Ветер треплет их волосы. Она смотрит на него – такого родного, такого потерянного.
– Пойду…
В этот момент аппарат в больничной палате фиксирует всплеск активности мозга. Лера пытается проснуться, но не может.
***
Вечер. Дома. Лера заходит на кухню, где пьёт чай мама, но заходит не как обычно в эмоциональной броне, готовая ощериться в ответ на первое же замечание матери, а тихо, неуверенно. Садится рядом с ней за стол и берёт за руку.
– Мам, мне страшно. Я не знаю, зачем жить.
Мать смотрит на неё удивлённо, внимательно и отодвигает от себя кружку. Впервые не кричит, а обнимает.
– Я тоже не знаю, доча. Но давай искать ответ вместе. Только вместе. Хорошо?
Лера плачет. Это лучший сон. И самый горький – потому что в реальности такого никогда не было. Не было же?
***
– Ты знаешь, он, пьяный, сегодня впервые посмотрел на меня без презрения, как на человека. Сказал, что не любит «сопли размазывать», но что это не отменяет того, что он меня любит и проявляет свою любовь как умеет. «А кто учил? Меня отец вообще хворостиной до багровых полос на заднице хлестал – а я и не роптал. Значит за дело» – рассказывал. Предложил как-нибудь на рыбалку сгонять вместе. И тебя сказал в гости чаще приводить, не прятаться. Сказал, что ты ему нравишься, представляешь? И мать поддержала. Интересно, что на них нашло?
***
Балкон. Ветер. Даня спрашивает: «Ты готова?». Лера отвечает: «Да». Даня: «Я люблю тебя!». Тьма.
***
Балкон. Ветер. Даня спрашивает: «Ты готова?». Лера молчит. Пятится назад, к двери. В его глазах – боль, но и понимание.
– Я люблю тебя… – говорит он. И прыгает один.
Лера остаётся. Плачет. Кричит.
***
Ветер. Даня держит её за руку. Она смотрит на него – он красивый, как персонаж её любимого аниме, только живой. И мёртвый внутри.
– Ты готова? – спрашивает он.
Она думает о матери, которая утром сказала: «Опять в этом чёрном? Сними немедленно», об одноклассниках, которые засмеяли её рисунок, о том, что только с ним она чувствует себя живой, о том, что без него она снова останется одна в этом мире, где её не принимают.
– Да. – отвечает она.
Он обнимает её. Шаг в пустоту.
В последнюю секунду она хочет сказать: «Подожди, я передумала!». Но уже поздно. Ветер забивает рот. Или она не успевает. Или любовь к нему сильнее страха. Тьма.
***
Балкон. Ветер. «Ты готова?». Лера смотрит Дане в глаза и у неё внутри вдруг просыпается что-то сильное, спасительное – какое-то понимание, неуловимое, ускользающее, но крепнущее.
– Нет. – говорит она твёрдо. – Не сегодня. Давай просто постоим. Посмотрим на город. Если завтра будем хотеть так же – придём снова.
Даня удивлён. Колеблется. Но в её голосе – сила, которой раньше не было. Он кивает. Они переступают обратно через парапет, спускаются вниз, взявшись за руки. Им страшно, неловко, но они вместе.
Этот сон (?) – самый мучительный. Она не понимает – сон ли?
***
Они старше на несколько лет, в незнакомом ей городе. На Дане белая футболка с названием его любимой группы – той самой, времён их первых встреч. Лера в лёгком светлом платье – того самого, любимого покроя. Он ей улыбается, она смеётся какой-то его шутке. Он притягивает её к себе и говорит: «Я люблю тебя!» – и целует. Свет.
***
 Сны (сны ли?) циклично возвращаются к Лере в хаотическом порядке. Иногда ей кажется, что она уже нащупала ниточку, по которой можно вернуться, но эта нить постоянно выскальзывает из пальцев и она снова проваливается. Тьма.

