юность опаленная войной

                Юность, опаленная войной

 В жизни представителям моей профессии часто приходится встречаться с разными людьми. От одних встреч ни в сердце, ни в памяти не остается никакого особого следа. Другие помнишь долго и с мельчайшими подробностями и благодаришь судьбу за то, что перехлестнула наши пути-дороги.
 Она невысокого роста, светлые, чуть поредевшие волосы, в которых с первого взгляда не заметишь седины, гладко зачесаны назад. Потемневшее от знойного крымского солнца лицо, на котором самое приметное – голубые, по- девичьи молодые глаза и улыбка, приветливая, открытая.
 Вера Алексеевна Шепитько похожа на сотни сельских женщин, живущих в этих солнечных крымских селах. И живет семья Шепитько в небольшом селе Оленевка, на самом берегу Черного моря, на западе знойного и степного Тарханкутского полуострова.
 Она сидит передо мной, положив на колени свои крепкие натруженные, привыкшие ко всякой работе руки. Руки матери и руки мастера, которые одинаково умело пеленают годовалого внучка Диму, и управляются с мастерком на стройке. Руки, которые не знают ни минуты покоя: что-то убирают, моют, чистят, готовят
 Именно этим маленьким, крепким рукам и большому светлому сердцу этой женщины многие люди обязаны самым дорогим – своей жизнью. Медсестра в партизанском отряде, санинструктор в частях Советской армии – скольких бойцов и командиров спасла она от смерти, вынесла на себе с кровавой жатвы поля боя.
 Судьба приготовила ей трудную и суровую долю: пройти дорогами войны с первого до последнего ее часа, видеть гибель товарищей, самой испытать пытки и зверства фашистов, два раза стоять перед лицом смерти. Самой пережить смерть всех близких и родных, погибших от рук карателей.
 Глядя на нее, задумываешься: откуда в этой маленькой женщине столько душевной силы, как выковывался, в горниле каких нечеловеческих испытаний закалялся ее характер. Ответом на этот вопрос становится вся ее жизнь.
 Маленькая белорусская деревенька Росица, что на Витебщине, где родилась и росла Вера Каськевич, приютилась на краю вековечных лесов и топких болот. Казалось, что мирная жизнь так же бесконечна, как летнее голубое над головой. Но однажды это небо закрыли тучи вражеских самолетов, а земля всколыхнулась от взрывов бомб и снарядов.
 Кровавый след войны потянулся с запада на восток. В первые же дни войны Вера вместе с девушками из своего села получила задание: эвакуировать общественный скот вглубь страны. После долгого утомительного пути через забитые воинскими эшелонами, санитарными поездами и беженцами станции, они все- таки доставили свой груз к месту назначения.
 Сводки Совинформ бюро становились все суровей и неутешительней. Враг наступал. В хаосе военных вокзалов девушки растеряли друг друга, и теперь ехали в Белоруссию кто как мог, но все они опоздали: родное село было уже занято врагом.
 Вера добралась до Орши и здесь узнала, что в лесах начинают действовать партизанские отряды. Тогда она впервые услышала имя Константина Заслонова, чей светлый образ известного партизанского командира и до сих пор хранит в своем сердце.
 С огромным трудом Вера попала в один из партизанских отрядов. Поначалу никто всерьез не воспринял появление худенькой четырнадцатилетней девчонки с длинными до пояса русыми косами. Вера помогала на кухне, стирала одежду, ухаживала за раненными. И, глядя на нее, у многих теплели глаза: вспоминались свои семьи, дети, оставшийся где-то родимый дом.
 А о своем родном доме Вера не знала ничего, только понимала, что нелегкая судьба ждет ее мать, брата и двух сестер, оставшихся в эвакуации. Фашисты огнем и мечем насаждали на захваченных землях «новый порядок», безжалостно расправляясь с теми, кто попадал под подозрение в связях с партизанами.
 Но все чаще и чаще в ночи гремели выстрелы и взрывы: партизаны мстили врагам и их пособникам за кровь невинных советских людей. Партизанское движение, словно саженец, питаясь соками родной земли, превращалось в крепкое могучее дерево, способное противостоять злому урагану вражьей силы.

 « Выполню дядя Костя!»

 Однажды за Верой пришел вестовой командира и сказал, что ее вызывает Заслонов. Весь путь до землянки она с тревогой думала:»Неужели отчислят из отряда? Нет, буду стоять на своем. Ни за что из отряда не уйду...»
