Время говорить. Ч. 3. Глава 11. Лёд и пламень

В престольный праздник Ксениевского храма Пётр Петрович встретил Лилю. Не выдержал и спросил её о Юле.
- Юля замужем, – сказала Лиля, – но у неё непонятные… противоречивые отношения с мужем. Он верующий, а Юля бесится от этого. Тоже стала ходить в церковь. Захотела понять, что мужа тянет туда, что там такого притягательного? Меня потянула с собой. Но я об этом не жалею. Мне, например, нравится служба. Я душой отдыхаю…
- Так Юля не верит в Бога? – прервал Лилю Никитин.
- Может, и верит. Я не знаю, что у неё в душе. Знаю, что очень мучается. Даже встречалась со священниками в Питере и здесь с отцом Иоанном. Ей сказали, что он даёт… советы, что ли.
- И что?
- Ну, что? – занервничала Лиля. – Она мне не рассказывала о своих разговорах.
Лиля стала проявлять повышенный интерес к провинциальному учителю, женщина из мегаполиса умеет использовать женское обаяние, как удав перед броском на кролика.
В первую неделю знакомства женщина звонила Петру Петровичу по вечерам, по часу разговаривая с ним на разные темы.
Вначале Лиля показалась одинокому учителю необыкновенной женщиной. Она была начитанной, образованной, интеллигентной, могла говорить не только на «лёгкие» темы, но и на политические, социальные, экономические, и Никитину это нравилось. Именно о такой женщине он всегда мечтал! «Почему бы не присмотреться к Лиле? – решил Никитин. – С Юлей, скорее всего, ничего не получится, а платонические отношения с Лилей ни к чему меня не обязывают».
- Когда твой отпуск закончится? – спросил Никитин у Лили при первой встрече в заснеженном пустом городском парке.
- Ещё есть немного времени, – неопределённо ответила петербурженка.
Она умолчала о том, что с трудом выпросила у начальства дополнительный отпуск на две недели, чтобы остаться в Куревске. Её мучили сомнения, она не знала, как быть дальше, и решила довериться женской интуиции и обстоятельствам. Сейчас, стоя по щиколотку в снегу на нерасчищенной после снегопада парковой дорожке, она сдвинула ладонью со скамьи высокую шапку снега. На заледенелой скамье лежала небольшая еловая лапа, неизвестно когда и кем оставленная здесь. Лилю охватил восторг, будто она нашла предмет будущего счастья: 
- Смотри, смотри, – схватила она ещё ядрёно-зелёную лапу, – ёлочка! Это хороший знак, – с женской надеждой в глазах, блестящих от выступивших слёз, посмотрела Лиля на «своего» мужчину, каким она уже его считала.
Поздними домашними вечерами, после всех дневных дел, женщина садилась с книгой в кресло. Раньше это доставляло удовольствие, а теперь она не могла читать ни прозу, ни поэзию: разум был занят мыслями о мужчине. Лиля размышляла об отношениях с Никитиным и каждый раз не давала себе ни одного шанса на счастье: судьба не благоволила ей с мужчинами. Но она чувствовала женской «чуйкой», что Пётр честный, надёжный человек, совсем не такой, какие ей встречались раньше. А внешность… Для мужчины внешность не главное. Лиля твёрдо сказала себе: «Пусть это будет только несколько дружеских встреч, платонических, но это лучше, чем никого рядом или мужской обман». Она, такая же любительница поэзии, как и Никитин, тихо произносила некрасовские строки:

...Всесилен случай, жизнь хрупка,
Живём мы для минут,
И то, что с жизни взято раз,
Не в силах рок отнять у нас!

Лиля оказывала внимание Никитину всё больше: часто звонила сама, назначала встречи и придумывала «развлечения».
Пётр Петрович не отказывался, приходил на свидания. Он несколько десятков лет видел в женщинах только коллег, соседок, но не предмет влечения. Нет, он не боялся женщин, не обходил их стороной, потому что был уверен, что не сорвётся, не потеряет контроля над собой. Он не боялся вожделения. Но теперь… влечение к Юле перешло у него в страсть. Чувствовал ли он к ней любовь, или бесконтрольная похоть прорывалась из когда-то наглухо закрытого им же самим мужского естества, он не мог сказать.