Ветров

Ему снился тот самый промозглый день. День его рождения, вечер их падения. Коллеги глумились – каждый норовил лично выразить своё почтение, хотя все знали, как он ненавидел 21 ноября. Поздравления напоминали ему о всех тех ЧП, выпадавших на эту дату за двадцать лет его службы. Препоганейшие эпизоды, надолго оставлявшие осадок в его душе. Скрипя зубами, он саркастически улыбался в ответ на каждое поздравление от очередного коллеги. Но, видимо, злой рок решил пощадить его сегодня – на службе было всё спокойно, как на море в штиль. И Ветров немного расслабился.
 Суеверия не распространялись на поздравления от родных и близких, которых не так много осталось в его жизни. Когда ему позвонила Аня, он шел по улице в ближайшее кафе, пообедать. В предвкушении поздравлений Андрей ответил на звонок.
– Ветров! Где алименты?
– И тебе добрый день! – грубее, чем хотел ответил он.
– Что опять началось? Я же просила сходить к приставам – ещё в прошлый месяц!
– Стоп! Стоп! Вот этого только не надо…
Вдруг прямо перед ним возникла парочка малолетних олухов, уткнувшихся в телефон, и врезалась в него.
– Чтоб тебя! Смотрите куда прёте! Парень зыркнул на него исподлобья, девчонка уронила мороженое.
Спасибо, что не обляпала – процедил Ветров через плечо, срывая своё раздражение на несчастной.
– Что там у тебя происходит?
Андрей остановился, зажмурившись, сжал пальцами переносицу, сделал глубокий вдох, выдохнул и прижал трубку к уху. Спокойно сказал:
– Аня, я ходил к приставам. Сейчас позвоню им. Может быть в банке проблема – попрошу посмотреть.
Бывшая жена что-то проворчала и отключила вызов.
– Спасибо что поздравила, пробурчал он.
Внезапно Ветров оказался на балконе, на тринадцатом этаже той самой высотки, не удержал равновесия и перевалился через парапет.
Андрей снова проснулся от ощущения падения под звуки будильника и аккомпанемент скачущего галопом сердца. Содержание сна ускользнуло, и он не смог вспомнить что же ему снилось. «Стресс» – подумал он.
***
Ветров сидел в кабинете за компьютером и изучал их соцсети, переписку, звонки.
Один диалог его заинтересовал:
Даня: зацени – это про нас.
[Аудиофайл]
Лера: [поток смайликов-сердечек]
Даня: мне кажется, она подойдёт, эта песня. Что скажешь?
Лера: да…
Он скачал файл, включил трек. Минорная мелодия. Смутно знакомая. Вбил в поисковую строку браузера несколько строчек текста, нашёл исполнителя и текст песни целиком.
Слова припева тут же въелись и циклично начали повторяться в голове:
«Всё теперь не имеет значения
Тебе жизнь дала второй шанс
У неё к тебе есть влечение
Она душу, не глядя продаст
Кто сказал – можно жить по-другому?
Не смотреть прошлому вдаль
Как же выбраться из аксиомы?
Начертить свою вертикаль?».
Ему показалось, что он и раньше где-то слышал эту песню или видел разрозненные строчки её текста. Точно – несколько фотографий на стене подписаны, анимешное видео под этот саундтрек, на странице фото лестничной клетки с подписью: «Вертикаль» (Совпадение?). Он послушал ещё какое-то время содержимое их плейлистов – сборная солянка рваных, беспокойных, минорных, депрессивных треков, и выключил компьютер. У Ветрова заболела голова.
***
Задумавшись за рулём, он сам не понял, когда успел свернуть на дорогу в сторону больницы. Время посещений уже прошло, но он, нагло давя авторитетом Степана Игнатьевича и беззастенчиво пользуясь служебным положением, поднялся на этаж, где лежала Лера и зашёл в её палату. Свет был приглушён, шумел аппарат ИВЛ, мерцали разными огоньками приборы. Монитор отражал показатели витальных функций. Ветров подошёл к кровати, сел на рядом стоящий стул. Лера лежала накрытая до шеи простынёй, под которой практически полностью была забинтована и закована в гипс. На голове повязка, глаза сверху прикрыты увлажнёнными марлевыми салфетками, изо рта, приклеенная полосками пластыря к щеке, выходила эндотрахеальная трубка, под пластырем на всю щёку расползся и уже начинал цвести огромный кровоподтек. Кроме лица из этого гипсового кокона торчали лишь кончики её бледных пальцев. Сам от себя не ожидая, Андрей прикоснулся к ним – в его горячих ладонях они были как ледышки. Он сидел и молчал, а потом, глядя в пустоту, заговорил.
– Знаешь, я тоже много лет хочу спрыгнуть. Не с высотки, нет. Из своей жизни. Из работы. Из одиночества. Из этого бесконечного «надо». Но я всё ещё здесь. Знаешь почему? Потому что однажды кто-то просто сказал мне: «Ты нужен». Не за что-то. А просто так. Я тогда не поверил. Но запомнил. А теперь думаю: может, и правда…, (пауза). – У меня есть дочь, немного младше тебя. Мы с ней мало общаемся в последнее время. Она отдаляется, и я очень боюсь её потерять. И мне бы очень хотелось, чтобы она услышала то, что я сейчас скажу тебе: твоя жизнь имеет значение. Даже если тебе кажется, что нет.
Выйдя из больницы, Ветров набрал номер дочери.
– Здравствуй, Маша…
***
Ему снилось, будто он поздно вечером стоит на балконе и слышит музыку. «…Тебе жизнь дала второй шанс – у неё к тебе есть влечение…», – донеслись до него с мелодией слова.
Он увидел их, держащихся за руки, целующихся. Потом Даня перелез через парапет и помог перебраться Лере, прижал её к себе крепко. Ветров бежал к ним, но ноги его, словно налились свинцом. Он кричал: «Нет! Не надо!», а эхо вторило: «Надо… Надо…». Он услышал: «Я люблю тебя!» и твердь ушла из-под ног, обернувшись бездной. Он проснулся от чувства падения. Снова. Стресс…
***
Ветров вновь увидел их, держащихся за руки, целующихся. Потом Даня перелез через парапет и помог перебраться Лере, прижал её к себе крепко. Андрей не бежит, не пытается докричаться. Он просто внезапно оказывается рядом с ними и садится на парапет. Обращается к Дане.
– Ты не виноват, что не справился. Ты слишком долго нёс боль, которая тебе не принадлежала. Теперь можешь отпустить.
– А она? – Даня кивает на Леру.
– Она остаётся. Но ты всегда будешь с ней. Не как боль, а как любовь. Та самая, которая была.
Даня прижимает к себе Леру, целует её в макушку и разжимает пальцы, отталкиваясь ногами.
Снова падение.