 Но ее страхи оказались напрасны. Никто не собирался отчислять Веру Каськевич из отряда. Наоборот, Дядя Костя, как звали Заслонова в отряде, встретил ее приветливо. Разговаривал серьезно, как со взрослой, а в конце беседы спросил: »Вера, ты хочешь стать бойцом нашего отряда?» Вера радостно закивала головой, ведь об этом можно было только мечтать.
« Тогда слушай первое боевое задание, – продолжал командир.– Тебе предстоит добыть секретные документы, которые хранятся у одного немецкого прихвостня. Партизанский суд приговорил его к смерти за измену Родине. Тебе поручается привести приговор в исполнение. Задание очень трудное. Не испугаешься?– Заслонов испытующе посмотрел ей прямо в глаза.– Сможешь?»
 И Вера тоже, словно почувствовав ту огромную ответственность, которая легла на ее плечи, тихо и твердо ответила: »Выполню дядя Костя!» Так Вера Каськевич стала партизанской разведчицей.
 Вскоре с котомкой за плечами в простеньком пальтишке и невзрачном платочке появилась она в Орше. Зашла на квартиру к связной, переночевала там, а утром они вместе направились к дому, куда Вере предстояло устроиться прислугой.
 А через неделю, если все пройдет удачно, она должна была встретиться с дядей Костей, чтобы получить дальнейшие инструкции. Перед тем как расстаться, связная обняла Веру, быстро перекрестила, прошептав: »Счастья тебе, доченька…», и, чтобы скрыть набежавшие слезы, торопливо зашагала в обратную сторону.
 Давыдов – под такой фамилией скрывался немецкий пособник, к которому и должна была наняться в прислуги Вера, слыл человеком предельно скрытным и осторожным. Он жил в большом каменном доме, держал выдрессированную немецкую овчарку, готовую по первой команде хозяина разорвать любого в клочья.
 Давыдов обстоятельно, подробно, в деталях расспрашивал Веру о том, где она живет, чем занимается, есть ли родственники. Потом долгим испытывающим взглядом посмотрел на нее и буркнул: »Ладно. Завтра можешь приходить на работу.»
 Через неделю, как было условлено, она встретилась с дядей Костей. Заслонов передал ей три маленьких пакетика, сказал:
– Запомни, Вера, когда узнаешь, где находится тайник с документами, усыпи Давыдова. Всыпь в стакан с чаем один пакетик. Через несколько минут дотронься до его руки, если он почувствует и начнет ворочаться, оставь его.
 А на завтра всыпь в стакан два пакетика. С него будет достаточно. С документами сразу уходи из города и жди меня у связной. Наш пароль ты знаешь. Удачи тебе, – и командир крепко пожал ей руку.
 Несколько бессонных ночей провела Вера, наблюдая за хозяином, но ничего указывающего на тайник не заметила. На четвертую ночь не выдержала – уснула. А когда утром убирала хозяйский кабинет, заметила окурки немецких сигарет в пепельнице. Сам Давыдов не курил, значит кто-то был у него ночью….
 Как ругала себя Вера за то, что проглядела ночных гостей! И снова бессонные ночи. И, наконец, удача! Она нашла место, которое и было тайником.
 В этот вечер хозяин как всегда попросил чая. Вера вышла на кухню и заварила ему «партизанский». Хотела сразу же взять поднос и пойти, но ноги не держали!
 Столько сложных противоречивых чувств обуревало ее! Свинцовой тяжестью навалился страх, желание все бросить и немедленно бежать, бежать из этого каменного мешка, а разум твердил свое: »Нужно выполнить задание, во что бы то ни стало!»
 Сколько самообладания, не детской железной воли понадобилось ей, чтобы с почти не изменившимся лицом войти в комнату к Давыдову.
 Он, не отрываясь от газеты, выпил чай и чуть поморщившись пробурчал : »Что-то он у тебя сегодня не из лучших. Наверное, заварка старая.» И строго взглянув на нее добавил: »Смотри у меня, не забывай, чей хлеб ешь!»
 Вера вся похолодела, только почувствовала, как огнем полыхнули ее щеки, но Давыдов, занятый своими мыслями, к счастью, ничего не заметил. Она выскочила за дверь .Час был поздний, и хозяин стал укладываться спать. Через несколько минут заскрипела кровать, и послышался его тяжелый храп.
 Сколько времени прошло с того момента, когда она решилась подойти к спящему предателю, она не знала, но сердце подсказала ей, что нужно спешить: к Давыдову могли вновь заявиться ночные гости.