Побродив по улицам, «зрелая парочка» (так Лиля называла себя и Петра) заходила в кафе. Однажды они «вспомнили советскую молодость» и побывали в кинотеатре. Но ощущения «молодости» никто из них не испытал. Во время просмотра «парочка» только мучилась. Пётр плотью ощутил, как тёмная пустота всосала его в кресло: ему не хотелось смотреть фильм, но и уйти он не мог, чтобы не обидеть женщину. Лиля часто вглядывалась в Петра и замечала его томительную скуку. Никто из них не сказал друг другу ни слова. Лилю угнетало отсутствие к ней чувств Петра, Пётр мучился от отсутствия тяги любви к Лиле. И всё же они продолжили встречаться: женщина не могла отпустить мужчину.
Так задумано природой, что люди не замечают недостатков в любимом человеке, смотрят на мир его глазами, потому что их взгляд затуманен сильным чувством. Не любящие никого люди обладают трезвым умом, холодным расчётом, мир видится им неискренним, насквозь лживым. Мир действительно зол и даже жесток, когда душа не наполнена любовью. В таком мире страшно жить: везде видятся завистники и предатели. Влюблённые не замечают грязи, потому что купаются в любви. Любовь – не пробиваемый злом щит. Зло не может войти в любящую душу: божественная сущность мгновенно сжигает его.
Никитину при первой встрече Лиля показалась скромной женщиной. Но уже дома он вспомнил сцену в Фансовской церкви, где молился с Алексеем Луниным. Лиля тогда была резкой, грубой со свечницей. «Таких случайностей не бывает. Возможно, это основа её характера», – подумал Пётр Петрович и решил повнимательнее присмотреться к нежданной подруге.
Но Лилины начитанность, интеллигентность и обходительность изменили поспешное решение Никитина. Одинокий мужчина, оставив изначальную мысль, начал думать иначе: «С кем не случаются срывы? А с женщинами особенно, ведь они эмоциональные от природы, порой импульсивные».
Однако с каждой встречей учитель подмечал в Лиле нечто показное, неискреннее. А когда выражал собственные мнения о людях и взаимоотношениях между ними, о вере и обрядах, которые отличались от Лилиных представлений, то что-то резкое, жёсткое выглядывало из миловидной женщины. Даже в её звонком смехе не было душевности. «Она что-то скрывает», – уже не сомневался Пётр Петрович.
Лиля не могла верить мужчинам. Она видела, что Пётр – цельный человек, но довериться ему всё равно не могла. Когда-то её обманул тот, кого она очень любила, перед кем раскрывала душу нараспашку.
А Петру Петровичу хотелось сердечности в отношениях. Лиля же давила на него, стараясь протолкнуть своё понимание жизни. В ней не было женской мягкости, податливости в характере. И однажды он высказал Лиле недовольство давлением на него, её желанием изменить его внутренний мир, мир его веры в Бога: 
- Знаешь, Лиля, я хорошо к тебе отношусь, но… у меня есть и собственные принципы. Ими я не могу поступиться. Это означало бы, что я безвольный человек.
- Это не так, – изобразила кроткую улыбку подруга Никитина.
Она хотела продолжить говорить, но Пётр Петрович не дал ей договорить:
- Так, Лиля, так. У мужчин и женщин разные представления о достоинстве, потому что принципы разные. Уже давно понял: если я не поддерживаю того, о чём говорится в святых книгах, – значит, я бездуховный человек.
- Всё не так категорично… – начала женщина.
- Всё должно быть категорично, иначе это не вера, а обрядоверие. 
Лиля покраснела. Ей не понравился тон Никитина, но она поборола в себе раздражение.
- Мир снова разделился на фарисеев и мытарей. И так будет всегда: мастера и ремесленники...
«Лиля – противоречивый человек. Оно и понятно, – как всегда, дома размышлял Никитин, – женщина из мегаполиса привыкла быть напористой и никому не разрешит проникнуть в её внутренний мир, изменить устоявшиеся взгляды. Она лучше сама всех под себя подомнёт. Стоит ли встречаться с Лилей?»
Ему не с кем было посоветоваться, и он однажды заговорил с преподавателями Воскресной школы о современных женщинах. Может, в разговоре и услышит полезную мысль.
