Французская защита, ч. 25

Я стою на перроне вокзала. 5:50 утра. Десять минут до отправления поезда Париж - Люксембург.
Над путями Восточного вокзала висит холодный сизый туман. Острый нос футуристического поезда TGV поблескивает  под тусклыми фонарями перрона.  Я вижу Салму. Она  идёт быстро, спешит, её каблуки стучат по асфальту, гулко отдаваясь эхом в стенах вокзала. Я слышу издалека, как в кармане её пальто беспрерывно вибрирует рабочий телефон.  Игра началась. Крысы забеспокоились, видимо, из штаб-квартиры DGSI уже начали приходить тревожные рапорты о том, что мои  ювелиры замкнулись, а пресса получила странный слив. Салма спешила. Она торопилась спасти Врановского, чувствуя, как их «Французская защита» трещит по швам.

Я ждал её у дверей вагона первого класса. Я постарался выглядеть безупречно: длинное пальто, свежая рубашка,  у меня в руках — два стакана с горячим кофе из привокзального бистро. На лице - ни капли утренней усталости, я выспался.  Я был сдержан и спокоен. Только холодная, торжествующая улыбка игрока сквозила по моим губам. Эта улыбка знала, что  только что я поставил скрытый шах.
— Станислав, у нас проблемы, — быстро заговорила Салма, подойдя вплотную. — Пьер заблокировал твои счета и слил часть архивов прессе. Ювелиры в панике. Рене Будьё  уже в изоляторе, и он молчит, а его адвокаты требуют дипломатического иммунитета. Нам перекрывают кислород.
Я спокойно протянул ей стакан с кофе. Мои пальцы на секунду задержались на её ладони, передавая ей моё абсолютное  спокойствие.
— Сделай глоток, капитан. И успокойся, — тихо ответил я. В моем сердце вспыхнул азарт. — Пьер сделал ровно то, что я от него ожидал. Он сыграл по моим правилам.
Салма слушала, не притрагиваясь к кофе.
— О чем ты? Твоя галерея заблокирована, твоё имя завтра будет во всех газетах!
— Моё имя в газетах — это идеальное алиби, —я наклонился к ней и вкрадчиво ответил. — Совет ордена сейчас думает, что я раздавлен и бегу из Парижа. Они расслабились. Но они не знают главного. Твои люди сейчас досматривают дипломатический  груз  Кати  Будьё в аэропорту, верно?
— Да. Лаборатория DGSI уже выехала на экспертизу алмазов.
— Так вот, передай своим экспертам, чтобы они не тратили время, — я едва заметно усмехнулся. — В тех коробочках  лежит промышленное стекло. Настоящие алмазы «Стражей» на сумму в сорок миллионов евро вчера вечером покинули Францию в рамах трех картин, которые я официально отправил на выставку в Женеву. Кати Будьё украла у ордена пустышку. Пьер охранял фальшивку. Рене Будьё сейчас сидит в камере не просто как преступник — он сидит как должник, который подставил Совет.
Салма замерла, её раскосые глаза округлились от шока. Она смотрела на меня, на утонченного галерейщика - денди и впервые понимала, почему меня называют гроссмейстером арт-рынка.

— Ты… ты заменил камни? — прошептала она. — Но как? Когда?
— Месяц назад, Салма. Когда понял, что Пьер начал слишком часто задерживаться у моего рабочего компьютера, —я достал из кармана два билета в первый класс и кивнул на двери вагона. — Пьер думал, что загнал меня в угол. Но во «Французской защите» белые всегда думают, что атакуют, пока черные не взрывают их центр. Мы едем в Люксембург не прятаться. Мы едем забирать то, что принадлежит нам по праву. Поезд отправляется через пять минут, капитан. Прошу в вагон.
Салма смотрела на него секунду, затем перевела взгляд на билеты. Тяжелый груз, который давил на неё всё утро, внезапно испарился, уступив место дикому, восхищенному азарту контрразведчика. Она взяла кофе, улыбнулась своей загадочной восточной улыбкой и первой ступила на подножку поезда.
Мой капкан захлопнулся. И теперь ордену предстояло узнать, что бывает, когда славянская кровь начинает играть в парижские шахматы.