 Вера обыскала всю его одежду, осмотрела письменный стол и шкаф, но ключей нигде не было. Подошла к кровати, просунула руку под подушку. Пальцы ощутили холодок металла. Осторожно потянула на себя. При тусклом свете лампы вороной сталью блеснул немецкий «Вальтер». Ключей не было...
 Тогда она решила осмотреть самого Давыдова. Его бесформенную, заплывшую жиром талию, стягивал широкий пояс, на котором и висели ключи. Какой же из них от сейфа?
Вера, держа пистолет на изготовку, начала осторожно развязывать бечеву пояса. Неожиданно Давыдов заворочался, что-то буркнул во сне, дернулся. Вере, то ли от неожиданности, то ли от охватившего ее жуткого страха, показалось, что хозяин вдруг приоткрыл один глаз и зло взглянул на нее. Пальцы инстинктивно нажали на спусковой крючок «Вальтера».
 Скованный толстыми каменными стенами звук выстрела глухо прокатился по комнатам. Чуть живая от страха, негнущимися пальцами девушка с большим трудом развязала пояс и сняла ключи. Все перед ней было как в тумане.
 Не чувствуя ног она подошла к потайной двери. Хорошо смазанный замок сейфа поддался легко. Внутри лежали какие-то бумаги. Вера выгребала их, и бросала на пол.
 Документов оказалось много. В мозгу лихорадочно билась мысль: »Куда же их спрятать? В котомку? Немецкие патрули могут проверить ее. В кошелку с продуктами? Тоже не очень надежно. А если…»
 Утром, едва дождавшись конца комендантского часа, вместе с другими прохожими по улицам Орши шла невысокая девчушка в мужских шароварах, с котомкой за плечами. И никто из проходивших мимо немецких солдат и подумать не мог, что эта худенькая девушка подросток с тяжелой русой косой уносит с собой документы особой важности.
 Именно из-за нее через два часа по тревоге будут подняты полиция, жандармерия, гестапо. Город будут прочесывать специальная рота эсэсовцев и рота полицаев, но все будет напрасно. Секретные документы исчезнут без следа.
 А Вера Каськевич, благополучно добравшись до места явки, уснет как убитая. Вечером ее разбудит дядя Костя. Каково же было его удивление, когда он увидел, как Вера, приподняв штанину, отвязывает примотанные к ноге секретные документы.
 Только передав все командиру, Вера дала волю слезам, словно стараясь до конца выплакать всю свою боль, тревоги бессонных ночей, страх и усталость.
 Заслонов не останавливал ее, только по-отцовски гладил рукой по голове и повторял: »Ничего, Вера, ничего. Самое страшное уже позади...»
 Через несколько дней с Большой земли в партизанский отряд Заслонова прилетел самолет. Когда дядя Костя передавал летчикам туго перетянутый бечевкой пухлый пакет, стоящая рядом Вера спросила:» А что в этих бумагах, дядя Костя?
 Заслонов, хитровато прищурившись, ответил: »А что в них тебе, Вера, знать не нужно. Это военная тайна. Но знай, дочка, только одно – ты очень помогла нашей Родине. За выполнение этого задания я представил тебя к боевой медали. Носи ее с гордостью». И крепко обнял ее.
 До сих пор хранит Вера Алексеевна Шепитько в своей памяти светлый образ этого бесстрашного человека, давшего ей силы для подвига, своего партизанского отца, не дожившего до победы, но всем сердцем верившего в нее.
 Сколько раз потом, в самые тяжелые и самые счастливые минуты своей жизни она вспоминала его, просила совета, помощи. И в 1942 году, когда его уже не было в живых, она впервые произнесла и на всю жизнь запомнила слова партизанской присяги. С этими словами на устах и в сердце она вместе с бойцами своего отряда пускала под откос немецкие эшелоны, громила вражеские гарнизоны, ходила в разведку, выносила с поля боя раненых.
 Святые слова партизанской клятвы помогали ей молчать на допросе, когда ее забрали в немецкую комендатуру, не согнуться от страшной вести о гибели всей семьи, расстрелянной карателями. Они жили в ней, когда она рядовой Советской армии участвовала во взятии города – крепости Кенигсберга, в освобождении смертников немецкого концлагеря, в боях на Балтике.
 Они питали в Вере ту благородную ярость советского бойца, который и на земле врага не поддался чувству слепой мести, к которой взывали пепелища городов и деревень родной земли.