- Уравнение женщины в правах с мужчиной сделало мужиковатыми не только женщин, но и мужчин женоподобными, – тут же выразил своё негодование Иван Сергеевич, старый преподаватель основ православного вероучения. У него сильно болели суставы, поэтому каждое движение доставляло ему боль и давалось с трудом: он кряхтел и охал. Однако матушка Наталья просила его остаться, пока она не найдёт ему замену.
- Потому что не стало настоящей любви, – сказал Дмитрий Ильич.
- Нет, просто мужчины не видят женщин. Перед ними „железные леди“, которых не надо защищать, наоборот, их нужно бояться, – ответил коллегам Никитин. 
- Во как нам подсуропили капиталисты. А мы перед ними души свои распахнули, – сидя за столом, старый преподаватель сделал широкое движение руками.
- Пожалуй, только в семьях священников и остались ещё по-настоящему русские женщины, – сказал Никитин.
- И в семьях верующих людей тоже, – с претензией в голосе произнёс старый коллега.
- По-настоящему верующих, – уточнил Дмитрий Ильич. – Вы обратили внимание, что любовная лирика умирает? Её почти не читают. Потому что любовь теперь продаётся, и это считается в порядке вещей. Фантастика и фэнтези заполонили рынок.
- Она и раньше продавалась, – хмыкнул Иван Сергеевич, потирая рукой больное колено. – Вспомните Евангелие. Кого простил Иисус Христос? Блудницу. Если б не было грешников, то и Бог не пришёл бы в мир в образе человека.
- Теперь говорят, что греха не существует. Это метафора, обозначающая ошибки, недоработки человеческого ума, – поделился прочитанным Пётр Петрович.
- Кто говорит, закоренелые грешники? Чтобы оправдать свою разнузданность? Дали им волю в интернете, – повысил голос старый человек. – Грехи относятся к бездуховности. Значит, они априори относятся к душе, а не к уму.
- Душа и ум работают в одной связке.
- Значит, вы всё-таки не отрицаете душу? – с шуткой произнёс Иван Сергеевич.
- В каком-то смысле, – так же, в шутливой форме, ответил Пётр Петрович.
- Что значит – «в каком-то смысле»?
- Это очень сложные богословские вопросы.
- Во как! Вы и богословие изучаете?
- Просто к слову сказал. Зачем говорить о гипотетических понятиях? Лучше ориентироваться на реальность, – серьёзно сказал Никитин. – Меня больше волнует вопрос, почему даже девушки не стремятся к созданию семьи?
- Всё потому, что они не видят вокруг себя мужчин, – быстро заговорил Дмитрий Ильич. – Они видят в них партнёров, друзей, кого угодно, только не мужскую особь. А с партнёром или другом можно свободно общаться, а не чувствовать сексуальное влечение.
- Согласен, нет внутренней связи между мужчиной и женщиной. Все стали вроде как одним форматом. Раньше у молодых мужчин была мужественность, сила воли, – потряс кулаком представитель старшего поколения. – Я уже не говорю об огромной физической силе. Как сейчас модно говорить, мужская харизма. Чем отличалась женщина? Мягкостью и женственностью.
- Сейчас всё больше напористостью, – добавил Никитин.
- Потому что женщина теперь не уступает мужчине первенство, как было задумано Богом, – кряхтя, встал Иван Сергеевич. – Она всё-о берёт в свои руки. Всё-о! Мужчина для неё – только бык-производитель. И то… даже эту роль отнимает у него. Зачем мужчина-отец, если можно ЭКО сделать, чтобы матерью стать. Но это противоестественно, нарушает Божий Промысл.
- А если женщина не может иметь детей, бесплодна? ЭКО – последняя возможность для неё стать матерью, – не согласился Константин Иваныч.
Старый преподаватель, прихрамывая, направился к двери, на ходу говоря:
- Одну заповедь нарушили, вторую, третью, пятую… И вот люди уже вышли за очерченный Богом круг дозволенных свобод.
- Неужели Бог против счастья человека, Иван Сергеевич? Ну, что вы, в самом деле, – возмутился Дмитрий Ильич.
- Человек не может знать, чего хочет Бог, – грозно ответил преподаватель основ православного вероучения. – Бог никому этого не открыл в полной мере. Не надо придумывать. – Повернулся к Никитину и закончил прежнюю мысль: – Нарушили заповеди, и уже сами себе бог, – выделил голосом слова. – А женщина особо падкая на верховодство. Нельзя забывать историю с яблоком. Вот и задумайся, Пётр Петрович, нужна ли такая женщина в семье? Она же всё в твоей душе перевернёт вверх дном.