Лера

Цикличность снов осталась, но их содержание изменилось. Ей начал сниться ангел. Он был странным. Сначала она видела только свечение и силуэт, но с каждым его приходом облик становился всё отчётливее.
***
Они вышли из кафе и спорили, какую из двух песен выбрать, Даня показывал ей какой-то клип в телефоне, а она чувствовала, как мороженое в её руке начало таять и холодными липкими каплями стекать с рожка по пальцам. Даня сказал: под эту песню умирать будет точно не страшно.
– Стоп! Стоп! Вот этого только не надо… – вдруг сказал внезапно возникший и врезавшийся в них бугай, прижимающий к уху телефон. – Чтоб тебя! Смотрите куда прёте!
Даня сжал кулаки и злобно посмотрел ему вслед. Лера посмотрела на рожок в своей руке и увидела, что уронила шарик мороженого на землю.
 – Спасибо, что не обляпала! – долетела до неё колкая фраза. На глаза навернулись слёзы и глядя сквозь их водную плёнку своему обидчику вслед, она не могла рассмотреть его. Ей показалось это странным, но у него за спиной, кажется, были… крылья? От этой нелепой мысли Леру отвлёк Даня.
– Ну, не плачь – пойдём купим тебе другое мороженое, какое захочешь. Последнее должно быть лучшим…
***
Ей снилось, будто они с Даней стоят на балконе слушают «свою» песню. До неё доносятся строки: «…Тебе жизнь дала второй шанс – у неё к тебе есть влечение…». Она увидела его в дальнем углу балкона, он светился и что-то кричал: «Нет! Не надо!», а эхо вторило «Надо… Надо…». Даня произнес: «Я люблю тебя!» и твердь ушла из-под ног, обернувшись бездной. Тьма.
***
Комната Дани. Он стоит перед книжной полкой, смотрит на статуэтку и задумчиво говорит:
– Бабушка однажды рассказывала мне, что когда я был маленький, то всем твердил про ангела, что он играет со мной… – затем, ухмыльнувшись, продолжил. – Если они существуют, то мой явно давно сложил свои полномочия. А то, что я в детстве говорил – неудивительно. Бабушка постоянно таскала меня с собой в церковь.
***
Балкон. И снова он. Издалека смотрит на них, держащихся за руки, целующихся. Даня перелез через парапет и помог ей перебраться, прижал к себе крепко. Она уткнулась носом в его плечо. Ангел – усталый, помятый, с сединой на висках просто внезапно оказался рядом с ними и сел на парапет. Обратился к Дане:
– Ты не виноват, что не справился. Ты слишком долго нёс боль, которая тебе не принадлежала. Теперь можешь отпустить.
– А она? – Даня кивает на Леру.
– Она остаётся. Но ты всегда будешь с ней. Не как боль, а как любовь. Та самая, которая была.
Даня улыбается – впервые светло и спокойно. Он наклоняется к ней и нежно целует в губы. Лера закрывает глаза, а, открыв их снова, начинает осознавать: Дани нет. Ей холодно, но она чувствует горячую ладонь, крепко держащую её тонкие холодные пальцы.
– Кто ты? – спрашивает Лера тихо.
– Ты знаешь.
Она смотрит и перед глазами пролетает череда слайдов – все моменты их встреч. В детстве, когда падала с качелей, а кто-то подхватывал. В школе, когда хотела порезать вены, а вдруг позвонил телефон и отвлёк. На крыше, когда Даня позвал, а она на секунду замешкалась – и именно в эту секунду ветер стих, давая ей возможность подумать. Это был он. Всегда.
–Ты... ты всегда был тут?
– Всегда. Это моя работа. Но я... устал. Перестал верить. И пропустил тот момент, когда ты решила уйти. Я не пришёл вовремя. Не остановил вас.
– А сейчас?
– Сейчас мне дали второй шанс. И вам двоим. Тебе – выбор. Ему – покой. А мне – вернуться.
Он протягивает руку.
– Иди. К ней. Ты нужна – там.
Лере показалось, что кто-то ободряюще приобнял её и легонько подтолкнул в спину, словно говоря: «Иди».
Она берёт ангела за руку. Шаг с балкона – но не вниз, а через парапет, обратно на балкон. В реальность.
***
Мимо больницы пронеслась тюнингованная иномарка, из окон которой громко, что аж стекла в здании задрожали, доносилась музыка: «…Всё теперь не имеет значения – тебе жизнь дала второй шанс. У неё к тебе есть влечение – она душу не глядя продаст…». Остальные строчки стремительно унеслись вслед за машиной. Внезапно в палате Леры раздался сигнал тревоги. Мать пациентки, распахнув дверь палаты и выбежав в коридор отделения реанимации истошно закричала: «Врача!!!».