 И разве не эти слова выражали всю глубину гуманизма советского человека, простой белорусской женщины. Когда она перевязывала раненных немецких солдат, уже не гитлеровских вояк, а простых людей, мечтающих только об одном - выжить в этой страшной войне.
 Мы сидим с Верой Алексеевной в небольшом уютном дворике дома по улице Степной, который они построили своими руками. Сами, своей семейной бригадой: с мужем Дмитрием Павловичем и детьми: Людой, Валерой и младшим Володей. Сквозь густой шатер из виноградных листьев и стеблей хмеля пробиваются золотые лучики солнца, светлыми пятнами расцвечивая землю.
 Я смотрю на ее боевые награды, лежащие на столике.- два ордена и медали. Солнечный луч выхватил из тени орден Красной Звезды, и он засветился на солнце густой вишневой эмалью. Ее пальцы ласково, как хрупкое живое существо погладили теплый металл.
«Это мой первый орден. И вручал его мне сам дядя Костя»,- говорит Вера Алексеевна, и голубые глаза ее чуть темнеют, словно набежавшие воспоминания уносят с собой их молодую синеву.
 «Танкетка»

 Это было тяжелое для их партизанского отряда время: немцы направляли против них одну карательную экспедицию за другой. С боями бойцы уходил все глубже и глубже в леса, где вековые деревья и непроходимые для полицаев топи болот скрывали партизан от карателей.
 Поредел отряд, не хватало оружия, патронов, да еще больше тридцати бойцов были в партизанском медсанбате. Медсестра Вера Каськевич и молодой боец Саша Баранов остались с больными и раненными в лагере, остальные партизаны ушли на задание. В это день утро выдалось солнечное, по-летнему теплое и Вера решила сходить на лесной ручей постирать бинты и запастись водой.
Деревья все в позолоте и багрянце осени тихо склонились над неторопким лесным ручьем, который нес их опавшие листья. Тишина стояла такая, что Вера на мгновенье забыла, что идет война, что - где-то рядом гибнут сраженные пулями люди. Сейчас она была околдована красотой осеннего леса, тихим посвистом невидимых птиц, ласковым бормотаньем ручья.
 Она словно вернулась в безмятежное довоенное детство, когда, уходя в лес по грибы и, заплутав в зеленых волнах кустарника, разыскивая рыжие шляпки маслят, она аукалась с сестрами, и тихий лес возвращал ей их голоса. Из безмятежных детских воспоминаний Веру вырвал приглушенный лай собак.
«Откуда здесь собаки? Ведь ближайшая деревня сожжена немцами и никого в ней нет»,- подумала она и вдруг страшная догадка пронеслась в голове.- Неужели каратели с овчарками? «
 Подхватив тазик с бинтами, девушка со всех ног бросилась в лагерь. Сашу она нашла возле больных и потащила за собой в сторону. Горячо зашептала в самое ухо, чтобы никто не услышал:»Саша, беда! Каратели идут. Чем отбиваться будем?»
 – Две гранаты и две ленты к пулемету. Больше ничего. – так же тихо ответил Баранов.
 – Тогда сделаем так, – секунду подумав, продолжила Вера. – Ты, если надо, прикроешь меня из пулемета. А я пойду им навстречу. Надо увести их от лагеря.Саша подхватил немецкий ручной пулемет, дал Вере две ручные гранаты, и они побежали вперед, откуда доносился злой лай овчарок.
 На освещенную солнцем лесную поляну гуськом выходили немцы в своих серо-зеленых мундирах, низко надвинутых на глаза приплюснутых касках. Автоматы на изготовку, собаки рвут из рук поводки, тянут солдат за собой. Но они неожиданно остановились, о чем-то советуются. Вера, сидящая в кустарнике незаметна для них, они же перед ней как на ладони
«Пора»,- сказала сама себе Вера.Она зажала в руке лимонку и рванулась из кустов.
 Все что угодно ожидали увидеть перед собой каратели, но только не эту худенькую девчонку с горящими ненавистью глазами и с поднятой над головой гранатой.
«Хенде хох!, – срывающимся голосом закричала девушка. Один из немцев от неожиданности отпустил поводок. Черной молнией метнулась на Веру овчарка, но вдруг жалобно заскулив, ткнулась мордой в траву, срезанная очередью из пулемета. Один из немцев передернул затвор автомата, но выстрелить не успел: Сашин пулемет опередил его.