Никитин задумался: Лиля ни разу не заговорила о семье ни во время встреч, ни по телефону. Это уже не удивляло учителя, а настораживало: разве не женщина должна быть заинтересована в создании семейного очага? Или же она ждёт от мужчины первого шага?

- Как ты относишься к семье? – однажды прямо спросил он Лилю, когда они, походив по улицам города, остановились возле засыпанного снегом памятника Петру и Февронии Муромским, православным покровителям семьи и любви.
Женщина вскинула на друга строгий взгляд, будто осудила за некорректность. Никитина это поразило: «Обычный вопрос. Я же не сказал какую-то непристойность».
- Семья – это огромная ответственность, – сдвинула Лиля брови. – Поэтому немногие… решаются на такой шаг. Семья – это поступок.
- Не спорю, – быстро заговорил Пётр Петрович. – Но мне кажется, что вначале никто не задумывается над ответственностью: ни мужчины, ни женщины. Это приходит потом, с годами брака. А сначала важны чувства. Они-то и сближают людей. Как ты представляешь себе семью без чувств? Я не говорю о любви, а просто о чувстве привязанности.
- Для мужчин всё «просто», – горестно усмехнулась Лиля.
- Люди всё усложняют. А жизнь очень простая штука. Это мне один мудрый старик сказал, – вспомнил Никитин слова шилкинского старожила.
- Мужчины все одинаковы, – бросила Лиля скупую реплику, не глядя на друга.
- Какой ты видишь собственную семью? Наверное, ты думала об этом раньше?
Лиля промолчала в ответ, потупив взгляд.
- Я вижу свою семью с ребёнком. Своего поздно рожать – не успею поднять. Мне уже за пятьдесят. Я не говорил тебе… Лучше взять замуж женщину с ребёнком, лет так пятнадцати. Этого ребёнка я осилю, успею воспитать, – тихо засмеялся Пётр. – У тебя есть дети?
Лиля задумчиво покачала головой.
- О чём ты думаешь?
-  Так… ни о чём.
- Я что-то не то сказал? Извини.
- Нет, просто… – оборвала она начатую фразу.
- Я, видимо, коснулся больной точки. Ты сразу зажалась.
Лиля промолчала.
«Может, хранит ото всех свою боль? У меня тоже есть больное место. Я не хочу говорить о маме ни с одним человеком. А вдруг нарвусь на циника, который скажет о ней плохо и нарушит светлую память о родном человеке».
Но уже дома, сопоставляя то, что услышал от Лили, он окончательно понял, что им не быть вместе. У Лили было раненое сердце, которое всегда будет давать о себе знать. Постоянно убеждать женщину, в чувствах которой не уверен, всё равно, что толочь воду в ступе.
Никитин не ошибся. Лиля действительно в прошлом пережила психологическую травму. Её прежний мужчина – нет, не сожитель, а любовник – изощрённо изменял ей: встречался с разными женщинами и даже не скрывал этого, с удовольствием рассказывая о похождениях. Лиля поражалась его циничности. Ей было больно слушать о достоинствах других женщин, словно ей плевали в лицо, как презренной, ничтожной бабе у позорного столба. Но Лиля молчала, боясь обидеть любимого. Ей казалось, что если он уйдёт, то жизнь для неё закончится. Несмотря на свои откровения, дон-жуан очень ревновал любовницу и следил за каждым её шагом, требуя постоянных объяснений. Она терпела, пока не поняла, что его необоснованная ревность и тотальный контроль – это манипуляции, психологическое насилие, желание полностью подчинить себе.
Лиля порвала эту зависимость, хотя ей трудно пришлось, ведь любовь не исчезла с разрывом отношений, и постоянно хотелось позвонить любимому человеку. Подруга убеждала, уговаривала, жалела – всё было напрасно, душевного покоя не предвиделось. Слёзы, чувство одиночества и покинутости, уныние и раздражение стали постоянными Лилиными спутниками.
Тогда ей помогла только церковь. Стоя на службе, Лиля успокаивалась, жизнь на короткое время становилась нужной, в церкви появлялись планы. Но при выходе за порог храма всё начиналось заново. И всё же с этого времени Лиля полюбила церковь, прочитала очень много духовной литературы. Она поверила в Бога и доверилась Его воле. В её сердце зажглась неугасимая лампадка любви к Господу.