Ветров

Сегодня был один из редких выходных дней. В дополнение к этому Ветрова в прямом и переносном смысле грело солнце, именно сегодня решившее на время превратить зиму в раннюю весну. Будучи в приподнятом настроении, Андрей стоял у подъезда и ждал дочь. Завибрировал в кармане телефон. Звонил Степан Игнатьевич. Лера вышла из комы.

Лера

Год спустя.
Лера сидела в инвалидном кресле и смотрела на фотографию Дани на надгробии. Он улыбался ей. Его родители выбрали один из лучших снимков, который она однажды сделала. На его могиле лежали красные розы, которые она выбирала в цветочном салоне специально для него. Мама отошла в сторону, чтобы дать им пообщаться.
– Здравствуй, Даня. Я очень соскучилась по тебе. Этот год я училась жить заново. Сделала первый самостоятельный вдох, научилась есть обычную пищу, держать ложку, говорить. Врач, который собирал меня по кусочкам сказал, что я жизнью целованная и при встрече называет меня Чудом. Такой забавный старичок. Он не обнадёживает меня, но постоянно повторяет, что я настоящий боец и смогу добиться очень многого. Я почему-то верю ему. Сегодня первый день, когда мне разрешили выйти в свободное плаванье – и вот я тут. Спасибо тебе – за тебя. С тобой я была собой. Это очень важно, чтобы в жизни был такой человек. Благодаря тебе я поняла – в жизни всё имеет значение. И чтобы выбраться из аксиомы нужно начертить свою вертикаль и двигаться только вверх, не оборачиваясь на бездну… Я люблю тебя!

Эпилог

Ночь. Ветров сидит один в кабинете. Папка с Делом 24/13 закрыта. Он смотрит в окно на огни города.
За его спиной – лёгкое движение. Он не оборачивается.
– Опять летаешь? – спрашивает Андрей тихо.
– Работа такая, – отвечает голос.
– Я тоже думал, что работа. А оказалось... призвание.
– Теперь веришь?
– Теперь верю.
Андрей оборачивается. В кресле напротив сидит ОН – светящийся, молодой, сильный. Тот, кем Андрей был когда-то.
–  Твоё задание не закончено. Их много. Которые на краю. Которые забыли, что могут выбрать. Иди.
Андрей встаёт. Исчезает свет. Он снова один – просто усталый мужик в мятой куртке. Но в глазах – покой и готовность.
Падение. Ветров просыпается.