 Изрядно перепуганные каратели, решившие, что они со всех сторон окружены партизанами, стали бросать на землю оружие и поднимать руки. Каково же было удивление этих пятнадцати здоровенных, обученных и подготовленных фашистских вояк, когда из леса на помощь девчонке с гранатой, вышел подросток с пулеметом. Больше никого не было. Так вот кто их взял в плен! Дети!
Когда привлеченные стрельбой в лагерь спешно вернулись партизаны, они глазам своим не поверили- на опушке, с поднятыми вверх руками стояли пятнадцать обезоруженных немецких карателей. Их охраняла с грозно поднятой вверх «лимонкой» худенькая, маленький санинструктор- Вера.
 За этот подвиг и за удачные рейды в немецкий тыл партизанское командование представило пятнадцатилетнюю Веру Каськевич к правительственной награде- ордену Красной Звезды.
Вручая ей награду, Константин Заслонов произнес:» Ты молодец, Танкетка! Воюешь лучше нас, взрослых. Носи орден с честью! Заслужила!»
 – А почему танкетка? – спросил кто-то из бойцов.
 – А она хоть и мала ростом, а шла на немцев как танк. Чем не танкетка! – улыбаясь, ответил дядя Костя.
Так шутливое имя, данное ей Заслоновым, стало ее партизанским именем.

 Кровь за кровь….
После этого случая Вера стала своим человеком в отряде. Хотя она по-прежнему занималась тыловым хозяйством и ухаживала за ранеными, все ее существо рвалось в бой, на горячее дело. Но командиры не допускали ее к участию в операциях, берегли девчонку. Сколько раз она просилась пойти в рейд с партизанами, ей неизменно отвечали:»Не спеши, Вера, придет еще и твой час..»
 Как-то узнала она, что готовится операция против полицаев, особо зверствовавших в одной из деревень. Пришла к командиру и почти полчаса упрашивала его взять ее в группу. На этот раз не устоял командир, но предупредил:»Только смотри, от меня ни шагу. Будешь действовать только по моему личному приказу.»
 С наступлением ранних зимних сумерек группа выступила из лагеря. Задача была одна: не дать ни одному полицаю уйти из села, уничтожить предателей, повинных в смерти десятков мирных жителей.
 Шли молча, растянувшись длинной извилистой цепочкой. Вера в кожушке с трофейным «Вальтером» на боку вступала след в след шагавшему впереди командиру. Саша Баранов, шедший за ней, иногда озорничая, наступал ей на задники валенок и приговаривал:»Шагай шире, Верка-гуливерка!»
 После того случая, когда они захватили в плен карателей, она подружилась с Саньком, так называли его в отряде. Он был не намного старше ее, но считался бывалым партизаном.
 Не раз участвовал в стычках с немцами, ходил на «железку» с подрывниками. Обо всем этом он красочно живописал Вере, иногда в пылу мальчишечьей похвальбы ставя себя в эпицентр всех боевых эпизодов. И тогда, чувствуя, что его заносит, она одергивала ретивого рассказчика: «Помолчал бы Аника-воин. Позабыл что ли, как по немцам вслепую стрелял!,
 При напоминании об этом далеко не героическом эпизоде из его партизанской биографии, Санька всегда конфузился и замолкал. А дело было так. В одном из его первых боев, когда каратели подтянули к лесу минометы и стали обстреливать партизанские позиции, он, оглушенный взрывами, закрыл глаза и со страху стал палить из автомата в белый свет, как в копеечку. Это видели несколько бойцов.
 Вообщем, шуток и насмешек на его счет хватало. Но потом в ежедневных нелегких партизанских буднях, все как-то и позабыли об этом случае, тем более, что парнишка показал себя смекалистым и ловким бойцом, умелым разведчиком.
 Саша нравился Вере. Это чувство еще нельзя было назвать любовью, хотя в других условия, в мирной жизни оно могло расцвести, сделать их обоих счастливыми. Здесь, на войне, они старались не выказывать его, прятали в потаенном уголке души, но все равно оно, порой помимо их воли, вырывалось наружу. Это чувство было как неокрепший первый подснежник, уже родившийся в недрах земли, но которому еще предстояло, пробив рыхлый мартовский снег, подняться к солнцу.
 Но ни Вера, ни Саша не заглядывали вперед. Шла война и смерть ходила рядом. Они честно выполняли свой долг перед Родиной, а кому какая выпадет судьба - не ведал никто. И Вера не могла даже представить себе, что через полгода в неравном бою, зажатый в кольце карателей, истекающий кровью Саша Баранов подорвет себя и навалившихся сзади немцев последней гранатой…
 А сейчас он был жив, шел вместе с ней на задание и она была счастлива, от того, что может быть рядом с ним. У самого края леса партизаны остановились. Укутанные сшитыми из белых простыней самодельными маскхалатами, вперед ушли разведчики. Ждали их около часа. Вернувшись, они доложили , что часовые мертвецки пьяны и путь в село свободен. Вера, была рядом с командиром и слышала его разговор с разведчиками.
 – Иван Федорович, – горячился рослый чубатый парень – главный в разведгруппе. – Да мы их одним махом, как цыплят передушим… Чапаевским броском деревню возьмем! Верно ребята? Бойцы молчали.
 – Не горячись, чапаевец, – прервал его командир. – Ты что хочешь в деревню с барабанным боем войти? А ты подумал что будет, если они засаду приготовили? Тогда ребята на верную смерть обречены. Не для этого мы пол ночи здесь в снегу лежим. Слушай мою команду и передай по цепи. Разбиться на группы по 4-5 человек и проверить каждый дом. Начинайте с крайней хаты.
 Вера попала в группу с еще тремя парнями, которым командир строго настрого приказал глядеть за ней в оба. К ближней к ним хате они передвигались короткими перебежками.
Предательски ярко светил рогатый месяц, и они старались прятаться в тень, отбрасываемую невысокими заборами. У самого дома остановились. Вера знаками показала парням, что пойдет первой, а им надо окружить дом.
 Девушка тенью проскользнула в незапертую калитку, и двинулась к темному дому, на ходу доставая пистолет. У самого крыльца передернула затвор «Вальтера», осторожно надавила плечом на дверь. Та легко поддалась. Вера подумала: « Что-то беспечны полицаи, даже засов не задвинули.. А может быть их здесь вообще нет?»
Неслышно ступая она прокралась в сени В нос ударил спертый, пропитанный самогонным перегаром воздух. На разные лады из раскрытой двери комнаты доносился храп беспорядочно раскинувшихся на печи, палатях, а то и просто на полу людей.
 За те секунды, что глаза привыкали к темноте, она рассмотрела у стены оружейную пирамиду из свежее сколоченных досок. Неверный лунный свет пробивался сквозь заиндевевшее оконце в комнату. Гулко стучало в груди сердце.
 Девушке даже показалось, что его стук отчетливо слышен в самой комнате, где по-хозяйски расположившись в чужой теплой хате спали враги.»Хозяев, наверное, в сарай на мороз выгнали, сволочи!»- подумала она и злость недобрым огоньком вспыхнула в ней.
 Рука крепче сжала рифленую рукоять пистолета, другой она достала фонарь- подарок летчика, который прилетал в отряд с Большой земли. Неяркая полоска света пробежала по фигурам спящих. Это были полицаи, которые дружно храпели, укутавшись в свои черные шинели.
«Руки вверх! Голос ее какой-то чужой, охрипший, беспомощный повис в воздухе. Никто даже не пошевельнулся. «Встать! Руки вверх!» во всю силу легких крикнула она и осветила фонариком мешковатую фигуру завозившегося на лавке полицая. Тот, не разобрав со сна, что крикнула Вера, просипел: «Чего тебе баба надо? Иди сюда, ложись...»
Но заметив в ее руках оружие, направленное на него, грузно осел на пол бормоча: »Мать божья, мать божья..!»
 Вера метнулась к пирамиде с оружием и невзначай задела одну из винтовок, которая с грохотом повалились на пол. Кругом заворочались полицаи. Кто- то, не разобрав в чем дело, хрипло ругнулся. В эту секунду в комнату ввалились партизаны. Заплясали по стенам огоньки фонариков. Кто-то нашарил лампу на столе, чиркнул спичкой. Бледный свет залил комнату и осветил перекошенные от страха и опухшие от сивухи лица полицаев, которые сейчас больше походили на вурдалаков, чем на людей. Они и не думали сопротивляться.
 Короткий партизанский залп за околицей поставил последнюю точку в их подлой жизни. Кровь за кровь! Смерть за смерть!

Немало славных боевых дел было на счету их отряда, но почти в каждой стычке с фашистами гибли бойцы. Порой губила людей молодая беспечность, самонадеянность, пренебрежение воинской дисциплиной. Вера Алексеевна вспоминает, как однажды вместе с девятью партизанами, она была послана на разведку в село Каменка.
 Задача была предельно простая: узнать есть ли в селе немцы и, не ввязываясь в бой, вернуться в отряд.
До села добрались быстро. Все шло хорошо, Немцев в деревне не было. Хотели уже возвращаться, но кто-то из ребят предложил зайти к знакомому деду, перекусить. Так и сделали. За обедом дед расщедрился и поставил партизанам на стол бутыль самогона.
 Хотя командир отряда дал строжайший приказ: спиртного в разведке ни в коем случае не употреблять, все как-то об этом забыли. Под бульбу с солеными огурцами допили бутыль. Захмелевший дед слазил в погреб за второй. И эту прикончили.
Разведчики пренебрегли самыми элементарными правилами – не выставили охранение, и когда в деревню заехали немецкие мотоциклисты, а их было двенадцать человек, спохватились. Веру отправили в отряд, сообщить о немцах, а сами приготовились к обороне.
 Задними дворами она незаметно пробралась к лесу, и когда скрылась в зарослях, услышала автоматную и пулеметную стрельбу. Это атаковали немцы. В ответ загремели винтовочные выстрелы – это отбивались наши.
До отряда она добралась довольно быстро, но когда партизаны подошли с подмогой к селу, все было кончено. Разведчиков погубило пьяное безрассудство. Они пошли на немцев врукопашную и все погибли. Бойцы похоронили своих товарищей на сельском кладбище….
 За время партизанской лесной, жизни приходилось ей вместе с боевыми друзьями ходить на «железку», то есть подрывать железнодорожное полотно. Чаще всего диверсии устраивались на линии Орша -Богушевск. Немцы, опасаясь партизан, по обе стороны от железной дороги вырубили лес. Вражеские патрули с собаками регулярно осматривали полотно, но все равно не могли уберечь железную дорогу от партизанских мин.
На одну из вылазок на «железку», – вспоминает Шепитько. – нас пошло четверо. Старший группы Володя Лебедев и мы, три молоденьких девчонки: Ася, Клава и я. На краю леса на раскидистой сосне мы оборудовали наблюдательный пункт, хорошо замаскировали и оттуда следили, что происходит на железной дороге: как часто меняются посты, появляются обходные патрули.
 На нас были летние маскхалаты, а дело было осенью, прошли дожди, земля раскисла, и когда мы поползли к «железке», то в считанные минуты все промокли и выпачкались в грязи.
 Уже начало смеркаться, когда мы, улучшив момент, зная, что по времени до смены патрулей оставалось пауза, метнулись к рельсам. Я осталась наблюдать за немцами, а Клава с Асей быстро стали закладывать взрывчатку под рельсы.
 Немцы периодически постреливали в сторону леса из ракетниц и когда они вернулись назад, к месту, где были заложены наши заряды, мы были уже далеко.
Правда, собаки, наверное, почуяв наши следы, подняли лай, но патрульные отреагировали как обычно: дав несколько трассирующих очередей в сторону лесной чащи.
Еще около полутора часов мы ждали, когда пройдет эшелон. И когда, наконец, раздался долгожданный взрыв и началась беспорядочная стрельба, мы, не теряя времени, бросились в лесную чащобу.
 Только через несколько дней мы узнали, что подорвали эшелон с оружием и боеприпасами и на некоторое время вывели «железку « из строя...
 В партизанской биографии Веры Шепитько были и драматические страницы, когда во время облавы в одном из райцентров, ее вместе с остальными «подозрительными» жителями арестовали. Облавой руководили гестаповцы в черных мундирах они и допрашивали задержанных.
 У Веры показания «выбивали» в прямом смысле этого слова – резиновой дубинкой, рассчитывая на то, что маленькая, хрупкая девчонка не выдержит боли и хоть что -нибудь расскажет.
 – После такого допроса с пристрастием,– делится невеселыми воспоминаниями Вера Алексеевна, – меня, сильно избитую, бросили в сарай. Там сидели десятка два местных жителей. Среди них выделялся могучий старик с большой окладистой бородой. Его звали дед Воля. Он поддерживал нас, избитых, утешал, как мог. От него исходила какая-то спокойная уверенность, и мы молодые девчонки, становились тверже, находили в себе силы перетерпеть боль и не сдаваться на милость врагу.
 Дед был с нами все три дня, что нас водили на допросы. И для каждого он находил верные и ободряющие слова, которые помогали не согнуться в это страшные дни. И погиб дед Воля, как герой, пытаясь голыми руками задушить гестаповца, который вел допрос. Там же в комнате выстрелом в спину его застрелил немецкий охранник.
 А нас вскоре выпустили, посчитав, что дед Воля был партизанским агентом. Но этот отважный человек, хоть и не был партизаном, возраст ему не позволял ему уйти в лес, но оставался настоящим патриотом своей белорусской земли. Он мне чем то напомнил легендарного Ивана Сусанина – героя земли русской! На таких мужественных и бесстрашных людях наша земля и держится!
Именно они помогли нам, молодым, выстоять в борьбе с жестоким и коварным врагом, который не знал пощады. Это то я знаю не понаслышке, потому что не раз видела смерть невинных людей, обвиненных в якобы связях с партизанами.
 В 1944 году у деревни Васильевка партизанский отряд, где воевала Вера, после жестокого ночного боя прорвался навстречу наступающим частям советской армии. Это была одна из дивизий Второго Белорусского фронта.
 Веру, уже имевшую боевой опыт, направили на курсы медсестер. По их завершению она попала в 186 –ой стрелковый полк в должности санинструктора и в звании рядовой. Вместе с однополчанами они прошла с боями через Белоруссию, Литву, Восточную Пруссию. Дошла до Берлина. Была в страшном концлагере Бухенвальд, в печах которого погибли тысячи людей.
 Из Германии полк перебросили в Чехию, Польшу, потом в Болгарию Там для нее и закончилась война.
 После демобилизации Вера Каськевич пошла учиться в горно- механический техникум и, закончив его, попала на одну из донецких шахт. Здесь встретилась с молодым, веселым гарным хлопцем – проходчиком Димой Шепитько. Он был моложе Веры, но разницы в возрасте никто не замечал : маленькая бойкая Вера казалась моложе своих лет.
 Вряд ли кто-то, глядя на эту молодую пару, мог представить, что за плечами молоденькой невесты четыре годы суровых военных испытаний, а жениху и не довелось понюхать пороху.
 Молодая семья несколько лет проработала на шахте. В шахтерском крае родилось и двое детей – Валера и Люда. Но вскоре у молодого горняка Шепитько врачи обнаружили болезнь несовместимую с работой под землей.
 В то время шел набор на переселение молодых семей в Крым, чтобы осваивать степные просторы. В те годы после выселения крымских татар, в опустевшие села приезжали люди со всех концов страны, чтобы поднимать сельское хозяйство, строить новые города и поселки.
 Так Вера Алексеевна из своей родины - лесистой и болотистой Белоруссии попала в степную и знойную Тавриду. Небольшое село на берегу моря – Оленевка стала их домом Здесь родился мой друг и однополчанин Володя Шепитько. После увольнения из армии в запас, сменил военный мундир на спецовку строителя.
Начинал в семейной бригаде под началом матери, а затем сам учил молодых сельских ребят строительному делу.
 Десятки жилых домов, больницу, школу построили в родном селе члены семьи Шепитько. Выросли у Веры Алексеевны и Дмитрия Павловича двое внуков и две внучки. Разъехались по всему Крыму. Но каждый год летом приезжают погостить к бабушке и дедушке
 Много лет подряд сюда приезжаем и мы : я и мой хороший приятель – майор МВД Валентин Финопетов вместе со своей женой Властой. Именно с Валентином, который в семидесятые годы служил здесь лейтенантом - ракетчиком, как когда-то и со мной, довелось служить Володе Шепитько. Он стал  в местной части прапорщиком автомобилистом.
В семье Веры Алексеевны нас всегда ждал радушный и теплый прием. И всегда было такое чувство, что мы приезжает, к родным и близким людям.
 Семейную чету Шепитько уже давно называют дедушкой и бабушкой, но мне трудно назвать их таким словом. Они молоды душой, хотя за плечами у них нелегкая, полная лишений и военного лихолетья жизнь.
- Такое уж нам досталось время,- говорит Вера Алексеевна.- Все в нем было: и хорошее и страшное и доброе. И я считаю, свой долг на земле я выполнила: Родину защищала, детей вырастила, внуков дождалась.
 Всю жизнь она помнила о своей боевой юности, искала и находила друзей военного времени, переписывалась с ними. Все они, как и их военное поколение, один за другим уходили из жизни.
 В 2003 году не стало и Веры Алексеевны. Она ушла на 79 - году жизни. В крымской земле нашла свой покой отважная белорусская партизанка. Ее боевые награды хранятся в музее боевой славы города Черноморска . Есть там и стенд, рассказывающий о военной биографии Веры Каськевич, простой советской девчонки, юность которой была опалена войной.


 Крым. Тарханкут. Село  Оленевка    1975- 2004 гг.
-
-                Валерий Суршков