После этой любовной связи отношения с мужчинами быстро заканчивались разрывом, как только Лиле вдруг начинало казаться, что ею хотят воспользоваться. Она понимала, что это фобия, страх стать «половой тряпкой», но не могла себя переломить. Однажды даже хотела обратиться к психологу, но остановилась: к хорошему психологу трудно записаться, а к посредственному нет смысла идти – только деньги на ветер. И Лиля  пустила эту ситуацию на самотёк, живя по чьей-то мудрости: «время лечит»…
Сегодня Пётр и Лиля снова договорились встретиться. Он ждал её на остановке. Лиля должна была, как обычно, приехать на маршрутке.
Заморосило. Никитин вытянул руку. Сверху падали мелкие снежинки и сразу таяли на тёплой руке.
Вот и нужная маршрутка. Вышла Лиля, бледная, как будто очень усталая. Никитин кивнул ей:
- Привет, – и, как в детстве, подставил сыпавшимся сверху мелким снежинкам улыбающееся лицо.
Лиля в ответ чуть слышно произнесла:
- Здравствуй, – и грустными глазами посмотрела на рядом стоявшего мужчину.
Пётр Петрович зашагал впереди, а за ним, немного отстав, отрешённо пошла Лиля. Под ногами месился подтаявший за ночь белый зимний покров.
Через минуту снег густо повалил большими хлопьями. Сначала серое небо затянула белая пелена, а затем неожиданно местность стала белой. В природе всё затихло. Петру Петровичу даже показалось, что люди и машины прекратили двигаться, покорившись царственной тишине мироздания. Необычная, но мертвенная красота!..
На этом, последнем, свидании Лиля еле слышно сказала Никитину тяжёлые для неё слова:
- Я должна уехать в Питер. Работа… – Она посмотрела в его глаза просяще-тоскливо, как смотрит замерзающий бездомный котёнок на появившегося рядом большого человека. Она бы бросилась Петру на шею, зацеловала бы, а потом прильнула бы к худому, но надёжному плечу… Только нерешительность, как крепкая верёвка, связала руки, опутала ноги, остановила. Раненное неразделённой любовью сердце гулко отбивало удары, словно старинные орловские часы. Лиля хотела бы услышать важные для неё слова, тёплые, нежные. Слова, как нетерпеливые птицы, вырвавшиеся из распахнутого мужского сердца. А Пётр спросил о том, что его душило каждую ночь, не давало полноценно спать:
- Юля тоже уезжает или уже уехала?
Стараясь ответить уверенно, твёрдо, Лиля проглотила горестный комок и после паузы глухим голосом произнесла:
- Я не хочу об этом говорить.
- Она уже уехала? Уехала? – с нетерпением настаивал Никитин на ответе.
- Почему ты говоришь о ней, а не о нас? – взорвалась Лиля отчаянием. – Она тебя не выберет. Я говорю правду. Ей нужен человек, которым бы она гордилась. Ей нужна красивая вещь как обрамление её личной красоты.
- Успокойся… Прости… прости… – вполголоса повторял Пётр Петрович, видя напротив глаза, полные слёз.
Никитин понял, что совершил ошибку, и хотел, извиняясь, обнять Лилю за плечи. Подошёл к ней ближе, протянул руки, но женщина сделала шаг назад. «Я обнадёжил её, а значит, обманул! – ужаснулся Никитин и почувствовал, что вспотел. – Обманул, потому что встречался с ней без любви и даже без привязанности – от одиночества, от тоски по родственной душе. Но жизнь оказалась сложнее. Не бывает родственных душ в отношениях, могут быть только любящие!»
Лиля по спокойному мужскому взгляду поняла, что не любима и никогда не станет любимой, и нажала на спусковой крючок разрыва отношений.
- Мы больше не будем встречаться, – сказала она дрожащим голосом, и крупные слезинки поползли по бледным щекам. Она резко повернулась, не желая, чтобы Пётр видел её переживания, и зашагала прочь, меся ногами мокрый снег.
Никитин не решился остановить Лилю. Зачем продолжать не нужные ему отношения? Их встречи и так затянулись...
Улица была похожа на муравейник, такая же юркая, деловая. Тихо идущую женщину обгоняли спешащие люди, и никому не было дела до её личного горя.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск